Написать письмо
+7 (800) 222-88-48
+7 (495) 642-88-66
Заказать обратный звонок
 
Новости Клуб О нас
СКИДКИ %
Главная » Новости » Все новости

Е.Д. СИМОНОВ. ВОЕННЫЙ ТОПОГРАФ АНДРЕЙ ПАСТУХОВ. Статья из сборника "Побежденные вершины"

           
1
 
Казбек - классическая гора кавказского альпинизма, вторая по известности вершина после Эльбруса. Несложное, красивое восхождение проходит по ледникам, стекающим с этого потухшего вулкана. Последние ... читать больше »
   

14/11/2017 16:22

 

Гора Машук в Пятигорске. На обращенном в сторону Эльбруса склоне высится скромный надгробный памятник-обелиск. Надпись гласит: «Военный топограф Андрей Васильевич Пастухов. 1860-1899». Здесь покоится прах замечательного исследователя высокогорного Кавказа, которого можно по праву назвать одним из первых альпинистов России.

 

 

Альпинистские походы и восхождения — не случайный эпизод в его жизни. Все годы работы на Кавказе, вплоть до последнего дня, посвятил он одной большой цели — изучению высокогорья, покорению высочайших вершин Большого и Малого Кавказа.

Родился Пастухов 11 июля 1860 г. и происходил, как свидетельствуют его друзья, «из конно-служилых людей Харьковской губернии». Окончив Деркульское коннозаводское училище, он вступил в 1878 г. рядовым в корпус военных топографов. Год спустя он стал унтер-офицером, а через три года Пастухов получил первый классный чин. Всю свою жизнь, с этого дня и вплоть до кончины в Пятигорске, он провел в горах Кавказа. А.В. Пастухов был похоронен по его просьбе у вершины Машука, откуда виден белоснежный массив Эльбруса, на вершину которого Пастухов взошел первым из русских людей.

Упорно работая над собой, пытливо изучая достижения современной ему науки, Пастухов сумел стать всесторонне образованным исследователем. В старой России рядовому солдату нелегко было добиться офицерского чина, не менее тернистым был и путь в науку для сына простого служителя конного завода, не получившего образования в тех областях научных знаний, которые избрал Андрей Пастухов. Но он преодолевал эти препятствия, достигал намеченных целей.

 

Не менее шести раз восходил он на пятитысячники Кавказа и в этом отношении «намного превзошел англичанина Фрешфильда и немца Мерцбахера, которым отдавали пальму первенства не только их соотечественники, но и заправилы русских альпийских клубов.

Трудным и полным неведомых опасностей представлялся в те годы путь к любой из высочайших вершин Кавказа. Фрешфильда, Мерцбахера, Деши, Селла неизменно сопровождали профессиональные проводники Швейцарии, путешественники были экипированы лучшим снаряжением своего времени, им сопутствовали многочисленные местные носильщики и охотники. Всего этого не знал А. Пастухов. С несколькими казаками, одним-двумя жителями горных селений делил он все трудности и всю славу своих восхождений. Царская казна не была щедра к тому, кто своими альпинистскими и научными подвигами заставил с уважением называть имя русского восходителя за рубежами родной страны. Трудности, которые были сравнительно легко преодолимы хорошо снаряженным иностранным экспедициям, требовали от Пастухова не только продуманной организации восхождений, но и исключительной стойкости. Много ночей провел он под горской буркой, заменявшей ему палатку и спальный мешок; многие ледники и склоны прошел он с солдатским штыком, служившим ему вместо ледоруба.

Горько читать сейчас снисходительные строки главы дореволюционного русского альпинизма фон-Мекка по адресу Пастухова, ибо барин, конечно, отдавал предпочтение иностранным клубменам, ведь они за сутки-другие «делали» те вершины, достижению которых русский топограф отдавал много дней и ночей. Но те, кто рассуждали таким образом, забывали или, что вернее, намеренно не желали замечать, что каждое свое восхождение А.В. Пастухов посвящал прежде всего выполнению широкой программы наблюдений и исследований. Такого объема задач не ставили перед собой иноземные исследователи.

Истинно русский размах, широта и разносторонность интересов отличали каждое восхождение А.В. Пастухова. В течение многих лет кропотливо и самоотверженно вел он топографическую съемку высокогорного Кавказа. Одним из первых обследовал он район Ушбы, составил карты массивов и ледников Эльбруса, Казбека, Арарата, изучал своеобразный уклад самого высокого населенного пункта Кавказа (селение Куруш в Дагестане на высоте 2493 м над уровнем моря).

 

 

 

Поражает круг его научных интересов, свидетельствующих о том, что в лице А.В. Пастухова отечественная наука потеряла одаренного и пытливого исследователя. Он проводил систематические метеорологические наблюдения, результаты которых опубликовал крупнейший русский климатолог А.И. Воейков. А. В. Пастухов многолетними наблюдениями опроверг взгляды естествоиспытателей немецкой школы, утверждавших, что птицы в своих ежегодных миграциях не могут преодолеть ледяной барьер Главного Кавказского хребта. А.В. Пастухов был этнографом и геологом, гляциологом и археологом, географом и ботаником, зорким, наблюдательным исследователем.

Одной из первых его работ в выскогорье были топографические съемки в верховьях р. Шаро-аргун (1887 г.). Пастухов поднялся тогда же на вершины Дитах-корта и Кача, достигнув высших точек Андийского хребта. Но это не удовлетворило топографа, который во время своих съемок видел вздымающиеся над всем Кавказом ледяные купола Эльбруса и Казбека. Он понимал, что с высоты этих, воздвигнутых самой природой панорамных Пунктов ему откроется широкая картина хребтов и ущелий, отсюда сможет он выяснить взаимную связь горных цепей, ледников, речных долин, перевалов.

В 1889 г. он поднялся на вершину Казбека. «Его восхождение было пятым по счету», — писали историографы альпинизма. Мы добавим к этому, что оно было первым, подлинно научным исследованием Мкинвари-цвери, «Горы ледников», — как зовут Казбек в Грузии.

Восхождение было совершено в очень трудных условиях; достаточно сказать, что подъем, который при благоприятной погоде можно совершить за день, длился более трех суток.

27 июля, вместе с казаками Лапкиным и Потаповым и осетином Цараховым, А.В. Пастухов вышел на ледник Майли. Из альпинистского снаряжения путники располагали лишь кустарного изготовления кошками и альпенштоками. По сильно подтаявшему леднику бежали ручьи, многочисленные трещины преграждали путь. В одну из них, скрытую под снегом, провалился Пастухов, но его выручил длинный шест, древко для флага, который он намеревался установить на вершине. Переночевав в скалах, восходители продолжали подъем.

Оледенелая морена, где были бесполезны кошки, вывела их к крутому шестидесятиградусному склону; его ледяную поверхность Пастухов назвал «крепчайшей». 316 ступеней пришлось вырубить здесь топором, чтобы преодолеть крутой склон. Трудная работа сказалась на казаке Потапове, который был уже не в силах продолжать восхождение.

Оставшаяся тройка вышла на широкое фирновое поле. Солнце растопило фирн, и ноги увязали по колено в сыпучей массе. Надвигавшийся с юга туман окутал склоны, в десяти шагах от себя Пастухов уже не видел своих спутников, одежда покрылась инеем. Было решено остановиться на ночлег на высоте около 4500 м.

 

 

Пастухов с Цараховым сложили каменную стенку для защиты от ветра. Быстро стемнело, туман рассеялся, и взору спутников открылось темно-синее небо, усеянное звездами. Поднявшаяся луна залила серебристым светом безбрежные снега. Ночной мороз сковал ручейки и только глухой треск льда нарушал тишину, повторяясь раскатами эхо в ущельях.

«Побегав немного по площадке и несколько согревшись, мы решили опять лечь, — писал в своих дневниках А.В. Пастухов; — при этом я объявил моим спутникам, что будем ложиться в середину по очереди. Ложившийся в середину засыпал моментально, так как ему было тепло, но зато крайние не могли долго выдерживать и вскоре вынуждены были вставать, а вслед за ними вставал и средний, и опять начиналась беготня по площадке до тех пор, пока не согревались, потом опять ложились и снова холод заставлял вставать. Так продолжалось всю ночь, во время которой мороз крепчал и крепчал».

К утру, когда рассвело, окоченевшие путешественники не могли двигаться, и только несколько отогревшись на солнце, они были в силах продолжать свой путь. Оказалось, что вчерашний туман заставил их сильно повернуть на юг от седловины и теперь пришлось снова взять направление на восток.

Бессонная ночь, жажда, томившая их второй день, отсутствие горячей пищи сказались на их самочувствии. Лапкин шел пошатываясь, у Царахова лилась кровь из носа. На крутом подъеме силы оставили Лапкина, и он смог лишь хрипло пробормотать: «Темно... кружится голова... Ноги не идут». Пастухов отпустил его и продолжал подъем с осетином.

Достигнув середины хребта, ведущего от западной вершины к седловине (Пастухов называет ее «перевалом»), топограф увидел флаг. Он был оставлен здесь жителем Владикавказа (ныне Дзауджикау) Тулатовым, не достигшим вершины. Путники остановились на отдых и, оглядывая окрестные хребты, удивленный Пастухов увидел возле себя яркую бабочку, за ней другую, третью. Они летели с севера на юг.

Еще одно усилие, и, преодолев крутой склон основания восточной вершины, путники в 4 часа дня 29 июля достигли высшей точки. «Меня поразила фигура вершины, — говорил в своем докладе в Кавказском отделе Русского Географического общества Пастухов; — она всегда казалась мне шапкой, теперь же я видел пред собой дугу, острую по всей своей длине и на протяжении 35 шагов не имеющую никакого падения; очевидно, что тут был когда-то кратер, сторона которого, обращенная на юг, провалилась. Ниже дуги по направлению к востоку есть плечо, образующее довольно большую площадку, которая закрывала от меня теперь станцию Казбек и которую оттуда принимают за вершину».

Пастухов установил шестиметровый шест и поднял на нем двухметровый флаг из красного кумача. Набежавший ветерок развернул полотнище флага, который был виден в бинокль из Владикавказа, а жители ближних селений могли разглядеть этот знак успешного восхождения невооруженным глазом. Цель была достигнута.

На спуске Пастухов бросил прощальный взгляд на вершину. Лучи заходящего солнца заливали белый купол и гордо развевавшийся красный флаг. Как рассказывал потом Пастухов, он невольно вспомнил посвященные Казбеку Лермонтовские строки:

Чалмою белою от века

Твой лоб наморщенный увит,

И  гордый ропот человека

Твой гордый мир не возмутит.

«Теперь же не только был «возмущен» его «гордый мир», но и «чалма» была украшена султаном в виде красного флага», — писал Пастухов.

Еще одна ночь застигла их на снежных склонах, и только на четвертый день после начала восхождений Пастухов спустился к горячим источникам Тмени-кау-карма-дон. Лечившиеся здесь горцы встретили его как выходца с того света, а случайно встреченный врач признался, что, «выяснив обстоятельства гибели господина Пастухова, направлялся известить об этом кого следует».

Картографическим итогом восхождения был первый план вершины Казбека в масштабе 800 м.

Год спустя Пастухов со своими казаками все лето вел съемки в районе Ушбы, поразившей его своей суровой красотой. Он пишет своим друзьям-орнитологам, подкрепляя прежние наблюдения: «Не раз наблюдал здесь перелет птиц через Главный Кавказский хребет. Видал и журавлей, летевших между Ушбой и Тетнульдом, не ниже 14 тысяч футов».

 

 

Эльбрус с северных склонов перевала Донгуз-орун и путь А.В. Пастухова к западной вершине 27 июля — 1 августа 1890 г. На переднем плане Терскольский пик. Номерами обозначены места ночевок группы участников первого русского восхождения: 1. Выше нынешнего Нового Кругозора [3369 м]. 2. На верхней морене ледника Гара-баши [4 094 м]. 3. Между так называемым «Приютом Пастухова» и седловиной, где при восхождении обычно поворачивают к седловине. [А.В. Пастухов ошибается, говоря, что ночевали «на 44 фута выше горы Казбек». Высота пункта ночлега находится на одной высоте с Казбеком [5048 м]. 4. На седловине   [5350 м],  где восходители провели две ночи.

 

 

В утренние часы, когда еще покрыты инеем альпийские луга, он видит поднятый над всеми хребтами и вершинами седой Эльбрус. Минги-тау, «Тысяча гор», — зовут жители ущелий высочайшую вершину Кавказа и Европы. Пастухов, закончив свои съемки в Верхней Сванетии, перевалив через Главный Кавказский хребет, направляется к Эльбрусу. Подробности его восхождения на высшую, западную вершину читатель найдет в докладе самого Андрея Васильевича, сделанном им в Кавказском отделении Русского Географического общества

Даже пренебрежительно относившиеся к русским восходителям зарубежные альпинисты вынуждены были воздать должное Пастухову, восхождение которого они назвали «полным приключений, говорящем о громадной энергии и настойчивости». И даже немецкий историк альпинизма Эггер вынужден был заявить: «Это было первое настоящее (разрядка наша. — Е.С.) восхождение и без проводников».

Да, в отличие от иностранных клубменов, Пастухов был подлинным руководителем всего восхождения. Он сам прокладывал путь, помогал ослабевшим, подбадривал павших духом. В его команде не было деления на слуг, которые несут все тяготы пути, и на господ, которым остается нести только... бремя славы победителя вершин. Пастухов был первым среди равных.

Через шесть лет он повторяет свое восхождение, поднявшись на этот раз на восточную вершину Эльбруса. Так, он стал первым альпинистом, поднявшимся на обе вершины Эльбруса — восточную и западную. Второе восхождение было совершено им в августе 1896 г.

Утром 22 августа Пастухов выехал из Пятигорска, направляясь мимо Подкумка и Гунделена в Баксанское ущелье. Вечером 25 августа он прибыл в лежащий у подножья Эльбруса хутор Терскол, чтобы с утра выйти к подножью ледника Азау, по которому он намеревался начать восхождение.

По тропе, ведущей к перевалу Хотю-тау, путники начали восхождение. С Пастуховым шли Воробьев и кабардинцы Хаджи Залиханов, Агбай Тилов, Бачай Урусбиев и Сайд Курданов. По камням морены, высоко поднятой над ледяным потоком, группа вышла к фирновому склону и поднялась к гряде скал на высоте 4250 м (нынешний «Приют одиннадцати»).

Скалы, казавшиеся издали удобным местом для ночлега, обманули ожидания: всюду торчали острые каменные зубцы и огромные камни. После долгих поисков была найдена, наконец, небольшая площадка. Разровняв ее и окружив каменной стенкой, путники устроились на ночь.

 

Засветло Пастухов поднял свою команду. Путники вскипятили на бензиновой кухоньке чай и продолжали путь вчетвером: Урусбиев и Курданов остались на месте бивуака. Уже на высоте 4300 м фирновые склоны оказались покрытыми слоем льда, пришлось подвязывать кошки. Путники шли, обмениваясь на ходу впечатлениями. Солнце уже поднялось над хребтами. Потеплело. Люди приободрились, только ослабевший Воробьев шел все медленнее и медленнее, часто останавливался, будучи не в силах продолжать подъем. Он то и дело оступался, уронил укатившуюся по склону папаху и, наконец, упал навзничь, подхваченный кабардинцами. Пришлось оставить его на некрутом склоне. Теперь уже путь продолжали трое.

На снежном выступе Пастухов облюбовал место для ночлега, на этой высоте около 4700 м нужно было обеспечить себе надежное укрытие от холода. Восходители вырыли яму, оградив ее камнями, закопали снегом все отверстия и сладко заснули под своими бурками.

Утром они вылезли из своего убежища, погребенного под толстым слоем снега. В восемь часов снова начали подъем. У гряды скал («Приют Пастухова») выбыл еще один участник — Хаджи Залиханов, которого свалил тяжкий приступ горной болезни. Теперь уже альпинисты шли вдвоем. Пастухов спешил, насколько позволяли силы и высота: он видел приближающиеся с севера тучи, несущие непогоду; они росли, надвигаясь на Эльбрус, перекатываясь через хребты, заполняя ущелья. Теперь они ползли уже к западной вершине, нависли над верховьями Кубани.

«Будет непогода», — тревожно сказал Агбай.

На восточной вершине еще сверкали вечные снега, но вот легкая завеса тумана промелькнула и растаяла в голубом небе; потом со всех сторон заклубился туман, темная завеса окутала всю вершину, и огромная туча клубами поползла по склону. Тучи нагоняли друг друга, посыпался снег, закружил ветер, завыла вьюга.

Пастухов, не взирая на уговоры Агбая, шел вперед, переводя дыхание, протирая залепленные снегом глаза. Особенно мешал лезть по скалам ящик с термометрами, который нес в руках топограф. Но вот и вершина!

Отыскав огромную скалу, около которой почти не было снега,   восходители начали устанавливать здесь максимальный и минимальный термометры. Однако, когда туман рассеялся, Пастухов, к своему удивлению, увидел, что они еще не достигли вершины. Пришлось напрячь силы, чтобы продолжить подъем по оледенелому склону.

Но попасть на вершину было теперь не так-то легко: гора уже не прикрывала здесь от порывов бури, которая всей своей яростью обрушивалась на людей. Они скользили и с трудом удерживались на ногах. Вконец ослабевший Агбай лег навзничь, и Пастухов преодолевал последние метры подъема один. Было два часа дня. Сильные удары грома, похожие на выстрелы, раздались над самой его головой.

Отдышавшись, Андрей Васильевич собрал образцы пород и сел, поджидая просвета, у края кратера, чтобы осмотреть его. «Временами снег и туман сгущались до того, что я не видел более земли, и тогда не трудно было вообразить себя несущимся вместе с тучей в беспредельном пространстве». Жалобные вопли Агбая пробудили впавшего в забытье Пастухова. Спутник его сидел спиной к бушующему ветру, до такой степени облепленный снегом, что напоминал глыбу белого камня.

Начав спуск, они мгновенно утонули в снежном море. Тщетно пытались они отыскать место бивуака, — ничего не было видно; напрасно стреляли из пистолета, — звук его замирал возле них. Они вступили в полосу трещин, где нужно было двигаться особенно осторожно. Восходители оказались в ловушке: куда бы они ни поворачивали, везде зияли трещины, которым, казалось, не было конца. Здесь их застиг вечер. Занесенные снегом, провели они эту ночь в лабиринте трещин. Ни чая, ни даже воды не было; сухари, которые они пытались жевать, только раздражали пересохшую гортань. Время от времени Андрей Васильевич расталкивал своего товарища и снова забывался в беспокойном сне.

Утром он осторожно раскопал в снегу отверстие над своим лицом и с радостью увидел безоблачное синее небо. Вблизи, не далее чем в полуверсте, виднелись заснеженные валы ледника Гара-баши, к которому они держали путь вчера. В нескольких шагах от них зияла черная пасть трещины, на краю которой они провели ночь. Вчера она казалась Пастухову не шире трех сажен; теперь  же он видел, что до другого ее края было не меньше полутораста сажен, а звука падения брошенного вниз камня он так и не услышал.

К 11 часам утра измученные путники достигли опушки соснового леса, и незатейливый шалашик показался им уютным жилищем.

Несмотря на суровые условия этого восхождения, Пастухов сумел измерить кратеры воронки. На всем пути он вел непрерывные наблюдения над снеговым покровом, изучал господствующие ветры, высоту и мощность ледников, высоту снеговой линии, протяженность фирновых полей. «На Эльбрусе, — констатировал он, закончив свои подсчеты, — должно быть никак не меньше 573 миллионов кубических сажен снега и льда».

Халаца, Шах-даг, Алагез, Большой и Малый Арарат, Казбек и Эльбрус были взяты за эти годы отважным пионером русского альпинизма, «производителем съемочных и чертежных работ, классным военным топографом и коллежским асессором», — как именует его послужной список.

Он связывал Закавказскую триангуляционную сеть, проведенную от Шамхорского базиса, с триангуляцией Северного Кавказа, начинавшейся у Екатеринодара. Он проходит всю Военно-Осетинскую дорогу и преодолевает Мамиссонский перевал. Его восхождение на вершину Халацы «после десяти часов трудного и местами опасного пути» (1891 г.) нельзя, конечно, сравнивать с походами на Эльбрус и Казбек, но и оно обогатило новыми наблюдениями неутомимого исследователя горной природы.

...Уже опустилась ночь, составлены были штативы теодолита, и оставалось накрыть их буркой, чтобы был готов шалашик, временное жилище неугомонного путешественника. Солнце давно село, и было совсем темно, когда удивленный Пастухов заметил странный свет, проникавший из-под нижнего края бурки. Он решил, что это отражение от выпавшего свежего снега. Через несколько минут он услышал слабый писк, то усиливавшийся, то снова затихавший. «Вероятно закипает вода в кастрюле», — подумал топограф. Но, нет, звук явно доносился откуда-то сверху. Комар, жужжание которого так напоминали эти звуки, вряд ли мог появиться здесь, на более чем четырехкилометровой высоте, да еще в сильную метель. «Не иначе как приближается сильная электрическая буря, — тревожно подумал Пастухов. Чем это кончится здесь, на вершине?»

— Андрей Васильевич, горим, — услышал он вдруг тревожный голос казака Емельяна Пономарева, — все кругом горит... уже и камни загорелись!

Пастухов с кружкой недопитого чая вылез из своего шалашика, но только он высунулся, как вся кружка запылала ярким пламенем. Вслед за ней огоньки побежали по усам топографа, заплясали на воротнике и полах одежды. Пастухов увидел испуганные глаза Емельяна; на лице его светились огненные усы, пылали брови и волосы, тихо тлела вся лохматая бурка. Огни мерцающим пунктиром покрывали весь гребень горы. «Не менее сорока квадратных сажен огней Эльма», — привычным глазом прикинул Андрей Васильевич. Огни напоминали ему виденные на улицах Петербурга газовые рожки: пламя на остриях палок шалаша, на ребрах камней горело без языков, с ровными верхними краями. Несмотря на сильный ветер, не шелохнулся ни один огонек. Метель заставила Пастухова вернуться в шалашик, после того как он успокоил взволнованных необычным   зрелищем   казаков, сложивших по его указанию большой тур из камней с воткнутой в него железной палкой, своего рода громоотводом на случай грозы.

Час спустя Пастухов тревожно открыл глаза. Прежний писк сменился теперь жужжанием, как будто билась о стекло залетевшая пчела. Топограф приподнялся: прямо перед ним носился под буркой светящийся предмет, с крупный грецкий орех величиной. Раздался неожиданный удар... треск... и Пастухова перевернуло вниз лицом. Первым ощущением было то, что у него оторваны по колена ноги. Лишь через несколько минут он сумел, придя в себя, приподняться и ощупать ноги: они были целы. Не сразу удалось ему собраться с силами, чтобы выползти наружу. Кружившаяся на вершине шаровая молния поразила своим разрядом Пастухова, без чувств лежал и один из казаков. Надо было спешно искать более безопасное место, чем вершина.

Ночью, в кромешной мгле, спускались они с вершины. На склоне нашли большую пещеру, где и прожили две недели, по три-четыре раза поднимаясь на ближние вершины, завершая порученную им съемку.

Пытливым и зорким наблюдателем природы показал себя Пастухов и при трехкратном своем восхождении на Арарат. Он не только детально изучил колебания высоких и низких температур, но и опроверг своими выводами наблюдения, которые уже вошли в научный обиход, и даже были доложены Международному конгрессу. Он определил температурные минимумы для Большого Арарата (—39,85 °Ц), Малого Арарата (—29,1 °Ц), Алагеза (—32 °Ц).

Много ценных наблюдений было сделано им и в каждом из восхождений на пятитысячные вершины Большого Кавказа.

Его доклады в Географическом обществе неизменно собирали большую аудиторию. Живость изложения сочеталась в них с интересными наблюдениями и выводами.

 

* * *

Андрей Васильевич Пастухов скончался в Пятигорске 23 сентября 1899 года, 39 лет от роду. Преждевременная кончина оборвала жизнь человека, который сделал больше, чем кто-либо из его современников для развития русского альпинизма.

«Глубоко-русский человек... Прямой, высокочестный и отважный», — так характеризуют его друзья, исследователи Кавказа. Выступая от имени Кавказского отдела Русского Географического общества, Д.Д. Пагирев говорил, что А.В. Пастухов «заслужил себе широкую известность как один из отважнейших и неутомимейших исследователей главнейших вершин Большого и Малого Кавказа... Он был первым русским неутомимым кавказским альпинистом».

Прошло всего лишь полвека после кончины славного исследователя, и неузнаваемо преобразились те глухие края, где проходил он со своими казаками. Сотни и тысячи людей поднимались к вершинам Эльбруса, останавливаясь на «Приюте Пастухова», где укрывался от бури военный топограф. Целый научный городок вырос на склонах величайшей горы Европы. В нынешнем году снова придут сюда труженики передовой советской науки, продолжая во все возрастающих, немыслимых полвека назад, масштабах исследования, начатые Андреем Пастуховым.

 

 

 

Комментарии

Комментарии пока отсутствуют ...

* Фамилия:
* Имя:
* E-mail:
* Комментарий:

ООО "Клуб 7 вершин" 

Москва,
Малый Каретный переулок., дом 10,

метро "Цветной бульвар" ( схема проезда )

 

Есть свой двор с парковкой для автомобилей: заранее позвоните и сообщите менеджеру номер, марку

и цвет машины и охрана пропустит вас на паркову.

Время парковки неограничено!!!! 

+7 (800) 222-88-48

+7 (495) 642-88-66
пн.-пт. с 11:00 до 20:00
info@7vershin.ru

 

 

Наверх
       
Мы в социальных сетях
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования