+7 495 642-88-66

Чо-Ойю - представление вершины и история восхождений

Чо-Ойю - вершина выше 8000 метров (8201 метров по официальной версии), расположенная в непосредственной близости (около 30 км) от Эвереста, в хребте, который играет роль государственной границы Китая и Непала. В настоящее время признается ... читать больше

Чо-Ойю - вершина выше 8000 метров (8201 метров по официальной версии), расположенная в непосредственной близости (около 30 км) от Эвереста, в хребте, который играет роль государственной границы Китая и Непала. Координаты : 28°06′ с. ш. 86°39′ в. д.. В настоящее время признается шестой по высоте вершиной мира.

 

Клуб 7 Вершин планирует проведение экспедиции на эту вершину осенью 2021 года. 

 

 

Чо-Ойю, в последнее время, зарекомендовал себя, как относительно легкий восьмитысячник. Конечно, так говорить о высочайших вершинах опасно, точнее, опасно так считать. Каждый восходитель должен помнить, что гора не простит ему легкого отношения, что в любой момент в таких высоких горах ситуация из благоприятной может превратиться в критическую. Тем не менее, Чо-Ойю сейчас рассматривают, как тренировочный и учебный выход, перед восхождением на Эверест. Впервые покоренный легкой экспедицией в 1954 году (к истории вернемся позже), Чо-Ойю, тем не менее, долго оставался одним из самых редко посещаемых и смертоносных востмитысячников. За первые пять экспедициях вершины достигли 5 альпинистов, а погибли – семь. Более жестокой была только Нанга-Парбат. Однако в восьмидесятые годы ситуация изменилась и сейчас шестая по высоте вершина мира стала объектом массового альпинизма, доступной для альпинистов не самой высокой квалификации. В значительной мере это было связано с изменениями в политике Китая, с территории которого, как правило, совершаются восхождения.

Действительно, технические сложности на маршруте незначительны, при обработке пути шерпами, сложность представляет только штурмовой выход. К тому же, Чо-Ойю самый удобный восьмитысячник с точки зрения обеспечения экспедиции. Джипы и грузовики сейчас поднимаются практически до базового лагеря, что позволяет организовывать и сворачивать экспедиции в сжатые сроки. Стандартные экспедиции сейчас проводятся за 6-7 недель.

В районе вершины находится перевал Нангпа-Ла, достаточно высокий – 5716 метров, но технически не сложный. Через него исторически проходит караванный путь, соединяющий Тибет и долину Кхумбу, где живет народность шерпы. Собственно через него шерпы, которые являются фактически тибетцами, заселили эту долину.

Вершина Чо-Ойю была идентифицирована еще английскими топографами XIX века, однако впервые обследована и описана во время первой английской экспедиции на Эверест в 1921 году. В начале 50-х когда Непал открыл границы и первую попытку восхождения предприняли англичане в 1952 году. В 1954-м первовосходителями стали австрийцы Херберт Тихи и Йозеф Йохлер вместе с шерпом Пасанг Дава Ламой.

В западной варианте название пишется без дефисов, однако у нас переводчики, почему-то этот дефис применили, так что в русском языке практически все и всегда пишут Чо-Ойю.

Книга первого восходителя на вершину Херберта Тихи называется «Чо Ойю – милость богов». Многие считают, что так действительно расшифровывается это название. Но это не совсем так. Хотя похоже, что, как и в случае с Чомолунгмой, речь идет действительно о богах. Об этом свидетельствует корень «чо». Однако однозначного продолжения перевода нет, существуют несколько вариантов. И каждый может придумать еще и свой. мне кажется, что это начало молитвы англичанина, принявшего буддизм «Боже, О ты …. Или .. О Вы ! – YOU…

Существуют много версий происхождения названия вершины. Самая распространенная не кажется очень убедительной.

Wiki.risk.ru:
Чо-Ойю — происхождение названия до сих пор является довольно таки спорным вопросом. По одним данным это тибетское сокращение от «Чомо-Иу», что означает «Чомо» – богиня, «Иу» – бирюза (Г. О. Диренфурт), по другим «Чо-и-у» означает «голова бога», или божья голова. «Чо» – бог, «у» – голова, «и» указывает на родительный падеж (Генрих Харрер). Чо-Ойю — Милость богов. На топографических картах Индии эта вершина обозначалась то отметкой Т45, то отметкой М1.

Другая версия.

 


 
Высота вершины долгое время определялась в 8153 метра. Что ставило ее на восьмую позицию. Однако в середине восьмидесятых неожиданно для всех был опубликован список новых высот гималайских вершин. Высота Чо-Ойю выросла до 8201 м, что сделало ее шестой вершиной мира, после Эвереста, К2, Канченджанга, Макалу, Лхоцзе…

На Чо-Ойю едут практически равномерно весной и осенью. В предмуссонный сезон (апрель – май) благоприятными факторами являются длинный день и постоянное повышение температуры. Однако сроки возможного восхождения ограничены приходом муссона, и в целом погода менее стабильна, с резкими колебаниями по дням и даже в течение суток. Осенью погода более стабильна, однако с каждым днем становится холоднее и темнее. Зато можно спокойно относиться к периодам непогоды, ждать можно долго – до следующего муссона еще много времени.

Заезд.

 

В настоящее время заезд на классический маршрут осуществляется через Тибет. Первые экспедиции следовали с юга, по долине Кхумбу и через перевал. Практически все начинают свое путешествие из Катманду, хотя бы потому, что обслуживание осуществляется непальскими фирмами. Для участников экспедиции, предпочтительный вариант - перелет в Лхасу, где их ждут интересные экскурсии и пара ночей в гостинице. А затем длительное путешествие на джипах по долинам и перевалам Тибета. Караван с грузом и, как правило, с руководителем и частью группы, следует в Тибет из Непала по стандартной дороге через "мост дружбы" и городок Джангму (2400м) на китайской территории.

Следующий переезд - до городка Ниалам на высоте 3800 метров. Здесь, чтобы соблюсти постепенность акклиматизации, советуют ночевать дважды. Следующий переезд, в поселок Тингри проходит через обширное перевальное (перевал Лалунг Ла – 5050 м) плато, с которого открывается эпический вид на Эверест, Макалу, Шиша-Пангму, Чо-Ойю и другие гималайские гиганты. Также обычно посещается монастырь Миларепа, расположенный у пещеры, которая почитается священной.


Тингри - небольшой, неуютный поселок в старом стиле. Основная гостиница, ее используют не только туристы, но и местные жители. На следующий день, по тяжелой дороге джипы поднимают альпинистов и персонам в так называемый китайский базовый лагерь, на высоту 4800 м. Это прямо возле языка ледника. Представляет собой достаточно открытое ветрам место, травянистое поле с видом на вершину Чо- Ойю. Недалеко, в заброшенном тибетском селении Кетрак находится пограничная застава, бойцы которой в 2006 году "прославились" на весь мир, расстреляв колону тибетцев, пытавшихся пройти через перевал.

 

 

Чо-Ойю с северо-востока

 


 
Чо-Ойю с северо-запада

 


Чо-Ойю с юга 

 

 


Чо-Ойю с юго-запада 

  

 


Фрагмент карты 

       


Схема маршрутов 

 


Современный имидж представляет Чо Ойю, как самый легкий и самый популярный восьмитысячник. Однако следует помнить, что история покорения этой горы полна как героических, так и трагических страниц. За первые пять попыток восхождения вершины достигли 5 или 7 альпинистов, а 6 человек погибли. А до середины 80-х годов это был едва ли не самый редкопосещаемый восьмитысячник. Но здесь причины были чисто политические. 


Открытие и имя.

Из книги первовосходителя Х. Тихи: «Происхождение названия «Чо-Ойю» до сих пор точно не известно. Профессор Г. О. Диренфурт расшифровывает его так: «Чо-Ойю» – тибетское сокращение в обиходе от «Чомо-Иу», что означает «Чомо» – богиня, «Иу» – бирюза. Так как цвет бирюзы у населения Тибета основной цвет украшений, а вечернее сине-зеленое освещение Чо-Ойю сходно с цветом этого полудрагоценного камня, то такое объяснение названия, очевидно, правильное.

В Намче-Базаре мы попросили одного священника объяснить нам название вершины. Он ответил: «большая голова», или «мощная голова». Это тоже звучит довольно логично. Хайнрих Харрер, проживший в Тибете семь лет, дал мне несколько другое объяснение названия Чо-Ойю: «Чо-и-у» означает «голова бога», или божья голова. «Чо» – бог, «у» – голова, «и» указывает на родительный падеж. В разговорной речи эти три слога звучат именно так, как мы всегда слышали – Чо-Ойю.
Ясно, что название Чо-Ойю – тибетское. С севера эта вершина, очевидно, видна издалека, а с юга, со стороны Непала, она закрыта другими вершинами. Из этого можно заключить, что название ей дали жители Тибета».

1921

Во время первой, разведывательной экспедиции на Эверест Чо-Ойю была первый раз рассмотрена западными альпинистами. Это была, прежде всего, идентификация вершины. Альпинисты посмотрели на нее с северо-востока и не нашли там перспектив для восхождения, а затем поднялись по леднику Гианбраг (Кветрак) до перевала Нангпа-Ла, где увидели будущий маршрут первовосходителей.

1951 год

Непал открыл свои горы для альпинистов, в то время как нестабильная обстановка в Китае и Тибете полностью исключила возможность продолжения изучения Гималаев с северной стороны. В рамках подготовки эвеорестовской экспедиции, англичанин Мюррей возглавляет группу разведки, северо-западный склон Чо-Ойю был признан перспективным для восхождения.

Английская экспедиция 1952 года.

Так получилось, что на этой вершине в значительной мере потерял свою репутацию знаменитый альпинист и путешественник англичанин Эрик Шиптон. Целью экспедиции, которой он руководил, было изучение района Чо-Ойю, возможное восхождение и подготовка к штурму Эвереста в 1953 году. Состав команды был довольно сильный, однако с самого начала ощущалась двойственность позиции руководства. С одной стороны, неплохо бы взойти, с другой – главное это подготовиться к следующему году. Смущало и то, что путь подъема проходит по тибетской стороне, контролируемой китайцами. Шиптон не решился из-за этого на организацию большого каравана. В результате, эта проявленная им нерешительность была замечена Эверестовским комитетом (на ряду с другими факторами, конечно) и на место руководителя главной экспедиции был приглашен профессиональный военный Джон Хант.

Команда Шиптона на Чо-Ойю была остановлена «ледовым барьером», небольшим ледопадом в средней части маршрута. Трудность его прохождения была альпинистами завышена.

Эрик Шиптон

 

 

 

Из книги Х. Тихи:
Шиптон об этом писал: «Но на высоте 2250 футов они (т. е. Хиллари, Лоу, Эванс, Бурдиллон, Грегори и Секорд) натолкнулись на гигантский барьер ледопадов, окружающий вершину.
…Нам было ясно, что для преодоления этого препятствия и для прокладки маршрута потребуется минимум недели две. Это вызовет необходимость доставки большого количества продуктов питания и снаряжения, что не входило в планы экспедиции с самого начала. Таким образом, мы против своего желания вынуждены, были отказаться от попытки восхождения на Чо-Ойю".

Пасанг Дава Лама в 1954 году прошел ледопад первым, меньше чем за час.

 


 

1954 год

Херберт Тихи (1912 – 1987)

Австрийский геолог, так увлекся горами и путешествиями, что стал сначала писателем, потом альпинистом. Как писатель он достиг многого, одного из самых больших в стране тиражей выпущенной литературы в ХХ веке. Но главный свой подвиг случился с ним в сфере, в которой был менее компетентен, по сравнению c двумя предыдущими. Имя его известно, прежде всего, как альпиниста и первого восходителя на шестую по высоте вершину мира, Чо-Ойю. Не прояви он в день штурма просто невероятного мужества (на границе с безумием), наверняка бы рейтинг его памяти был меньшим. Дело в том, что в первый высотный выход команда попала в непогоду, буран валил палатки и Тихи получил серьезные обморожения рук. Тем не менее, через две недели он решился на новую попытку восхождения. Тихи шел на вершину с забинтованными руками, которыми не мог держать веревку !

Руки Тихи были забинтованы, он был в беспомощном состоянии




 
Х.Тихи: «Я считался, так сказать, руководителем экспедиции. Но наша экспедиция не имела строгого армейского режима, обычно принятого в гималайских экспедициях, и если нужно было что-нибудь решать, мы обычно садились все вместе и обсуждали положение. В большинстве случаев большой опыт Пасанга был решающим. Надеюсь, никто из нас не чувствовал, что я являюсь «руководителем экспедиции».

Х.Тихи о партнере по восхождению Йозефе Йохлере (1923 – 1994)
«Зепп Йохлер из Ландека был в нашей экспедиции специалистом по альпинизму. В свое время он вместе с Германом Булем прошел в сложных условиях северную стену Эйгера и с Эрнестом Сенном – северную стену Маттерхорна. Зепп – один из сильнейших альпинистов нашего времени, тем не менее, как мне кажется, его технический опыт имел для нашей экспедиции меньшее значение, чем его хорошие личные качества. Он был и остается моим большим другом».

 



Пасанг Дава Лама (1912 - 1982) – главный герой первого восхождения на Чо-Ойю. Еще в довоенное время Пасанг принял участие в первых высокогорных экспедициях и зарекомендовал себя как выносливый и умелый альпинист. Вместе с Фрицем Висснером он был очень близок к достижению вершины К2. Но американский немец, будучи искусным скалолазом, испугался ледового навеса и решающий выход решил провести не через "бутылочное горло", а по скалам слева. Это закономерно привело к неудаче.



Маршрут восхождения 1954 года

 


 
А в 1958 году Пасанг Дава Лама фактически возглавлял индийскую экспедицию на Чо-Ойю (формальным руководителем был Кеки Буншах). На вершину Пасанг поднялся 15 мая в компании другого шерпа Сонама Гиацо (Гиальцена), будущего лидера индийских экспедиций на Эверест в 60-е годы. Это было первое восхождение на восьмитысячник чисто шерпской компании. С начала 50-е годов Пасанг принял участие в четырех экспедициях на Дхаулагири в качестве сирдара. Но так получилось, что первая же попытка без его участия, в 1960 году, закончилась успехом.

В экспедиции 1954 года Пасанг Дава Лама (имя свидетельствует о том, что его обладатель имеет религиозный сан) был инициатором, обеспечил логистику, шел сложные места первым и первым забежал на вершину. Да, именно ламе Пасангу принадлежала идея восхождения на Чо-Ойю и это непалец сумел убедить австрийского ученого рискнуть ради "высокой горы". Пасанг определял направление подъема и проходил первым все сложные участки, при этом сохраняя контроль и управление командой шерпов. Ну а его марш-бросок из Намче-Базара, куда он направился за пополнением продуктов через перевалы и выход с ходу на вершину - это подвиг, одно из удивительнейших свершений в истории Гималаев.

 

Вообще, книга у Херберта Тихи получилась отличной, я получил большое удовольствие, перечитав ее.


« Перед нами все еще был подъем без особых трудностей, кроме нашей усталости. Мы шли почти без отдыха восемь часов и шли все медленнее. Наконец, склон стал более пологим и обзор шире.
Вдруг подъем прекратился, простор стал неограниченным, над нами небо, а вокруг нас бесконечные цепи Гималайских гор. Мы на вершине.
Пазанг шел нам навстречу. Его ледоруб был воткнут в снег, и привязанные к нему флаги Непала, Австрии и Индии развевались на ветру. В принципе я не являюсь сторонником флагов, но при виде флага своей родины и флагов этих двух стран, которые я очень люблю и которым я так многим обязан, я не мог удержать слез. Было три часа дня 19 октября 1954 г.
Пасанг обнял меня. Слезы текли из его глаз, и ветер уносил их маленькими кристалликами в бесконечное пространство. Для него покорение вершины имеет большее значение, чем для нас. В течение двадцати лет он был «сирдар» и стремился подняться на «очень высокую гору». На К2 и на Дхаулагири он был близок к выполнению своего заветного желания, но счастье было против него. Сегодня, наконец, исполнилось самое страстное желание в его жизни. От счастья он не мог говорить и только в слезах повторял: «Вершина, сагиб, вершина».

Херберт Тихи и Пасанг неоднократно встречались по окончании экспедиции, в том числе в Австрии. Шерп долгое время работал в Дарджилинге, а потом перебрался в окрестности Катманду. Последний раз в 1982 году в Непале, ветераны встречались незадолго до смерти прославленного проводника. Они целую ночь провели вместе, расположившись на открытом воздухе и предавшись сентиментальным воспоминаниям.

 

 

Трагическое начало женского гималаизма

Клод Труайе-Коган (1919 г.р.) выросла в Париже. Во время одного из первых выездов в горы, она познакомилась с веселым и обаятельным южанином, жителем Ниццы Жоржем Коганом. Где-то идет война, а молодые влюбленные создают своё семейное счастье. Клод переезжает на Лазурный берег, супруги вместе работают по разработке и продаже модной одежды, открывают бутик на престижной набережной южного города. И вместе ходят в горы. Жорж был одним из сильнейших альпинистов своего поколения. В первые послевоенные годы супруги в одной связке проходят несколько сложных маршрутов.

Команда Альпамайо, Клод в середине, Жорж - второй справа

 

 

  В начале 1951 года они вместе участвуют в экспедиции в Перуанские Альпы, где в составе команды совершают первое восхождение на одну из самых красивых гор мира - Альпамайо (6120м). Всё было как странная, нереально красивая сказка. Вершина была непохожа ни на что, километровый по высоте снежный желоб, огромные ажурные снежные карнизы по бокам, абсолютная симметрия и гармония. Практически всё белое, переходящее в голубое небо. Это было наибольшее счастье в жизни, которая, казалось, только начинается…..


 Беда пришла совершенно неожиданно. В декабре 34-летний Жорж совершенно внезапно умирает от желудочного кровотечения. Удивительно, но после этого, альпинизм становится главным делом Клод. 1952 г она восходит на Невадо Салькантай (6320м) в Перу. Осенью 1954 г организует первую свою экспедицию в Гималаи, которую приглашает руководить знаменитого швейцарского гида Раймона Ламбера. Экспедиция имеет громкую прессу, Клод становится очень популярной в средствах массовой информации. «Миниатюрная женщина, бросающая вызов грандиозным горам» - такого еще не было.

 Сначала планировали взойти на семитысячник с громким именем Гауризанкар, однако легкого маршрута к этой горе не нашли. Часть людей вернулась в Европу, а Клод и Раймон по ходу дела решают идти на Чо Ойю (8153м), непокоренный к тому времени восьмитысячник. Но на нем уже работает небольшая экспедиция австрийского геолога Херберта Тихи. Увы, австрийцы и шерп Пасанг не согласились на сотрудничество, пришлось стать в очередь. Два австрийца и знаменитый сирдар успешно достигают вершины. Уже 20 октября, условия становятся слишком тяжелыми. Тем не менее, Коган Коган и Раймон Ламбер выходят на восхождение. Однако, в решающий день, 29 октября сильный ветер срывает их попытку пробиться к вершине на высоте 7740 м. При этом француженка устанавливает абсолютный рекорд для женщин на то время. В следующем году, вдвоем с Ламбером Клод совершает первое восхождение на другую гималайскую вершину Ганеш 7429м. Затем были экспедиции в Гренландию и Перу, поездка на Кавказ (Безенги – Эльбрус) и т.д... Коган стала едва ли не самой популярной личностью в мировом альпинизме. Вот она выступает с лекциями в Англии, с трибуны раздается призыв собрать чисто женскую команду и доказать, что они способны. На сенсацию, раздуваемую газетами откликаются спонсоры, поддержавших первую международную женскую гималайскую экспедицию.

 

В экспедиции принимали участие дочери Тенцинга Норгея


Итак, в 1959 году 40-летняя Коган возвращается в Гималаи, на Чо-Ойю в качестве руководителя женской гималайской экспедиции. 12 женщин (9 из Европы и 3 из Непала) и шерпы-мужчины работают под ее командой. 1 октября Клод Коган вместе с бельгийкой, горнолыжницей Клодин ван дер Стратен и шерпом Анг Норбу ушли на решающий штурм. Они стали на ночевку в лагере 4 на высоте 7100 метров. На следующий день началась сильная непогода. Когда 5 октября прояснилось, можно было увидеть в бинокль, что лагерь 4 укрыт следом мощной лавины. И больше ничего.

Посланные наверх двое шерпов сами попадают в лавину, один из них гибнет. Чо-Ойю жестоким образом останавливает, или точнее, затормаживает развитие женского гималаизма.

 

Знаменитое фото: Ламбер и Тенцинг у подножья Эвереста 


Пару слов о Раймоне Ламбере (1914 – 1997). Один из лучших молодых альпинистов 30-х, уроженец Женевы, работал горным гидом. В 1938 году в результате эпической трехдневной борьбы за жизнь, один из группы остался в живых в буре на Монблане. В результате – ампутация всех пальцев на ногах и большей части на руках. Инвалид - не очень подходящее слово для этого человека огромной силы и энергии. В 50-е годы Ламбер является одним из самых активных альпинистов высотников и едва не становится в 1952 году первым восходителем на Эверест. Далее следуют экспедиции с Коган. После неудачи в 1959 году на высоком каракорумском семитысячнике Дистагил Саре швейцарец уходит из экспедиционного альпинизма, женится и меняет профессию. Он становится летчиком, в 45 лет! Как тут не вспомнить Визбора «Уж поздно стать пилотом». В течение более чем 25 лет инвалид Ламбер профессионально летает над Альпами на легких самолетах, специализируясь на посадках в отдаленных и труднодоступных местах.. На пенсию он выходит в возрасте 73 года. Один из сыновей, Ив Ламбер поднялся на Эверест в 2002 году, в честь 50-летия экспедиции, в которой прославился его отец...

 

1 - Выход словенского маршрута
2 - "Свободный Тибет" Оскара Кадиака
3 - Маршрут Тихи - Пасанга 1954
4 - Польский гребень
5 - Выход маршрута Ямамонои

  

 
Немецкая, попытка 1964 года.

В 1964 году немецкая экспедиция запланировала подъем на Чо-Ойю частично по новому пути и на лыжах. Конкретно о маршруте сейчас не вспоминают, в истории акция осталась известна своей трагедией и неподтвержденным восхождением. Участники команды были достаточно амбициозными, не взяли с собой искусственного кислорода, количество высотных носильщиков было минимальным. 25 апреля команда из трех альпинистов и одного шерпа вышла на восхождение из лагеря на высоте 7200 метров. Где-то в районе «желтого пояса» Г. Хубер и врач А. Турмайер решили повернуть назад. А Фридрих (Фриц) Штамбергер с шерпом Пху Дорджи продолжили восхождение. Потом они утверждали, что достигли вершины. Однако им не поверили, так как в доказательство была предъявлена непонятная фотография с вершины. Лыжная палка была воткнута в склон крутизной градусов 20, чего не могло быть на плоской вершине. Непонятным осталось, с какой высоты начал спуск на лыжах Штамбергер, возможно это был первый спуск с восьмитысячника на лыжах. Хотя в любом случае, немец спускался не по всему маршруту.

Далее события разворачивались следующим, трагическим образом. Хубер и Турмайер приняли решение ждать погоды для второй попытки, а Штамбергер остался с ними в лагере 7200м. Однако условия становились всё хуже и через пару дней ситуация стала критической. Кончилось топливо и силы стали покидать альпинистов. Тогда Штамбергер уходит (уезжает на лыжах) вниз за помощью. Однако сил для проведения спасработ было недостаточно. 5 мая, когда спасателям удалось собрать достаточно сил Хубер был уже мертв, а Турмайер скончался в ходе транспортировки.

Фигура Штамбергера в русскоязычной литературе пока ограничена книгами Павла Рототаева. В начале 60-х годов молодой немецкий горнолыжник и альпинист переезжает в США, работать инструктором в Аспен. А в 1962 году едет в одиночку в экспедицию на высшую вершину Гиндукуша Тирич-Мир (7706 м), гору ставшую «горой его судьбы». Попытка пройти новый маршрут заканчивается попаданием в лавину, и удивительным спасением. Штамбергер чудом добирается до лагеря другой экспедиции, где ему оказывают помощь. Следующей экспедицией была Чо-Ойю, которая принесла ему совершенно незаслуженный отрицательный имидж. Достаточно сказать, что Гюнтер Диренфурт, в своей многотысячными тиражами вышедшей книге, назвал это «позором немецкого альпинизма». Что говорить уже об обычных журналах и газетах, в чем его только не обвиняли.

 


Между тем, для горнолыжного мира Колорадо Фриц Штамбергер до сих пор остается легендой, и его называют жизненным примером практически все экстремальные лыжники Аспена. Те, кто его знал и видел. Во второй половине 60-х и начале 70-х Фрица знали здесь все. Это был настоящий супермен: высокий, красивый, невероятно физически сильный и уверенный в себе. Он вел аскетический образ жизни и тренировался с удивлявшей всех твердостью. Зимой он ежедневно, в любой лютый мороз выходил с утра на ски-туре, никогда не одевая перчаток. Это был его фирменный знак, держать в голых руках снежные комья. Фриц готовился к гималайским вершинам, к реваншу. А в Колорадо тех лет, ему не было равных. Штамбергер вызывал настоящий шок своими невероятными спусками на лыжах с вершин, он проходил соло стены и затем съезжал с них.

В 1972 году Фриц возвращается в Гиндукуш, на Тирич-Мир. Восхождение на этот раз в двойке не удается. Непогода и лавинная опасность заставляют повернуть. Вскоре в жизни его совершается переворот, весной 1974 года Штамбергер женится на 32-летней бывшей модели Плэйбоя, а в то время популярной телеведущей Janice Pennington. Осенью же Фриц возглавляет международную экспедицию на южную стену Макалу. На тот момент это была едва ли не самая престижная цель в Гималаях. После неудач югославской команды и особенно сорвавшейся зимней попытки команды В.Найрица, в которой был Р.Месснер.

По-видимому, выдающимся организатором Штамбергер не был. Обеспечить слаженную работу экспедиции он не смог. К моменту решающего штурма, работать могут только двое – сам руководитель и югослав Матия Малежич. Их штурмовой выход срывается на высоте 8100 метров.

А летом 1975 года Фриц Штамбергер уезжает один на Тирич-Мир. И исчезает без всяких следов. Жена предпринимает какие-то усилия по розыску, но всё напрасно. Что с ним произошло, остается загадкой.

Между тем, в соавторстве со своим новым мужем, уже в 90-е годы Пеннингтон выпускает книгу о Штамбергере под названием «Husband, Lover, Spy: A True Story». В ней утверждается, что Фриц был профессиональным разведчиком, работавшим на ЦРУ и не только на них. Что авторы книги посетили СССР и получили в КГБ информацию о том, что Штамбергер выполнял секретную миссию, и что он был убит и похоронен в Афганистане. А вовсе не погиб на восхождении.


Прикрытая гора.

Географическое положение Чо-Ойю на границе Непала и Китая долгое время сдерживало освоение этого массива. В традиционном варианте маршрута Тихи подход осуществляется по долине Кхумбу (сейчас на джипах заезжают из Тибета), затем через перевал Нангпа-Ла альпинисты и сопровождающие проходили в базовый лагерь уже на территории Тибета. И весь маршрут фактически проходил по территории Китая. Несколько скандалов с нелегальным переходом границы альпинистами в 60-е годы (на Эвересте и в других местах), привел к закрытию района и горы для восхождений до начала 80-х годов. На другие маршруты также не выдавали разрешений, мотивируя возможными спусками в Китай, в случае острой необходимости.

 

 Снизу склон выглядит чрезмерно опасным

    


В 1978 году команда австрийских и немецких альпинистов из пяти человек решилась на нелегальный штурм Чо-Ойю с непальской стороны. Участники экспедиции тщательно продумали план своей авантюры. Были куплены пермиты на треккинг, в течение пары недель тайным образом производилсь заброска снаряжения и установка нижних лагерей. Дальше штурм проходил в альпийском стиле, не было ни шерпов, ни искусственного кислорода. Но было много снега, который остановил троих из пятерки. Лишь самые решительные и сильные австрийцы Эди Коблмюллер и Алоиз Фуртнер добрались до вершины, под вечер, в 17 часов. Спуск естественно был эпическим, сначала они почти случайно нашли в темноте спусковую веревку и палатку. Затем начался сильный снегопад, и вся группа пробивалась вниз среди потока лавин.

 Маршрут они прошли выдающийся, но вместо заслуженной славы получили многолетний запрет на въезд от непальских властей. Эди создал позже свою турфирму, одну из первых в коммерческом альпинизме, привозил туристов к нам на Эльбрус, и в другие регионы. Весной 2015 года он замерз на склонах Казбека, пытаясь спасти одну из своих клиенток.

 



Слева - направо: Польский зимний маршрут 1985 г; Маршрут Коблмюллера; Российский маршрут 1991 года...

 

 

1979 год принес новый скандал. Житель Германии иранского происхождения Миша Салеки объявил о соловосхождении на вершину (второе соло в истории восьмитысячников, после Месснера на Нанга-Парбат). Немецкая альпинистская общественность ему не поверила, но серьезных доказательных аргументов не оказалось у обеих сторон. Позже иранец пробовал пройти соло Западный гребень Эвереста, но там его тоже никто не видел.

 



Открытие новых путей.

В начале 80-х интерес альпинистов привлекла центральная часть Южной стены Чо-Ойю. Осенью 1982 года ее начала штурмовать австрийская экспедиция под руководством Вольфганга Найрица. Однако уже в самом начале, на высоте 6100 метров в промежуточном лагере под ледовым обвалом погиб известный  альпинист, первый из немцев на Эвересте и замечательный фотограф Райнхард Карл. 

 

 

А руководитель получил тяжелые травмы (перелом ноги) и был героическими усилиями спущен вниз.

 

Зимой 82/83 первую попытку чисто зимнего восхождения на восьмитысячник предпринял Райнхольд Месснер.  Вообще, первыми зимой были поляки на Эвересте. Но было два "но": они не вложились в сроки официально определенного для непальской зимы (до 15 февраля) и шли с кислородом. Затем японцы взошли в первых числах декабря на Дхаулагири, однако все промежуточные лагеря и перильные веревки они разместили еще в ноябре.

Месснер собрал небольшую, но очень сильную компанию, в которой был, например, Войтек Куртыка. Был приглашен также молодой тогда Ханс Каммерландер. На ближайшие три года, вплоть до завершения Месснером эпопеи 14 восьмитысячников, они стали постоянными партнерами (6 совместных восхождений). В 1983-м, преодолев технические сложности, альпинисты благоразумно решили отступить с высоты 7800 м из-за высокой лавинной опасности. Собственно поводом для поворота стал ледовый обвал, когда смертоносные глыбы пронеслись в сантиметрах, от стоявшего на самостраховке Месснера.

 


Весной Месснер и Каммерландер вернулись на Чо-Ойю вместе с немцем Михаэлем Дахером. Это была  сильная компания, совершившая очень быстрый подъем. На вершине они были 5 мая 1983 года, всего через три дня после установки лагеря под перевалом Нангпа-Ла...  Без всяких акклиматизационных выходов. И по частично новомц маршруту, который можно назвать "вариантом Месснера".

 

Зимой 1983/84 года на маршрут по центру Южной стены вышла сильная команда югославов (читай, словенцев). Были провешены перила, проставлены лагеря. Однако длительная непогода сорвала их выход.

Фото лагеря 1 на класической маршруте, справа - польский гребень, между ними маршруты Месснера и Хабелера

 

 

 

1984.

 Одной из самых напористых "феминисток" в Гималаях была американка чешского происхождения Вера Комаркова. Ее восточно-европейское происхождение было преимуществом, так лучшие альпинистки 70-80-х годов были родом из Польши или Чехословакии. Весной 1984 году она совершила первое женское восхождение на Чо-Ойю вместе с чешской альпинисткой Диной Штербовой и двумя шерпами, одним из которых был знаменитый впоследствии Анг Рита. Маршрут ими был обозначен как вариант  Месснера, то есть где-то правее классического.

 

Комаркова (слева) и Штербова



Польский этап.

В январе 1985 года усилия предыдущих восходителей завершила польская команда под руководством Анджея Завады. Южная стена была пройдена и первое зимнее восхождение на Чо-Ойю совершено. Первыми вершины достигла двойка Мачей Павликовский - Кшиштоф Бербека. А следом поднялась вторая связка Анджей Хайнрих - Ежи Кукучка, которые смогли уцелеть после двух холодных ночевок выше 7000 метров. В эти ночи температура в базовом лагере опускалась до минус 37 ! Для Кукучки это был второй восьмитысячник за зиму, ранее он сходил на Дхаулагири.

 

Ежи Кукучка - феноменальный гималаист

 

 

В начале 80-х польская федерация альпинизма наладила плодотворное сотрудничество с коллегами из Канады. В немалой степени это удалось благодаря наличию там мощной диаспоры, которую олицетворял главный партнер - Джек, он же Жак, Олек, он же Яцек Олех. Канадцы вносили валюту и обеспечивали высокотехнологичным снаряжением, поляки, располагавшими доходами от промышленного альпинизма, привозили на грузовиках продукты, стационарное снаряжение для базовых лагерей, а также хорошего качества пуховые комплекты, шитые на заказ.


После зимнего Эвереста, лидер польского альпинизма Анджей Завада был одержим идей зимнего К2. Однако после разведок отложил это мероприятие и решил для подготовки сходить "низкий" восьмитысячник. Итак, зимой 84-85 канадско-польская экспедиция отправилась к вершине Чо-Ойю. Однако не по простейшему маршруту, а по внушительной, высотой в три километра, южной стене.

Ежи Кукучка

Одним из лидеров команды был Ежи Кукучка, в быту его звали по имени Юрек или по "нику" Кукуч. 1948 года рождения, самого простого, рабочего происхождения, он начинал с увлечения спелеологией, но с первого тренировочного выезда на скалы решил перейти в альпинизм. В конце 60-х - начале 70-х Кукучка вошел в число лидеров польского альпинизма. Вместе с Войтеком Куртыкой и другими молодыми спортсменами они дерзко шагнули из скальных лабораторий на сложнейшие маршруты Татр, а затем и Альп. После повторения экстремальных маршрутов молодежь отметилась и новыми, и зимними первопроходами. В 1974 году Кукучка едет в составе первой польской экспедиции на Аляску участвует в восхождении на Мак-Кинли. Альпинисты проходят маршрут Вестерн Риб, на спуске теряют ориентировку в пурге. В результате Кукучка получает обморожения и ампутацию пальцев на ногах. Однако из альпинизма уходить и не думает. Вот только карьера его как высотника немного замедлилась.

На первый восьмитысячник, Лхоцзе Кукучка взошел весной 1979 года. А через год его имя уже стало широко известно, когда вместе с Анджеем Чоком Ежи завершил усилия партнеров по команде на новом маршруте на Эверест (Южный контрфорс).

Но по-настоящему заставил считаться с собой, как с взошедшей звездой высотного альпинизма, Кукучка в 1981 году. После командной неудачи на Западной стене Макалу, он в одиночку прошел очень сложный и опасный маршрут по одному из контрфорсов Северо-Западного гребня. Последующие три года ушли на "низкие" восьмитысячники Каракорума, где Кукучка в паре с Куртыкой совершил пару настоящих достижений: траверс всего массива Брод Пик и фактически траверс Гашербрум 1 - Гашербрум 2 по новым путям.

Словом, к зиме 1984-85 Кукучка мог претендовать на особую роль в экспедициях. Однако решение участвовать сразу в двух зимних экспедициях далось ему нелегко. По-существу, он устранялся от черновой, подготовительной работы и включался каждый раз только на заключительной части. Некоторые открыто выразили недовольство, но руководители экспедиций Завада и Билчевский Кукучку поддержали. Прибыв в Катманду вместе с экспедицией на Чо-Ойю, он оставляет товарищей и едет под Дхаулагири, где работает команда альпклуба Гливице.

Добираться под Дхаулагири не просто, это может быть, самый неприятный в этом плане базовый лагерь, к которому нужно идти через перевал. Тем более непросто это зимой. 31 декабря 1984 года Кукучка Дедом Морозом в одиночку приходит в базовый лагерь, прокладывая тропу в глубоком снегу. Экспедиция работает уже почти месяц, но никак не может пробиться выше лагеря 2 (5800м), мешает непогода.

Юрек сразу же занимает своё место «на передовой», вместе со своим партнером еще по южному гребню Эвереста Анджеем Чоком. 7 января они выходят на 6800 м. 14.01 – организуют лагерь 4 на высоте 7400 метров. Кукучка спешит, они пробуют сразу выйти на штурм вершины. Но на высоте 7900 метров отступают.

16.01 попытка Анджея Махника – Януша Скорека, приносит лишь отступление и обморожения. 19.01 тройка альпинистов Куккучка – Чок – Кураш проходит отрезок из второго в четвертый лагерь. 20.01 на лагерь 4 утром сходит небольшая лавина. Откопались все, но Мирослав Кураш получил обморожения и ушел вниз. 21 января Кукучка и Чок выходят на штурм, в 6 утра. Подъем представляет значительные технические сложности, погода портится и только в 15.30 альпинисты добираются до вершины.

Спуск сложный, быстро наступает темнота, восходители сбились с пути. Бивак они проводят без снаряжения на высоте 7800 м. Условия страшные, яма в снегу, ночь длинная и зимняя. Утром продолжили спуск и в 9 утра альпинисты уже забрались в палатку лагеря 4, где были спальники и горелка. В лагере отогрелись, в 15 часов решили идти вниз. Участок длинный, лагерь 3 был уничтожен лавиной, шли в лагерь 2 на 5800 м. В 22 часа Анджея Чока встретили товарищи недалеко от лагеря 2. Кукучка не рискнул идти в темноте и опять же ночевал где-то без палатки. Появился утром, когда некоторые уже начали терять надежду.

В экспедиции практически все были обморожены и больны, но только не переживший две холодные ночевки Кукучка. Сразу же по спуску, он собирает рюкзак и один тропит тропу на Французский перевал, это кратчайший путь вниз к дороге. Его ждут под Чо-Ойю !

 


Чо-Ойю, трехкилометровая Южная стена. Рекордный маршрут делался малыми силами. Обработку стены начали 4 января. Практически работать могли только лидеры польской команды, для канадской составляющей команды маршрут был слишком сложным. Когда Кукучка 8 февраля добрался до базового лагеря, был установлен лагерь 4 (7200м) у подножья главного препятствия - стены Игрек. 10 февраля вместе с Анджеем Хайнрихом, Кукучка был уже в лагере 2. Нужно было успеть взойти на вершину до 15 февраля, когда кончается календарная зима по-непальски.

11.02. Мачей Павликовский и Мачей Бербека сняли лагерь 4 и на высоте 7500 метров установили лагерь 5. На следующий день, 12.02 они выходят на штурм и преодолевая сильный ветер в 14.20 буквально выползают на вершину. 13.02 Кукучка-Хайнрих выходят из лагеря 3 и пытаются подняться сразу в 5-й лагерь. По пути, на ненадежном ледовом сераке Хайнрих срывается и зависает над пропастью. Время теряется и в результате альпинисты не успевают за короткий зимний день дойти до палаток. Ночуют примерно в 60 метрах ниже лагеря 5. Опять же в снежной яме. Следующий день - отходят, отлеживаются в палатке на 7500м. 15-го - последний день зимы, по мнению властей Непала. В 7:30 Кукучка и Хайнрих выходят на восхождение. Анджею явно не хватает акклиматизации, идет он медленно. В начале экспедиции камень повредил ему ногу, он лечился, и это был его первый высотный выход. В верхней части маршрута исчезает видимость, альпинисты идут по трассерам, оставленным Бербекой и Павликовским. Только в 17:30 добираются до финальной вешки с флажками. Вершина ! Сделать пару снимков и быстрее вниз !

 

Павликовский - Бербека и Кукучка



Темнота застает их очень быстро, но нужно идти, даже почти на ощупь. Идут в связке, пока внезапно склон не уходит из-под ног Кукучки. Падение, неизвестно куда и приземление неизвестно на что. Через некоторое время к товарищу съезжает и Хайнрих. Сил нет никаких, выход один - ждать утра здесь. Остается удивляться живучести этих людей. Утром спуск продолжили и совершенно обессиленные, с ночевками в каждом лагере, спустились вниз. Зима закончилась, она принесла Ежи Кукучке удивительные достижения. Два зимних первовосхождения на восьмитысячники!

 

Польский гребень

Команда польских проводников, Мачей Павликовский сидит справа

                     

 Один из самых заметных ориентиров на маршруте длинный Западный гребень. Его сейчас чаще называют Польским гребнем. Эту честь для своей страны заработала в 1986 году экспедиция горных проводников из Закопане, под руководством Рышарда Гаевского. Интересно то, что идти Западный гребень команда не планировала. Работать они начали на Юго-Западном склоне, на маршруте Месснера. Однако оттуда их согнали представители непальского министерства туризма по жалобе американской экспедиции, которая именовала себя "ковбойской".

Пришлось татранским гидам переключаться чисто на Западный Гребень. После установки лагерей и прохождением гребня, альпинисты ушли на классический маршрут в районе штурмового лагеря. Вершины первыми достигли руководитель Рышард Гаевский и Мачей Павликовский, для которого это стало открытием второго нового маршрута на Чо-Ойю. Через несколько дней, маршрут повторил в одиночку Петр Конопка, который прошел в верхней части собственным оригинальным вариантом. Затем на вершину поднялись также Марек Даниляк и Анджей Осика.


 

 

В 1993 году в верхней части маршрут был спрямлен следующей польско-международной экспедицией. Кшиштоф Велицкий и итальянец Марко Бианки в условиях ограниченной видимости прошли вдоль вершинного гребня до вершинного плато. И Марко, как выдающийся горных фотограф, сделал вершинное фото выдающегося польского восходителя - 5-го в списке восходителей на все восьмитысячники.

 

 


В 1986 году международная экспедиция (руководитель Штефан Вёрнер) прошла новый вариант классического маршрута, левее маршрута Месснера. В первой двойке восходителей был знаменитый австриец Петер Хабелер (вторым швейцарец Марсель Рюди). Так рядом оказались маршруты бывших партнеров по первому бескислородному восхождению на Эверест и по первому восьмитысячнику в альпийском стиле (Гашербрум-2) Хабелера и Месснера.  Но следует их всё-таки считать вариантами.

В отчете Вёрнер написал, что пройденный командой маршрут является более легким и безопасным, чем классический. Но по злой иронии именно по пути Тихи повёл швейцарец свою очередную экспедицию в 1988 году. На следующий день после восхождения он скончался ночью в штурмовом лагере. А осенью 1986 года Чо-Ойю лишила жизни другого известного швейцарского альпиниста Пьера-Алэна Штайнера. В компании с Эрхардом Лоретаном он штурмовал Юго-Западную стену (близко к словенскому маршруту 2006 года). Альпинисты вышли на Польский гребень на высоте 7300 метров, но дальнейший подъем был остановлен сильным ветром. А на спуске Штайнер сорвался и погиб.

В феврале 1988 года испанец Фернандо Гарридо прошел первое зимнее соло на восьмитысячник, маршрут или вариант маршрута Тихи - Пасанга. Самый знаменитый подвиг этого испанца - 66 дней жизни на вершине Аконкагуа (1985-1986гг).

Весной этого года рекорд скорости восхождения установил француз Марк Батар - 21 час на подъем «АВС – вершина» и 29 часов вместе со спуском. Это была проба сил перед основным вызовом - рекордным забегом на Эверест.

Этой же весной был зафиксирован первый спуск с вершины Чо-Ойю на лыжах. Отличились итальянцы Флавио Спаццадекки и Лино Дзанни.

По-словенски


 

 
Словенцы, редко оставляющие восьмитысячники Гималаев без собственных маршрутов, сумели найти оригинальный вариант выхода к вершине с севера. Они стали первыми, кто успешно штурмовал вершину из долины Палунг с Северо-Востока. Гора отсюда действительно смотрится страшно, но у словенцев был уже немалый опыт подобных восхождений, когда «глаза не верят, а ноги с руками делают». В действительности, опасно, но технически одолимо, особенно если ходить быстро. 2 ноября вершины достиг в одиночку доктор Изток Томазин, стартовавший из лагеря 7200м.

Доктор Изток Томазин, бродя в одиночке по вершине, побывал в Шамбале, о чем написал в своей книге

 


 
Остальные шли уже из лагеря IV на высоте 7500 м. 5 ноября: Виктор Грошель - Йозеф Розман. 8 ноября: независимые связки Марко Презель - Радо Надвешник и Блаж Йерей - Роман Робас (руководитель экспедиции). Все они спускались по классическому маршруту.



Сложные маршруты

В 1990 году технически сложный маршрут на Чо-Ойю по Юго-Западной стене прошла звездная команда, в состав которой входили два швейцарца Эрхард Лоретан и Жан Труайе, а также поляк Войцех Куртыка.

Юго-Западная стена, маршруты слева - направо: Козек-06, Яманои-94, Куртыка-90...

 

Альпинисты вышли на восхождение 19 сентября, подошли под склон и стали на отдых. Снаряжение, которое они взяли на маршрут состояло из следующего набора: 30 метров двойной 7-мм веревки, по паре крючьев и закладок, по 200-300 гр продуктов на человека, бивачные мешки, газовая горелка, ледовый инструмент. Вечером шел снег, но к ночи прекратился и альпинисты вышли на восхождение. В начале по легким склонам, потом через набор различных препятствий. Скальные взлеты (до IV категории) чередовались со снежно-ледовыми участками крутизной до 60 градусов. Всё это проходилось в достаточно быстром, если не сказать рекордном, темпе. К вечеру вышли на гребень, метрах в ста от вершины. Здесь наткнулись на удобное место для ночевки - каменный навес, под которым просидели до утра. В 8:30 21 сентября были на вершине, а к вечеру спустились в базовый лагерь классического маршрута, где их накормили и уложили отдыхать итальянские друзья.

Вообще-то у Куртыки была кличка "Зверь".  Но не из-за отношений с людьми, а за отношение к скалам, на которых он демонстрировал нечеловеческую ловкость.  
Эрхард Лоретан - третий, кто взошел на 14 восьмитысячников.

И неистовый Жан Труайе 

 

     

 

Шампанское в базовом лагере

 


Первыми россиянами на вершине Чо-Ойю в сентябре 1991 года стали Михаил Можаев, Вячеслав Скрипко и Евгений Прилепа, взошедшие по классическому маршруту.

Экспедиция команды РСФСР, организованная Союзом альпинистов России осенью 1991 года прошла новый маршрут по Восточному гребню с выходом с юга на вершину Нгожумба Ри. Её руководителем был Сергей Ефимов, старшим тренером – Валерий Путрин. Это была уже далеко не первая попытка (шестая или седьмая, по разным данным) прохождения маршрута, начиная с 1984 года, когда первыми были англичане. Самые сильные из них терпели неудачу при попытке прохождения так называемого "провала" - скального участка гребня с крутыми стенами. На высоте под 8 тысяч. Такая статистика, безусловно, свидетельствует о том, что этот маршрут, в действительности, является сложнейшим из пройденных на Чо-Ойю.

Команда у России была очень сильная, однако и ей пришлось очень и очень нелегко в условиях холодной осенней погоды. 20 октября высшей точки Чо-Ойю достигли В. Першин, С. Богомолов, Е. Виноградский, И. Плотников и А. Яковенко. Однако на следующий день после восхождения случилась трагедия. Врач экспедиции Ю. Гребенюк, который не дошел до вершины из-за плохого самочувствия на спуске, при преодолении "провала", был убит упавшим камнем.


Из дневника Александра Яковенко


…Юра начал работать на перилах, и пролез порядка двух метров, сделал неловкое движение верёвкой. Рядом Плотников, я ниже несколько. Верёвкой сдёргивает с полочки камень – камень больше ладони раза в три – тупой удар по голове… - что же это… Юрка повисает на самостраховке (жумаре) и верхней страховке. Ваня пытается освободить его от жумара. Сильный ветер не даёт докричаться сразу до Богомолова, чтобы он ослабил верхнюю страховку. Судорожно пытаемся с Ваней опустить Юрку на полочку. Он говорит, что у него в клапане нож. Ваня достаёт его и перерезает самостраховку. Наконец, Серёга опускает верхнюю страховку и мы опускаем Юрку на полочку. Полочка маленькая. Юрка говорит, что тяжело дышать. Закатываются глаза и застывают широко раскрытыми. Подходит Виноградский. Сдвинута маска кислородная. Он проверяет всё – кислород идёт по-прежнему. Приставляет её, но по глазам он говорит, что очень плохо. Я держу маску – несколько больших глубоких вдохов и всё. Я что-то кричу Женьк: «Что ты замер ? Ты же врач, почему ничего не делаешь». Жека сдвигает Юркину шапочку, над левым глазом глубокая двухсантиметровая рана, в которую въелись волосы. «Он же только что говорил» - это опять мой крик, я тормошу Юрку, Женьку. «Юрка, Юрочка, почему молчишь?» Это я, как же так, твои застывшие глаза, почему они стоят, это же ты, Юрка ! Так не бывает !

 

 

------------------------------------------------------------------------ 18.10
Слава Богу, Першин настаивает взять 2 спальника и два одеяла. Нас шесть человек. Двое в спальниках с краю и четверо под двумя одеялами в середине. Ефимов спрашивает о дальнейшей работе доктора, Першин говорит, что он нужен для перетаскивания лагеря. По вопросу кислорода. Я для себя решил – я не пользуюсь. Да и вообще участники идут без кислорода. Он нужен только в медицинских целях. Юрка сказал, что в пятый лагерь, кислород тащить не надо. Ну, нам же лучше, он тяжёлый. Решаем его не брать. Не знаю, это роковое решение или нет, но мы его не берём. Честно сказать у меня была такая мысль, если со мной что-либо, есть медицина, которая меня чем-нибудь подколет. Нужно признать, что наш пятый лагерь это своеобразный «капкан». Т.е. обратной дороги нет, здесь нужно было уповать только на наше здоровье, которое должно было выдержать эту нагрузку, высотой, ветром, холодом. Высота под 8000. Это не наша высота. Ни с чем не сравнима эта высота, ни с какими семитысячниками Союза. Это нагрузка на порядок выше во многих измерениях. Все погрешности, которые могут пройти на наших высотах, они здесь становятся роковыми и непростительными.

19.10
Дохожу до конца верёвок, прохожу ещё порядка 80 метров и в склоне намечаю, где будем ставить палатку. Да, рюкзаки у нас тяжёлые. Иду по гребню, хочу посмотреть, что там дальше. Скальная часть гребня пройдена. Высота пошла вверх, сложный гребень, подхожу под острый гребень со скальной стенкой, выходящий под предвершинный взлёт. Скальная стенка, отсюда относительно не сложная. Возвращаюсь. Хорошо, что взяли с собой пилу снежную, начинаю с Жекой делать площадку под палатку, подходит Першин, он присоединяется к нам. Часа в три подходят Ваня с Серёгой. Они собираются и идут на обработку дальнейшего пути, навесить должны верёвки дальше. И, наконец, подходит Юрка, что-то слабо он идёт.

Какой сильный ветер, он выдувает последние силы и тепло. Что-то в снегу мы вырываем, пальцы на ногах уже полностью не чувствуются. Снег очень тяжело пилится, с трудом ставим палатку, и Валера первый вваливается в неё, даже в кошках. Я пытался что-либо возразить, что половина палатки свисает в пропасть, но Валера уже вылазить не желал. Да и я уже так замёрз, что особо не спорил. Площадка плохая. Залезли, примус, газ, согреться. Мужики возвратились, молодцы, проработали скальный участок, Ваня вылез на предвершинный гребень. «Путь открыт!» - как он говорит.
Юрка глотает какие-то таблетки. Располагаемся на ночь. Ложимся, но маленькая площадка особенно развернуться не даёт. Посредине ночи выясняем, что можем сейчас все съехать в пропасть. Ночь проходит в определённом бодрствовании. Да и особенно сон не идёт. Ветер не стихает. Высота, холодно, наконец, утро.

20.10

Выходим. Я, Ваня, Жека, мы вышли первыми, потом остальные мужики. Подходим к верёвкам, я за Ваней. Выходим по перилам на предвершинный гребень и дальше уже по одному, по широкому снежному гребню. Взлёт, маленький спуск и выход на купол вершины Чо-Ойю. Это всё заняло порядка 2,5-3 часов.

Высота уже за 8000 метров, идти тяжело, снег хороший, идём в кошках, фирн. Но высота, опять же очень сильный ветер. Как он дует. Выхожу на купол. Ваня далеко впереди. Вершина Чо-Ойю это огромный купол, я даже не знаю сколько километров. Но много. И вот этот купол снежный, с такими снежными сугробами и раструбами, опять же не знаешь, где находится высшая точка. Ваня ушёл её искать. Я, когда вылез на купол, стою отплёвываюсь, блюю почти что. Жека подошёл. И пошёл по раструбам снега за Ваней, потом я. Я заколебался, сил нет никаких. Вижу, на небольшом возвышении сидит Ваня и Жека. Там как раз три жёлтых кислородных баллона. Это вершина Чо-Ойю – так мы посчитали.

Сергей Богомолов на евршине Чо-Ойю

 

 


Мы обнялись, стали фотографироваться. Я сфотографировал их, потом они меня, по двое, по одному. Конечно же, на фоне Эвереста, потом на фоне Тибета. Все идём обратно. Вспомнил, мне Путрин дал вымпел ACTPOBAS- страхование, чтобы я сфотографировал его на вершине. Мужиков снимаю с этим вымпелом.

Идём обратно. Где-то через минут 40 встречаем Першина и Богомолова, пара слов. Они говорят, чтобы мы делали площадку, пока они здесь ходят. Идём дальше вниз. Я кашляю, сил нет, по-видимому, прошлые две ночи снова пробудили мой бронхит, снова заболел. Встречаем Юрку. Ужасно плохо выглядит. Советуем идти обратно. Когда он узнаёт, что ему таким темпом часа 2 идти, то он соглашается. Когда я обратил на него внимание пристальнее, понял, что он вообще уже отрубается. От холода и бессилия не смог после туалета надеть штаны до конца. Естественно, я на него наорал, штаны подтянул. Пальцы на руках «прихвачены», он уже их не чувствует. «Маши» - говорю ему, он уже плохо воспринимает. Жека уходит вперёд, мы с Ваней делаем из короткой верёвки усы и сопровождаем Юрку вниз, он, конечно, уже плохо ориентируется в пространстве. Гребень, перила, наконец, наша палатка, подхожу. Женьке говорю, чтобы он с Юркой залазил в палатку и начинал его откачивать, а мы с Ваней будем расширять площадку. Через время Жека вылазит из палатки, говорит, что дело плохо, Юрка плох. Пилим площадку. Подходят мужики, мы их поздравляем с горой. Говорят, была связь, передали о восхождении и о состоянии Юрки. Долго и занудно пилим снег, ветер не утихает, периодически отмахиваем ноги, руки. Наконец, площадка, вроде готова, Юрку вытаскиваем из палатки, перетаскиваем её, устанавливаем. Юрка не шевелится. Заходим все внутрь. Теперь, вроде, ничего. Юрка готовит себе уколы, конечно, он выглядит неважно. Ну, давай, коли себя, оживай. По рации обсуждаем здоровье Юрки. Ефимов, конечно, удивлён, почему у нас нет кислорода. Юрка говорит, что всё нормально. Это только начало пневмонии. Жека, конечно, говорит, что это горячка. Ставят ему уколы. Я ложусь рядом с Юркой, греть его, под одно одеяло. Ночь проходит беспокойно. Решаем. Утром Ваня раньше выходит налегке за кислородом, а мы потихонечку будем двигаться с Юркой. Система капкана – пятого лагеря – начала срабатывать. Обратной дороги нет. Ветер не утихает. Высота. Сил для обратной дороги мало.

Палатку мы оставили, примус тоже. Взяли только спальники. Мы должны дойти до третьего лагеря – это уже 21 октября.
В третьем лагере есть палатка, примус. В четвёртом, там только рваная палатка, которая сейчас использовалась под склад. Вот он начинает работать принцип – обратной дороги нет.

---------------------------------------- 21.10
Выходим утром. Сильный ветер. Да, он уже, наверное, будет дуть до самой зимы, потом пойдёт снег. Сейчас до противности постоянный сильный ветер из Тибета. Ваня вышел раньше, он должен принести кислород Юрке. Да, Юрка плох. Делаем ему усы из верёвки, чтобы подстраховать его. Иду впереди него. Рюкзак, конечно, тяжеловат, не для этой высоты. Вышли где-то в 9 часов, раньше не возможно, очень холодно. Ваня снял первые верёвки, чтобы продублировать верёвку на подъёме из «провала». Она перетирается через острые выступы. Юрка плохо идёт, почти ничего не может сам делать, надел большие ванины рукавицы, страшное дело. Еле движемся. Наконец, с большим трудом, преодолеваем более простые верёвки траверса, по крутому снежному склону. Движемся по несолнечной стороне, страшный холод, опять же этот ветер. Постоянно останавливаемся. Не знаю, я уже приобрёл такое состояние, что мне кажется, что я уже пальцы рук и ног никогда не почувствую, но ладно работать нужно. Подходим к сложным верёвкам траверса, здесь Юрка совсем остановился, очень медленно, или я, или Першин за него делаем все перестёжки. Движение почти остановилось. Подходим к стенке, которая выходит в «провал». Наверху Богомолов, я подлажу к нему, даю конец Юркиного «уса» - он лезет выше в провал. Я начинал 10 раз принимать, он пролазит метров 7-8 и движение останавливается полностью. Оказывается, о ужас, у Юрки с ноги сваливается ботинок. Это на этом морозе и ветру. К нему подходит по этим же перилам Першин и начинает надевать ботинок. Юрка сам не может. Уже 12 часов. Страшное дело. Холод собачий. (Першин здорово приморозил пальцы, неизвестно, отойдут ли они). Наконец, операция осуществлена, Юрка пошёл вперёд. Что значит пошёл ? Он еле движется. Подходит ко мне, начинает перестёгиваться, о ужас, уронил в пропасть рукавицу. До этого, я не знаю по чьей консультации, он ходил в каких-то шерстяных варежках, которые продувались насквозь, естественно, прихватил пальцы. Сейчас роняет рукавицу Вани. Большую овчинную рукавицу. Я матерюсь, обещаю всё Юрке внизу высказать. Его реакция уже минимальная. Стоим на соплях, плохое место перестёжки – с трудом снимаю рюкзак, достаю пуховые рукавицы. Юрка, когда подошёл ко мне, сказал, что слетел ботинок, и он прихватил морозом ступню. Соответственно, он сейчас уже не чувствует и нижние, конечности. Какой сильный и противный ветер! Сейчас стало ещё хуже – мы залезли в сам «провал», здесь уже свистит. Одеваю на него пуховые рукавицы. Тащим вверх Юрку. Сверху спускается Ваня, принёс кислород, надеваем на Юрку маску, ставим максимальное 4 л/мин., немного зашевелился, стало его трясти, по-видимому, отогревается. Ваня добежал до четвёртого лагеря и обратно уже одел кислород, в общем, пришёл достаточно быстро. Юрку протащили на верхней страховке, он сорвался с сопливых полочек, поэтому протащили его по скалам, в клочья разодраны пуховые штаны. Мама, он уже ничего не соображает ! Особой суеты мужики не позволяют, только бы двигался Юрка. Если начать полностью транспортировать Юрку, это полный конец нам всем. Наверное. Пока этих мыслей нет. Богомолов уже наверху, верхний «ус» у него. Висят двойные перила, у Юрки кислород. Движемся вверх. Юрка начинает движение по собственным перилам, Ваня рядом, я чуть ниже. Пошёл…

Юрка затих. Я что-то кричу, судорожно цепляю второй жумар, лезу наверх. Серёга спрашивает, что хочу делать. «Хочу поднимать его наверх и там откачивать» - отвечаю я. В это время связь. Два часа Путрин приказывает упаковать Юрку и оставить на полочке. Я дёргаю верёвку (нахожусь в 10 метрах выше полочки), она не идёт, смотрю вниз, Першин и Виноградский достали спальник и обвязывают Юрку – упаковывают. Торчат ноги Юрки в кошках, когда мы находились чуть ниже, она у него слетела, еле её нацепил. У него двойные фонарики, а сверху ещё бахилы. Я кричу, почему не идёт верёвка, чтобы вытаскивать Юрку. Валера говорит, что Путрин сказал оставить его здесь. Кто сказал, кричу я, после непродолжительного молчания Валера говорит, что «База». Я ору что-то ещё и осекаюсь, понимая, что это всё выглядит идиотски. Все тоже люди и изображать самого сострадальца не место. Тем более уже два часа, ещё осталось четыре часа светлого времени. И возможность остаться здесь нам огромная. Палатка оставлена, нужно идти до третьего лагеря. С нашими силами это уже проблема. И если ещё транспортировка, это полный конец. Сюда можно только прийти, но если ты хочешь уйти, то это можно сделать только своими ногами.

Всё это ерунда на фоне этого я не смог заставить спуститься вниз, снова взглянуть в лицо Юрке и, конечно, нужно было сфотографировать. Я не сделал это. Это не сделали и мужики. Конечно, большая ошибка. Они также не соизволили забрать рюкзак, по-видимому, там, у Юрки остался его дневник.


.....В 16 – 16:30, наконец, мы с Богомоловым в четвёртом лагере. Ваня уже здесь. Что-то берём из барахла и вниз с гребня. Опускаемся буквально на несколько метров – ветра нет, только завихрения от снега. Ветер вверху аж свистит. Перила, пешком, темнеет.
- Когда всё это кончится? – возникает у меня вопрос.
Туман вроде немного рассеивается. Выходит полная луна. Першин и Виноградский где-то сзади. Наконец, чуть ли не ползком подходим к палатке. Полнейшее опустение в организме. Истощен до конца. Сильный кашель, мои бронхи, конец – сильно кашляю, но такое безразличие, что ужас. Одно желание – брести, только бы никуда не свалится. Хочу увидеть свою Катьку, Машку. Только это, по-видимому, и движет мой организм. Такого высасывания из организма сил я не помню. Измождён. Желаний никаких. Ковыряемся в палатке. Делаем чай. Подходят, наконец, мужики. Даже кислород пытаемся использовать. По-видимому, травит где-то шланг, в общем, укладываемся спать.

 

 


Выдающихся результатов достигла осенью 1994 года небольшая по составу японская экспедиция.


Руководила ей женщина, Такео Нагао, ей было 38 лет. Ее подруге Юке Эндо было 28 и у каждой из них было по три успешных восхождения на восьмитысячники. С ними приехал, уже прославившийся смелыми соловосхождениями (в Йосемити, в Патагонии, Баффиновой Земле) 29-летний Ясуши Яманои.

Из стандартного АВС альпинисты вышли в лагерь под Юго-Западной стеной. 22 сентября первым стартовал Яманои, вечером в 8:30. Снежно-ледовыми склонами до 4 утра он поднялся на высоту 1200 метров. Здесь Ясуши отдохнул и дождался выхода солнца. Следующий участок был по-настоящему сложным и его прохождение заняло у японского соло-альпиниста целый день. Полноценную ночевку он устроил на высоте 7800 в мини-палатке без спальника, но с горелкой. На следующий день Яманои вышел на гребень, взошел на вершину и спустился в лагерь 2.

 

Яманои после восхождения



В это время женщины совершали не менее дерзкое восхождение: первое повторение маршрута Куртыки по правой части стены. Женская двойка, в альпийском стиле прошла этот очень сложный маршрут с тремя ночевками.

Это был четвертый восьмитысячник для каждой из подруг, и на этом они остановились. Такео вышла замуж за партнера по экспедиции и стала носить фамилию Яманои (Яма – по-японски гора). 
В 2000 году супруги  объединили свои усилия с Куртыкой в поиске варианта подъема на К2 с востока. Отчаявшись в этих поисках (все варианты  - опасны), Ясуши проходит почти соло (на заключительном участке он шел вместе с корейским альпинистом) баскский маршрут (называемый еще вариантом Чесена) за рекордное время – 28 часов из базового лагеря и 48 часов туда-обратно. Быстрее ходил только Бенуа Шаму, 23 часа, но по перилам классического маршрута.

 

Слева - Куртыка, правее - супруги Яманои (снимок сделан в Пакистане)

 

В 2002 году супруги Яманои получили тяжелые обморожения (ампутации пальцев на ногах и руках) на восхождении на почти-восьмитысячник Гьячунг Канг. Ясуши вернулся в альпинизм через три года, лазит сам и водит людей в горы до сих пор. Ему еще  предстояло пережить тяжелые повреждения от встречи с медведем. И опять вернуться в горы.

 

Находки на северном направлении


Знаменитый каталонский альпинист Оскар Кадиак прошел новый маршрут на Чо-Ойю, работая гидом. Его партнером (клиентом) был австриец Себастьян Рюкенштайнен. Маршрут был проложен по бастиону Северного отрога вершины с выходом в район штурмового лагеря классического маршрута. Пройден был в альпийском стиле и высоко оценен специалистами - его номинировали на "Золотой ледоруб". Может быть за смелое название: "Свободный Тибет". Путь проходил практически через вершину пика Палунг, который, впрочем, смотрится пиком только с одной стороны.

 

 

Интересно, что через год аналогично сработал в этом районе другой гид (английской фирмы ОТТ) - питерец Георгий Котов. Он вместе с американцем Биллом Пирсоном, номинально считавшимся клиентом, прошел абсолютно аналогичный маршрут, только левее "Свободного Тибета". Правда, большого внимания это достижение не получило, видно название многое значит.

 



В этом же месте, но правее по ходу, на опасном с виду леднике проложил свой путь сверхвыносливый и сверхбыстрый австрийский "Скайраннер" Христиан Штангль. Это было в 2001 году, в самом начале его удивительных свершений. На данный момент лучшее время на участке АВС - Вершина показал в 2004 году американец Джоуби Огвин - 8 часов.

 

 Еще не все дорешено

Еще один номинант "Золотого ледоруба" за Чо-Ойю был прошлом (2006) году. Словенец Павле Козек в смелом одиночном выходе прошел новый маршрут по левой части Юго-Западной стены с выходом на "польский гребень" на высоте около 7200 метров. Особой технической сложности маршрут не представляет, но смелость и быстрота автора впечатляет. В этот же день Павле спустился в стандартный лагерь 2, где заночевал в палатке, которую признал "брошенной". Через несколько дней маршрут повторили товарищи Павле по команде, подтвердив, что маршрут особо сложным не является. Их маршрут отмечен синим цветом.  парни стартовали по пути Куртыки, передумали и ушли большим траверсом на путь Козека.

 

Павел Козек - один из сильнейших альпинистов, погиб через несколько лет при восхождении на Музтаг Тауэр 

 

 

 


На Ю-З и Южной стенах еще возможно прохождение новых вариантов, кстати, не пройден и сам южный гребень разделяющий ледники. Чисто новый маршрут возможен только на крайнем востоке, с выходом на Восточный гребень с севера. 

 

Вариант Ляфая

 


Поднялся по классике и ушел на путь Велицкого - Бианки 

 

2009 год: Юго-Восточная стена



В 2009 году команда Казахстана: Денис Урубко и Борис Дедешко открыли новый маршрут по юго-восточной стене в альпийском стиле. Восхождение отмечено наградой Золотой ледоруб 2010 года.

В первых планах команды было прохождение горы с Китайской стороны, однако в тот год Китай закрыл гору для восхождений, и альпинисты вынуждены были перейти на южную сторону.
Выше отметки 8000 метров, маршрут Дениса и Бориса соединяется с польским маршрутом 1985 года.
Маршрут с местами ночевок на 6000, 6600, 7100, 7600. Вниз шли с ночевками на 7600, 7100, 6600.

Этим восхождением Денис Урубко завершил программу "14х8000" - восхождение на все восьмитысячники планеты, пройдя их за 8 лет 11 месяцев и 7 дней. Более того, Денис стал первым альпинистом в СНГ и первым в Казахстане, кто поднялся на вершины всех 14 главных восьмитысячников планеты!

 

 

 

 

Эмпедокл – первый в истории альпинист

«Он рассуждал об Эмпедокле…» М. Щербаков. Из чудесной песни слов не выкинешь…. Первый раз услышав эту строчку, я как-то инстинктивно подумал, что об Эмпедокле я точно рассуждать никогда не буду. Ан нет… пришлось! Когда стал готовиться к ... читать больше

«Он рассуждал об Эмпедокле…» М. Щербаков.

Из чудесной песни слов не выкинешь…. Первый раз услышав эту строчку, я как-то инстинктивно подумал, что об Эмпедокле я точно рассуждать никогда не буду. Ан нет… пришлось! Когда стал готовиться к лекции об истории альпинизма и узнал, что он был первым…

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

Собственно лекция в тему.

  

Наевшись, напившись и наговорившись, гости пошли в сад и утроились там на ночь. Эмпедокл остался в комнате один. Он не собирался спать, он весь был полон величия момента, величия предстоявшего ему действа. Когда все утихли, Эмпедокл незаметно вышел за дверь. Начинало светать. В утренних сумерках он отправился по хорошо знакомой тропе вверх по склону. Вскоре показалась его «философская башня», место, где он проводил месяцы в уединении, мыслил и писал. Здесь лучше не останавливаться, нужно идти быстро и прямо к своей цели. Десятки раз Эмпедокл поднимался этой тропой. То быстро и бодро, то подчеркнуто медленно с большими привалами. Разный возраст, разные мысли, разная погода, разное состояние вулкана. Этна то извергала пламя, то мирно курила, то замирала вовсе. Таинственные могучие силы управляли ритмом её жизни. С ними он собирался слиться…

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

Ему 60 лет. Именно в этом возрасте он давно решил совершить главный переход в своей жизни. От человеческого состояния к божественному. Эмпедокл не сомневался, в том, что он действительно настолько уникальная личность, настолько выше всех, что он уже скорее бог, чем человек. Он много раз говорил и писал о логичности самоубийства для избранных, для бого-человеков. И вот этот момент настал. Прочь волнения, недостойные его! Еще один подъем и он окажется на краю кратера. Место было давно определено. Останется сделать один шаг, броситься на осыпь, которая увлечет его в новый таинственный мир. Вот незадача, с ноги соскочил сандаль… Но, нужен ли он ему, привыкшему много ходить босиком. Осталось ведь несколько минут жизни в этом мире…

Это не отрывок, не цитата, а моё собственное представление.

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

 

 
Вулкан Этна
 
Вулкан Этна

Об Эмпедокле рекомендую почитать литературное произведение другого автора. Историка, поэта и прозаика, который избрал себе псевдоним Шаман Яхром. Доброго ему здоровья!

https://proza.ru/2019/12/02/579

Вернемся к главной теме. Кто был первым альпинистом?

Вопрос скорее праздный, но всё же по нему можно пофилософствовать.

Само определение альпинизма может иметь несколько трактовок. Никаких законодательных актов по этому поводу быть не может. По моему мнению, можно так его определить: альпинизм – это общественное, социальное явление спортивно-рекреационного характера, сутью которого являются восхождения и походы в горных районах. Альпинизм появляется на определённой стадии развития общества, и такой период наступил в начале второй половины XIX века – в 1850-е годы. Однако, понятно, что до этого времени уже было совершено немало горных восхождений. Условно, людей, которые неоднократно совершали восхождения без явно корыстных соображений, можно было бы назвать альпинистами. Даже в период, когда альпинизма как массового явления не было. Первый из них наверняка останется безымянным. Пастух, охотник, отшельник, беженец – можете добавить в этот список еще кого-то… Но имя его останется неизвестным.

Сведений о восхождениях в древнем мире и раннем средневековье осталось совсем немного. Прежде всего, потому что общество не приветствовало такую деятельность. За исключением восхождений с паломническими целями. Их мы не можем считать полностью альпинистскими свершениями, но отметим в истории, что они были. И были массовым явлением, в отдельных районах мира. Но восхождение Моисея в Синае и Ноя на Арарат мы отнесен к разряду «недостоверных», а последователи не оставили о себе письменных свидетельств. Вплоть до 5-го века до нашей эры. В это время наступает рассвет древнегреческой философии, которая оставляет после себя большое количество письменных и других материальных свидетельств.

Хотим мы или нет, но история альпинизма определяется литературной традицией. Что описано, и признано достоверным, то в эту историю входит.

Итак, начнем с утверждения, что у нас есть основания назвать Эмпедокла первым альпинистом. То есть он был первым, чьи горные восхождения достоверны, подтверждены многочисленными свидетельствами, задокументированы.

Что мы знаем об Эмпедокле? Очень многое, хотя большая часть информации об этом человеке находится под грифом «недостоверно». Прежде всего, нет сомнения, что действительно жил. Об Эмпедокле написано в очень многих источниках, в том числе никак между собой не связанных. Известно, что ему при жизни был поставлен памятник-монумент. Есть указание о годах его жизни, 495-435 до нашей эры. Эти даты сомнению обычно не подвергаются.

 

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

По-видимому, он происходил из богатого рода, мог спокойно жить ни о чём не думая. Но не смог и вёл очень беспокойный образ жизни. Есть свидетельства, что Эмпедокл в молодости путешествовал, был в Египте, на Ближнем Востоке, где учился магии и философии (недостоверно). В любом случае, как философ, он формировался на основе пифагорийской школы. С другими философами он постоянно ссорился, имел много учеников и оказал большое влияние на последующее поколение философов.

Это человек очень большой энергетики. Не удивительно, что он занимался лечением людей каким-то магическими приемами. Есть свидетельства даже о воскрешении мёртвых. Эмпедокл имел характер беспокойный и был очень высокого мнения о себе. Он занимался сразу многими вещами и везде был заметен. Эмпедокла, вероятно, можно назвать графоманом. Примерно так его охарактеризовал Аристотель. Писал, мол, очень много, но плохо, не то, что Гомер. Впрочем, мнение Аристотеля осталось единственным. Зато этот авторитетный автор называет Эмпедокла не иначе, как «отцом риторики», первым из трибуном из философов.

 

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

 

Эмпедокл известен как сторонник демократии, который проиграл в политической борьбе олигархам и был отправлен в философское изгнание. Говорят, что период изгнания он провёл на склонах горы Этна.

Ну и традиционно, считается что Эмпедокл - отец вулканологов. Тут уж чисто культово. Особо ничего в вулканологию этот философ не внес. Вулкан для него был поэтическим символом его философских идей. И местом контакта человеческого и божественного. К началам вулканологии больше относится сама легенда о смерти нашего героя, которая широко известна. С неё мы и начали наш рассказ. И ввиду того, что имеется много других версий, может быть признана «не совсем достоверной». Диоген Лаэрций, главный биограф древних философов, более трети рассказа об Эмпедокле уделяет версии его самоубийства. Начнем с того, что известным фактом можно считать то, этот философ полагал себя полубогом. Он считал, что его жизненный путь – это трансформация из человека в бога. И на этом пути он, безусловно, должен совершить самоубийство. Об этом не раз заявлял. Так что версия самоубийства – самая вероятная версия. И то, что он бросился в кратер вулкана – это очень правдоподобная история.

Вполне достоверным можно считать то, что Эмпедокл много раз поднимался по склонам горы Этна на большую высоту, в том числе к краю кратера. Это и делает его «первым альпинистом».

Согласно различным источникам, Эмпедокл построил на склоне горы убежище-башню. Память о ней сохранилась до наших дней в названии Торре дель Философо — Башня Философа. Еще в XVIII веке на её месте виднелись остатки кирпичной кладки. Раскопки 1967 года показали, что там действительно была постройка по возрасту близкая к времени жизни нашего героя.

 

 ИСТОЧНИК. ЯНДЕКС ДЗЕН КЛУБА 7 ВЕРШИН

Клуб 7 Вершин о том, как гора Манаслу была достигнута первый раз и как стала популярным восьмитысячником

Манаслу (8156 м) сейчас считается восьмой по высоте вершиной мира. За последнее десятилетие она стала самым популярным восьмитысячником, после Эвереста, и считается отличным тренировочным объектом перед восхождением на высочайшую вершину ... читать больше

  Манаслу (8156 м) сейчас считается восьмой по высоте вершиной мира. За последнее десятилетие она стала самым популярным восьмитысячником, после Эвереста,  и считается отличным тренировочным объектом перед восхождением на высочайшую вершину мира. Между тем, ранняя история восхождений на Манаслу никак не предполагала такого поворота событий. Эта вершина считалась самой отдаленной от столичного региона и путей сообщения, и при этом долгое время называлась объективно опасной для восхождений. Из восьмитысячников Непала Маанаслу была открыта и исследована позже всех остальных. До 1950 года никто из альпинистов её вообще не видел.  В этот год, как известно, Непал открыл границы для иностранных путешественников. И первым в отдаленный район окрестностей Манаслу попал знаменитый английский альпинист-исследователь Билл Тилман.  Однако результаты его экспедиции, в которой принимал участие будущий «отец треккинга» Джеймс Робертс, были не очень обнадёживающими.  Ничего похожего на удобный для восхождения маршрут не просматривалось.  Возможно, это стало причиной отсутствия интереса к Манаслу у европейских альпинистов в 50-е годы.

 

 

  В это время в японской столице 56-летний профессор Юко Маки решил, что пришла пора в стране восстанавливать  альпинизм. Сам он в 10-летнем возрасте поднялся на гору Фудзи. Было это в год, когда его соотечественникам сдался Порт Артур. Юко продолжил заниматься альпинизмом в Альпах, в годы его обучения в Англии и США. В альпинистском мире он прославился  первым прохождением гребня Мительэги на Эйгер в 1921 году . Это и другие его восхождения мотивировали целое поколение японских альпинистов.  Сотни молодых людей равнялись на Юко Маки. На них и рассчитывал профессор, создавая Гималайский Комитет при японском Альпийском клубе.

 

Юко Маки (1894 - 1989)

 

  Амбиции были достаточно большими и Маки с товарищами долго обсуждали цели будущих экспедиций в Гималаи. Для утверждения японского присутствия было бы неплохо совершить первовосхождение на один из восьмитысячников. Выбор Манаслу при этом был очень логичным. И осенью 1952 года в Непал отправляется первая экспедиция – разведывательная под руководством Кинджи Иманиши. Японские альпинисты  обходят гору со всех сторон и к концу второго месяца работы определяются с маршрутом восхождения.

  Первая попытка восхождения была предпринята японцами весной 1953 года.  В экспедиции было 12 человек, руководил которыми Юкио Мита и команда шерпов. Работа по организации промежуточных лагерей заняла больше времени и сил, чем было рассчитано. Заряды непогоды срывали планы выходов. Тем не менее, был поставлен штурмовой лагерь на высоте 7750 метров и оттуда предпринята попытка штурма вершины.  Она окончилась неудачно. Из-за глубокого снега темп был  слишком медленным и альпинисты поняли, что засветло не успеют спуститься.  Продукты и горючие у них кончились, второй попытки не было.

 Экспедиция следующего года закончилась конфузом, так и не начавшись. Местные жители селения Сама стали стеной на пути альпинистов. Они обвинили их во всех несчастьях, которые произошли в районе после экспедиции 1953 года. В частности, в лавине погибли трое монахов. Потом эпидемия оспы. Это всё приписывалось божьему гневу.

 

 

 

  Чтобы договориться с местными жителями, осенью 1955 года в Саму была командирована небольшая группа, с большой по местным меркам суммой наличных. Японцы нашли нужные аргументы, чтобы снять препятствия для большой экспедиции, которая состоялась весной 1956 года. Её возглавил лично Юко Маки. Вместе с командой из девяти альпинистов работали 20 шерпов под руководством Гиальцена Норбу, за год до этого поднявшегося на Макалу с французами.  Была проделана колоссальная работа по обустройству маршрута, полностью снабжен штурмовой лагерь на высоте 7300. Оттуда и было совершено первое восхождение, двойкой Тошио Иманиши и Гиальцен Норбу. Произошло это 9 мая 1956 года.  

 

 

 Следующего восхождения Манаслу ждала 15 лет. В этот период был и спад интереса к восьмитысячникам после совершения первых восхождений, а также период больших бюрократических препятствий. С 1971 года Манаслу видит у своего подножья альпинистские экспедиции регулярно.  Здесь пройдено официально признанных 10 маршрутов, почти все они повторены и имеют варианты. Манаслу стал первой вершиной, на которую поднялась чисто женская команда. Опять же из Японии, в 1974 году. Польские альпинисты совершили первое зимнее восхождение на гору в 1984году.

 

 

 

 Трудно складывались отношения с горой у альпинистов советской школы. В 1990 году при попытке открытия сложнейшего маршрута погибла тройка альпинистов из Казахстана. В 1991 году один из маршрутов был пройден украинской командой. Среди восходителей был Игорь Свергун, позже многократно работавший гидом Клуба 7 Вершин.. В 1993 году первую российскую  экспедицию на Манаслу организовали альпинисты Камчатки. На вершину тогда поднялись  Владимир Лопатников, Игорь Хмиляр  и Екатерина Иванова из Иркутска. Двое альпинистов погибли на спуске.

  Коммерческие экспедиции на Манаслу  проводятся с начала 90-хгодов. Однако о ней как горе массового альпинизма заговорили только в последние 10 лет. Фирмы, занимающиеся коммерческими экспедициями постепенно переориентировались на эту вершину, вместо ранее бывшей более популярной Чо-Ойю. Это связано в первую очередь в политической причиной. Китайские власти неоднократно без особых предупреждений закрывали Тибет для посещения альпинистов.  При этом, ни о какой компенсации для турагентств  речи не шло.

  Конечно, в базовый лагерь на Манаслу на машине не подъедешь. В остальном  восхождение на эту вершину не сложнее, чем на Чо-Ойю и доступно  альпинистам с небольшим опытом. Особенно если маршрут обработан и полностью провешен перильными веревками. А это делается при наличии большого количества экспедиций.

 

  Классический маршрут не только выглядит лавиноопасным, но он таким и является. И на него действительно можно выходить только в полной уверенности в стабильном состоянии снега в верхней части. А опасный участок  - это средняя часть маршрута. Именно здесь произошла одна из самых больших трагедий в истории альпинизма. В 1972 году лавина сошла на лагерь корейской экспедиции на высоте 6500 метров. Погибло 15 человек, 10 из них были шерпы. Трагедия повторилась в 2012 году, когда  почти в такой же  ситуации погибло 12 альпинистов.  Всё это говорит о том, что при организации экспедиции следует быть очень внимательным и не позволять лёгкого отношения к восхождению.  Так что мы рекомендуем идти на Манаслу в составе сильной экспедиции, с опытным лидером и гидами. Клуб 7 Вершин уже провёл три успешные экспедиции и надеется продолжить ходить на эту гору безопасно.

 

 

 

 

Сегодня - День Эвереста.  Слово об его избранниках. Часть 1. Эдмунд Хиллари

29 мая 1953 года впервые в истории было совершено восхождение на высочайшую вершину Мира. Избранниками Эвереста, счастливчиками оказались новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей. С одной стороны, они завершили работу сотен ... читать больше

29 мая 1953 года впервые в истории было совершено восхождение на высочайшую вершину Мира. Избранниками Эвереста, счастливчиками оказались  новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей.  С одной стороны, они завершили работу сотен своих предшественников, которые  открыли эту гору, разведали пути подхода к ней, почти до конца прошли маршрут.  Большие деньги, огромный организационный труд, снаряжение, кислородное оборудование – без всего этого их восхождение было невозможным. С другой стороны, это был их личный успех, потому что первовосходителем на Эверест не должен был стать случайный человек.  Не та высота. Эверест выбрал именно их.

  

 

 

Из нас сделали героев...

  

 Интервью, составленное по итогам четырех бесед главного редактора LIFE Books Роберта Салливана с Эдмундом Хиллари. В переложении сайта gazeta.ru.

 В нем основная информация о герое из первых уст.  И затем большой  субъективный комментарий ...

 

          

 

 

– Расскажите, пожалуйста, о своем детстве.

 

– Я родился в Окленде (крупнейшем городе Новой Зеландии), но первые мои 15 лет прошли в небольшой деревне под названием Таукау. Это в 40 милях южнее от Окленда. Там я ходил в начальную школу. Моя мама была школьной учительницей. Она настояла на том, чтобы после окончания начальной школы я перешел в городскую среднюю. Так что хотя мы и жили очень бедно, каждый день я ездил в Окленд.

 Я с трудом переносил город. Определенно, я был деревенским парнем. В 11 лет я был весьма хилым подростком, но за следующий год вытянулся на пять дюймов, а еще через год стал еще на 6 дюймов выше, так что в результате маленьким меня никто не называл.

 Мое общение с горами началось в 16 лет. Каждый год во время горнолыжного сезона из нашей школы отправлялась группа в Национальный парк Тангариро. Видимо, в тот год дела на пасеке шли хорошо, потому что удалось убедить отца разрешить мне принять участие в той поездке. Как сейчас помню ее: наш поезд из Окленда прибыл на железнодорожную станцию Национального парка, а там повсюду был снег. Была ночь и светила луна. В лунном сиянии все сверкало и переливалось.

 На тот момент эта поездка была самым удивительным из всего, что происходило со мной. Тогда во мне открылся неисчерпаемый запас энергии. И именно тогда во мне зародился огромный интерес к снегу, льду и, конечно, горам. На протяжении нескольких лет я катался на лыжах везде, где это было возможно. Но выдающимся лыжником я так и не стал. Знаете, когда мне исполнилось 50 лет, я решил составить список всех тех дел, в которых я до тех пор не сильно преуспел, чтобы наверстать упущенное и достигнуть определенных результатов. Среди прочего в этом списке были лыжи. С тех пор я действительно намного лучше стал кататься.

 – А что еще было в том списке?

 – Несколько очень рискованных идей, которые я хотел реализовать в Гималаях и Антарктике. Мне удалось осуществить все мои проекты. Но дело не в этом, а в том, что даже когда тебе пятьдесят, можно продолжать совершенствоваться в своих достижениях.

 – После той вашей поездки в Тангариро вы захотели стать знаменитым альпинистом?

 – Нет, я и не представлял, что им стану. Я просто стал понемногу заниматься альпинизмом, часто ходил в горы за пределами Окленда, а уже затем перешел на более сложные маршруты. Мне кажется, что так происходит со многими: только единицы сразу решают, что хотят стать мировыми чемпионами по какому-нибудь виду спорта.

 – Некоторые люди занимаются альпинизмом, потому что хотят побыть одни и это их успокаивает. Другие предпочитают работать в команде. Третьим нравится чувство опасности. А что привлекает вас?

 – Мне нравилось совершать восхождения в компании хороших друзей, но я также совершил множество одиночных восхождений. Если мне хотелось сделать что-нибудь, но не находил кого-нибудь, кто хотел бы составить мне компанию, я все равно шел один. Я убежден, что одиночное восхождение требует больше сил и более опасно. Ты понимаешь, что абсолютно все зависит от тебя. Это довольно тяжелый, но и весьма интересный опыт.

 – Вам нравилось испытывать чувство страха?

 Думаю, я воспринимал страх как отличный стимулирующий фактор. Я уверен, что чувство страха, пока ты держишь ситуацию под контролем, позволяет тебе эффективнее раскрыть свои возможности. В такие моменты кажется, что кровь свободно течет по венам, и начинаешь чувствовать прилив сил. А если ты можешь сконцентрироваться и перебороть свой страх, то возникает такое ощущение, что с этой новой энергией можно решить любые проблемы.

 – Было ли у вас чувство, что вы больше или меньше испытывали страх, чем ваши товарищи?

 – Раньше я думал, что испытывал страх чаще моих коллег, но позже я обнаружил, что они, как и я, практически все время скрывали свой страх. Я думаю, что большинство людей, находясь в опасной ситуации или потенциально опасной ситуации, испытывают чувство страха. Иногда мне было очень стыдно за свой страх, когда казалось, что моим компаньонам все нипочем. Позже выяснилось, что им было так же страшно, как и мне.

 – Вы помните, когда впервые испытали чувство страха?

 – На мою первую вершину в южной части Новой Зеландии вел давно проложенный маршрут, но нам пришлось идти не по нему, а по длинному крутому снежному склону. Я понимал, что если поскользнусь на этом склоне, то могу сильно пострадать. Я понимал, что существует опасность и я должен быть максимально острожным. Конечно, по сравнению с моими последующими восхождениями опасность в тот раз была не очень большой, но в тот момент ситуация казалась мне очень серьезной. Когда я взобрался на вершину, а потом спустился вниз, то радость моя была не меньше, чем позже, когда покорял действительно трудные горы.

 – Именно там вы поняли, что уже стали опытным альпинистом?

 – Да, но хотя я и совершил множество восхождений в Новой Зеландии, я начал этим всем заниматься несколько поздновато для серьезного альпиниста. Когда в 1951 году я совершил свою первую поездку в Гималаи, мне исполнился 31 год. Я был в самом расцвете сил, хотя некоторые могли бы подумать, что я уже начинаю терять сноровку. Мне кажется, специфика Гималаев заключается в том, что сюда направляются зрелые альпинисты. На мой взгляд, самые успешные альпинисты Гималаев были в возрасте от 28 до 40 лет и выше. Когда ты молодой, то, возможно, передвигаешься быстрее, но именно с возрастом вырабатывается выносливость и появляется больший опыт. Когда совершаешь восхождения на большую высоту, приходится сталкиваться с такими трудностями, которые, мне кажется, зрелому человеку легче пережить, чем молодому.

 – Расскажите о вашей первой экспедиции в Гималаи.

 – Прежде чем начать восхождение на вершину Эверест, я принимал участие в двух экспедициях в 1951 году, а затем еще раз в 1952-м. Помню, когда в 1951 году мы приехали в Сидней, откуда должны были отправиться в Гималаи, нас встретило множество репортеров. Когда мы сказали, что в наши планы не входит покорение Эвереста, они абсолютно потеряли к нам интерес. Помню, один журналист, который представлял ведущую сиднейскую газету, очень расстроился после этого. Он сказал мне:

 – Вы когда-нибудь были близки к смерти?

 – Ну, я не знаю. Пару раз мне было страшно, – ответил я.

 Тогда он спросил:

 – За время ваших переходов были смертельные случаи?

 Я сказал, что нет. На что он с удивлением воскликнул: «Господи, вообще что-нибудь интересное было?» Он был хорошим репортером. Мне он даже понравился, но он очень разочаровался в нас.

 – Когда вы впервые увидели Гималаи, охватил ли вас благоговейный трепет?

 – Нет. Когда мы впервые увидели гималайские пики, я поразился: они казались довольно высокими, но они не сильно уж отличались от тех гор, к которым мы привыкли в Новой Зеландии.

 – Смогли ли вы выполнить поставленные задачи в те первые экспедиции?

 – Думаю, да. Наша первая поездка носила ознакомительный характер. Мы были очень стеснены в средствах, так что многое из нашего оборудования не соответствовало стандартам. Например, у меня была пара очень примитивных ботинок с резиновыми подошвами. К тому же они были несколько маловаты: я мог надеть только одну пару толстых носков и одну пару тонких, что при восхождении на большие высоты в Гималаях вообще не подходит. Впрочем, нам тогда удалось покорить несколько вершин. Вообще это был один из самых прекрасных моментов: мы оказались в регионе, где почти еще никого не было, и совершили восхождение на первые шесть горных склонов, высота которых была более 6 тысяч метров. Сегодня такие нетронутые места найти сложно. На все высокие пики маршруты уже проложены. Райнхольд Месснер был первым, кто покорил все восьмитысячники.

 – После ваших гималайских успехов стали говорить о том, что вы очень агрессивный альпинист.

 – Дух соперничества тогда имел место в моей жизни, я даже иногда соревновался с членами моей собственной команды. Не думаю, что моя активность вызывала негативные эмоции, но я получал определенное удовольствие, оставляя своих коллег позади на большом склоне. Помню, когда Джон Хант и я шли из Катманду на Эверест, нам надо было пересечь реку и взобраться на очень высокий крутой склон. На вершине горы мы собирались разбить палатку. Мне всегда нравилось проходить такие маршруты быстро. Я догнал Джона, который был на 10 лет старше меня, и обогнал его. Джон приложил все свои усилия, чтобы снова обогнать меня. Ну, у меня просто не было другого выбора. Как я мог позволить кому-либо обогнать меня! Я прибавил скорости и оставил Джона позади.

 Как сейчас помню выражение лица Джона. На самом деле я не мог понять его. Он был лидером экспедиции, человеком с большим авторитетом. Почему он с таким отчаянием пытался победить кого-то, кто был намного моложе его? В то время я был в отличной физической форме, достаточно хорошо акклиматизировался. Я был хорошим специалистом по снежным и ледовым склонам. Сейчас все настолько изменилось, что техническое мастерство людей намного превосходит все, что было у нас. Но я бы не сказал, что на сегодняшний день альпинисты стали сильнее. А мотивации, конечно, остались прежними.

 – Вашу экспедицию на Эверест можно считать достаточно профессиональной для того времени?

 – Думаю, ее можно назвать хорошо организованной, но я бы не сказал, что материальная база у нас была сильной. К тому же это была относительно небольшая экспедиция.

 – Сколько вас было?

 – 10 иностранных альпинистов плюс Тенцинг, плюс оператор с кинокамерой, доктор и журналист Джеймс Моррис. Получается 14 человек. После нас туда приходили действительно огромные экспедиции, японские и итальянские, по 50-60 человек альпинистов со множеством шерпов. Наша экспедиция была просто ничтожной по сравнению с последующими.

 – Конкуренция была большой?

 – Это было состязание, и весь мир следил за ним. Альпинисты из Швейцарии предприняли две попытки (весной и осенью 1952 года), а мы в это время были в горах и внимательно слушали новости. Нас очень волновало, улыбнется или нет удача ребятам из Швейцарии. Мы отнюдь не желали, чтобы у них произошло что-нибудь плохое. Мы относились к ним с большим уважением, но мы просто надеялись, что взойти на вершину у них все-таки не получится. Швейцарская экспедиция показала очень хорошие результаты, покорив высоту 8400 метров, но из-за плохих погодных условий они не смогли подняться выше.

 – Как вы и Тенцинг решили стать командой?

 – Больше всего мне нравилось ходить в одной связке с Джорджем Лоу. Я до сих пор верю в то, что если бы на финальном отрезке пути Джордж и я шли вместе, мы сделали бы это, потому что были очень хорошей командой. Но Джон Хант решил, что так как и Джордж, и я умели хорошо ходить как по снегу, так и по льду, будет продуктивнее нас разделить и присоединить к другим восходителям. Таким образом, я понял, что пройти этот маршрут вместе с Джорджем у меня нет никакой возможности, поразмыслил и решил, что самым лучшим и быстрым альпинистом, не считая меня, был Тенцинг. Помню, однажды на небольшой высоте Тенцинг и я устроили настоящие соревнования. Я оказался быстрее, но был поражен его отличной физической подготовкой. Дух соперничества тоже много значил для Тенцинга: он хотел быть первым. Это был хороший знак. И при этом он был надежным альпинистом. До этого Тенцинг уже принимал участие в нескольких экспедициях на Эверест. Кстати, в самом начале он был обычным носильщиком в северной части Эвереста, но затем благодаря своим способностям и выносливости превратился в очень хорошего альпиниста.

 – Он был вам близок по духу?

 – Да, очень. В те дни общаться с ним было не так уж и просто. Хотя он владел определенным набором английских слов, пофилософствовать мы не могли, но обсуждать вопросы альпинизма у нас получалось.

 – Вы хорошо помните восхождение?

 – Достаточно хорошо. Помню, как мы чуть не сдались на склоне горы Лхоцзе. Джордж, я и шерпы находились на склоне Лхоцзе и практически на протяжении всей недели совсем не продвинулись вперед. Я убеждал Джона разрешить продолжить восхождение. В итоге он дал свое согласие. Мы стали быстро подниматься вверх. Нас было трое – я, Тенцинг и Уильф Нойс. Мы достигли высоты 7200 метров, и ситуация повторилась: мы вновь практически остановились. Чуть позже, когда стало ясно, что большой переход на Южное седло неизбежен, группа опять стала двигаться очень медленно, и я опять стал убеждать Джона в том, что мне и Тенцингу следует быстрее совершить подъем, а затем по возможности провести группу к Южному седлу. Джон, скрепя сердце, согласился. Он просто не хотел, чтобы я и Тенцинг потратили все свои силы раньше финального отрезка пути.

 Но я в тот момент чувствовал себя прекрасно. Мы обсудили стратегию покорения вершины и то, кто будет делать последний рывок. На самом деле, это не было неожиданностью для меня. Я бы очень удивился, если бы этот заключительный этап доверили не мне и Тенцингу. Последний раз мы поставили нашу палатку почти на 8400 метрах. Помню, каким сильным и порывистым был ветер. Было слышно, как сначала он нарастал, а потом обрушивался на нашу палатку, которая еле помещалась на скользком уступе. Мы сидели внутри, нам казалось, что удерживает ее на месте только наш собственный вес. В ту ночь я понял на своей шкуре, что восхождение, возможно, придется отменить.

 

 

 Я никогда не считал себя человеком, который абсолютно уверен в том, что может покорить любую вершину. Я всегда давал себе отчет в том, что из-за погодных условий восхождение на вершину может стать очень сложной или даже невыполнимой задачей. Но на следующее утро ветер немного стих, он все равно дул, но уже не был таким свирепым. В 4.30 утра я выглянул из палатки. Было облачно, но видимость улучшилась, так что мне стало понятно, что у нас есть шанс продолжить путь к вершине. Я был полностью уверен, что я и Тенцинг сможем сделать это. Тенцинг придерживался того же мнения. Мы быстро собрались и стартовали.

 Я бы не сказал, что последний отрезок пути дался нам легко. Вообще это была весьма тяжелая работа. Длинный склон был покрыт рыхлым снегом, так что мы ни на миг не исключали возможность потенциальной лавины. Но это был Эверест, так что мы просто понимали, что должны приложить больше усилий, чем обычно. Мы взошли на горный хребет (он сегодня носит название Ступень Хиллари), который казался бесконечным. Мы даже не могли рассмотреть оттуда, где находится вершина. Мы и не видели ее, пока не достигли места, где хребет заканчивался обрывом и открывался вид на Тибет. Тут-то я и догадался, что мы уже недалеко от вершины. Вверху мы увидели купол снега и поняли, что это и есть вершина. Это была не остроконечная вершина, которую можно обхватить руками. На ней было достаточно места для того чтобы стоять. Возможно, на ней могло бы поместиться шесть или восемь человек одновременно. Чудесная вершина!

 

 

 

 Я снял кислородную маску и сделал фотографии всех близлежащих хребтов, для того чтобы потом окончательно удостовериться в том, что мы действительно находились на вершине. Затем я посмотрел на Макалу. Помню, я начал составлять возможный маршрут к Макалу, на вершину которой еще никто не поднимался. Мысленно я стал рассчитывать путь к вершине. Именно по этому маршруту она и была покорена.

 – Вы никогда не перестаете работать, даже на вершине Эвереста.

 – Нет, даже на вершине Эвереста я не переставал смотреть на другие горы и думать о том, как бы взобраться на них. Когда мы поднялись на вершину, то я даже не испытал какого-то огромного чувства экстаза или веселья. Я не скакал, не размахивал руками, не делал ничего такого. Конечно, мы устали и ни на минуту не забывали о том, что нам предстоит еще и обратный путь. Думаю, что одним из моих основных ощущений в тот момент было чувство удовлетворения. Я также был немного удивлен тому, что другими экспедициями было предпринято столько хороших попыток покорить Эверест, но они не смогли добраться до вершины, а мы с Тенцингом это сделали. Безусловно, когда я об этом думал, в моих мыслях не было и тени высокомерия. Когда мы спускались с горы, на Южном седле нас встретил Лоу. «Как это было?» – спросил он. «Ну, Джордж, в этом бою победа за нами!» – ответил я.

 – Когда вы спустились вниз, события начали развиваться с бешеной скоростью. Буквально сразу же вас посвятили в рыцари.

– У меня не было выбора.

 – Вы этого не хотели?

 – Если бы у меня был выбор, то я бы не принимал этот титул.

 

С Джоном Хантом, руководителем экспедиции

   – Почему?

– Не думаю, что я подхожу для рыцарского титула. Я никогда не хотел стать рыцарем. Но позже обнаружил, что если относиться к этому философски, можно извлечь определенную выгоду. Я имею в виду поддержку в других видах деятельности.

 – А затем началась неразбериха вокруг того, что это Тенцинг первым покорил Эверест.

 – Когда мы вернулись в Катманду, нас встретили коммунисты. В то время в горном районе и деревнях было очень сильное коммунистическое движение. Они думали, что очень важно сделать акцент на том, что Тенцинг покорил вершину первым. Они увели Тенцинга, угрожали ему и, мне кажется, запугали его до смерти. А он, хотя и не умел тогда ни читать, ни писать, подписал документ, который они составили. В нем говорилось, что Тенцинг покорил Эверест первым. Потом он говорил, что понятия не имел о том, что подписывал. В конце концов я и Тенцинг посоветовались и решили всем говорить, что вершину мы покорили одновременно. Собственно, именно так все и было. Абсолютно не имеет значения, чья нога первой ступила на вершину. Но люди все равно до сих пор задают мне этот вопрос.

 – Ваша жизнь сильно изменилась после этого восхождения?

 – Конечно, благодаря этому я привлек интерес публики. Средства массовой информации создали таких Хиллари и Тенцинга, которых на самом деле не существует. Из нас сделали героев, а то, что мы думали, говорили или делали, не имело никакого значения. Главное, ни на миг не доверять всему тому, что пишут, и тогда все будет хорошо. Я никогда не верил им. Думаю, именно поэтому мне удалось преодолеть все это без последствий. Я никогда не отрицал тот факт, что, на мой взгляд, я отлично прошел маршрут до вершины Эвереста. С другой стороны, я ни на один миг не давал повода, чтобы воспринимать меня как героя, которого делали из меня средства массовой информации и общество. Общество на самом деле любит героев, на которых оно может смотреть с большой гордостью. А действительно ли он герой или нет, никого особо не волнует.

 – Вас не оглушил гром устроенного вам приема?

 – Нет. Джордж и я даже подумали, что это едва ли это можно было назвать хотя бы криком. Мы приехали в Великобританию и там столкнулись с потрясающей реакцией. Помню, как я шел по Лондону, вдруг остановилось такси, из него вышел плотный мужчина. Это был водитель. Он спросил: «Вы Хиллари, не так ли?». Я ответил. Тогда он сказал: «Поздравляю. Вы знаете, вы проделали отличную работу для нас». Потом он сел опять в такси и уехал. Как же это контрастировало с приемом в Новой Зеландии. Нас встречала большая толпа – мэр Окленда и другие жители города. Меня усадили в огромный лимузин с опущенными окнами. И тут крепкий мужчина со внешностью фермера просунул в него свою руку, взял мою, пожал ее, и сказал: «Молодец, Эд. Ты сделал все, что мог». Какая огромная разница. В Англии меня благодарили за то, что я сделал для Англии, а здесь меня хвалили за то, что я нашел в себе силы это сделать. Это в стиле Новой Зеландии.

 – А что вы ощущаете, когда в магазине протягиваете 5-долларовую купюру со своим изображением?

 – Я не трачу время на то, чтобы думать о таких вещах.

 

 

 –Вы все время ведете активный образ жизни?

 – Именно так. Как я и думал, восхождение на Эверест было скорей началом, чем концом. Благодаря этому у меня появилась возможность заниматься многими интересными вещами.

 – Вы сплавлялись по реке Ганг, покорили вершину в Антарктиде, три года провели в экспедиции на на Южный полюс. Чем вас привлекла Антарктика?

 – Это был отличный способ проверить свои силы. Вивиан Фукс хотел пересечь Антарктику и выполнить ту задачу, которую ставил перед собой Эрнест Шеклтон. Он пригласил меня принять участие в экспедиции, благодаря чему, думаю, надеялся получить поддержку от государства. Это было отличная поездка для испытания сил. Кроме того, там был снег и лед, которые я так люблю.

 – Было труднее, чем на Эвересте?

 О, нет. Это абсолютно разные вещи. Трудности, связанные со снегом и льдом были как там, так и тут, но на Эвересте больше приходилось сталкиваться с неожиданными опасными ситуациями, например, вероятностью схода лавины или риском сорваться с горы. В Антарктике температура в целом была ниже, расстояния больше, а сроки экспедиции были превышены. Таким образом, в Антарктике мы практически постоянно находились в напряжении. В горах это заняло бы меньше времени. Но мне все равно все понравилось, потому что мне очень хотелось попасть на Южный полюс.

 – Но вы ведь не только путешествовали, но и принимали участие в строительстве школ и больниц в Непале.

 – Я очень близко подружился с шерпами и знал, что у низ не было очень многого из того, что для нас кажется само собой разумеющимся. У них не было школ и больниц. Мне нравились шерпы, я искренне восхищался ими и решил, что могу что-нибудь сделать для них. Поэтому когда однажды шерпы упомянули о том, что самое главное их желание – это школа, я решил, что мог бы спонсировать ее строительство. Мы пошли дальше и в 1966 году построили не только школу, но и больницу. А сегодня в Непале уже 30 школ, пара больниц и дюжина центров медицинской помощи.

 – Cтроя школы, вы ведь одновременно были и дипломатом, не так ли?

 – Я стал послом Новой Зеландии в Индии, Бангладеш и Непале. Мы с семьей провели четыре с половиной года в Дели (1985-89), нам очень нравится вспоминать то время. Джун и мне часто приходилось принимать участие во многих важных мероприятиях, где мы были единственными иностранцами. Нам это очень нравилось. Я полюбил Индию. Это очень интересное место. Мне кажется, что жизнь там постепенно налаживается. Когда я первый раз посетил Индию в 1951 году, ситуация в стране была совершенно другой. Мы видели очень большое количество бедных и мертвых людей на улицах. Теперь такое встретишь редко.

 – Расскажите, пожалуйста, о вашей первой жене Луизе Роуз

  

 

– Сразу же поcле экспедиции на Эверест я женился на Луизе. Я был намного старше Луизы. Она была очень способной альпинисткой и много времени проводила в горах. Ей это очень нравилось. Мы часто совершали семейные походы. Они были не очень экстремальными, но проходили достаточно активно. Мы были глубоко убеждены, что дети должны научиться получать удовольствие от общения с природой, любить купаться, жить в палатке, гулять в горах. Но никогда я не пытался убедить их – даже Питера – в том, чтобы они стали альпинистами.

 – В 1975 году Луиза и ваша дочь Белинда погибли в авиакатастрофе. Трудно было пережить это?

 – Конечно, это было невыносимо трудно. Это сильно изменило мою судьбу. Я потерял интерес к жизни. Я не особо верил в то, что со временем эта рана заживет. Но через пять или шесть лет я почувствовал, что все-таки интересуюсь какими-то новыми вещами. Время действительно лечит. Но все уже, конечно, иначе.

 – Как вы относитесь к тому, что ваш сын Питер пошел по вашим стопам и стал альпинистом?

 

 

 – Это было целиком его решение. Он решил, что хочет заниматься этим, и стал альпинистом. Я никогда не поднимался вместе с Питером на серьезные вершины. Он тренировался с большим упорством и чувствовал себя все более уверенно. С технической точки зрения он стал более профессиональным альпинистом, чем я. Его всегда привлекали сложные маршруты и не интересовали легкие. У него были неприятности в горах. Если я не ошибаюсь, четыре альпиниста из его команды погибли. Сам он однажды тоже чуть не погиб. Когда он наконец покорил Эверест, я почувствовал облегчение. Он позвонил мне с вершины. Это было так необычно.

 – О чем вы говорили?

 – О, мы говорили обо всем на свете. Очень хорошо поговорили. Кстати, он он отдал должное трудности Ступени Хиллари. Это мне доставило большое удовольствие. Он сказал, что не ожидал, что потребуется столько усилий.

 – А что вы думаете о сегодняшних восхождениях на Эверест?

 – Ну, я об этом уже достаточно много говорил. Во-первых, слишком многим сейчас разрешено одновременно находиться на горе. Во-вторых, на Эвересте оставляют слишком много мусора. Коммерческие поездки и чрезмерное количество людей на Эвересте стали причиной трагедии в 1996 году. Это не могло не случиться и может повториться при таких обстоятельствах. Понимаете, когда альпинисты буквально выстраиваются в очередь при переходе особо трудных участков, не может быть иначе.

 – Обладают ли руководители сегодняшних экспедиций достаточным мастерством?

 – Обычно они профессионалы своего дела. Но те, кто идут в группе, часто не обладают таким же опытом. Я познакомился с одним из таких участников группы Роба Холла. Он сказал мне, что до этого никогда не совершал восхождений. Но он заплатил $65 тысяч или что-то около того и рассчитывал, что за эти деньги его доставят на вершину, а потом вниз и все это будет безопасно.

 – Как отреагировал Холл, когда вы подняли вопрос о том, чтобы не включать это парня в группу?

 – Роб Холл был полноcтью уверен в том, что сможет провести их на вершину и вернуть назад в полной сохранности.

 – Такая точка зрения и послужила причиной смерти Холла?

 – Я уверен, что если бы он был на Эвересте в составе серьезной экспедиции, то смог бы выжить.

– Какой была ваша первая реакция, когда вы узнали о случившейся трагедии?

 – Хотя я и предвидел такой исход, все равно был шокирован. Это было очень драматично и очень печально.

 – Вы говорите, что такой случай может произойти еще раз. Можно ли сделать что-нибудь, чтобы предотвратить такие ситуации?

 – Определенную часть ответственности за это несет правительство Непала. Я думаю, им стоит давать разрешение на восхождение только двум или трем экспедициям в год. Но готов поспорить, что они не станут этого делать. Деньги для них имеют слишком большое значение. Они сказали, что отменят определенное число экспедиций и поднимут цену. Но я не могу не быть против такой огромной платы, потому что тогда это становится видом спорта только для богатых или хорошо спонсируемых людей. С другой стороны, я полностью согласен с тем, что нужно сократить число экспедиций. Но все-таки готов поспорить, что они этого не сделают. Когда я был там в 2002 году, в базовом лагере находилось 15 экспедиций со стороны Непала и еще 15 в Тибете. Мне кажется, это просто смешно.

 – Изменилась ли что-то в самом альпинизме, увеличился ли фактор опасности?

 – Той системы ценностей, которая была раньше, в альпинизме уже нет. Раньше большое значение имела работа в команде, а сегодня каждый сам за себя. Тенцинг и я покорили Эверест вместе. Сегодня все по-другому. И с этим ничего не поделаешь. Таковы отношения между людьми в современном мире.

 – Учитывая столпотворения на склонах, могут ли сегодня альпинисты получить то же удовольствие от покорения вершины, что и вы?

 – Не думаю, что они могут получить такое же удовольствие. Думаю, что тогда нам очень повезло: нам пришлось проделать всю работу, нам надо было проложить маршрут, нам нужно было нести оборудование, нам пришлось стать первовосходителями южных склонов горы. Я хочу сказать, что такой опыт прохождения препятствий уникален, так как является единственным в своем роде.

 – То есть вы родились в удачное время для воплощения задуманного?

 – Да, мы родились в удачное время.

 – Вы читаете много лекций и принимаете участие во многих мероприятиях, связанных с альпинизмом. Вам это нравится?

 – Когда я отправляюсь на такие мероприятия, то с нетерпением жду встреч со многими моими друзьями. Конечно, мне приятно, что люди чувствуют значимость Эвереста. Но мне бы хотелось, чтобы люди узнавали больше о шерпах, чтобы именно это откладывалось в их памяти. Я хочу, чтобы меня помнили не за то, что я покорил Эверест, а за то, что мы сделали для моих друзей из Непала.

 

 

 

Слово об Эдмунде Хиллари

 

«Пресса и публика создали образ Эдмунда Хиллари, героя и исследователя, которого просто не существовало. Они нарисовали меня героическим типом, полным необычайной храбрости, удивительной силы, источающим энтузиазм и тому подобное… Но это просто история, написанная для газет».

 Sir Edmund Hillary - An Extraordinary Life

 

 Этот человек стал лицом всего альпинизма, олицетворением Он вошел в историю и ему гарантирована очень долгая память. Какой она будет? Каким будет образ Эдмунда Хиллари в массовом сознании? Скорее всего, это будет именно тот портрет, написанный для газет.

 Сознаюсь, что с тех пор как много лет назад впервые увидел сияющее лицо победителя Эвереста, я долгое время находился под полным влиянием этого стереотипа. Волевой подбородок, рубленное лицо, решительный взгляд – просто олицетворение сильного мужчины. Простой парень из народа, сын природы, пасечник, благодаря своей воле, мастерству альпиниста и счастливым обстоятельствам, вставший на вершину мира. Хиллари представлялся стремящимся всегда быть первым спортсменом, сметающим на своем пути все препятствия, непреклонно идущим к цели. Таким он представлялся по книгам о первом восхождении на Эверест. На этот образ сработала и история с достижением Южного полюса на вездеходах. Кажется, что этот человек рвется к успеху, к славе, не обращая внимания на других. Таким хотелось его представлять? А может и подражать ему в этом.

 Согласно этому «газетному» взгляду, Эверест изменил характер Хиллари. И он с годами он потерял амбиции, стал спокойным, добродушным, неутомимым тружеником, который пытался заботой о других отработать ту необыкновенную удачу, которая на него выпала.

 Однако при прочтении массы материалов, его книг, интервью, статей, рождается другой образ. И он настолько противоположен, что это поражает, и этим невозможно не поделиться.

 

Вот черты этого образа

Книжный мальчик, человек болезненной скромности, некоммуникабельный, мягкий до такой степени, что любой может его «отодвинуть локтем». Не слишком хорошо обученный альпинист, с большими провалами в подготовке, самоучка «без школы», и достаточно плохо переносящий высоту. Руководитель слабого типа, как правило, идущий «на поводу» у не очень тщательно отбираемых в команду участников. И в зрелом возрасте - человек, который пропускал мимо собственных карманов огромные деньги, позволяя всем себя использовать, кому попало наживаться на себе. Ничего себе, я написал! Конечно, это не без преувеличений, но....

 

 Миф о простом происхождении

 Эдмунд Хиллари не был пасечником, и не был сыном пасечника. Когда он родился, его отец Перси (Percival Augustus Hillary) был полным амбиций журналистом, молодым человеком, вернувшимся с ранением с войны в Европе. В 1920 году семья переезжает в Туакау, «райцентр» километрах в 60 к югу от Окленда. В городке с населением около 1000 человек им выделили земельный надел. Отец становится редактором и ведущим репортером районной газеты Tuakau District News. В газете почти всё в одном лице. Стремящийся во всем к совершенству, Перси очень много работал и скоро стал самой известной личностью в Туакау. «Он пытался завести знакомство буквально со всеми, посещал все спортивные мероприятия, был в курсе всех культурных событий….. не позволяя себе публиковать непроверенных данных, писать о том, о чем не знал». Энтузиаст, максималист...

 Свое воспитание Хиллари назвал «викторианским», то есть строгим, пуританским, и с физическими наказаниями, на которые отец был щедр. Родителей в своих воспоминаниях он называет людьми строгих принципов. Однако какие это были принципы в действительности ? Строгие люди, но как-то по традиции, чуть позже они вышли из роли и стали сами собой, нормальными интеллигентными людьми. В дела самого Эдмунда родители довольно рано стали принципиально не вмешиваться, абсолютно не следили за тем, что он читает, о чем мечтает, зачем ходит в одиночку в дальние походы.

 Обычные люди? Они выделялись на общем фоне своей образованностью и никогда не отличались смиренностью и покорностью судьбе. Традиционалисты? Уже когда дети стали большими родители дали себя вовлечь в какую-то религиозную секту, с полной отдачей, «по серьёзному». Они продолжали что-то искать, к чему-то стремиться. Не поверю, что таких много в Новой Зеландии или еще где-то....

 Вероятно, уход из районной газеты был тяжелым ударом для Перси. Что было причиной – финансы или личный конфликт, наверное, и то, и другое. Для семьи Хиллари счастливым выходом оказался переход в пасечники. Можно ли говорить, что отец был пасечником? Без сомнения он работал в новой области с не меньшим энтузиазмом, чем на журналистском фронте. И это кормило семью. Однако как только появляется возможность, в конце 30-х годов семья возвращается в Окленд. И Перси Хиллари опять оказывается у любимого рабочего места — письменного стола. Он становится издателем и редактором журнала по пчеловодству.

 

 Миф о простом парне

При таких интеллектуальных родителях, не удивительно, что мальчик развивался быстро. Мать была школьной учительницей и во многом благодаря этому в начальной школе Эдмунд был настоящей звездой. Успехи в учебе были очевидны, он дважды переходил в высший класс раньше времени. В среднюю школу Хиллари пошел в возрасте 11 лет, в классе все были на 2 года старше. И это уже было рискованно. Еще хуже, что эта средняя школа находилась далеко от дома, в Окленде. А там был новый и непривычный коллектив, и туда надо было ехать 2 часа на поезде. В этот важный в жизни момент происходит серьезный психологический кризис, Эдмунд уходит в мир фантазий и грез.

 Каждый его день был похож на предыдущий. Ранний подъем и два часа в поезде. Эд открывал книжку едва переступив порог вагона и выходил, еще держа ее перед глазами. Круг чтения был не очень широким, в основном это были художественные и документальные книги о приключениях, о путешественниках, в том числе об альпинистах.

 В то время у подростка Хиллари вообще не было друзей. В свободное время он любил уходить пешком в достаточно долгие прогулки, шел один, по дороге мечтая. Новая Зеландия и тогда была спортивной страной, в школе все бегали кроссы, играли в регби и футбол, многие занимались теннисом. Эд никогда не был и не стремился быть в этих занятиях первым. Однако с физиологической точки зрения в одно лето с ним произошло чудо. Он стремительно вырос. Из самого низкого – сразу в самые высокие. При этом сильно прибавил в физическом развитии. Однако никаких спортивных амбиций у него не появилось. Он никому не хотел ничего доказывать.

 Вообще Хиллари вспоминал свой подростковый период с некоторым ужасом. А ведь по существу он у него продлился до самого начала гималайских экспедиций. «Я был несчастным и неприкаянным», он совершенно не вписывался в структуру новозеландского общества, и остро это переживал.

 После школы Эд начал учиться в Оклендском университете (специальность - естествознание и математика), но через 2 года эти занятия прервал, уйдя к отцу на пасеку. О настоящих причинах Хиллари никогда не распространялся. А тут и пришло время начала войны, Новая Зеландия вступила в нее вместе с Великобританией, в 1939 году.

 

Армейская фотография

 

 В это время семья Хиллари увлеклись религиозным учением некого проповедника Сатклифа. Дошло до того, что Эдмунд не пошел в армию именно из-за этих убеждений, которых у него, впрочем, не было. Однако в 1943 году, когда пламя войны охватило Тихий океан, на службу пришлось пойти.

 Что такое простой парень, определить трудно. Но, наверное, это какой-то средний и ниже среднего, обычный для страны человек. Хиллари же был абсолютным исключением (Extraordinary) в своем обществе, абсолютно нестандартный случай. Но всё же какая-то простота в его образе очевидна. Но это только в смысле его простого отношения к быту, неприхотливости и привычке к постоянному труду.

  

Судьба уводит в горы

 Мечты и представления имеют тенденцию осуществляться. Смутные предчувствия дальних путешествий материализовались для Эда в возрасте 16 лет. Их класс поехал на вылазку в горы Руапеху. Это было то, чего юный Эдмунд ждал, и что было для него неименуемо. Он испытал настоящий шок от встречи к удивительным вертикальным миром, с другим измерением. И при этом заметил, что практически все его товарищи по школе никакого удивления и восторга не испытали.

 С тех пор мысли юноши начали работать в одном направлении. Природа, горы стали местом приложения его сил. Хотя это был еще далеко не альпинизм..

 Первое восхождение случилось в 20 лет. Поднакопив денег, Хиллари с товарищем наняли гида для восхождения на вершину Оливье в массиве Кука. Сейчас эту гору предложили переименовать в его честь. Это было не совсем простое восхождение с крутым снегом и гребневым лазанием, троечка, наверное. Было очень страшно. Но выезды в горы после этого стали периодическими. Хиллари ходил с более опытными и умелыми товарищами, но и они были самоучками. Альпинистской школы, подобной альпийской или даже советской, в Новой Зеландии тогда не было.

 Когда война в Тихом океане обострилась, в 1943 году, Хиллари уходит все же в армию, в ВВС, штурманом. Он принимает участие в боевых действиях на Фиджи и получает даже контузию. Дальше его служба проходила в Новой Зеландии и в свободное время он имел возможность ходить в горы.

 Хиллари на первых порах ходит по горам как турист, он прошел немало маршрутов на лыжах, прежде чем перейти к техническим восхождениям. Серьезно начал заниматься альпинизмом, примерно лет с 25. И к 30 годам получил известность, как один из сильнейших новозеландских альпинистов. Но их было так мало. В 1948 году он с друзьями прошел новый, самый сложный на тот момент маршрут на пик Кука. Правда, роль лидера играл другой человек. Да и список новых маршрутов, пройденных Эдмундом Хиллари на родине, практически состоит только из этого маршрута.

 В 1949 году Хиллари всей семьей едут в Великобританию. Это старшая сестра Эдмунда Джюн выходит замуж за англичанина. По дороге обратно он на короткое время задерживается в Альпах и совершает восхождение на Юнгфрау. Да, список альпийских вершин у великого альпиниста Хиллари был совсем коротким.

 

 Шанс, был завоеван трудом на пасеке

 Ключевым моментом в жизни стали выезды в Гималаи в составе скромных по бюджету альпинистских экспедиций в 1951 и 1952 гг. Ездил Эдмунд за свой счет, экономя по жизни на всем, никакой личной жизни, в мыслях только горы. Узнав о подготовке британской экспедиции на Эверест, Хиллари и Лоу уговорили руководство Новозеландского Альпийского Клуба написать в Лондон письмо с просьбой включить их в состав экспедиции

 Эрик Шиптон писал, что когда получил телеграмму из Новой Зеландии с просьбой включить в группу двух новозеландцев, он был просто в гневе от наглости. Только что он отказал в этом целой группе хорошо знакомых, проверенных альпинистов. Экспедиция не резиновая, к тому же Шиптон всегда предпочитал ходить в небольших компаниях. Он даже написал отрицательный ответ, но не отправил его по каким-то причинам сразу. А потом подумал и передумал. Главным препятствием для расширения состава была всё-таки значительная стоимость дороги, а новозеландцы брали ее на себя. Может, пригодятся ?

 Никакой серьезной школы в альпинизме Хиллари не прошел. Об этом он всегда напоминал. В его знаниях и умениях были серьезные пробелы. Более-менее сведущий на льду и снегу, он никогда не ходил сложных скальных маршрутов. Однако в то время и в Великобритании особых мастеров не было, это была не Италия и не Франция, где за места в команду шла настоящая схватка асов альпинизма. А главное, у Эдмунда был огромный запас энтузиазма, который сдержанные англичане не проявляли, просто потому что его у них просто не было.

 Перед Эверестом Хиллари принимает участие в первой новозеландской и двух разведывательных экспедициях в район Эвереста. Работая под руководством Эрика Шиптона, он зарекомендовал себя едва ли не как сильнейший (физически и технически) в команде альпинист, так что его участие в команде 1953 года сомнению не подлежало.

 

Рождение легенды

  Себя до Эвереста Эдмунд Хиллари характеризует, как человека «неприкаянного и несчастливого». Он практически не думает о будущем, у него нет не только невесты, но даже просто знакомых среди женского пола. Всё до последнего пенни Эд тратит на альпинизм. А ему ведь уже за тридцать.

 Такой дорогой Эдмунд Хиллари шел к своему единственному шансу, приблизившись к нему, он обрел долгожданную «прикаянность», своё четкое место и задачу. Для Хиллари уже само нахождение в экспедиции было счастьем и это произвело на всех участников немного неправильное впечатление. Он действительно воспринимался ими, как простой парень, не имеющий по жизни сомнений, стремящийся быть первым и т.д.

 Миф создали английские участники группы. Им нужен был герой, и его удобно найти немного на стороне, друг друга они знали лучше.

  

У. Нойс: Эда Хиллари я впервые встретил в Катманду, однако знал о нем и раньше благодаря репутации, завоеванной им во время разведки Эвереста и в экспедициях на Чо-Ойю. Его длинное лицо, резко очерченная челюсть и улыбка "до ушей" стали теперь знаменитыми. Однако первым моим впечатлением была необыкновенная длина его рук и ног. Эд не был самым высоким, я думаю на эту честь мог бы претендовать Том Стобарт, но, без сомнения, он был самым длинным. Его угловатая фигура, казалось, специально создана для лазанья. Прижавшись к склону, Эд легко поднимался, проходя при каждом движении огромное расстояние. Еще до отъезда Эрик Шиптон как-то сказал мне: "Он может лезть даже слишком быстро". Однако этого не случилось.

 Маленькие всегда представляют, как легко лазить высоким, а высокие – маленьким. Представление о том, что Эд хороший скалолаз основывалось у Нойса и товарищей на основании общего имиджа Хиллари.

  Возможно, среди нас Эд был тем поклонником гор, к кому больше всех пристало бы слово "страсть". В лагерях, и особенно когда он был в возбуждении от перспективы восхождения на Эверест, от него можно было услышать мешанину рассказов о вершинах, рекордных переходах и о перспективах, о восходителях и восхождениях.

 Англичане по доброму подшучивали над товарищем по экспедиции, над тем, что он пасечник, обыгрывая эту тему. Однако никто почему-то не удивился тому, что этот простой, как им казалось, парень оказался настоящим эрудитом, знающий всё об альпинизме, всё об исследователях, о горах.

 Когда он стоял на высшей точке земного шара, его взор был прикован к Макалу, и уже тогда он намечал путь для восхождения в следующем году. Ради Эвереста он был готов даже использовать кислород, несмотря на личное желание сделать попытку подъема без него.

 Желание это было спрятано достаточно глубоко. В последующих экспедициях оказалось, что высоту Хиллари переносит плохо. Макалу дважды отбивала его попытки, нанеся жесткий удар. Оба раза он едва оставался в живых.

       В Передовом Базовом лагере привычной картиной была фигура в ковбойке. Это Эд, согнувшись, налаживал кислородный аппарат или чистил примус. Ему же приходилось заботиться об аппарате Тенцинга. Когда ночью 29 мая мы, лежа в палатке, обсуждали вопрос о заключительном штурме, нам было ясно, что мастерства Хиллари хватит на обоих.

       В предыдущих экспедициях Эд кое-что усвоил из языка урду, чтобы хоть как-то объяснить шерпам, что ему нужно, и они охотно отвечали на его веселое обращение и дружеский смех. Любой рассказ, сдобренный смехом, вызывал овации. С Тенцингом он всегда говорил по-английски, и начиная с первого же совместного выхода оба, по-видимому, хорошо "сходились". По-английски Тенцинг говорил неважно, однако в лице Эда он должен был найти, конечно, более подходящего собеседника, чем Раймонд Ламбер в предшествующем году. Ламбер вообще не говорил по-английски, однако они как-то понимали друг друга. Эд был сговорчивым в значительно большей степени, чем это можно было ожидать от человека, который сам себя характеризовал как "жадного до руководства". На Канг-Чо (в период акклиматизации), в Цирке, на первом участке стены Лхоцзе я был ведущим, причем, в двух последних случаях ни у кого не спросясь. Один из членов экспедиции как-то сказал: "Хочу попробовать ходить под начальством Эда. Это более спокойно".

 

В плену у легенды начинает находиться и переводчик. Наверняка «жадность руководства» это было лишь желание идти первым в связке. Об этом и идет речь в предыдущем абзаце. А как совершенно неправильно характеризуется при этом Хиллари.

       При решении любой задачи Эд развивал лобовую атаку, Для каждого вопроса у него был прямой ответ. Так было и на Эвересте: "Давайте, попробуем!" и "Должен сказать, что мне нравится эта штука с открытой циркуляцией". Штурм был успешным, ответ простым. А что потом? Человека не должна покидать скромность, даже если он поднялся на высшую точку Земли. Он не должен меняться. Когда репортеры в Катманду нажимали с вопросом: "Кто же именно первым вступил на вершину?", он нам признался: "Я не хочу говорить им, что это был я, это звучит бахвальством". Подобная скромность в сочетании с уверенным мастерством и с дружеской откровенностью, присущей новозеландским альпинистам, составляет портрет восходителя, достойного величайшей вершины мира.

 Нойс и все участники экспедиции видят в Хиллари то, что хотят видеть. Им кажется, что это сильный, простой парень, не ведающий сомнений.

 А ведь первым вершины должны были достигнуть другие: Том Бурдиллон и Чарльз Эванс. Хиллари позже сознавался в грехе: « Я не очень сильно хотел, чтобы они взошли. Я не мог себя заставить сильно хотеть этого».

У английской двойки не хватило смелости, а может, хватило благоразумия. Но по большому счету осуществилась справедливость и первыми Эвереста достигли два самых достойных человека в экспедиции. Абсолютно ненормальный шерпа и такой же ненормальный новозеландец. Два избранника судьбы.

 

Присмотримся еще к деталям экспедиции, которые характеризуют Хиллари. Вот штурмовой лагерь, Тенцинг и Хиллари долго не залазят в палатку. Никто из них не хочет сделать это первым! Шерп - понятно, для него по должности не положено отдыхать раньше сагиба. Но Хиллари.... ему было неловко показать себя работающим меньше.

 

 

 Вот вершина. С нее сделано много снимков, на них Тенцинг, на них панорамы. Но на них вы не увидите новозеландца. Он не счел возможным в этот исторический миг напрягать своего партнера просьбой нажать на кнопку! «Думал, вдруг он не умеет!» Потрясающе! Нет, просто в мире не рождалось еще более скромного и деликатного человека. И это о нем: лобовая атака, прямой ответ на всё?

 Хиллари спускается вниз, его встречает команда. Он явно чувствует неловкость перед товарищами, что именно он поднялся на самый верх. И стремится придумать слова, чтобы снизить пафос, только так я понимаю его слова Джорджу Лоу: Well, George, we knocked the bastard off. Они, конечно, не были предназначены для публики. Вообще их характеризуют как новозеландский слэнг.

 Хиллари поднялся на вершину Эвереста первым в связке. Наверное, он, правда, не придавал этому никакого значения. Шел первым заключительную часть маршрута и первым взошел. Тенцинг же шел последний участок след в след. В голову тогда не шло, что это может быть кому-то важно. Внизу пришло понимание, и они договорились везде говорить, что взошли вместе. И вдруг, через некоторое время по миру проходит сенсационная новость, «Тенцинг утверждает, что он был на вершине первым и вообще затащил туда партнера». Индийские газеты распространяли сенсационную новость, ее принялись обсуждать по всему миру. Это позже стало известно, что никаких заявлений по этому поводу Тенцинг не делал. Однако, до Хиллари подобная провокационная весть доходит. Но от него — ни слова, ни упрека, ни звука...

 

 Быстрое завершение карьеры

 А планка была резко поднята очень высоко, восхождение на Эверест — это была претензия на право считаться сильнейшим альпинистом мира. И появились возможности для полной реализации своих альпинистских амбиций. Однако дальнейшая карьера в горах у Хиллари не сложилась.

 

 

 Уже в следующем после Эвереста году, Хиллари руководит экспедицией в Гималаи, которая делает попытку взойти на Макалу. Экспедиция закончилась неудачей, которая выглядела абсолютно закономерной. По организации: большая исследовательская программа противоречила основным планам, а главное состав восходителей был слабоватым. Связка глупо проваливается в трещину, один выбирается и спешит за помощью. Руководитель экспедиции Хиллари бегом бежит на помощь, взяв с собой только шерпов.

Он удивительно неудачно организует спасработы, которые заканчиваются в первый день только сломанными ребрами у самого руководителя. Упавшего в трещину достали только утром, чудо, что живого.

 В 1961 году, во время второй своей экспедиции на Макалу у 41-летнего Хиллари уже на семи тысячах происходит микроинсульт. Он теряет дар речи, координацию движений, отнимается рука. С высотными восхождениями как спортом лучше было распрощаться. Всего Хиллари участвовал в семи гималайских альпинистских экспедициях. Из значительных восхождений – только Эверест.

 Все самые великие альпинисты так и говорят и это, в частности, главная мысль, которая проходит через все книги Месснера. «Мы такие же люди, не феномены, не супермены. Но что-то есть в голове или сердце, и там, и там, что позволяет совершать то, что другие до тебя не смогли сделать». Эверест легко отбил десяток попыток, он ждал самых достойных альпинистов. А значит и самых сильных. Но дальше всё стало на свои места, сказка кончилась: желания стали расходиться с мастерством. А его не хватало.

 Хиллари — выдающийся, один из сильнейших альпинистов. Несмотря на то, что технически и физически он далеко отставал от лучших мастеров. Но его дух был на таком высоком уровне, что позволил сделать то, что было недоступно другим. Но только один раз.

  

Антарктический миф о спортсмене, стремящийся быть всегда первым

 Он лишь усмехался: «Какая чушь!» Британская пресса поливала Сэра Хиллари грязью, а он улыбался, не понимая даже предмета разговора.

 В 1956-1958 гг. Хиллари привлекают к исследованиям Антарктиды. Сам он этого не планировал. Но попал в полярники вполне в своем стиле — его попросили, а он не отказал.

 

 

В это время проводится программа так называемого Международного Геофизического Года и правительство Новой Зеландии обратило свое внимание на соседний континент. Главное мероприятие – траверс материка научной экспедицией английского профессора Вивиана Фукса. Напористый ученый сам вышел на Хиллари, пригласил его на разговор. Как это часто бывало, Сэра Эдмунда просто использовали и он нужен был, чтобы вовлечь в программу новозеландское правительство. Так и получилось.

 По плану Фукса новозеландцы занимаются черновой работой, а он со своими людьми проходит рекордный маршрут и получает все лавры. Новозеландская сторона проекта поручает Хиллари возглавить вспомогательную группу. Однако, благодаря хорошей подготовке и стечению обстоятельств, эта команда быстрее плана выполняет свою работу. Они обеспечили все промежуточные базы англичанам, а затем, имея время и топливо, совершили смелый марш и первыми в истории достигли Южного Полюса на вездеходах. Это 99 дней марша и 3500 км на гусеничных машинах. За это достижение, которое было воспринято как «нарушение конвенции», Хиллари крепко досталось от английской прессы. Он испортил им праздник, своей «неуемной жаждой славы». Нельзя же всё подминать под себя!

 Однако даже беглый анализ произошедшего говорил, что Сэр Эдмунд ни о какой новой славе и не думал. И вообще руководил практически номинально. У него подобралась сильная команда и оставалось лишь прислушиваться к мнению коллектива, который, впрочем, тоже действовал строго по обстоятельствам. Он всегда так руководил. Когда везло с подчиненными — получалось нормально. Когда не везло... понятно, что получалось не очень.

 Хиллари – сильный человек ? Да безусловно. Но не в обычном представлении. Хиллари не был в жизни замешен ни в одном скандале, он никогда не от кого ничего не требовал, не настаивал, никого не толкал локтями. Деликатнейший человек, однако крепко стоявший на ногах, для этого у него хватало моральной силы — самой сильной из сил.

  

Счастья - несчастье - счастье

 В счастливый для него 1953-й Эдмунд Хиллари женился. Нельзя сказать, что на первой встречной, но можно – «на первой встречавшей». На дочери президента Альпийского Клуба, с которой познакомился еще по дороге к Эвересту, в Австралии... Вскоре была шикарная свадьба, потом на свет появился сын Питер, затем дочь Сара, а после Антарктиды — младшая Белинда. Получилась очень даже счастливая семья, с внимательным и заботливым папой. Они много путешествовали вместе. Время свободное имелось, материально Хиллари мог себе позволить многое. Не мог себе только позволить не работать.

 

 

 И вот счастье рушится в один момент, в 1975 г. в авиакатастрофе при взлете в аэропорту Катманду жена Луиза и младшая дочь Белинда погибли. Это несчастье повергло Эдмунда в достаточно длительную депрессию, по его словам, года на три. Наверное, только на два, потому что в 1977 году он организует прохождение реки Ганг от устья к истокам на моторной лодке.

 Через 10 лет (жить вместе они начали раньше) Хиллари женился на Джюн, вдове своего друга Питера Мальгрью, также погибшего в авиакатастрофе, но в Антарктиде. Это была знаменитая катастрофа на Эребусе, когда огромный самолет врезался в склон этого вулкана. И в полете должен был участвовать Эд, который в последний момент отказался и нашел себе замену в виде лучшего друга.

 При поддержке со стороны новой супруги, он продолжил активно работать по сбору средств для своего фонда. Ездил по миру, был свадебным генералом на многочисленных мероприятиях, всегда при этом демонстрируя уважительное отношение буквально ко всем людям, с кем приходилось контактировать. Одно время исполнял функции специального посланника Новой Зеландии в Индии, с чем справился замечательно, так как был отличным дипломатом и пользовался огромным авторитетом буквально у всех.

 

 

 Миф о возвращении долгов

 Существует точка зрения, что Хиллари добившись успехов в альпинизме, решил изменить свою жизнь и занялся проектами обустройства жизни шерпов, чтобы возвратить долг, которые чувствовал перед ними, перед судьбой, перед страной, на территории которой совершился его звездный миг.

И это была его миссия просветителя, «белого человека», так он понял свой гражданский долг и т.д...

 Но в действительности логика действий была совершенно другой. Хиллари более других альпинистов дружил с шерпами, потому что просто по-человечески любил этих людей. И просто не мог отказать им в просьбе. Выполнил одну, затем последовали другие – как было отказать! А дальше уже невозможно (для Хиллари) было выйти из дела. Ведь от него многое зависело.

  После этого Эдмунд Хиллари возвращается в Непал, где начинает выполнять свою историческую миссию - сделать всё возможное для развития этой страны. Уже в 1958 году он учреждает Himalayan Trust, организацию, которая играет едва ли не главную роль в обустройстве непальского высокогорья (может важнее, чем правительство страны), долины Кхумбу в первую очередь. В активе организации 30 школ, 2 госпиталя и 12 больниц, аэродром в Лукле и многое другое. В середине 60-х Хиллари даже становится официальным послом Новой Зеландии в Непале.

 «Я никогда не жалел шерпов, их жизнь мне не казалась ущербной. Я никогда не пытался навязывать им свои проекты. Это были вещи, о которых местные люди просили и мы отвечали. Каждый раз, завершая один проект, мы получали новые просьбы».

 Да это так, но даже если Хиллари не осознавал, даже если он работал до 87 лет всего лишь из-за «дурной привычки» трудится всегда, всё равно его миссия была героической. Это как на Эвересте, Эдмунд Хиллари всего лишь топтал снег, всего лишь рубил ступени, всего лишь делал свое дело с привычным энтузиазмом.

 Что такое поздний Хиллари ? Это абсолютно неалчный человек, неутомимый труженик. Он никогда не торговался о своих личных гонорарах, с готовностью откликаясь на любые просьбы и предложений. Летел «бог знает куда», встречался с кем-то, выполнял кучу протокольных обязанностей, выступал, читал, что-то подписывал, инициировал, и всегда был желанным «свадебным генералом». Потому и желанным, что с ним не было проблем, он ничего не требовал, ни супергостиниц, ни лимузинов.

 

 

Его нельзя было представить отказывающим в автографе, раздраженным на журналистов, он никогда не ломался, давая интервью, и не просил за это денег. Чем дальше вглубь нашего времени, тем сильнее его позиция входит в противоречие с общепринятыми нормами и даже со здравым смыслом.

 Он, может быть, был один, кто это мог себе позволить. Некий американский журналист пишет, что был в полном изумлении, когда узнал, что домашний телефон Хиллари опубликован в городской телефонной книге. Для человека при жизни ставшего персонажем учебников, это казалось невероятным. А затем еще сам Сэр Эдмунд лично звонил журналисту, извинялся, что переносит встречу, так как прилетает президент Клинтон и его вызывают на официальный прием.

 Да, это так. Но Хиллари всегда был предельно принципиален и последователен в своих суждениях. И его публичная позиция всегда доходила до публики. Он был бойцом за идеалы исследовательского, чистого от коммерции альпинизма, но он много сделал и против распространения практик запретов, против ограничений на альпинизм.

 

Эдмунд, ты, наверное, прав

 Не скрою, мне сначала показались немного пижонскими слова Хиллари о том, что он никогда бы не прошел мимо умирающего Дэвида Шарпа. Его осуждение участников событий 2006 года воспринималось не совсем уместным, ведь обстоятельства могут быть разными. И его, в общем, мало кто в альпинистском мире поддержал. Даже возникло какое-то осуждение осуждавших. Мол, как безногий Марк Инглис кого-то мог спасать! И «хорошо вам рассуждать» там внизу, в тепле, на берегу моря. Большинство как бы задумалось и поняло, что они также прошли бы мимо и также нашли бы оправдание, переложив ответственность на Господа или на Рассела Брайса..

 Почитав более подробно о нем и переосмыслив жизнь Сэра Эдмунда, я пришел к другому выводу. И я поверив ему, сочинил следующий сюжет.

 Май 2006 года. Ночь на Эвересте. Первые часы восхождения. Люди хмуро двигаются по перилам, все в тревожном напряжении, как оно будет. Жутко холодно, а здесь еще и задуло. И вот прямо на их пути пристегнутый к перилам сидит едва живой человек. Первые проходят мимо. Но вот его шерпы уже вытаскивают Дэвида Шарпа из под камня. Гид Эдмунд Хиллари кричит в трубку: «Рассел! Мы начинаем транспортировку! Прием, эй, ты же слышишь!» Рассел не отвечает, Эд выходит вновь и вновь..

 Вдруг слышит в ответ:

«Эд! Ты, слышишь? Ты должен продолжать восхождение! Не будь идиотом!» На что Эд спокойно: «Рас, что разве есть другие варианты?»

 Через 15 минут голос в рации: «Эд, прошу, продолжайте восхождение. Шесть шерпов я поднял, они уже вышли с седла. Они будут часа через три. Еще шесть сейчас выходят с кислородом из АВС. Потом подгоню еще, всех поставлю на уши! Оставь кого-то с ним и продолжай подъем! Ради Бога, знаешь как это важно для меня, продолжайте подъем!»

«Рас, спасибо! Я знал, что ты классный парень. Но как я скажу теперь людям, что они должны бросить больного? Тащить его действительно не просто, хорошо хоть небольшой попался».

 В тот день среди восходителей просто не нашлось ни одного человека, который бы имел достаточный моральный авторитет в собственных глазах, чтобы так поступить. Тут не надо было железной воли, не требовалось твердого характера, и это не была атака в лоб. Нужен был мягкий и деликатный, не умеющий делать сложных подсчетов Хиллари. Таких не может быть много, но только такой мог стать избранником Эвереста. Кто скажет, что выбор на него пал случайно?

 «Я получил большое удовлетворение от восхождения на Эверест, от путешествий на полюса. Но без сомнения, моими самыми значительными достижениями были строительства школ и больниц. Это дало мне большее удовлетворение, чем след, оставленный на вершине горы».

 

 

Чем дальше он будет уходить от живущих, тем более схематичным будет его образ. Образ, супермена с улыбкой до ушей, простого парня, ставшего рыцарем, пасечника и одновременно сильнейшего альпиниста мира, благотворителя, из чувства гражданского долга строившего школы, и человека, гнавшего по льдам Антарктиды вездеходы с единой мыслью опередить англичан....

История альпинизма. Часть 1. Введение и основные положения. Священные горы

История, как и география, в альпинизме имеют очень большое значение. Все мы прекрасно понимаем, что все наши восхождения привязаны к определенным географическим точкам, очень легко вспомнить, какие восхождения ты совершал когда-то. ... читать больше

История, как и география, в альпинизме имеют очень большое значение. Все мы прекрасно понимаем, что все наши восхождения привязаны к определенным географическим точкам, очень легко вспомнить, какие восхождения ты совершал когда-то.  Представил в уме карту и вспомнил всё: горы, друзей, детали восхождения. Но также для альпинизма всегда была важна история. Особенно это считалось важным на первых этапах развития альпинизма. Все книги, рассказы, отчеты о восхождениях начинались с исторической справки, со сведений, кто из альпинистов и что прошёл на этой горе, в этом районе. И в наше время этим тоже не надо пренебрегать. 

 Восхождение становится значительно интереснее, когда ты хорошо представляешь, кто и когда был на этой горе до тебя, какие здесь были интересные случаи и так далее.

 

 

Теперь перейдём к терминам и подходам.

 

Само определение альпинизма может иметь несколько трактовок. Никаких законодательных актов по этому поводу быть не может. По моему мнению, можно так его определить:  Альпинизм – это общественное, социальное  явление спортивно-рекреационного характера, сутью которого являются восхождения и походы в горных районах.

 Альпинизм появляется на определённой стадии развития общества, и такой период наступил только в начале второй половины XIX века – в 1950-е годы.  Однако, понятно, что  до этого времени уже было совершено немало восхождений. Условно людей, которые неоднократно совершали восхождения без корыстных соображений, можно было бы и назвать альпинистами. Даже в период, когда альпинизма как массового явления не было.

 Сведений о восхождениях в древнем мире и средневековье осталось совсем немного. Прежде всего, потому что общество не приветствовало такую деятельность. За исключением восхождений с паломническими целями. Их мы не можем считать полностью альпинистскими свершениями, но отметим в истории, что они были. И были массовым явлением, в отдельных районах мира.

 При  дальнейшем рассмотрении истории альпинизма мы будем руководствоваться общепринятой литературной традицией. Мы не будем обращать внимания на новые расчеты летоисчисления, на новые гипотезы и на религиозные представления, которые могут противоречить научной картине мира. 

 

Человек разумный – он из вышел из предгорий.

 

  Возникновение вида homo  sapiens  на основании новейших исследований сейчас относят  примерно на 3 миллиона лет. При этом считается, что около одного миллиона лет ареал его распространения ограничивался регионом Центральной Африки. Именно на стыке равнинных районов и предгорий происходило формирование  наших предков, как нового  вида.   Это была ветвь высших приматов, вытесненная из комфортных условий джунглей в предгорные районы саванн. В связи с более тяжелыми и разнообразными жизненными условиями, от них потребовалась более интенсивная умственная деятельность.

 

 Важнейшим цивилизационным прорывом в истории человечества явилось появление земледелия, которое привело к росту населения.  Следствием чего стала миграция и освоение новых регионов. В частности, с этим периодом связано появление человека в высокогорных районах. И тогда, вероятно, были совершены первые восхождения на горные вершины. Естественно, мы о них никогда не узнаем.

 

Этци – источник бесценной информации.

 

В 90-е годы XX века сенсацией стала находка, неожиданно сделанная в Альпах. В районе итальянско-австрийской границы была обнаружена мумия, которая получила имя этцтальского или симилаунского человека. При нём были обнаружены остатки снаряжения и одежды.

 

Райнхольд Месснер и Ханс Каммерландер одними из первых поднялись посмотреть на находку

 

Эта находка вызвала большой интерес у учёных, которые попытались взять по полной программе всю возможную информацию.  Возраст мумии определили как более 5 тысяч лет тому назад. То есть, четвертое тысячелетие до нашей эры.

 

 

 

 

В целом, вывод сделан следующий: в это время альпийские долины были достаточно хорошо заселены, их жители переходили через перевалы, осуществляли обмен или торговлю, и имели некоторые приспособления для хождения в горах. Можно с полной уверенностью сказать, что они совершали восхождения на вершины. С целью обсервации местности, наблюдения за соседними долинами, разведки. А может и просто для собственного удовольствия.

 

Горы и религия.

 

До рождения альпинизма, которые появился собственно в Альпах, было еще далеко. Поэтому нам необходимо  сделать обозрение мирового состояния горовосхождений в доальпинистский период, с древнейших времен.  Достоверно известно, прежде всего, о восхождениях, сделанных  по религиозным мотивам.   Вообще пара слов о религии в принципе. Её появление является закономерным в процессе развития человеческого общества. От анимализма и анимизма, через осмысление астрономических закономерностей рождались религиозные мифы и постулаты. На первых стадиях их формирования  у групп людей появились места, связанные с пребыванием там духов и высшей силы. Часто это были возвышенности, холмы и горы. Высокие и недоступные горные пики однозначно признавались местом занятым сверхъестественными силами. И туда лучше было не соваться.

 

 С появлением постоянных социальных структур в виде больших и иерархически связанных сообществ, первичных государств, религиозные представления обобщались.  Святые места при этом определялись уже в пространственных пределах другого порядка.  Многобожие, которое в традициях представлений христианства определяется как язычество, господствовало во всём мире. И полностью сохранилось в азиатском регионе.  

 

Восточные очаги цивилизации

 

Китай в религиозном плане поделен между двумя главными учениями: более старым даосизмом и более молодым буддизмом. Хотя большинство китайцев сейчас являются скорее атеистами, прежние традиции  находят своё место в жизни общества. Скорее как культурное наследие, чем как философское учение. Большая часть Китая имеет разнообразные ландшафты, часто с живописными горными массивами. Многие из этих гор получили статус священных гор. На них размещены постройки культового характера и естественно к ним проложены тропы, нередко требующие  определенных альпинистских навыков для их преодоления.

 

       

 

Характерно, что буддистские объекты расположены на более низких и пологих горах,  а даосские – на более крутых и труднодоступных. Наиболее яркий пример, самая известная в этом плане гора – Хуашань. Подъем к ней называют «самой сложной виа-ферратой в мире». Говорят о множестве погибших на пути к храмам, как о само собой разумеющемся.

 

 

Характер гор в значительной мере определял и степень их вовлеченности в религиозную жизнь. Так традиции индуизма выделили ряд священных гор, восхождения на которые категорически запрещены. Однако сохранить их в таком статусе удалось не для всех объектов. Сейчас в числе строго неприкасаемых остались только Кайлас и Мачапучаре. А ведь сотню лет назад такими считались и Канченджанга, и Шивлинг, и некоторые другие.  Если высокие горы почитались за места уединения отшельников и поклонения величию нависающих гор, то малые горы вблизи густонаселенных объектов часто становились объектами массовых ритуальных восхождений. Примером служит Арунчала в Южной Индии, на которую ежегодно восходят тысячи паломников.

 

 

 

Феномен Фудзи

 

Дальше своих соседей в плане горовосхождений пошла Япония. Хотя это касалось только одного объекта – священной горы Фудзи. Прекрасно видный издалека живописный массив давно стал символом страны. И восхождения на эту гору совершаются паломниками с незапамятных времен. Точных сведений нет, но ученые убеждены, что на Фудзи поднимались еще в первом тысячелетии нашей эры.

 

 

 

 

 

 

 

 Следует отметить, что до последней четверти XVIII века в европейской, как и ближневосточной, индийской и китайской культурах, трудно или даже невозможно найти следов восхищения красотой горной природы. Горы – это ужасно, это антураж, это задний план, это места обитания  недобрых духов.  И лишь в Японии гора становится объектом эстетического любования и восхищения. Правда, речь идёт об одной единственной горе. Массовое паломническое восхождение на Фудзи было фактом в начале XIX века.  Известному английскому исследователю Фрешфильду в конце этого века было сначала отказано в разрешении на восхождение. С примерно такой формулировкой: «японцы – серьезные люди и поднимаются на горы исключительно с религиозными целями». Известно также о существовании пословицы, примерно следующего текста: «Глупец тот, кто ни разу не поднимался на Фудзи, но дважды глупец тот, кто сделал это больше одного раза».

 

Рекорды средневековых индейцев

 

 Однако самые значительные достижения в горовосхождениях  до  XVIII века были совершены в Южной Америке. Письменных свидетельств альпинистских подвигов древних инков и их соседей не осталось. Зато остались материальные следы.

 

Две самые громкие археологические находки следует выделить. В 1985 году на  одной из вершинок в западном склоне Аконкагуа, на высоте  5400 метров, нашли полностью сохранившуюся мумию одетого в ритуальную одежду мальчика. А в 1999 году в районе вершины одной из высочайших гор Южной Америки, Льюльяйльяко, на высоте около 6700 метров ученые обнаружили мумии трех детей: двух девочек (3 и 13 лет) и мальчика (4-5 лет). Захоронение это полностью сохранилось, то есть, содержало полный набор всевозможных украшений, вещей, которые казались для инков ценными. Просто подняться на эту вершину не представляется легким делом, а еще занести детей – ясно, что инки были альпинистами. Весьма вероятно, что подобные восхождения были и на вершину Аконкагуа. Возраст захоронений достаточно небольшой – около 500 лет.

 

 

С большой дозой вероятности можно утверждать, что это только небольшая часть  сделанных захоронений.  А большинство из них было разграблено и уничтожено.  И грабители также были горовосходителями!  По-видимому, жители средневековой Южной Америки поднимались и на высочайшую вершину континента Аконкагуа. Там, неподалеку от вершины, во время первых восхождений находили кости гуанако и собак. Так что индейцам принадлежал рекорд высоты до восхождения на Трисул  группы Тома Лонгстаффа в 1907 году.

 

Ну и вернемся к нашим более близким районам.  На Ближнем Востоке, Северной Африке и в Европе горы также стали неотъемлемыми объектами религиозных мифов.  В Древнем Египте сооружали искусственные горы, пирамиды, чтобы потрясать своих граждан могуществом  божественных  фараонов. 

 

 

На горе назначает Всевышний встречу Моисею, на горах спасаются герои сказания о Всемирных потопах, на горе Олимп пируют боги Древней Греции. Этот список можно продолжать и в разных регионах мира существовали свои собственные священные горы и холмы. И, как правило, существовавшие культы запрещали даже думать о том, что на них можно залазить.

 

Священная Гора мусульман Арафат, имеющая самое большое количество восхождений. 

 

 

Александр Ельков. Альпинистское открытие Безенги. Часть 1. 1868 – 1886. От первого просмотра до первого восхождения.

Дуглас Фрешфилъд не пожалел восторженных слов в описании красоты гигантских вершин, стоявших в верховьях ущелья Дых-Су, назвав их «достойными быть королем и королевой Кавказа». Не имея никаких точных данных о расположении вершин, указанных ... читать больше

Статья, написанная  для  журнала «Вертикальный Мир» в 2009 году,  дописана (исправлена, местами сокращена) в 2019-м.

 

 За тысячелетия, которые люди живут у подножья Кавказских гор, прошло много эпох, ледники наступали и отступали, долины заселялись, затем пустели. Бывали периоды, когда перевалы освобождались от снега и по ним проходили вьючные тропы, но чаще мощные льды отгоняли все живое от царства горных вершин. Кто куда ходил или залазил в то время, останется неизвестным, также неважно, кто какие давал горам имена. Можно констатировать, что до середины XVIII века горы находились вне внимания человеческой цивилизации. Интерес ученых к их устройству привел к появлению альпинизма, датой рождения которого считается день первого восхождения на Монблан - 8 августа 1786 г. Однако только в начале второй половины следующего века в обществе созрели условия для того, чтобы альпинизм стал массовым явлением.  И горы из природных крепостей превратились в место для отдыха и занятия спортом.

  

Впервые за пределы Альп

 

 Первое свое восхождение будущий патриарх английского альпинизма Дуглас Фрешфильд (1845 - 1934 гг.) совершил в возрасте 5 лет в горах Уэльса. Затем родители стали брать сына с собой в Альпы, куда они выезжали почти каждое лето. Ему было 9 лет, когда начался «золотой век» альпинизма, как называют историки этого вида спорта период с 1854 по 1865 гг., в течение которых были совершены восхождения на основные альпийские вершины. Дуглас Фрешфильд, несмотря на молодость, успел внести свой вклад и в их освоение. Однако на повестку дня стали новые задачи, требовались новые идеи. После некоторого застоя в Альпах эволюция пошла по направлению усложнения маршрутов, поиска новых путей к вершинам, стали совершаться восхождения без проводников и зимние восхождения. Но принципиально новое слово было сказано именно Фрешфильдом, который своим смелым путешествием на Кавказ в 1868 г., открыл новую главу в истории покорения гор: «альпинизм за пределами Альп».

 

Интерес к Кавказу у Фрешфильда появился после публичной лекции в Альпайн Клабе, которую прочитал 2 мая 1865 года Херфорд Джордж (1838 – 1910). Историк и писатель, Джордж в то время был редактором Alpine Journal и считался знатоком России

 

До этой поездки альпинистских восхождений вне Альп не совершалось. Ну, если не считать Апеннин и Пиренеев…

  По окончании университета молодой Дуглас как и планировал, сразу же отправился в далекую экспедицию. В планах было посещение Египта, Ближнего Востока и Кавказа.  Спутником стал приятель Дугласа Каминс Таккер (1843 - 1922 гг.), тоже достаточно опытный восходитель, будущий профессор Оксфорда.

 

Фотография группы, сделанная предположительно в Тифлисе. Сидят внизу Таккер и Фрешфильд, в центре - Мур. Стоит второй справа Девуассу. 

 

Компанию им составил Адольфус Мур (1841 - 1887 гг.), к тому времени один из наиболее квалифицированных альпинистов, имевших на своем счету несколько отличных первовосхождений, бизнесмен, юрист и дипломат.  Не сомневался Фрешфилъд и в четвертом спутнике: Франсуа Девуассу (1832–1905), гид из Шамони, постоянный его партнер во всех путешествиях, к тому времени ставший просто искренним и близким другом. Девуассу оказался первым альпийским проводником, выехавшим за пределы родных гор, сопровождая «господ альпинистов». Вплоть до 20-х годов прошлого века любая экспедиция в отдаленные горные массивы непременно включала в себя альпийских гидов в качестве «ударной силы».

 

 Фрешфильд покинул Лондон в январе 1868 г. Сначала до Франции добрались вдвоем: Фрешфилъд и Таккер, там к ним присоединился Девуассу. Занятый по работе Мур обещал подъехать только в июне. По дороге на Кавказ альпинисты посетили Египет и Палестину, затем морем через Стамбул добрались до Батума. Впоследствии их не раз называли «аргонавтами». Как и древнегреческие герои, английские альпинисты довольно смутно представляли, что их ожидает в «стране золотого руна». Лучшей картой, которую удалось раздобыть во время подготовки, была немецкая карта Коха. Чтобы оценить насколько ценная информация о высокогорье давалась на ней, достаточно сказать, что на Большом Кавказе были отмечены всего две вершины: Казбек и Эльбрус.

 

Представления о горах Кавказа в литературе тех лет были крайне искаженными. Считалось, что оледенение здесь незначительно и что, кроме как на Эльбрусе и Казбеке, вообще нет долинных ледников. Видный гляциолог Хайм, оценивая площадь оледенения Кавказа, преуменьшал ее в 15 раз, и в действительности площадь оледенения только Эльбруса в два раза превышала его данные по всему горному массиву. Надо ли говорить с каким интересом путешественники рассматривали новую пятиверстную карту, которую показал им в Кутаисе губернатор князь Левашов. В Тифлисе же они смогли обсудить все вопросы с самим автором этой карты, руководителем топографического ведомства генералом Ходзько, который предоставил в распоряжение гостей свои материалы. За период с 1847 по 1863 гг. русские военные топографы проделали колоссальную работу. Какой огромный район был по существу впервые картирован, да еще во многих регионах практически в условиях войны! Населенные пункты, реки, леса, дороги, доминирующие высоты - все, что необходимо для военных действий в первую очередь, и для административного управления - во вторую. Для альпинистов же... На карте Центрального Кавказа появились всего три новые вершины: Адай-хох, Дыхтау и Коштантау.  Да и то, из высокогорных районов подробно исследован лишь район Военно-Грузинской дороги, в остальных же случаях вершины расставлены по засечкам, сделанным с равнин Предкавказья.

 

 

  Большое путешествие 1868 г. началось с попытки на Арарат, затем было первовосхождение на Казбек, прохождение всего Кавказа на запад в основном по южной стороне, открытие Ушбы («Кавказского Маттерхорна»), восхождение на Восточный Эльбрус. Экспедиция должна была завершиться посещением Безенгийского горного узла. Однако сами путешественники после восхождения на Эльбрус уже устали, да и сроки поджимали. Поэтому англичане ограничились визитом в Верхнюю Балкарию и кратковременным выходом к леднику Дыхсу (17 августа 1868 г.).

 

 

Затем через перевал Штулу они ушли в Дигорию, бросив восхищенный взгляд на гигантские вершины. В результате поездки представление о характере горного района Безенги было составлено, и он был впервые представлен широкой публике.

 

 

Панорама с перевала Штулу

 

 

 Фрешфилъд не пожалел восторженных слов в описании красоты гигантских вершин, стоявших в верховьях ущелья Дых-Су, назвав их «достойными быть королем и королевой Кавказа». Не имея никаких точных данных о расположении вершин, указанных на русской карте, он признал гору, которую сейчас знают как Шхара за Коштантау, а имя Дыхтау оставил за современной Коштантау.

 

 

Вторая экспедиция столкнулась со сложностями и поменяла планы

 

 Первое посещение альпинистами собственно Безенгийского ущелья состоялось в 1874 году.   Участник первой экспедиции  Адольфус Мур  стал инициатором и фактическим руководителем  новой экспедиции. Стимулом для него стала информация о том, что путь к кавказским горам сократился более, чем вдвое.  Это стало возможным, благодаря строительству железных дорог  от Львова (Лемберга) до Одессы и от Поти до Тифлиса.

 

 Среди друзей Мура  быстро нашлись желающие присоединиться. Это были опытные, умелые альпинисты: Флоранс Кроуфорд Грове  (1838 –1902), Хорас Уолкер (1838–1908) и Фредерик Гардинер  (1850-1919). В качестве гида они решили нанять постоянного партнера Гардинера последних лет Петера Кнубеля (1832 – 1919) из швейцарского Оберланда.   Петер  считался на тот момент одним  из лучших специалистом по технически сложным восхождениям.   Благодаря наличию в Поти английского консульства, удалось разыскать и привлечь к работе сопровождающего переводчика Бакуа Пипию. Его работа с группой в 1868 году была высоко оценена.  Англичане звали его «Пол».  Мур был рад с ним  снова встретиться, хотя Пипия и запросил   за услуги вдвое больше, чем в первый раз.  

В английских источниках указывается, что Бакуа «исчез во время войны с Турцией 1877 года».

 

Фотография,сделанная в Одессе: Грове, Уолкер, Мур и Гардинер (слева-направо)

 

 По плану, разработанному в Лондоне, альпинисты должны были из района Безенги  совершить восхождение на вершину, которую они называли Тетнульдом (современная Гестола). После чего спуститься в Сванетию, пройти её и выйти через перевал в район Эльбруса. Главной целью было восхождение на его Западную вершину.  В Кутаиси, а потом в Тифлисе, гости много общались с разными людьми. В частности, они подружились с двумя русскими офицерами А. Квиткой и А. Берновым.  Молодые люди с большим воодушевлением объявили англичанам о своем желании присоединиться к ним для восхождения на Эльбрус. Была установлена дата встречи в селении Урусбиево – 26 июля. Поскольку  надежной связи не было, ждать англичане обещали до 28-го. На эти даты они стали ориентироваться в своем походе.

 

Петер Кнубель

 

После нескольких дней в Тифлисе,  группа поднялась по долине Риони и, пройдя пару перевалов, оказалась в долине Дых-Су. С перевала Штулу опять же полюбовались самым грозным массивом Кавказа

 

 

Здесь они попытались провести разведку верховий ледника Дых-Су.  Но точно так, как в 1868 году, их выход был остановлен  довольно сильным дождем. Путешественники спустились в аул, который они называли Кинюм. Правильно -  Кунюм. Ныне его развалины, расположенные чуть выше современного селения Верхняя Балкария – это один из самых впечатляющих  исторических памятников Северного Кавказа.

 

 

В Кунюме путешественники провели два дня, постирались, отдохнули. Грове и Гардинер по совету Мура поехали, посмотрели теснину Черека, одно из самых грандиозных зрелищ Кавказа. Дорога пробита высоко над рекой, беснующейся в пропасти.

 

 Преодолев еще один  пешеходно-конный перевал,  англичане пришли в селение Безенги.  Оно оказалось не таким уж отдаленным от цивилизации, как казалось по теории.  Сообщение с равниной и соседними долинами было достаточно удобным и налаженным. Внешний вид построек был непрезентабельным, однако внутри было много уютно обставленных помещений. Что поражало, так это опрятный внешний вид балкарцев, существенно отличавший их от горцев Южного склона Кавказа. При этом в отношении гостей чувствовался холодок, происходивший от гордости и самоуважения. Это также устраивало англичан после показного панибратства в грузинской части похода.

 

 

Приход в селение Безенги начался с небольшого конфуза. Старосты общины на месте не оказалось, и никто не брал на себя ответственность поселить гостей. Инициативу взял на себя сопровождавший группу всадник, посланный старостой Кунюма.  Англичан  разместили  в просторной комнате, вскоре появились угощения, чай и сладости. Затем стал собираться народ,  начали приносить продукты на продажу.

 

Староста появился на следующее утро. Причем не один, а с коллегой из Дигории. С ними было о чем поговорить, хотя,  к сожалению, одного переводчика оказалось мало. Пол был сильно занят хозяйственными вопросами. И вообще, неохотно участвовал в таких разговорах, почему-то постоянно беспокоясь, как бы его нанимателей «не развели на деньги».  Если о быте и порядках горцев какую-то информацию англичане получили, то главный их вопрос прояснения не получил. А их интересовало описание перехода в Сванетию, то есть, нынешний перевал Цаннер. Путешественники услышали несколько коротких рассказов, противоречивших друг другу. И было ясно, что сами рассказчики в Сванетию не ходили и не рекомендуют это делать.

 

 Сванетия у Мура, по опыту 1868 года, оставила противоречивые впечатления. Прекрасная природа, чудесные виды, удивительные башни. Но отношение местных жителей  скорее разочаровало. Периодически путешественники попадали на грубое вымогательство, попытки краж. При этом  нанятые работники откровенно плохо выполняли свои обязанности.  Эти воспоминания заставили англичан сомневаться в необходимости идти в Сванетию. Особенно в свете того, что до оговоренной даты встречи с русскими офицерами в Приэльбрусье оставалось не так много времени.

 

В любом случае, было решено, сначала идти на разведку в верховья Безенгийского ледника. Кстати, называли его англичане «Урбан», что любому грамотному человеку покажется странным – ведь по латыни это значит «городской». Вероятно, это они так трансформировали  название данное русскими топографами, которые написали  на карте Урванский ледник. Это имя происходит от названия реки Урвань (равнинного рукава Черека) и расположенного там военного укрепления Урванского.

 

В конце концов, англичанам повезло нанять в помощники симпатичного мужчину по имени Магомед. Он посоветовал использовать для перевозки грузов двух ишаков вместо одной лошади.

 

 В первый день  англичане остановились  где-то ниже  уровня нынешнего альплагеря, но на другой стороне ледника.  До того времени как поднялся туман, успели полюбоваться величественным ущельем, которое вело, по их мнению, к вершине Дых-Тау (нынешняя Коштан-Тау).  Конечно, хотелось в него пойти, но решили действовать по предварительному плану и пойти вверх по главному леднику долины.  К вечеру пошел сильный дождь.  Англичане с гидом укрылись под большим тентом, который они взяли с собой вместо палатки. Лило почти всю ночь…

 

 На следующий день  с утра погода была хорошая.   Для начала наши герои прошли вверх по ущелью порядка 4 часов. По плану они должны были найти место для ночевки, откуда можно сделать попытку взойти на вершину, которую они называли Тетнульдом (сейчас Гестола).  Сначала шли по середине ледника, потом, когда стало больше трещин, сошли на морену.

 

 Перед глазами была потрясающая  по красоте Стена, в середине которой  русские топографы написали  новое название – Джанга. К какой вершине точно оно относилось?  Их несколько примерно одинаковых по высоте.  Непосредственно рядом с отметкой  вершины пунктиром был показан перевал, ведущий  на юг на ледник Адиш. Муру сразу было понятно, что это ошибка. Он прекрасно помнил грандиозные ледопады этого ледника, которые он с Фрешфильдом рассматривал в 1868 году из Сванетии.  Но главный интерес, конечно, вызывал вопрос, где здесь Дых-Тау, и где – Коштан-Тау.  Долго приходили к общему мнению. 

 

 Когда обратили внимание на Западную ветвь ледника, где и должен быть планировавшийся ранее перевал, снизу  уже начали подниматься  клубы тумана. А вскоре и небо быстро поблёкло,  и начался дождь. Сначала лёгкий, потом усиливающийся. Все мысли о переходе через перевал этим дождём и смыло. Путешественники просто бежали вниз,  даже на стоянке побыли ровно столько времени, сколько нужно было для того, чтобы собраться. К вечеру они уже грелись под крышей в селении и были счастливы, что не попёрлись на перевал.

 

Через день они отправились дальше в Чегем и потом в Урусбиево.  Их ждал Эльбрус, ахия соттаев, русские офицеры... Но это  - другая история.

 

                   

 

 

Первые фотографии от венгерского исследователя

 

 В 1884 году зарубежные альпинисты  вернулись на Кавказ после 10-летнего перерыва. Такой перерыв был связан с довольно напряженной международной обстановкой, прежде всего   политическим кризисом и турецкой войной. Противоречия между Россией и Англией по турецкому, балканскому и особенно среднеазиатскому  направлениям существенно сократили гуманитарные контакты между странами.  Были и другие, субъективные причины этой паузы  в освоении наших гор.  Нужно было появление новой личности. Так получилось, что возродить интерес к Кавказу был призван  венгерский исследователь  Мур Дечи, известный в нашей литературе как Мориц Деши.  Сын железнодорожного магната, принявшего христианство еврея, он располагал большими средствами для проведения географических исследований.  Им он и посвятил свою жизнь, успевая, правда,  поддерживать семейный бизнес.  Дечи получил отличное образование и  еще в молодом возрасте стал одним из учредителей Венгерского географического общества (отдельного  от австрийского).  Готовя себя к дальним экспедициям,  Мур прошел  полный курс альпинистской подготовки в Альпах. Среди пройденных маршрутов были довольно сложные, такие как  траверс Маттерхорна.  Исследовательскую работу Дечи начал в Татрах, потом предпринял  смелую попытку стать первым исследователем высокогорных районов Гималаев.  Она закончилась  тяжелой болезнью и длительным перерывом в экспедициях. Приходя в себя после лечения, Дечи остановил свой выбор  для дальнейшей деятельности на Кавказе.

 

Мур (Мориц, Морис) Дечи (Деши) в 1884 году. Первое из девяти путешествий по Кавказу

 

В экспедицию он отправился в  сопровождении швейцарских гидов Александра Бургенера и Петера Руппена.  Бургенер на тот момент считался первым гидом Альп, он участвовал в самых сложных восхождениях того времени. Молодой Петер был взят больше в качестве носильщика, чем гида.

 

Александр Бургенер - один знаменитейших альпийских гидов, пионер восхождений на Кавказе

 

Началась экспедиция с посещения так называемого «Загадочного узла Адай-хох», то есть с Цейского ущелья. Не разобравшись толком в орографии района, Дечи с партнерами поднялся на вершину, которую посчитал высочайшей. Это был, по его мнению, Адай-Хох. Сейчас эта вершина определена как Мамисон-Хох.  В дальнейшем, из Дигории путешественники перешли через перевал Штулу в верховья долины Черека Балкарского.  Вид на Безенгийскую группу был потрясающим и Дечи сделал большой панорамный фотоснимок.

 

 

Дальнейший путь был омрачен конфликтом с  сопровождающими дигорцами. Венгр даже дважды пошёл на уступки, на дополнительные траты, чего раньше не позволял себе категорически. Но аппетиты погонщиков росли и Дечи пришлось прибегнуть к угрозам. То есть, к предложению идти разбираться в Нальчик.  Были даже сцены с хватанием за ножи и ледорубы, которыми гиды собрались защищать своего господина.

 

  Настроение у Дечи резко улучшилось, когда путешественники пришли в аул Кунюм.  Там их ждал достойный приём. Сразу большая группа старейших встретила группу на входе.  Гостей накормили и разместили в хорошей комнате. Разрешился и конфликт с дигорцами.

 

 5 августа 1884 года небольшой караван лошадей  с грузом, сопровождающие и альпинисты отправились через перевал в Безенгийское ущелье. На перевале  путешественникам пришлось применить ледорубы, чтобы отбиться от громадных псов, которые даже в присутствии пастухов атаковали группу весьма решительно. 

 

   На входе в селение Безенги на встречу  гостям вышли несколько представительных горцев Оказалось, что среди них есть Хамзат Урусбиев, младший брат Измаила Урусбиева, считавшегося главным  авторитетом всего балкарского горного сообщества.  Дело в том, что во время переговоров с царским наместником во Владикавказе,  венгр попросил, чтобы  кто-то  из рода лидеров балкарской общины встретил его заранее, до прибытия в Урусбиево.  Так  Хамзат оказался  в Безенги.  Это был хорошо образованный человек немного старше 50, учившийся в Петербурге и затем много лет служивший в русской армии.  И что важно, он говорил по-немецки. Хамзат в эти годы жил преимущественно в Нальчике, формально служил в армии, но больше занимался судейством в так называемом Горском суде. 

 

Хамзат стоит справа

 

Соответственно, прием был организован на высшем уровне.   

 6-го августа 1884 года небольшой караван вышел в сторону ледника.  Хамзат лично сопровождал гостей вместе со слугой и еще одним балкарцем. С ними  пошел также казак, исполнявший неизвестно какие функции, возможно полицейские. Груз везли две лошади. День был пасмурный, но мощь ущелья ощущалась и так.  Высоту язык ледника Дечи определил в 1993 метра (сейчас – около 2100 м). По данным местных жителей, раньше он спускался ниже.

 

На поляне у языка расположились лагерем. Тут солнце вышло и вообще начался праздник.  Зарезали и разделали совместными усилиями овцу (только Дечи не принимал участия в этом).  Затем был пир, с концертом самодеятельности, сначала балкарской, с певучими,  но меланхолическими  мотивами.  Гости подпевали и даже выучили какой-то припев. Затем инициативу взял на себя Александр Бургенер, который исполнил попурри европейских мелодий. Марш Гарибальди вызвал полный восторг у кавказцев.

 

7 августа утро было прекрасным и группа отправилась на изучение  района. Они пересекли ледник и пошли  вверх по ущелью,  названному местными Мижирги. Вскоре балкарская составляющая экспедиции потеряла интерес к исследованиям и пошла на кош. Дечи со швейцарцами продолжил подъем.  Начала его  вперед гнало желание как можно скорее увидеть вершину Коштан-Тау  и определить её истинное положение.  Но потом до него дошло главное - виды гор были ошеломляющими, они превосходили всё, что он видел ранее. И самое время остановиться и расчехлить фотоаппарат.  Тогда это не означало одной рукой залезть в карман. Снимки делались  только со штатива, выдержка была большой,  фотограф накрывался тканью.  Один снимок – одна отдельная кассета.  Вытащить её, тщательно упаковать и готовить новую. Собственно, 2-3 снимка в день, на большее Дечи не рассчитывал. Вот первые фотографии гор Безенги, они потом вдохновили «новую волну британских альпинистов»…

 

 

 

 

 

 

Хамзат встречал альпинистов на коше уже готовым шашлыком. Атмосфера праздника предыдущего дня продолжилась, хотя и меньшим энтузиазмом. Зарезали еще одного ягненка. Дечи попытался расплатиться с пастухом, но тот отказался категорически от денег. Пришлось  сделать ему подарок. Однако вечером погодные условия стали ухудшаться. Сделалось сыро, пошёл дождь и всем стало неуютно на поляне. Дечи и швейцарцы залезли в палатки, пастухи спрятались в кош, Хамзат со слугой и казаком укрылись каким-то одеялами и накидками.

 

Утром погода не сильно изменилась, и Дечи поспешил собрать всех в обратную дорогу. Он хотел в этот же день перейти в Чегем. Осталось только поблагодарить жителей за гостеприимство. Венгр пожал руку великану-старосте и оставил несколько подарков. Он вернулся в Безенги спустя три года, но это уже другая часть нашего повествования.

 

 

Первое альпинистское восхождение в районе

 

 Информация об экспедиции Дечи дошла до Лондона.   Фактически возглавлявший в то время Географическое общество (формально главой была королева Виктория) Дуглас Фрешфильд активно агитировал соотечественников  продолжить его дело новыми восхождениями на Кавказе. И сагитировал одного из ведущих альпинистов  того времени Клинтона Дента.

 

 

 Для многих знавших его людей Клинтон Дент являлся образцом «правильного человека» Викторианской эпохи. Будучи состоятельным человеком из богатой семьи, он избрал себе тяжелую и ответственную профессию врача-хирурга.  И стал одним из известнейших специалистов в Европе. При этом много сил и времени тратил на общественную работу. Убежденный альпинист, Клинтон Дент был президентом Альпийского Клуба, редактором ежегодника Alpine Journal и автором первого в истории учебного пособия по альпинизму, которое было переиздано на нескольких языках.  Дент был «автором» нескольких знаковых восхождений  в Альпах.  Среди них, на первом плане стоит, конечно, эпопея первого восхождения на вершину Гран Дрю. Эта скальная пирамида сдалась в 1878 году только в результате 19-й (!) по счету попытки. Гидами, которые открыли этот, сложнейший на тот момент маршрут в Альпах, были швейцарцы  Александр Бургенер и Каспар Маурер.

 

 Собирая экспедицию на Кавказ, Дент пригласил для участия в ней молодого ученого-химика Уильяма Донкина, одного из лучших горных фотографов.

 

 

Ну а в качестве гида, конечно же, Бургенера, в том числе, как специалиста по Кавказу, путешествовавшего с Дечи. Тот в свою очередь взял себе в напарники молодого односельчанина, начинающего гида Базиля Анденматтена.

 

 В своей отчетной статье о поездке 1886 г. на Кавказ Клинтон Дент не жалеет черных красок и злобной иронии на описание всего, что было с его командой до тех пор, пока они не достигли высокогорья. Начиная от высадки с парохода и таможни, похоже, не было ничего, что не раздражало бы англичанина. Вкратце это: грязь, однообразная пища, отсутствие комфортного размещения, необязательность и алчность людей, мучительные переезды на телегах, неудобные седла и даже ленивые лошади и ишаки. Но больше всего достается сопровождавшему их в качестве переводчика и проводника греку по имени Константин. Оказалось, что он не знал толком ни местных, ни европейских языков, никогда не был в горах, не ориентировался ни в чем, но главное, постоянно врал и пытался «разводить» путешественников. Никто из альпинистов XIX века так плохо не писал о кавказских подходах, но и никому не удавалось так красиво написать о величии горной природы Кавказа как этому почти патологически принципиальному англичанину.

 

 

«Если у кого есть здоровье, сила, опыт и энергия, идите в эту чудную страну, там ждут вас горы-великаны, молчаливые, торжественные и непокоренные. Хотите ли вы пережить со всей свежестью те чувства, которые открыли для себя основатели Альпийского Клуба тридцать лет назад? Если эти чувства также сильны, как это должно быть, идите туда! Если вы любите горы, если вы хотите стоять лицом к лицу с Природой, которая объединяет величие и нежную красоту в совершенной гармонии, если эти виды наполняют вас удовлетворением - идите туда! Если вы хотите быть вдали от толпы, от шума, от вульгарности, сопровождающей поток туристов, - идите туда!

 

Природа возьмет вас ласково за руку, как бы говоря: «Добро пожаловать! Идите, я покажу вам то, что не всякому дано увидеть! Эти красоты ваши - берите их! Только сон создает подобное, моих чар вы никогда не забудете. Если хотите этого, идите туда! До конца своих дней вы будете вспоминать это с наслаждением. Идите туда!»»

 

Эти слова стали эпиграфом для последующего периода восхождений на все главные вершины района Безенги. Первое же слово сказал сам Дент.

 

 Из селения Безенги альпинисты вышли вверх по ущелью с неоправданно большим, по их мнению, караваном. С ними отправился местный пристав, которого Дент именует «полисменом». До первой ночевки на месте нынешней альпинистской базы добрались в темноте. Следующий переход был до морены на повороте ледника, выше Баранкоша. И оттуда вышли на штурм приглянувшейся им вершины высотой почти 5000 м. А это между прочим выше Монблана. На этом месте хочется задать вопрос «лучшему альпийскому гиду» Бургенеру: можно ли два раза подряд делать одинаковые ошибки? В 1884 г. они с Дечи сходу, без акклиматизации, без всякой разведки полезли на гору в верховьях Цейского ледника, так и не поняв, на какую. Сейчас ясно - это был Мамисон. Тогда они попали на две ужасные ночевки, на полное истощение, на отчаяние и срывы по ходу восхождения, и едва остались живы. Выход на штурм Гестолы после почти двух недель утомительных переездов, без разведки и акклиматизации был явной авантюрой, и они получили то, на что напросились.

 

 

 Но вначале заметим, что выходили-то они вовсе не на Гестолу, то есть, они ходили на современную Гестолу, а думали, что идут на Тетнульд. Вообще, в то время с названиями была полная неопределенность. Местных устоявшихся названий вершины района, в общем, не имели. Это известный феномен топонимики - горцы дают собственные имена всем, даже мельчайшим пастбищным участкам, но редко выделяют отдельные горы из массивов. На официальной пятиверстной карте стояли две вершины Дых-Тау и Коштан-Тау. Восточной из них значилась Дых-Тау, западной - Коштан-Тау (сейчас правильнее писать Дыхтау и Коштантау).

 

За годы первых альпинистских опытов англичане определились для себя с названиями вершин. Однако в это же время в районе работала русская геодезическая команда под руководством офицеров Жукова и Богданова. Они готовили одноверстную карту. Мнение англичан им было хорошо известно. Тем не менее, на итоговом варианте карты вершины оказались расставленными в другом порядке. Появилось (вероятно, из Грузии) имя Шхара, соответственно, и другие названия нашли свое современное место. Конечно, англичане, прежде всего, Фрешфильд, сильно возмущались. Особенно по поводу Дыхтау, название которой, по их мнению, должно принадлежать вершине в верховьях ледника Дых-Су. Повозмущались, и переписали собственную историю. Применяемое ими для Дыхтау название Гулуку вообще не попало на русскую карту. А оно было единственным, которое дали участники каравана Клинтона Дента. Более того, местный пристав написал его на бумажке.

 

  Имя Тетнульд (в разных вариантах произношения) принадлежало красивой ледовой пирамиде, хорошо видной из Сванетии, никак не современной Гестоле.  Это отметил позже Фрешфильд при встрече в Лондоне.

 

  Итак, 27 августа 1886 г. в 3 утра англичане Дент и Донкин в сопровождении швейцарских гидов Бургенера и Анденматтена отправились на восхождение. Они поднялись по леднику и повернули налево. По крутому склону с многочисленной рубкой ступеней к 9 утра альпинисты достигли гребня. Виды открылись замечательные - от Эльбруса до Казбека, Ушба, Безенгийская стена. Однако все они чувствовали себя неблестяще. Особенно сильно болела голова у Анденматтена. Тем не менее, вершины группа достигла быстро, в 13:15.

 

  Как только Бургенер торжественно воткнул ледоруб в снег вершины, раздался оглушительный удар молнии. С запада стремительно надвигалась непогода, и нужно было просто убегать с опасного гребня. Туман, снег, порывистый ветер – ситуация быстро стала страшной. В таких условиях, когда все следы замело, найти правильное место спуска группе не удалось. Пережидать непогоду в насквозь заледеневшей одежде также было негде.  Шли неизвестно куда. Бургенер уже останавливался и прямо говорил Денту: «Я не знаю, что делать!»

 

 Решили уже моститься на ночевку, когда из тумана увидели идущий вниз скальный гребень. Скользкие, заснеженные скалы давались нелегко, тут Дент порадовался, что с ним идет лучший гид эпохи. Гребень закончился крутым ледовым склоном, но уже просматривался следующий гребешок, к которому перешли траверсом через крутой кулуар. В начинающейся  темноте группа вышла на более-менее пологий ледник.  К тому времени погода улучшилась, туман разошелся, снег прекратился.  Можно было кое-как идти. Долгое петляние между трещинами, казалось, растянется на всю ночь. Уж больно медленно шли обессиленные, уставшие альпинисты. Но вот они выбрались на камни морены. Где-то там, на последних метрах,  отстал Анденматтен, но уже не было сил кричать или идти за ним куда-то. Еле-еле передвигаясь, Бургенер, Дент  и Донкин приближались к белым пятнам палаток, у которых никто из охранявших лагерь  балкарцев не додумался хотя бы разжечь костер. Перед самым финишем внезапно появился из-за морены  Базиль Анденматтен, так что четверка финишировала в полном составе. Им подали еду, однако у восходителей не было сил, чтобы начать есть. Все сели и сидели молча, когда кто-то вспомнил: у нас же есть табак! Набили трубки, и сразу полегчало.  Вспомнили про голод и жажду.

 

 Когда все заснули, наспех устроившись в своих мешках, Дент еще не мог найти себе место. Его возбуждение не прошло, в голове прокручивались события этого дня. В конце концов, он разбудил спавшего головой на сырой шкуре Базиля.

«Что такое?»

«О Небеса! Это же было самое замечательное восхождение в нашей жизни!» - Дент высказался, на том успокоился и заснул.

 

 

 

 

Женский альпинизм в "Золотой век" и после него

   «Отцы британского альпинизма» из Альпийского Клуба дали определение альпинизма, как «наивысшую форму любви к Альпам». Это были романтически настроенные, довольно молодые люди, хорошо образованные и ... читать больше

 

 «Отцы британского альпинизма» из Альпийского Клуба дали определение альпинизма, как «наивысшую форму любви к Альпам». Это были романтически настроенные, довольно молодые люди, хорошо образованные и весьма обеспеченные. Но не они «сделали Альпы Альпами» - а такое выражение употребляется, чтобы сказать, что массовый поток английских туристов превратил самый отсталый и нищий уголок Западной Европы в преуспевающий, успешный регион. Этот самый поток был создан, благодаря английским женщинам, которые убеждали поехать в горы своих глав семейств. Наверное, в некоторых случаях, главы семейств убеждали ехать в горы своих жен. Но в такое верится с трудом.

 

 

Так или иначе, но в 50-е годы XIX века туристы из Великобритании заполнили швейцарские города и горные селения. Мода на отдых в горах и предгорьях появилась, прежде всего, на основании медицинских показаний. Своеобразный  британский климат способствовал развитию лёгочных инфекций, с которыми тогда можно было бороться, только уезжая в районы с более здоровым воздухом. Врачи к тому времени определились в том, что  чистый горный воздух и яркое солнце – это полезно для здоровья. Развитие железных дорог, совершенствование паромной переправы через Пролив, всё это способствовало популярности «альпийский рецептов». Довольно быстро сформировалась определенная субкультура: модные курорты, модные гостиницы,  модные пейзажи. Всё больше людей стали приезжать просто так, без лечебной необходимости. Стали приезжать те, кого современная терминология определяет как «лидеры мнений». То есть, те, чьи вкусы и пристрастия становились известными многим. Те,  на поведение которых равнялись другие. Одним из таких людей был молодой юрист Альфред Уиллс, супруга которого  нуждалась в посещении Альп в лечебных целях. С его восхождения на Веттерхорн в 1854 году, обычно начинают отсчет так называемого «золотого века альпинизма» (1854 -1865 гг). 

 

Веттерхорн на картине художника Йозефа Коха

 

  В этот период совершалось уже много восхождений, но это стало особенным, благодаря статьям, опубликованным в популярных изданиях, и благодаря книге Wanderings among the High Alps, которая появилась в 1856 году. Это был  не только отчет о нескольких сезонах, проведенных в Альпах, с кульминацией, восхождением на Веттерхорн. Но справочник по районам, по тактике и технике, с множеством полезных советов и наставлений.

 

 

 

Уиллс подчеркивал, что восхождение было осуществлено исключительно в спортивных целях. Альпинизм позиционировался именно как спорт, то есть, мужское занятие по испытанию себя, своих способностей, воли и физической силы.

Но женщины ведь были рядом. Больная жена Уиллса (она умерла через 4 года) вышла из гостиницы вместе с мужем и прошлась с гидом до начала ледника. В тот же год было совершено и первое английское женское восхождение на Монблан. Отличилась некая миссис Хэмилтон, раньше сказали бы Гамильтон. С мужем и гидами, конечно.

И другие жены и подруги английских джентльменов сопровождали их в горных походах разной сложности и протяженности. Одной из таких дам, самой заметной в конце 50-х была Джейн Фрешфильд, жена видного юриста Генри Фрешфильда, урожденная Кроуфорд, мать будущего первооткрывателя альпинистского Кавказа  Дугласа Фрешфильда. В начале «золотого века» ей было 40 лет, а сыну – 9. За несколько сезонов в горах  весьма состоятельное семейство Фрешфильдов побывало во многих районах Альп, вместе они прошли десятки перевалов, совершали несложные восхождения. И всё это Джейн описала в своей книге Alpine byways by a Lady, вышедшей в 1861 году. Первой и самой важной книге женского альпинизма в Великобритании. Также как у Уиллса, Джейн Фрешфильд дает много справочной информации и советов, специально для женщин-альпинисток.

 

  

*******

 О любви. В то далекое время, на заре альпинизма, гиды были если не на положении слуг, то уж, по крайней мере, не почитались равными альпинистам. И еще. Все люди фактически были под церковным надзором. Особенно это касалось гидов, живших преимущественно в католических районах, и смиренно ходившим на поклон своим духовным пастырям. По воскресеньям, просто явка была практически обязательной. Всё на виду, не забалуешь. 

Как правило, в те годы, с гидами дамы общались мало. В прямые задачи местных проводников не входило ни обучение, ни рассказ о культуре горных народов. Это было не совсем правильно, и со временем эти недостатки в работе устранялись... 

 В те же годы лирические отношения гидов и альпинисток были крайне редкими, только для исключительных людей. 

 

 Мельхиор Андерегг

 

 

  Люся Уолкер

 

 

  

Люси Уолкер ( 1835-1916 ) начала заниматься альпинизмом в 1858 году под влиянием брата Горация Уолкера (первовосходителя на Западный Эльбрус) и их отца Фрэнсиса Уолкера. Это была семейка настоящих фанатиков, весь год копивших силы для продолжительных летних выездов в Альпы. За 21 год занятий альпинизмом Люси совершила 96 серьезных восхождения, многие из которых были первовосхождениями. Это больше любой другой альпинистки века. И почти с самого начала ходила она преимущественно в компании с одним человеком, с «князем проводников», швейцарцем Мельхиором Андереггом. 

 

Гиды той эпохи, были гидами в первом поколении, большинство из них не особенно стеснялись своей грубости, необразованности и незнания норм поведения приличного общества. Мельхиор тоже не был выпускником элитной британской школы. К моменту знакомства с Люси, он был женат и ему было уже 31 год. Но еще до этого дня, поведение его вышло за рамки обычного. Традиционный крестьянин, пастух, охотник, Мельхиор вдруг стал…. скульптором. Его страстью стало изготовление из дерева различных фигурок, причем все это делалось без цели их продажи. Знакомство и дружба с философом Лесли Стивеном и семейством Уолкеров оказали на него большое влияние. Мельхиор окончательно и бесповоротно стал джентльменом. Он начал одеваться на уровне «лондонских денди», всегда выбритый (чуть позже – с аккуратной бородой), подтянутый, вежливый и сдержанный. 

  

Не будем судить насколько глубоко зашли их отношения. Но интересно, что даже на людях они не считали неуместным постоянно афишировать свои нежные чувства друг к другу. «Мы любим друг друга !» - говорилось открытым текстом. Их регулярная переписка длилась более 30 лет и отдельные опубликованные фрагменты говорят об очень доверительных отношениях. Длинными зимними вечерами они мечтали о встрече летом, о совместных походах, просто об удовольствии видеть близкого человека и общаться с ним. По приглашению Уолкеров, Андерегг дважды приезжал в Англию, где был главным героем собрания Альпийского Клуба, женщин в который по уставу принимать не предусматривалось. Зато их было много на выставке его скульптур, проводившейся несколько дней другом месте английской столицы.

 

Более поздняя фотография семьи Уолкеров. В центре сидит папа Фрэнсис, за ним сын Гораций и мама, стоят справа Люси и Мельхиор.

  

 

*******

 

О страсти к альпинизму. Звали ее Маргарэт или проще Мэта, фамилия - Бревурт, голладского происхождения. Это имя долгое время было легендой в Нью-Йорке, где ее крутого характера боялись если не все, то многие. Годами мэрия будущего «большого яблока» пыталась выкупить у нее часть Манхэттэна, который достался ей по наследству (голландцы Бревурты поселились на этом острове еще в 1700 году). Бесполезно. Из-за этой женщины невозможно оказалось завершить правильную планировку улиц Нью-Йорка, ее имение долгие годы оставалось бельмом на глазу градоначальников. Мэта имела привычку никогда, ни под каким предлогом, не подчиняться чужой воле. Наверное, поэтому так и не вышла замуж. 

 

Однажды г-же Бревурт стало известно, что ее умный и талантливый племянник Уилльям Кулидж имеет склонность к смертельно опасным тогда легочным заболеваниям. «Немедленно нужно ехать в Альпы !» - этот ее категорический вердикт круто изменил сразу две судьбы.

  

По приезду в Шамони (в 1865 году Уильяму было 15, Мэте – 40), они не собирались даже подниматься на Монтанвер, куда ходили практически все гости горного курорта. Просто жить и дышать целебным воздухом. Но не тут то было, городок весь уже жил альпинизмом. Летом едва ли не каждый день группы уходили на Монблан и возвращались обратно. Восходители устраивали банкеты, веселились от души. В этот год были совершены несколько первовосхождений (в том числе на Эгюий Вер и Гран Жорасс), каждое из которых становилось большим событием. Стреляли из пушки, устраивали фейерверки, шли бесконечные разговоры и пересуды. Страшной вестью пришли слухи о катастрофе на Маттерхорне. Там погиб лучший гид долины Шамони Мишель Кроз. Тот, которого за 2 недели до гибели приветствовали как героя восхождения на Эгюий Вер.

 

Мэта не могла остаться не вовлеченной, остаться в стороне от жизни. И начала действовать со свойственной ей энергией. Она наняла гидов для восхождения на Монблан. Подъем и спуск прошли для нее без проблем. Мадам Бревурт показала, что кроме воли, у нее есть запас выносливости и силы. На вершине она пила шампанское и пела запрещенную тогда Наполеоном Третьим «Марсельезу», показывая, что все американцы всегда против тиранов. Но главное, она влюбилась в горы, в радость победы и возможность совершить ее не над людьми, а совместно с ними. 

  

Юный Билл Куллидж также увлекся альпинизмом, и увлекся более чем серьезно. Сначала ходит перевалы, потом простые вершины, а в 17 лет он совершил свое первое первовосхождение. На совсем, кстати, непростую вершину - Пиц Бадиль. Хотя, конечно, все технические вопросы, тогда решались его гидом. А с ним постоянно ходил знаменитый уже к тому времени Христиан Альмер, называемый еще «Изэгримом», по имени волка из Красной Шапочки. Обладатель волчьего взгляда и скул, Альмер был по-волчьи ловок, вынослив, хладнокровен и абсолютно безразличен ко всяким романтическим сентиментам, свойственным его клиентам. Порой он казался циничным, но его обожали все его партнеры по восхождениям. 

 

 Христиан Альмер (отец), У. Куллидж, М. Бревурт, Чингель, Христиан Альмер (сын)

 

 

 Альпинизм настолько увлек Куллиджа, что, кажется, он думал об этом больше, чем об учебе. Тете надо было бы обратить на это внимание, но …. Она уже сама потеряла голову. Забросила финансовые дела, не показывается в Америке. Живет в Альпах, живет Альпами. Даже собаку свою (подарок Альмера) они назвали по имени горы – Чингель и повсюду таскали с собой. Четвероногая альпинистка совершила при этом первовосхождений больше многих самых известных восходителей. Всего на ее счету 30 серьезных восхождений, в том числе зимних. Честолюбивая Мэта стремится к лидерству в альпинизме, к достижению первенства. Выискивая престижный объект, она обращает свое внимание на непокоренную еще красивую вершину Мэйж в Дофинэ. Однако взойти в 1870 году удается лишь на промежуточную вершину. Путь к главной вершине преградили непроходимые (для группы) скалы. 

 

Тогда Бревурт решила стать первой женщиной, покорившей Маттерхорн. В июле 1871 года они обычной своей компанией приезжают в Церматт. И ….застают там праздник, по случаю первого женского восхождения на вершину. 

 

 

 

Исторический Факт: 19-е восхождение на Маттерхорн. 21-22 июля 1871 года. Люси Уолкер (первое женское восхождение), Фрэнсис Уолкер (отец), Ф. Гардинер + 5 гидов (среди них – М. Андерегг).

 

Мэта - в отчаянии. Она негодует, она нервничает. Куллидж с трудом находит способ ее успокоить. Он предлагает вариант: если они поднимутся на Маттерхорн с севера, а спустятся на юг, в Брейль, это будет первым в истории траверсом знаменитой вершины. Задуманное удалось осуществить не сразу, а через месяц - 4-5 сентября 1871 года.

 

Исторический факт 25–е восхождение и первый траверс (Церматт- Брейль). М. Бревурт, У. Куллидж с гидами Христианом Альмером, Ульрихом Альмерами и Николасом Кнубелем. Чингель к восхождению была не допущена.

 

 

После Маттерхорна Мэта Бревурт некоторое время хандрит, ей явно не хватает цели в жизни, цели в спорте. На помощь ей опять приходит племянник, к тому времени имевший уже едва ли наибольшее количество восхождений альпинист. Они решают серьезно заняться зимними восхождениями. Постепенно повышая сложность маршрутов, эта альпинистская команда (они по-прежнему почти всегда ходили с Альмером, который стал брать с собой сыновей Ульриха и Христиана-младшего) добирается до первых зимних восхождений на высочайшие вершины Бернских Альп Веттерхорн и Юнфрау. На очереди встает вопрос о первом зимнем восхождении на Монблан.

 

27 декабря 1875 года Мисс Бревурт, Куллидж и Альмеры выходят на штурм высшей вершины Альп. Быстро становится понятно, что кто-то по тропе прошел до них. Становится тревожно. На подходе к Гран Мюле видят спускающуюся навстречу группу. Их соперники не смогли далеко пройти по глубокому снегу, возвращаются и идут им навстречу. Но что это? Среди спускающихся – женщина! Вот их встреча. Суровый взгляд Мэты сверху-вниз сканирует незнакомку. Это, должно быть, Изабелла Стратон, дочь английского Лорда Роберта Стратона. Какой решительный и волевой взгляд! На лицах изображаются улыбки, дамы раскланиваются. Гиды также холодно приветствуют друг друга. И здесь противостояние – с английской альпинисткой идут французы, гиды из долины Шамони, мечтающие вытеснить швейцарцев из их региона. 

 

Американскую команду, в конце концов, подводит их упорство, настойчивость, страх перед конкурентами и нежелание проигрывать. Погода неблагоприятная, снег очень глубокий, а они начинают предпринимать одну попытку за другой. Только 11 января Бревурт и Куллидж обессиленные и больные признают свое поражение. После нескольких ночевок в каменной хижине Гран Мюле и в слабенькой палатке на Большом Плато. Именно эта ночевка оказалась роковой для Мэты. Еще недавно сметающая все на своем пути женщина заболевает. Медицина тогда, даже за деньги, была обычно бессильна, Мадам Бревурт уже больше не выздоравливает. Новый год, проведенный на склонах Монблана оказался для нее последним, отчаянные попытки вылечиться не приносят успеха, она умирает уже весной этого года.

 

 

Ее племянник, до смерти в 1926 году, жил преимущественно в Альпах. На его счету более 1700 восхождений. Он - Уильям Куллидж - был самым авторитетным энциклопедистом среди альпинистов, знал о горах всё. Все его статьи и книги были образцом, по глубине и то точности они были на уровне лучших научных работ.

 

*******

  

И вновь про любовь.  А 19 января 1876 года штурмовать зимний Монблан вышел караван, сопровождавший двух молодых альпинистов Габриэля Лоппе и Джеймса Экклза. Несколько дней их борьбы не приносят победы, сильный ветер заставляет восходителей повернуть обратно. А уже 28 января из Шамони выходит новая экспедиция, это опять Изабелла Стратон со своими гидами Жаном Шарлем и Сильвэном Куттэ. Вместе они ходят уже много лет, с первых альпинистких шагов молодой леди. В те годы Бюро гидов Шамони пыталось распределять работу между своими сотрудниками по очереди. И когда Изабелла вместе со своей подругой Эммелиной Ллойд обратились туда, им представили молодых гидов. Это были веселые и смелые парни Жан и Сильвэн. С тех пор вместе они совершили немало сложных восхождений, например непокоренный до них пик, названный ими Пик Изабеллы. И вот, несколько лет спустя, они идут вместе на вторую свою попытку покорения зимнего Монблана.

 

В 17:30 пришли к хижине. Следующее утро было не очень холодным, всего -11. Шли на гору в хорошем темпе, но на Большом Плато неожиданно Куттэ проваливается в трещину. Больше испуг, чем повреждения, Шарль помогает товарищу выбраться, и они поворачивают вниз.

 

Сидят: справа второй - Жан Шарль, третья - Леди Изабелла Страттон

 

 

Новую попытку предприняли 31 января. В этот день было холодней. В один из моментов почти решили поворачивать. Когда группа выбралась на первый гребень Босс, оказалось, что Изабелла не чувствует несколько своих пальцев на руках. Пришлось растиранием спасать их от обморожения. Достаточно было одного ее слова – и повернули бы. Но были сказаны другие слова – «только вперед!» Изумленный Жан Шарль с удвоенной энергией принялся топтать следы в направлении вершины. 

К счастью ветер был не слишком сильным, и в 15 часов тройка альпинистов достигла высшей точки. Радости не было предела.

 

Исторический факт: 31 января 1876 года. Первое зимнее восхождение на Монблан. Изабелла Страттон (Великобритания), с гидами Жаном Шарлем и Сильвэном Куттэ (Франция).

  

Внизу их ждала беспримерная со времени д’Анжевилль встреча. Все шамонийцы были в восторге еще и от того, что рекордное восхождение было совершено не немецкоговорящими швейцарцами, а родными местными гидами. Их счастливые улыбки сверкали по банкетному залу в гостинице Лез Альп. Но больше всех почестей досталось Изабелле. Она была в тот вечер королевой, английской королевой Шамони. Ей было торжественно вручено специальное официальное послание от Мэрии этого горного курорта. 

 

Это счастливо закончившееся восхождение повернуло и личную судьбу его героев. Вскоре Изабелла (ей было 38 лет) сделала предложение 36-летнему Жану Шарлю. «Вы были моим гидом в горах, станьте моим гидом в жизни!» Разница в их социальном статусе была колоссальной. Дочь лорда эсквайра, которую официально было положено называть не иначе как Леди Страттон и сын простого крестьянина из горной деревни, начинавший свою взрослую жизнь пастухом. В возможность их брака никто не мог поверить. Особенно в Лондоне. Поэтому-то свадьба состоялась 29 ноября 1876 года в родной деревне Жана, в Аржантьере, и на ней не почти никого не было со стороны невесты. С этого дня в долине Шамони появилась новая фамилия – Шарль-Страттон. Ее носили три сына Жана и Изабеллы (два из них погибли в Первую мировую), носят сейчас потомки. Большинство мужчин этого рода сохраняли верность профессии гида.

 

 

Из предыстории альпинизма. Швейцарский ученый Конрад Геснер

В истории альпинизма  отдельной страницей сохраняется  письмо  Конрада Геснера  своему коллеге  Авиенусу Якобу Фогелю.  Переписка между ними сохранена в виде отдельной книги.  Не помню откуда такой очень ... читать больше

В истории альпинизма  отдельной страницей сохраняется  письмо  Конрада Геснера  своему коллеге  Авиенусу Якобу Фогелю.  Переписка между ними сохранена в виде отдельной книги.  Не помню откуда такой очень литературный перевод, по всей          видимости, из книги XIX века….

 

 

«Мой высокоученый друг Авиенус.

Я принял решение отныне, покуда Господь еще благосклонно длит мои дни, ежегодно совершать несколько или хотя бы единственное горное восхождение в пору, когда там всего пышнее расцветают травы, как ради  познания таковых, так и с целью благородных телесных упражнений и услады духа. Ибо сколь велика радость и какое  поистине блаженство для восприимчивой души созерцать необъятные  горные массивы и одновременно задирать голову к самым облакам!  Несказанным образом сердце бывает охвачено покоряющим, удивительным чувством высоты, и мысль поневоле устремляется к высочайшему Зодчему. Конечно, люди, чьи души тупы, не способны ничему удивляться, они ведут вялую жизнь домоседов и не рискуют выбираться на простор Вселенной;  они забились по  своим углам, как унылые сони в зимнюю спячку, и даже не помышляют о том, что род человеческий для того и сотворен и помещен в этот мир, дабы самостоятельно извлечь из его чудес нечто великое, мысль о возвышенном божестве. Столь непомерна тупость этих людей, что, наподобие свиней, они постоянно тыкаются носом в землю, никогда не устремят свой взор к звездам. Пусть они  копошатся в своем болоте, не способные воспарить духом, переполненные мыслями лишь о выгоде и движимые рабскими устремлениями!  Ревнители же Мудрости не перестанут созерцать телесными и духовными очами своими чудеса нашего земного рая, не последними из коих являются высочайшие горы, их отвесные вершины, их неприступные пропасти,  мощь уходящих в небеса склонов, обрывистые скалы и густые леса.        

Ваш,

Конрад Геснер»

 

 

  Известно из истории, что какое-то время существовал официальный запрет властей Люцерна на восхождение на гору Пилатус.  Этот скалисто-травянистый  массив  возвышается прямо над городом и озером, его видно отовсюду. Предполагалось, что восхождение может побеспокоить дракона, якобы жившего на этой легендарной горе… Название горы прямо отсылало к легенде о Понтие Пилате, который согласно ей, окончил свою жизнь в этих местах. То ли утонул, то ли бросился в пропасть. Но в любом случае, его дух остался неприкаянным прятаться где-то в рогах этой вершины. Именно религиозный аргумент предъявил бургомистр Санкт-Галлена  Йоахим фон Ватт, когда попросил разрешения совершить восхождение на Пилатус. Этот образованный человек представил дело так, что будет искать следы Понтия на вершине. Вдруг он оставил там какую-нибудь плащаницу!  

 

 

 

Так или иначе, но в 1518 году четверо отважных гостей из другого кантона забрались на вершину Пилатуса. Нашли они что-либо или нет – не известно,  вроде,  ничего не предъявили. И через поколение Конрад Геснер уже не тешился легендами, он восходил исключительно ради любви к природе и получения удовольствия от панорамных видов.

 

Из книги Эндрю Битти:

Оглядываясь на прошлое, можно сказать, что началом конца эры суеверий, окружающих горы, стало восхождение на Пилатус в 1555 году Конрада Геснера, которого заманили туда слухи о драконе, якобы спящем в озере на вершине. После восхождения Геснер писал о чудесном зрелище горных пиков и намекал даже, что те могут быть красивыми: «Поистине кажется, что вершины самых неприступных пиков находятся вне пределов тех законов, что управляют миром внизу, — восклицал он, — будто бы принадлежат иным сферам». Геснер описывал чистоту воды горных источников, запах диких цветов, яркую зелень горных пастбищ, говорил о питательности и жирности молока, которое дает пасущийся на альпийских лугах скот; сидя в окружении пиков, он даже играл на альпийском рожке, звуки которого плыли над безлюдными склонами.

 «Неким неуловимым образом на [человеческое] сознание накладывают свой отпечаток колоссальные вершины, и приоткрываются намерения Великого Зодчего», — писал он, называя Альпы «театром Господа, [где] можно наблюдать... в один единственный день... четыре времени года, весну, лето, осень и зиму... и весь небесный свод открыт взору».

Голос Геснера, разумеется, был достаточно одиноким; но со временем к нему все больше прислушивались… авторитет блестящего ученого этому способствовал.

К концу XVI века люди все больше следовали призывам Геснера его последователей, избавляясь от страхов перед горами, и впервые начали оценивать красоту видов вблизи. В 1578 году первые подробные карты Высоких Альп изготовил бернский врач и географ Иоганнес Штумпф, а Йосиас Зимлер, профессор теологии Цюрихского университета написал целую книгу  горах и особенностях техники передвижения по горному рельефу. Он, советовал, какими снегоступами и веревками следует воспользоваться путешественникам, решившим отправиться в экспедицию в горы».

 

Влияние личности Геснера на окружение было огромным, как и огромным был круг его научных интересов.  И его взгляды оказали большое влияние на поколения студентов, которые учились у него. Среди них был и его близкий друг и ученик Йосиас Зимлер (1530 – 1576), автор первой в истории монографии об Альпах. Его большая книга включала, в частности, раздел, посвященный опасностям гор и искусству с этими опасностями справляться. Там приводятся первые сохранившиеся упоминания кошек для передвижения по льду, веревки для хождения между трещин, альпенштоков и прочее…

 

 

ВИКИ: Конрад Геcнер (Konrad Gessner; 1516 — 1565)швейцарский учёный-энциклопедист, одним из первых попытавшийся систематизировать накопленные человечеством сведения о животных и растениях. Родился в семье бедного портного в Цюрихе, погибшего позже в 1531 году на так называемой Второй Каппельской войне, одной из многочисленных гражданских войн в тогдашней Швейцарии.

Конрад воспитывался дядей, который и привил ему вкус к занятиям наукой. Юноша получил образование в Цюрихе, Базеле, Страсбурге, Париже и Монпелье. В 1537 году 21-летний учёный по итогам своих научных трудов избран профессором греческого языка в Лозанне, а в 1541 году получил степень доктора медицины. В 1555 г. К. Геснер публикует материал с описанием подъёма на гору Пилатус недалеко от Люцерна, что позволяет считать его одним из отцов современного альпинизма. В 1557 году получил должность профессора философии в Цюрихе, где, кроме того, занимался еще и медицинской практикой. По инициативе К. Геснера в Цюрихе был устроен ботанический сад и заложены основы первого в стране естественно-исторического музея. Умер во время эпидемии чумы, леча заражённых.

Конрад Геснер работал в области филологии, фармакологии, медицины, минералогии, зоологии, ботаники, библиографии, ему принадлежит одна из первых попыток классификации растений.  (Enchiridion historiae plantarum, 1541). Слава одного из отцов ботаники пришла к нему, правда, посмертно, когда в Германии, а точнее в Нюрнберге, было издано его сочинение «Opera botanica» (Vol. 1-2, 1754, 1759 гг.). Карл Линней считал величайшим открытием в ботанической науке выбор К. Гесснером генеративных органов растений (цветка, плода и семени) как основы для их классификации. Конрад Геснер является одним из основоположников ботанической иллюстрации. Изучая растения, он достиг большой точности рисунка.

Наиболее известен основополагающий труд К. Геснера по зоологии Historia animalium (начат в 1551, последний 22 том вышел уже после смерти автора). Взгляды Гесснера-зоолога серьезно повлияли на таких ученых, как Карл Линней и Жорж Кювье. В труде по сравнительному языкознанию «Mithridates. De differentiis linguarum tum ueterum, tum quae hodie apud diuersas nationes in toto orbe terrarum usu sunt» (1555 год, 21 том) К. Геснер описал все 130 языков, известных Европе его времени. В работе «Bibliotheca universalis sea catalogas omnium scriptorum locupletissimus in tribas linguis, Graeca, Latina et Hebraica etc.» («Всеобщая библиотека», 1545–1555 гг.) К. Гесснер заложил основы библиографии.

 

 

Портрет Конрада Геснера был помещён на банкноте в 50 швейцарских франков, имевшей хождение с 1978 по 2000 годы.

 

 

Конрад Геснер вывел на новый уровень искусство рисования  животных и растений. Некоторые называют его даже «отцом карандаша». Это спорно, конечно. Но, по крайней мере, швейцарец использовал его прототипы…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Статистика Эвереста. Рекордный 2018. Список восходителей из России 1982 – 2018 годы

 2018 год стал рекордным для Эвереста. Условия для восхождений были едва ли не лучшими за всю историю.  Погодное окно было длительным и стабильным, и что важно, было адекватно предсказано  метеорологами.  Так что ... читать больше

 2018 год стал рекордным для Эвереста. Условия для восхождений были едва ли не лучшими за всю историю.  Погодное окно было длительным и стабильным, и что важно, было адекватно предсказано  метеорологами.  Так что неудивительно, что были достигнуты рекордные показатели.  Окончательные итоги  будут подведены после того, как выдадут данные государственные органы Непала и Китая. По предварительным подсчетам вершины Эвереста достигли 715 человек (476 с Юга и 239 с Севера). До этого рекорд  был установлен в 2013 году и равнялся 667 восходителям.

  

Всего до этого года на вершине Эвереста побывало 4833 человека, которые совершили 8306 восхождений.  288 альпинистов погибли. В этом году печальный список пополнился еще на 5 человек.

 

Всего количество граждан РСФСР и России на вершине Эвересте  по  приведенному ниже  списку составляет  171 человек, которые совершили 201 восхождение. Из них 13 женщин совершили 17 успешных восхождений.  109 восхождений, то есть, больше половины было совершено в рамках экспедиций Клуба 7 Вершин под руководством Александра Абрамова.

За всё время на склонах горы погибли 8 граждан России, участвовавших в экспедициях на Эверест. 

 

 

9 раз на вершине побывал Александр Абрамов, 6 раз Сергей Ларин, по 4 раза Евгений Виноградский и Виктор Бобок, по 3 раза – Людмила Коробешко, Иван Душарин и Максим Шакиров.  23 альпиниста  поднимались на Эверест по 2 раза. Из них две женщины: Лейла Албогачиева и Карина Мезова.

 

 

 

Хронология восхождений граждан СССР и России

 

СССР

 

1982

 

Маршрут по ЮЗ стене, первопрохождение

 

04-05-82

Владимир Балыбердин

Эдуард Мысловский

 

Сергей Бершов

Михаил Туркевич

 

05-05-82

Сергей Ефимов

Валентин Иванов

 

08-05-82

Валерий Хрищатый

Казбек Валиев

 

09-05-82

Юрий Голодов

Валерий Хомутов

Владимир Пучков

 

 

1990

 

Классика с севера

 

 07-05-90

Сергей Арсентьев первое российское бескислородное восхождение

Григорий Луняков

 

08-05-90

Мстислав Горбенко

Андрей Целищев без кислорода

 

10-05-90

Екатерина Иванова первая российская женщина

Анатолий Мошников без кислорода

Александр Токарев без кислорода

Ерванд Ильинский

 

Классика с юга

 

07-10-90

Алексей Краснокутский

 

 

1991

 

Классика с юга

 

07-10-91

Владимир Балыбердин (2-е восх) без кислорода

Анатолий Букреев  без кислорода

Роман Гиуташвили

 

(13 – представителей  РСФСР)

 

1992

 

Классика с юга

 

12-05-92

Иван Душарин

Александр Герасимов

Илья Сабельников

Андрей Волков

 

14-05-92

Федор Конюхов

Сергей Пензов

Евгений Виноградский

Владимир Захаров

 

1993

 

Классика с юга

 

10-05-93

Алексей Муралев

 

15-05-93

Владимир Яночкин

 

16-05-93  

Владимир Башкиров без кислорода

 

17-05-93

Владимир Коротеев

 

1995

 

Классика с севера

 

11-05-95

Юрий Прояев

Владимир Шатаев

Федор Шульев

 

13-05-95

Сергей Богомолов

Казбек Хамицаев

Владимир Кореньков

Евгений Виноградский (2-е восх)

 

С Юга

 

17-05-95

Георгий Котов

Николай Ситников

 

1996

 

Первопрохождение: по ССВ кулуару

20-05-96

Валерий Коханов

Петр Кузнецов

Григорий Семиколенов

 

1997

 

Классика с юга

 

26-04-97

Владимир Башкиров (2-е восх)

 

Классика с севера

 

07-05-97

Иван Плотников

Николай Шевченко

 

24-05-97

Сергей Соколов

Александр Зеленский

 

1998

 

Классика с севера

 

18-05-98

Алексей Болотов

Валерий Першин

Сергей Тимофеев

Евгений Виноградский (3-е восх)

 

21-05-98

Анатолий Мошников (2-е восх) без кислорода

 

22-05-98

Сергей Арсентьев (2-е восх)  без кислорода

 

1999

 

26-05-99

Андрей Лушников

 

2000

 

Классика с севера

 

15-05-2000

Андрей Александров

Иван Аристов

Александр Фуколов

Николай Кадошников

 

17-05-2000

Андрей Якимов

Олег Кравченко

Владимир Неделькин

 

19-05-2000

Олег Афанасьев

Борис Седусов

Николай Захаров

 

28-05-2000

Виктор Володин

 

2001

 

Классика с севера

 

22-05-2001

Александр Фойгт, без кислорода

Николай Кожемяко

Юрий Утешев

 

23-05-2001

Анна Акинина 2-я женщина

Аман Элеушев

Стас Крылов

 

26-05-2001

Дмитрий Бочков

Евгений Попов

 

2002

 

Классика с севера

 

16-05-2002

Алексей Болотов без кислорода

Сергей Борисов

 

18-05-2002

Юрий Ермачек

Геннадий Кириевский

Владимир Поволоцкий

Валерий Рогозин

 

2003

 

Классика с севера

 

22-05-2003

Николай Тотмянин без кислорода

 

27-05-2003

Василий Елагин -

 

29-05-2003

Сергей Ларин -

 

2004

 

Первопрохождение: по центру Северной стены

 

30-05-2004

Андрей Мариев 

Павел Шабалин

Ильяс Тухватуллин

 

31-05-2004

Петр Кузнецов (2-е восх)

Глеб Соколов

Евгений Виноградский (4-е восх)

 

01-06-2004

Виктор Бобок

Виктор Володин (2-е восх)

 

Классика с севера

 

24-05-2004

Александр Абрамов

 

27-05-2004

Вячеслав Скрипко

 

2005

 

Классика с севера

 

30-05-2005

Николай Черный  

Иван Душарин (2-е восх)  

Каро Овасапян  

Григорий Скаллер

Юрий Тайдаков

Александр Яковенко

 

02-06-2005

Дмитрий Москалев  

 

2006

 

Классика с севера

 

15-05-2006

Владимир Ланде  

 

21-05-2006

Сергей Кофанов  

Аркадий Рыженко

 

23-05-2006

Николай Тотмянин (2-е восх) без кислорода

 

Классика с юга

 

18-05-2006

Юрий Ермачек (2-е восх) без кислорода

 

 

2007

 

Классика с севера

 

19-05-2007

Максим Шакиров  

Сергей Кофанов (2-е восх)  

Сергей Ларин (2-е восх)

 

 

20-05-2007

Александр Абрамов (2-е восх)  

Сергей Батура  

Александр Биченко

Сергей Дашкевич  

Андрей Иванов  

Людмила Коробешко 3-я женщина  

 

2009

 

Классика с юга

 

19-05-2009

Абдулхалим Эльмезов с юга

 

20-05-2009

Александр Абрамов, с юга (3-е восх)  

Виктор Бобок (2-е восх)

Владимир Хуторовский

Дмитрий Никитин  

 

21-05-2009

Максим Богатырев

Николай Черный (2-е восх)

 

2010

 

Классика с севера

 

23-05-2010

Михаил Туровский

Андрей Фильков

Елена Горелик 4-я женщина  

Сергей Ларин (3-е восх)  

 

2011

 

Классика с севера

 

Абдулхалим Эльмезов (2-е восх)

 

21-05-2011

Карина Мезова 5-я женщина  

Виктор Бобок (3-е восх)  

Андрей Подолян  

Дмитрий Соков  

Игорь Принзюк  

Юрий Белойван  

Роман Грецкий

 

2012

 

С Севера

 

19-05-2012

Людмила Коробешко (2-е восх)  

Макс Шакиров (2-е восх)

Иван Душарин (3-е восх)

Федор Конюхов с севера (2-е восх)

Азнор Хаджиев

 

20-05-2012  

Лейла Албогачиева 7-я женщина

Сергей Богомолов (2-е восх)

Владимир Кореньков (2-е восх)

Сергей Ларин (4-е восх)

Александр Абрамов (4-е восх)  

Игорь Кадочин 20.05.2012.

 

 

Андрей Дульский

 

20-05-12

Людмила Михановская 6-я женщина

 

2013

 

19.05

Александр Абрамов (5-е восх)

Виталий Симонович.

 

20.05

Сергей Дудко

Дима Краснов

Володя Рыченко

Денис Провалов

 

С Юга

 

18-05-13

Лейла Албогачиева (2-е восх.)

 

2014

 

24-05-14

Василий Керницкий

Антон Селезнев

Сергей Дмитриев

Денис Абуев

Владислав Лачкарев

 

26-05-14

Наталья Матусова  

Абрамов Александр (в 6-й раз)

Дмитрий Ермаков

Алексей Баутин

Игорь Столяров

 

 

2016

 

20-05-16

Александр Абрамов  (7-й раз)

Людмила Коробешко (3-й раз)

Ирэна Харазова

Владислав Мороз

Роман Реутов

Владимир Котляр

 

21-05-16

Сергей Ларин( 5-й раз)

Денис Провалов ( 2-й раз)

Игорь Демьяненко

 

С Юга

19-05-16

Мария Гордон

 

2017

 

16-05-17

Кирилл Люляев

Станислав Шагдамов

Виктор Бобок (4-е восх)  

Рашид Гаджиясулов

Магомед Дзейтов

 

19-05-17

Сергей Ларин (6-е восх)

Андрей Стариковский

Александр Сидякин

Олег Савченко

 

 

22-05-17

Валерий Тебиев

Даниил Бриман

Евгений Кравт

Азнаур Аккаев

Александр Абрамов (8-е восх)

 

22-05-17

Сергей Ковалев  (2-е восх)

Георгий Садецкий

Александр Тельнов

 

2018

 

15-05-18

Дмитрий Климчук

Мезенцев Олег

 

17-05-18

Алексадр Логачев

Владимир Белькович

Дмитрий Тертычный (17 лет)

Александр Тертычный

Дмитрий Томилин

Кирилл Семешкин

Александр Попов

Алексей Балакин

Александр Абрамов (9-е восх)

 

18-05-18

Василий Шахновский

Алексей Сафонов

Карина Мезова (2-е восх)

Ирина Зеленкова

Владимир Котляр (2-е восх)

Артем Ростовцев.

 

Игорь Маркевич  - Альпиндустрия

Вячеслав Кочубеев

 

19-05-18

Дмитрий Ермаков (2-е восх)

Андрей Мариев (2-е восх)

Максим Шакиров (3-е восх)

Ксения Самарина

Юрий Гургов

Алексей Бакулин

Айрат Юнусов

Земфира Юнусова

Игорь Демьяненко (2-е восх)

Джамиля Муртазина.

 

С Юга

23-05-18

Анатолий Менский

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Как получить значок  «Альпинист России»? Часто задаваемый вопрос

Любой человек в нашей стране, который совершает горные  восхождения, слышал о существовании специального значка, который свидетельствует о принадлежности его хозяина к альпинистскому сообществу.  В советское время его ... читать больше

Любой человек в нашей стране, который совершает горные  восхождения, слышал о существовании специального значка, который свидетельствует о принадлежности его хозяина к альпинистскому сообществу.  В советское время его получали  альпинисты, выполнившие определенные нормы и совершившие зачетные восхождения во время пребывание в альпинистском лагере либо на официальной альпиниаде (сборе). Красивый стильный знак не свидетельствовал о значительных альпинистских достижениях, но всё равно был почитаемым и любимым для каждого его обладателя.

 

 

С его историей Вы можете ознакомиться из статьи, размещенной ниже.  Сначала об актуальном.

 

С развитием альпинизма независимого от федерации, то есть,  независимого от системы спортивных разрядов, получается несколько неправильная картина, когда даже восходители на Эверест могут не иметь значка «Альпинист России». Но раздавать этот значок бесконтрольно также не представляется правильным. Поэтому должно быть найдено решение.  Единственное, что приходит на ум, это придание  некоторым независимым мероприятиям,  проводимым в горах, статуса альпиниад или сборов. При этом они бы отвечали  определенным критериям: были бы проведены тренировочные занятия под руководством сертифицированных инструкторов ФАР (федерации альпинизма России), восхождение по категории сложности соответствовало  бы нормативу.

 

Пока что значок можно заработать,  только совершив восхождение в рамках мероприятий, проводимых под эгидой Федерации альпинизма России. Поэтому для желающих его получить мы можем рекомендовать участие в традиционных альпиниадах ФАР, в частности в альпиниаде на Эльбрусе. Это большой сбор, который  проводится в июне и собирает несколько десятков участников. Попасть на него можно через  Клуб 7 Вершин, в составе групп которые мы формируем.

 

 

 

Предлагаем ознакомиться со статьей замечательного альпиниста и прекрасного человека, занимавшегося, в частности, коллекционированием альпинистских значков.

 

Юрий Сергеевич ЕМЕЛЬЯНЕНКО

 

К ИСТОРИИ ЗНАЧКОВ «АЛЬПИНИСТ СССР»

Опубликовано в альманахе «Лёд и пламень»

 

Весна 1955 года. Преподаватель физкультуры техникума, в котором я учился, предложил мне поехать в альпинистский лагерь. Я спрашиваю, что это такое я, ведь, слово альпинизм услышал впервые.

- Представляешь, горы, снег, а рядом со снегом - цветы!

Путевка бесплатная. Родители мое желание одобрили, и я уехал на Кавказ.

 

А перед этим в техникум пришел стройный, загорелый человек и увлеченно стал рассказывать о Цейском ущелье, о громадной скале Монах, грозно возвышающейся над альплагрем, в который я поеду, об учебных скалах в урочище Реком и красавице Уилпате...

Слушаю его рассказ, а мой взгляд, как магнитом, притягивает значок на лацкане пиджака. Значок меня завораживает. Что-то в нем есть еще, кроме строгой красоты альпинистского сюжета, где черная фигурка с рюкзаком упорно карабкается по крутому снежному склону. Вдали внизу осталась остроконечная вершина на фоне голубого неба. И все это объединяет накладной ледоруб, красиво пересекающий значок по диагонали. В нижней части значка, на латунном прямоугольнике видны какие-то буквы, но издали прочесть их не удавалось, а спросить постеснялся...

 

Горы меня потрясли! В альпинистском лагере мне нравилось буквально все: жизнь в палатке, утренняя физзарядка, участие в ремонте бассейна, товарищи по отделению, инструктора и, конечно, цветы рядом со снегом. А прикольные шутливые номера и розыгрыши у вечернего костра, участником которых по наивности и доверчивости становишься. И песни...

 

Впереди перевальный поход, впереди мое первое восхождение, но уже чувствовал, что горы пленили меня, а я влюбился в них на всю оставшуюся жизнь.

 

Через десять лет по моему эскизу был изготовлен мой первый альпинистский значок, затем еще и еще. Стал собирать собственную коллекцию альпинистских значков. Удалось познакомиться со значками собранными Ф.Кропфом, М. Азархом, В. Чабаненко - ведущими в то время коллекционерами в СССР. Почему значки «Альпинист СССР» так нравятся альпинистам и привлекают к себе внимание людей далеких от гор и спорта? В них есть душа! Душа талантливого художника – автора этих значков, беззаветно любившего горы и трагически погибшего в горах.

 

Их было три брата. Все трое занимались альпинизмом, все трое оставили любителям гор  наследство. Алексей Малеинов строил канатные дороги для горнолыжников на Кавказе. Андрей Малеинов был художником, и большинство его картин посвящено горам, альпинистам и горнолыжникам. Александр тоже был художником, сотрудничал с журналом «Крокодил». Александр Малеинов и является автором самых известных и популярных в нашем альпинизме значков: значков альпиниста 1-й и 2-й ступеней.

 

В ноябре 1934 г. журнал «На суше и на море» сообщил читателям, что Президиум ЦС ОПТЭ принял решение об учреждении значка советских альпинистов и внес его на утверждение Президиума ЦИК СССР. Здесь же сообщалось, что право на значок будет иметь лишь тот, кто совершит восхождение на вершину Эльбруса (Восточную или Западную)  или на вершину, приравненную к Эльбрусу. Здесь же был опубликован эскиз значка, разработанный Александром Малеиновым. (Рис. 1)

 

 

Об учреждении значка «Альпинист СССР» было объявлено в декабре 1934 г. в Московском Доме ученых на Всесоюзном слете альпинистов. А уже в январе журнал от имени пролетарских туристов приветствует награжденных значком «Альпинист СССР» Ворошилова К. Е., Седякина JI. И., Кальпуса Б. А., Косарева А. В., редакцию «Комсомольской правды», Антипова Н. И., Шмидта О.Ю., Крыленко Н. В.

 

Вскоре, с введением значка альпиниста СССР 2-й ступени, этот значок получил статус значка 1-й ступени. Нового значка долго ждать не пришлось. Уже в начале 1935 г. тот же журнал «На суше и на море» писал: «В целях стимулирования дальнейшего качественного роста, наряду с количественным, альпинизма в СССР, учитывая появление новых и новых кадров, овладевающих высокой квалификацией альпинистского мастерства, президиум ЦС ОПТЭ решил ввести значок «Альпинист СССР 2-й ступени». (Рис. 2)

 

Основными требованиями при выполнении норм на этот значок были сдача норм на значок «Альпинист СССР 1 ступени» и восхождение (с целью исследовательскими, военными, учебными) на вершину или хребет не ниже 7000 метров. Позже вместо восхождения на высоту 7000 м. в норматив ввели восхождение 4-ой категории сложности. Значок вручался при условии сдачи норм ГТО.

 

В числе первых альпинистов, награжденных значком «Альпинист СССР 2-ой ступени», были Виталий Абалаков (№3), Валентина Чередова (№4), Алексей Малеинов (№5), Андрей емчужников

(№ ?4), Фердинанд Кропф (№35). На значке №6, принадлежавшему Арию Полякову, на плашке выбито «Памир 7000 метр».

 

Такие значки были вручены всем участникам памирского военно-учебного похода РККА 1934 г., которые при попытке подняться на пик Ленина, достигли высоты 7000 метров. Значок за №28 был вручен Петру Заричняку. На плашке надпись - «Ушба 1935 г.». На значке Андрея Жемчужникова угадывается лишь вторая цифра номера (4), первая - скрыта под толстым слоем олова и прочесть ее не удается. Андрей Жемчужников был награжден еще одним значком. На первый взгляд, это тот же значок - «Альпинист СССР 2-ой ступени», но на плашке расположена надпись - «Лыжнику альпинисту» . Этот значок (№31) был вручен Андрею Андреевичу за участие в первом лыж­ном переходе через перевал Главного Кавказского хребта (Твибер) в 1931 году.

 

Первым, кому довелось носить значок «Альпинист СССР 2-й ступени» был брат Александра Малеинова Алексей. Посылая его в июле 1935 года в командировку в Алма-Ату, где он должен был от имени ЦС ОПТЭ поздравить казахских альпинистов - участников первого массового восхождения на пик Комсомола, Л. Л. Бархаш (штатный работник ЦС ОПТЭ) и вручил ему значок альпиниста 2-ой ступени.  

 

Значок был еще без гравировки. По возвращении Алексея Малеинова из командировки, значок у него забрали для нанесения номера и фамилии и вернули значок под №5. Значок под №1 был вручен Николаю Крыленко, под №2 - Евгению Абалакову - первовосходителю на пик Коммунизма.

Самому автору значка не удалось его увидеть - Александр Малеинов погиб 30 июля 1935 года на Кавказе при восхождении на Дых-тау.

 

За довоенные годы значком второй ступени было награждено около тысячи альпинистов. Значок был упразднен в начале 50-х годов ушедшего века в связи с вводом спортивных разрядов в альпинизме. Однако еще около полутора десятка лет среди альпинистов поддерживалась традиция, когда старшие альпинисты передавали свой значок молодому воспитаннику, выполнившему второй спортивный разряд и совершившему восхождение 4 к. тр.

 

У значка «Альпинист СССР 1 ступени» судьба более удачливая. Вначале значки были номерными и именными, затем - только номерными. Значки были распределены по альпинистским лагерям, и номер вручаемого значка уже не был порядковым. В моей семейной коллекции есть значок под номером А-4544, полученный летом 1940 года в альпинистском лагере «Цей» Илларией Константиновной Шаламовой. А в июле 1946 года в альпинистском лагере «Наука» в Домбае Павел Павлович Захаров получил значок под номером А-4476. На этих значках ледоруб еще накладной, но уже не выходит за габарит значка, а вместо надписи «Альпинист СССР

5000 м», которая была на первых значках, появилась надпись «Альпинист СССР 1 ступени». При изготовлении очередной партии значок перестал быть номерным и опять видоизменился - ледоруб перестал выполняться накладным; художник, принимавший в этом участие и имевший весьма своеобразное представление о ледорубе, изобразил его похожим на какой-то шанцевый инструмент . Затем надпись «1 ступени» убирается (перестал существовать значок 2-й ступени). И ледоруб опять стал похожим на ледоруб.

 

 

В 1959 г. альпинистские лагери перешли в ведение туристско-экскурсионного управления. Очередная партия значков изготавливается из легкого металла, а его блеклые краски невольно иллюстрируют столь же блеклое существование альпинизма под эгидой ТЭУ. К счастью для альпинизма, это продолжалось не очень долго. Альплагери вернулись в систему Профспорта, а значок, благодаря инициативе и усилиям Ф. А. Кропфа и автора этой статьи, вернул себе достойное исполнение на Производственном объединении народных художественных промыслов и сувениров «Дайлраде» (г. Рига). Значок был изготовлен из тяжелого металла и с накладным ледорубом.. В этом виде он просуществовал до середины девяностых годов, хотя в определенный момент уже не стало Профспорта и шла непрерывная чехарда с перестройкой физкультурного движения в стране.

 

 

 

 

 

 

И все же значки выжили. На рубеже нового столетия, взяв за основу эскизы Александра Малеинова, Федерация альпинизма России выпустила значки «Альпинист России»  и «Федерация альпинизма России» .

 

 

В настоящее время документом, регулирующим выдачу значка  является

 

ПОЛОЖЕНИЕ о наградном знаке Федерации альпинизма России

«АЛЬПИНИСТ РОССИИ»

 1. Наградной знак «Альпинист России» учрежден Федерацией альпинизма России (ФАР).

 

2. Знаком награждаются российские и иностранные граждане, успешно совершившие первое восхождение на вершину по классифицированному маршруту под руководством инструктора альпинизма ФАР.

 

3. Знак «Альпинист России» вручается лично в торжественной обстановке. Награждение знаком производится инструктором альпинизма ФАР. Знак носится на правой стороне груди.

 

4. Вместе со знаком «Альпинист России» вручается удостоверение установленного образца.

Удостоверение заполняется инструктором альпинизма ФАР, руководившим восхождением и заверяется печатью организации  (образец удостоверения – см. Приложение 1).

 

5. Лица, награжденные знаком имеют преимущество при участии в официальных спортивных мероприятиях по альпинизму.

 

6. Лицам, награжденным знаком, рекомендуется соблюдать нормы и правила альпинизма.

 

7. Знак имеет форму круга (25 мм), изготовлен из медного сплава с покрытием горячей эмалью, цвет металла желтый. На лицевой стороне знака стилизованное рельефное изображение высшей точки России горы Эльбрус и ледоруба. В нижней части знака располагается надпись «Альпинист России». Тип крепления - застежка заколка-бабочка

(образец знака – см. Приложение 2).

 

 

 

1868 год. Первое восхождение на Казбек и спуск через Девдоракский ледник

Продолжение… Начало. Общее… Начало экспедиции…     Погода была стабильная и, после вечернего дождика, утро 30-го июня 1868 года было прекрасным. Трое англичан Адольфус Мур, Камминс Таккер, Дуглас Фрешфильд и ... читать больше

Продолжение…

Начало. Общее…

Начало экспедиции…

 

 

Погода была стабильная и, после вечернего дождика, утро 30-го июня 1868 года было прекрасным. Трое англичан Адольфус Мур, Камминс Таккер, Дуглас Фрешфильд и французский гид Франсуа Девуассу собирались на восхождение в хорошем настроении. Переводчик Пол (Павел Пипия) накануне договорился с носильщиками, которые с рассвета уже ждали во дворе. Они взяли с собой лошадь, чтобы поднять груз, как минимум, до половины подъема. Провожать восходителей вышли на балкон пара «начальников» в пышных мундирах и их слуги. Всё шло хорошо.

 

 

 

Путь подъема отличался от маршрута акклиматизационного выхода. Оказалось, что правее, вдоль ручья, идет узкая тропа, которая выше серпантинами выходит на альпийские луга на уровне церкви.  Чудное место, подумали англичане, в Альпах здесь бы стояли шале и жили туристы. Тут на зелёной роскоши носильщики оставили лошадь и нагрузились сами. Когда подошли к леднику Орцвери, они чуть было не устроили забастовку, засомневавшись, выходить на лёд или нет.

 

Помявшись и поговорив друг с другом, носильщики всё же пошли вслед за англичанами. Путь был достаточно прост, группа пересекла плоский ледник, обходя немногочисленные трещины. Чуть выше, за мореной и под защитой скальной стены Фрешфильд с друзьями увидели хорошее место для ночевки. Правда, как оказалось, там было несколько сыровато, но терпимо. Было 2 часа 40 минут дня.  Здесь разгрузились и носильщики ушли на ночевку несколько ниже.  Они расположились на ночь прямо на камнях, но под скальным навесом.

 

 Франсуа Девуассу развернул кухонное хозяйство и быстро приготовил суп, к нему полагалась жареная ветчина (ham). Ну, и к столу, конечно, нашлась пара бутылок отличного вина. Идиллия? Она длилась недолго. Невесть откуда появилась тучка и осыпала путешественников первыми холодными каплями,  потом с небольшой паузой, дождь усилился и уже сопровождался градом. Всё это вместе с порывами ветра загнало альпинистов и их гида под пологи палаток.  В 7 вечера они уже спали.

 

Из книги Фрешфильда

 

 

Ночь не принесла большого похолодания, но облака разбежались. В час ночи был подъем. Сборы достаточно растянулись, к выходу все были готовы в 2.45 утра. Собравшиеся альпинисты не нашли ничего лучше, чем подать сигнал  носильщикам о своем выходе выстрелом из пистолета. Так была передана информация, что они вышли на восхождение. Ясной договоренности между двумя частями группы не было, но местные носильщики по идее должны были дожидаться спуска группы. Никакой обратной реакции не поступило, и по ходу первого часа восхождения альпинисты несколько раз оглядывались и пытались понять, встали ли их спутники. Несмотря на еще ночное время, из-за яркой луны, была прекрасная видимость.  Мир блистал в своем ледовом великолепии, а вдали начинала зарождаться  утренняя заря.

 

Вначале путь шёл пологим снежным склоном, восходители поднимались в направлении бокового ледника, круто падавшего в основное тело долинного ледника Орцвери.  Крутизна вскоре выросла и было решено часть пути пройти по скалам. Здесь передохнули, достали верёвку.  В этом месте Мур решил, что он оделся  слишком тепло. Он снял свой утепленную куртку (Cardigan waistcoat) и аккуратно спрятал её среди камней, будучи уверен, что заберет её на обратном пути. Так она там и осталась (до сих пор?)…

 

Предполагаемый путь. Фото с Summitpost, нитку маршрута я дорисовал

 

 Удобный рельеф способствовал быстрому набору высоты. Шли по легким скалам и снегу, через какое-то время пересекли ледник и поднимались уже прямо в направлении западной вершины. В 6.30 альпинисты остановились примерно на высоте 4500,  в 500-х  метрах по  вертикали от цели. Это было прекрасное место для того, чтобы полюбоваться окружающими видами. Было абсолютно ясно и путешественники с большим интересом обсуждали, что за горы они видят вдали. Восток был открыт полностью, но и на Запад  вид был очень содержательным, несмотря на лёгкие облака. Конечно, это наблюдение почти ничего не давало, альпинисты лишь убедились в том, что оледенение на Кавказе обширно и здесь есть огромное количество вершин, не уступающих альпийским по крутизне и высоте.

 

Крутизна с этого места возросла. На какое-то время Девуассу уступил лидерство,то есть, право бить ступени, Таккеру.  Но вскоре под снегом оказался предательский лёд и произошла обратная замена. Французский гид опять пошёл вперед, теперь уже не вытаптывать, а вырубать ступени. Темп движения замедлился.

 

На пути восходителей оказалась довольно неприятное препятствие в виде большой трещины, которую Фрешфильд  в своем отчете назвал бергшрундом. Шириной в метр, с полуметровой стеной на противоположной стороне. В принципе, не так сложно, Девуассу вырубил нормальные ступени, выбрался сам, за ним Фрешфильд. Когда пошел Таккер едва не произошла авария. Слабина веревки зацепилась в трещине за сосульку. При попытке освободить её, молодой англичанин чуть спустился вниз и поскользнулся. Он упал головой вниз и завис на веревке, которая шла от находившегося ниже Мура. Еще чуть-чуть и он мог сорвать Фрешфильда с Девуассу. Естественно, чтобы выбраться из неудобного положения, Таккеру пришлось потратить немало физических сил. Для других же это было преимущественно эмоциональное испытание, но все дружно предпочли просто посидеть на месте минут 10, чтобы прийти в себя. Сидели молча.

 

Выше склон казался крутым и сложным, но на деле он был еще сложнее, чем казался. Лёд был покрыт тонким слоем фирна и вырубать хорошие ступени было нелегкой задачей. Часто они у Франсуа получались такими неудобными, что следовавшие за ним англичане были вынуждены буквально цепляться всем, чем можно за склон («руками и коленями»), чтобы не соскользнуть. «Это останется загадкой, как мы прошли от первой ступени до последней, не соскользнув ни разу». Общую картину дополнял сильный ветер, который постоянно бросал в лицо крупинки снега и заставлял  отворачивать лицо в сторону. Так продолжалось около четырех часов!

 

Последние метры перед седловиной были попроще, склон стал более пологим и был уже чисто фирновым. Достигнув плоского места, Девуассу просто сел на мешок и сказал, что с него хватит, он будет отдыхать – «хотите, идите дальше сами». Англичане сочувственно переглянулись. Поначалу, эти слова никто не воспринял это всерьез. Однако не идти на вершину было нельзя, а при этом гид не проявлял никаких признаков восстановления. Англичане посмотрели в сторону более низкой Западной вершины: узкий, казавшийся опасным, гребень. Идти не хотелось, да и незачем. Путь на Восточную вершину выглядел более понятным и простым. Поэтому пошли, не дождавшись пока Франсуа завершит свой отдых.

 

К вершине вёл  широкий снежный склон, выводящий на участок простых скал, потом был опять снег, опять немного скал уже у самой верхней точке. На последних метрах Девуассу догнал своих подопечных и разделил с ними радость победы. По очереди зайдя на вершинный снежный гребешок, счастливые восходители минут десять любовались панорамами с небольшой площадки в 3-4 метрах ниже. Был полдень, ясное небо, дул довольно сильный ветер. На Востоке альпинисты попытались определить нанесенные на русские карты Базардюзю и Шебулос. На Западе они искали Эльбрус, но не нашли его (позже с Эльбруса они видели Казбек). Четко определили группу Коштантау и, немного  с сомнениями, выделили группу Адай-хох. Больше гор на картах тех лет ничего не было, нужно было идти к их подножьям, идентифицировать, узнавать местные названия. Но в повестке дня на первом месте стоял другой вопрос.

 

Казбек с севера

 

Было ясно, что спускаться по пути подъема – это безумие. Для такой крутизны по представлениям того времени было необходимо идти в тройках: два гида – один альпинист, шедший по середине. А у них – один гид на троих. Хотелось бы спуститься к палаткам, но ладно, об этом можно подумать спустившись ниже. А начало пути вниз было очевидным. Еще в Тифлисе от ученых они слышали о пологом северном склоне Казбека, теперь видели его перед собой. Вопрос был в том, как найти правильный путь дальше, ниже плато. Пока же альпинисты в бодром темпе начали спуск на Север. Пара веревок потребовала попеременного движения, потом бодро пошли по мягкому снегу одновременно. Плато лежало примерно на 4 тысячах метров, но отдыхать на нем не хотелось. Нужно было спешить. Вскоре отпал вариант траверса массива с выходом к палаткам. Путь преграждали скалы и трещины.

 

Из рассказов тифлисских собеседников и Хатиссяна англичане знали, что по Девдораку можно спуститься. Но где точно? Пока что выбрали для пути пологий гребень, который разделял ледник надвое. Вид с него был потрясающий: и на Казбек и вниз, где было видно участок Военно-Грузинской дороги.  Однако путь к ней не казался простым. Хотя до языка ледника спустились без проблем. Было уже полшестого и альпинисты очень хотели сегодня оказаться внизу, мечтали даже о гостинице. Однако здесь однозначный путь был потерян, если он и существовал вообще. Наши герои начали спускаться по каким-то травянистым кулуарам, заполненным лавинным снегом и ручьями. Выбирались на гребешки, смотрели, смотрели, и опять уходили в кулуары. В очередной раз выбрались на возвышенность, пока Франсуа не увидел где-то в стороне пасущихся коров. Тогда начали траверсировать склон в их направлении и вскоре заметили рядом расположенный кош с людьми.

 

 

Было 7.45, вечерело, когда счастливые восходители встретились с пастухами. Последовала длительная пантомима, из которой было ясно, что им предлагают переночевать здесь, прислонившись к каменной стене коша. Путь вниз долог и непрост, включает брод, который надо ходить утром. На том все и успокоились. Смертельно уставшие альпинисты напились вдоволь свежего молока и быстро «отрубились», полулёжа в разных позах.

Ночь прошла неспокойно, так как то и дело сквозь дрёму являлись к ним страшные рогатые монстры, которые нарушали сладкий сон иностранцев. В действительности это были мирные животные, козы и овцы, которые, как оказалось утром, сжевали пару развешанных для сушки рукавиц и гетры.

 

Наступило 2 июля. Вышли очень рано, как было рекомендовано пастухами. Они же дали в сопровождение мальчика, который шёл с альпинистами да самой почтовой станции Казбека. Тропа вниз была красивой и хорошего качества, по пути встречались какие-то культовые объекты поклонения местных жителей. Что-то типа алтарей со множеством костей принесенных в жертву животных.

 

От места выхода на дорогу до станции Казбек было порядка  8-9 километров. Альпинисты прошли его в удивительно хорошем темпе, настроение и погода были прекрасными. При подходе к гостинице они исполнили свой лучший йодль, надеясь на торжественный прием победителей. Однако никто их не встретил и особо не обратил внимание. Переводчика Пола нашли в кровати. Он всё еще страдал от лихорадки, которая началась в Тифлисе.  Его тут же обязали послать гонца за носильщиками.

 

Пока ждали спуска носильщиков, выяснилась позиция местных жителей. Они были рады видеть гостей живыми, но совершенно не воспринимали слова о том, что те были на вершине. Всё изменилось, когда пришли носильщики.  Они спустили всё, как полагалось, даже нашли случайно забытые очки.  Тут уже все местные начали оживленно обсуждать рассказ о том, как носильщики наблюдали подъем альпинистов на крутом склоне, как ждали их внизу, выходили навстречу и были уверены в их смерти. Это было для них очень неприятно, ведь власти могли обвинить бы их в разбое и убийстве.

Поди, докажи!

Вместе с рассказом мальчика, который привёл англичан с Девдорака, складывалась полная картина их восхождения и спуска. И к вечеру «общественность» Казбека поверила в реальность восхождения. Было много рукопожатий и обниманий, тосты, опять пел хор. Словом, был небольшой праздник.

 

 

Фрешфильд тут же в духане написал короткую заметку, которую передал с одним из офицеров для публикации в газете «Кавказ».  На обратном пути, через месяц, они были опять в Тифлисе и увидели эту заметку. В комментарии к ней английских альпинистов и их французского гида назвали «современными Мюнхгаузенами»…

 

 

 Автор: Ельков А.Ф.

 

К 150-летию первого восхождения на Казбек. Экспедиция 1868 года. Часть 2. Начало путешествия

Команда ...   По окончании университета, 23-летний Дуглас Фрешфильд стал готовить экспедицию на Кавказ. Для этого ему пришлось убеждать сначала Альпийский клуб и Географическое общество, а затем через русское посольство и царское ... читать больше

Команда ...

  По окончании университета, 23-летний Дуглас Фрешфильд стал готовить экспедицию на Кавказ. Для этого ему пришлось убеждать сначала Альпийский клуб и Географическое общество, а затем через русское посольство и царское правительство. Обеспечив финансовую поддержку и получив разрешение, можно было подумать и о составе экспедиции. Компанию ему составил Адольфус Мур (1841-1887 гг.), к тому времени один из наиболее квалифицированных альпинистов, имевших на своём счету несколько отличных первовосхождений, бизнесмен, юрист и дипломат.  Вторым спутником стал приятель Дугласа Каминс Таккер (1843-1922 гг.), тоже достаточно опытный восходитель, будущий профессор Оксфорда. Не сомневался Фрешфильд и в четвёртом спутнике: Франсуа Девуассу (1832 – 1905), гид из Шамони, постоянный его спутник во всех путешествиях, к тому времени ставший просто его искренним и близким другом. Девуассу стал первым альпийским проводником, выехавшим за пределы родных гор, сопровождая "господ альпинистов". Вплоть до 20-х годов нашего века любая экспедиция в отдалённые горные массивы непременно включала в себя альпийских гидов в качестве "ударной силы". 

 

Замечательная фотография

 

См. часть 1

 

Сидят слева - направо: Таккер, Мур и Фрешфильд. Стоит второй слева - Девуассу

 

Аргонавты XIX века

 

 Лондон путешественники покинули в январе 1868  года. Сначала до Франции добрались вдвоем: Фрешфильд и Таккер.  Здесь к ним присоединился Девуассу. Занятый работой Мур обещал присоединиться только в июне.  По дороге на Кавказ путешественники посетили Египет, Сирию, Леван и Палестину.  Затем. В первых числах мая 1868 года морем через Стамбул и Трабзон они добрались до Батума, потом до Поти. Впоследствии их не раз называли "аргонавтами», что они и сами «провоцировали». Как и древнегреческие герои,  английские альпинисты довольно смутно представляли, что их ожидает в стране "золотого руна".

 

 

 Лучшей картой, которую удалось раздобыть во время подготовки, была немецкая карта Коха. Чтобы оценить насколько ценная информация о высокогорье давалась на ней достаточно сказать, что на Большом Кавказе были отмечены всего две вершины: Казбек и Эльбрус. Представления о горах Кавказа в литературе тех лет были крайне искаженными. Считалось, что оледенение здесь незначительно и что кроме как на Эльбрусе и Казбеке вообще нет долинных ледников. Видный гляциолог Хайм оценивая площадь оледенения Кавказа преуменьшал её в 15 раз, так что в действительности площадь оледенения только Эльбруса в два раза превышала его данные по всему горному массиву.

 

Карта Коха

 

Надо ли говорить с каким интересом Фрешфильд  рассматривал новую "пятивёрстную" карту, которую показал ему в Кутаисе губернатор Мингрелии граф Николай Левашов.  В Тифлисе же англичане  смогли обсудить все вопросы с самим автором этой карты, руководителем Топографического ведомства генералом Йосифом (Юзефом, Осипом) Ходзько, который предоставил в распоряжение гостей свои материалы. Там же они ознакомились с уникальной гипсовой моделью рельефа Кавказа, как им сказали, такую же отвезли в Петербург в подарок Царю.

 

Генерал Ходзько

 

 Ходзько поделился своим опытом восхождения на Арарат, в районе вершины которого пробыл без малого неделю.  А также рассказал о своих неудачных попытках подъема на Казбек и Эльбрус. 68-летний генерал даже пытался отговорить англичан от бессмысленной, по его мнению, идеи восхождений на них.  И затем любезно предложил свои услуги в качестве гида по достопримечательностям Тифлиса. От него гости узнали очень много интересного о столичной жизни, истории и нравах города.

 

 

 

В столице Грузии путешественникам удалось также застать уже собиравшегося уезжать «на пенсию» в Германию знаменитого геолога Германа Абиха (слева), который достаточно хорошо знал и Казбек, и Эльбрус. Ученый дал весьма ценные советы по направления подъема на эти вершины. Весьма ценной была также консультация у другого известного немецкого специалиста доктора Густава Радде (справа), директора Ботанического сада в то время, успевшего достаточно много побродить по горным долинам Кавказа.

 

В период с 1847 по 1863 годы русские военные топографы проделали колоссальную работу. Какой огромный район был по существу впервые картирован, да ещё во многих регионах практически в условиях войны! Населённые пункты, реки, леса, дороги, доминирующие высоты - всё, что необходимо для военных действий в первую очередь, и для административного управления во вторую. Для альпинистов же... На карте Центрального Кавказа появились всего три новые вершины: Адай-хох, Дыхтау и Коштантау. Ну и были обозначены семь перевалов. Из высокогорных районов подробно исследован лишь район Военно-Грузинской дороги, в остальных же случаях вершины расставлены по засечкам, сделанным с равнин Предкавказья.

 

Русская карта 1869 года

 

   Словом перед путешественниками лежала абсолютная альпинистская целина. Для основной работы они ждали приезда Мура. А начали с Арарата, хорошо исследованного (восхождения Паррота и Ходзько) массива, на вершину которого подняться не удалось из-за глубокого снега и непогоды (было начало лета). Путешественники вдоволь поездили по Армении и  Персии, чтобы к 20 июня вернуться в Тифлис.

 

Арарат, рисунок из книги Фрешфильда

 

20 июля «аргонавты»  вернулись в Тифлис из поездки по Армении и Персии. Попытка восхождения на Арарат не завершилась достижением вершины. Слишком глубокий снег затруднил движение на последнем участке. Никто из англичан неудачей это не считал. Во-первых, потому, что на вершине до них уже были люди. Во-вторых, главное было исследование гор, а не «покорение» их высших точек.

 

С большим наслаждением заморские гости зашли в гостиницу «Европа». Наконец, после скитаний по средневековью, они ощутили простой и понятный комфорт действительно европейского размещения. К тому же их ждала аккуратно сложенная отставшая часть багажа.  Даже ничего не пропало!  Фрешфильд в своих воспоминаниях отдаёт должное российским властям. Тифлис, а позже Владикавказ и Пятигорск, оказались в своих центральных частях вполне по-европейски выглядящими. Широкие проспекты, гостиницы, магазины, красивые дома, Азия отступила на окраины.

 

21 июля в Тифлис прибыл Адольфус Мур. Из Лондона он добирался до Вены поездом от берегов Ламанша, затем пароходом до Константинополя. Оттуда морским путем в Батум. Дальнейшая дорога  заняла больше времени, чем предполагалось. Она была в ужасном состоянии, да и регулярных перевозок можно было ждать долго. В результате, пришлось пересаживаться от одних попутчиков к другим,  ехать на разных видах повозок, одна хуже другой.

 

До его приезда Фрешфильд уже успел разведать положение дел в Тифлисе.  Попытки официальным путем раздобыть транспорт до Казбеги были безнадежны. Все официальные лица были в возбуждении в связи с ожидавшимся прибытием наследника, Великого князя Александра Александровича. Все ходили при полном параде, все возбуждены и заняты наведением общего порядка в регионе. На почте англичанам также отказали. Пришлось обратиться к частнику.

 

 

 

 

 

 

26 июня 1868 года в час дня тарантас был подан к дверям гостиницы «Европа». Англичане уже насмотрелись на  особенности сервиса на Востоке, к отсутствию рессор, например, но всё же удивились. Повозка представляла собой просто короб без всяких признаков сидений, спинок, ковров и прочих удобств.  Жаловаться было некому, пришлось использовать собственный багаж, чтобы оборудовать сидения, застелить их собственными ковриками и спальными мешками.

 

После пыльных улиц Тифлиса путешественников ждала интересная и долгожданная встреча с древней столицей Грузии городом Мцхета. Ну не совсем городом, скорее просто остатками древней крепости. По грузинским хроникам, Мцхета была основана представителем пятого колена потомков Ноя.  То есть, это был один из старейших городов мира. Романтическое место. Здесь же находится место слияния Куры и Арагвы. Сразу за Мцхетой у путешественников была первая ночевка на придорожной станции. Обстановка была типичной для станций на Военно-Грузинской дороге. Это был двухэтажный каменный дом, в котором на первом этаже была просторная столовая, а на втором комнаты, с кроватями и матрацами. В столовой стоял постоянно действующий самовар и  импровизированный бар, стойка с винами. Везде можно было получить на ужин борщ, яйца, в некоторых местах – бифштекс.

 

27 июня. Проехали мимо города Душети и станций Ананур и Пасанаур. Остановились на самой большой и комфортной станции на пути – Млети. Она находилась у подножья скал и выше начинались серпантины.

 

28 июня. Фрешфильд отметил, что в Альпах не приходилось видеть таких крутых серпантинов. Понятно, что сами англичане на подъеме спешились и пошли пешком, срезая огромные петли дороги. Не стали ждать подводу и на последнем участке подъема на перевал. Правда, Фрешфильд натёр ногу и решил ехать дальше на тарантасе, остальные же шли до самого Коби. К концу дня прибыли на станцию Казбек, известную нам как селение Казбеги или Степанцминда, сейчас. Пола отправили на поиск человека, который мог бы сопровождать команду во время тренировочного выхода, запланированного на следующий день. И вскоре переводчик привел человека, которого назвал Алексисом и представил, как очень опытного охотника. Выглядел он действительно неплохо, в физическом плане.

 

29 июня. В пять утра вышли в направлении церкви Цминда Самеба, которая примерно на полкилометра возвышается над долиной. С собой прихватили еще и сторожа, который открыл дверь в помещение, предварительно забравшись вовнутрь через окно. Это всё, вместе с неаккуратным, давно не ремонтированным внешним видом и жалким видом внутренним, было удивительно для англичан, которые слышали об этом объекте, как об очень почитаемой святыне.

 

Как и планировали, отправились в направлении ближайшей вершинки, лежащей на противоположной от Казбека стороне долины. Пока шли по траве, Алексис легко успевал за гостями, но только начался снег, он резко остановился, категорически отказавшись идти вверх. Это косвенно подтверждало информацию о том, что местные охотники вряд ли будут полезны на восхождении в качестве проводников.  Англичане, ведомые французским гидом, успешно поднялись на вершинку примерно 3000 метров, вероятно, какой-то отрог гребня Орцвери.

 

Вид Казбека с вершины озадачил альпинистов. Они слышали, что у него две вершины, но впервые увидели это сами. И с этой точки казалось, что они почти равны по высоте. Увиденный крутой склон, который ведет на седловину между вершинами, показался вполне проходимым. Решено было попробовать через пару дней совершить восхождение.

 

Внизу англичан ждал приятный сюрприз в виде официальной делегации, прибывшей из Тифлиса. Это был губернатор в сопровождении свиты высокопоставленных офицеров. Всё это было связано с подготовкой визита Цесаревича. А приятность сюрприза состояла в том, что вечером гости попали на большой концерт местной самодеятельности. Как они поняли,  с песнями и плясками выступали представители разных народностей, живших вдоль Военно-Грузинской дороги.

 

 

Вторым приятным моментом было общение с неким армянином по фамилии Хатиссян. Это был вполне интеллигентный, образованный человек, который по каким-то причинам решил изучать горную природу в районе Казбека. Он жил в селении с начала лета и обошел все окрестные долины. Но главный интерес у Фрешфильда вызвал его пересказ собранных за это время местных рассказов и легенд.  Кроме фантастических пересказов старинных мифов, англичан очень заинтересовали рассказы о пещерах на склонах Казбека, в которых размещались какие-то церкви и жили когда-то монахи. Все сборы на восхождение были оставлены на следующий день…

 

 

Продолжение следует

К 150-летию первой альпинистской экспедиции на Кавказ. Часть 1-я. Общая

 В этом году исполняется 150 лет началу систематического альпинистского освоения Кавказа. В 1868 году трое англичан вместе с французским гидом и сопровождающими лицами обошли весь Центральный Кавказ. Они совершили два исторических ... читать больше

 В этом году исполняется 150 лет началу систематического альпинистского освоения Кавказа. В 1868 году трое англичан вместе с французским гидом и сопровождающими лицами обошли весь Центральный Кавказ. Они совершили два исторических восхождения на Казбек и на Эльбрус, и в целом обозначили альпинистский потенциал района. Впервые на наши горы посмотрели глазами опытных горовосходителей. И Кавказ получил «высший бал», назван альпинистским Эльдорадо.  При этом гости старательно пытались искать аналогии кавказских вершин с альпийскими. И найдя их, указали,  что они  во многом схожи, но кавказские горы «только выше и красивее».

  Политическая ситуация (Кавказская война), трудности транспорта, дороговизна путешествия делали путешествие в горную часть Кавказа в середине XIX века делом практически нереальным.  Изучением его немного занимались ученые, которые работали при государственных учреждениях императорской администрации. Однако горы как таковые их интересовали не в первую очередь, и не во вторую. Ведь изучать нужно было всё: и природу во всём многообразии, и народы. Да и понятия об альпинизме, о восхождениях, просто о горах как отдельных объектах еще не было. Горцы редко давали отдельным вершинам имена, да и то они были связаны с их хозяйственной деятельностью. Подниматься на них можно было, например, с научной целью, но только на те, где можно пройти пешком.  Тем не менее, в ранние периоды освоения Кавказских гор были совершены смелые попытки. Однако назвать их альпинистскими восхождениями было бы преувеличением, по-моему…

 Ранняя история восхождений на Казбек по книге  Александра Титова «Казбек». Государственное издательство «Физкультура и спорт». Москва, 1938 г.

 Первые сведения о Казбеке. От XVIII в. дошло до нас сообщение, записанное несколько позднее грузинским писателем Иоанном Батонишвили в его сочинении «Калмасоба». Оно гласит, что некий Иосиф Мохевец «совершил восхождение на вершину Казбека, на которую не вступала нога человека». Если в основе этого легендарного сообщения лежит действительный факт восхождения, тогда безвестный мохевец становится современником, а возможно и предшественником знаменитого Жака Бальма, швейцарского крестьянина (не верно, к Швейцарии савояр Бальма не имел отношения, ред.), родоначальника альпийских проводников, который первым взошел на вершину Монблана (4800 м) в 1786 г.

 

 

Есть мнение, что Иосиф – это Безуртанов, ингуш из деревни Гергети, дед знаменитых гидов Яни и Исаака. В реальность этого восхождения трудно поверить, трудно придумать мотивацию, трудно представить технические аспекты, кажется, что подобное восхождение имело бы более «широкую прессу» и осталось бы в памяти тех же гидов Безуртановых. Они бы не молчали по этому поводу. Да и при попытках Паррота это обстоятельство было бы известно, и ему бы посоветовали соответствующего гида, либо рассказали о нём. Фрешфильд в своей книге приводит целую россыпь легенд, которые ему рассказали в Казбеги. Но в них нет и намёка на возможность восхождения. А сами горцы, даже самые сильные, принципиально отказались восходить, условно говоря, за «снеговую линию».

 

Скорее всего, речь шла о выходе в высокогорную зону именно в плане поисков сокровищ. Ред.

 

В это же время Якоб Рейнеггс, врач при дворе последнего грузинского царя Ираклия II, путешествуя, собирал сведения о Казбеке, который называл «снежной горой селения Степан-Цминда». Он записал предание о сокровищах, спрятанных на вершине этой горы, и снова сообщил о неудачной попытке некоего грузинского священника проникнуть к ней.

 

Первые исследователи Ф. Паррот и М. Энгельгардт. Еще во время прокладки дороги, до открытия колесного движения по ней, в 1811 г. в ущельях Казбека работали будущие крупные ученые Фридрих Паррот и Мориц Энгельгардт. По поручению правительства они проводили первую орометрическую нивелировку Крыма и только что «присоединенного» Кавказа. Во Владикавказе их встретил один из князей Казбеков и проводил до сел. Степан-Цминда с отрядом казаков «ввиду опасности пути».

 

Обоим будущим профессорам  Дерпта  вместе было всего-навсего 50 лет. Двадцатилетний Фридрих Паррот, будущий покоритель вершины Арарата, был еще студентом Дерптского университета. Он был полон юношеского задора и дерзаний. Пока Энгельгардт, на котором лежала вся геологическая часть экспедиции, исследовал окрестные ледники, совершая ежедневные восхождения к их языкам, он задумал взойти на вершину Казбека. Князья Казбеки подыскали ему спутников из числа местных жителей, но те, достигнув с Парротом снеговой линии, отказались следовать дальше. Паррот пытался идти один, но плохая дорога и собственная неопытность помешали ему подняться выше 3907 м.

 

5 сентября, через пять дней после своей неудачи, Паррот снова вышел к вершине, но уже в сопровождении четырех солдат, которых ему дали из Степан-Цминдского укрепления. Тем путем, который знают теперь тысячи альпинистов, мимо Цминда-Самеба по хребту Квена-мта и через Гергетский ледник, они направились к вершине. Но припадки горной болезни у большинства солдат и разыгравшаяся снежная буря снова заставили их вернуться. Упрямый Паррот задумал третье восхождение и только рано наступившая зима заставила его вместе с Энгельгардтом прекратить работу и покинуть ущелье.

 

Пребывание их на Казбеке значительно обогатило науку. В своем совместном труде, который вышел в 1815 г., Паррот и Энгельгардт дали первые сведения о флоре и горных породах Казбека, а также оставили интересное описание современного им Владикавказа и Военно-Гру­зинской дороги.

 

Попытка доктора Коленати. Открытие в 1814 г. колесного движения по Военно-Грузинской дороге значительно облегчило путь к Степан-Цминде.

 

В 40-х годах Казбек неоднократно посещал доктор Коленати, ученый, работавший в Петербургской Академии наук. Он исследовал геологическое строение Казбека и его ледники, иногда охотился на туров с мохевцами, сопровождавшими его в горах. 11 августа 1844 г. он предпринял попытку взойти на Казбек. В спутники себе Коленати отобрал пять человек из жителей сел. Казбек и Гергети. Ему удалось подняться на 500 м выше Паррота, но плохая погода заставила его вернуться.

 

Он был уверен, что от высшей точки, достигнутой им (4436 м), до вершины оставалось всего 60 — 70 м. На самом же деле впереди лежал труднейший участок с подъемом более 500 метров.

 

 

*******

 

В 50-е-60-е годы XIX века в Альпах произошли большие изменения, которые можно даже назвать революцией.

 

После периода революций 1848-1850 годов и Крымской войны, в Европе наступило некоторое затишье, относительная стабильность.  Английская империя находилась на пике своего могущества, высоко возвышаясь над другими странами. Развитие железнодорожного транспорта облегчило организацию дальних поездок и путешествий, которые стали доступны даже представителям среднего класса. К тому времени Альпы стали модным местом отдыха для сотен  или даже тысяч туристов с Британских островов.  Многие из них начинали совершать  горные восхождения и постепенно проникались спортивным азартом.

 

"Золотой век" альпинизма, так называют историки этого вида спорта период с 1854 по 1865 годы. Это был период интенсивного изучения высокогорной зоны и покорения основных вершин Альп. Инициаторами и главными действующими лицами были практически одни англичане, хотя при восхождениях им принадлежала чаще роль ведомых.  Основная же нагрузка падала на плечи нанимаемых проводников из числа местных крестьян и охотников, сильных, мужественных и выносливых "детей природы".

 

Альпинизм тех лет  во многом носил исследовательский характер.  На восхождение было принято брать измерительные приборы, писались подробные отчеты,  в том числе по температурам на разных высотах.  Ведущие альпинисты стремились, прежде всего, найти новую непокоренную вершину,  отметиться в хронике красивым первовосхождением.

 

 Понятно, как бы ни был велик горный массив в центре Европы, количество «непокорённых» вершин всё же ограничено и из года в год стремительно уменьшалось. "Золотой век", как век первовосхождений, закончился в 1865 году, восхождением на знаменитый и труднодоступный Маттерхорн.  Еще оставались «не взятые» горы, но уже требовался некоторый новый тренд, новые направления.

 

  По окончании «Золотого века», когда главные первовосхождения были совершены,  в альпинизме наметился  некоторый  застой. И далее в Альпах эволюция пошла по направлению усложнения маршрутов, поиска новых путей к вершинам, стали совершаться восхождения без проводников и в зимнее время.

 

 Но принципиально новое слово было сказано Дугласом Фрешфильдом и его спутниками, который своим смелым путешествием на Кавказ в 1868 году, открыли новую главу в истории покорения гор: "Альпинизм за пределами Альп".  До них многие ученые исследователи посещали горные районы и даже совершили восхождения. Примером может служить всем известная экспедиция  в Южную и Латинскую Америку Александра фон Гумбольдта. Однако их подход никак нельзя было назвать альпинистскими. Мало интересовались они опытом горовосхождений,  плохо готовились к подъему в горы, при малейших технических сложностях ученые отступали, описывали маршруты языком художественной литературы, а не в виде передачи опыта последующим восходителям. То есть, до «Золотого века»  понятия альпинистской культуры не существовало, после 1865 года первым из своих коллег вырвался за пределы Альп именно Дуглас Фрешфильд. Он был и одним из самых богатых из альпинистов, и одним из самых фанатичных. Был профессионалом: альпинистом-географом, географом-альпинистом. Но на момент начала экспедиции Фрешфильд был просто свежим  выпускником Оксфордского университета, с солидным опытом альпийских путешествий и восхождений, и с уймой прочитанных книг.

 

 Сам Фрешфильд начал планировать альпинистскую исследовательскую экспедицию в какие-нибудь далекие горы еще в школьные годы, но окончательный выбор страны был сделан благодаря одному из активнейших лидеров Альпийского Клуба тех лет Херфорду Бруку Джорджу (1838 – 1910).

 

 Джордж не был среди учредителей  Альпийского Клуба в 1857 году.  Он присоединился к активистам только через пару лет. Какое-то время собрания Клуба проводились на территории New College, учебного заведения, в котором Джордж был одним из ведущих преподавателей.  В общем-то, тогда стало ясно, лучшего редактора для вновь создаваемого издания под названием Alpine Journal, лучше не придумать. Адвокат по образованию, он стал преподавателем ряда дисциплин, и ученым историком, высоко эрудированным человеком. Годы спустя, он написал несколько книг по истории, в том числе классический для Англии труд о России, то есть, о вторжении к нам Наполеона.

 Можете при случае ознакомиться. Такой другой взгляд из тумана на события 1812 года.

 

Известно, что среди членов Альпийского клуба были споры о том, можно ли заниматься альпинизмом за пределами Альп. Джордж не принадлежал к числу любителей словесных дискуссий, но сказал самое весомое слово в этом споре.

 

2 мая 1865 года он выступил на собрании Альпийского Клуба с достаточно большим сообщением под названием «Mount Elbrouz and attempted Ascent of  a Russian expedition». Позже текст этой небольшой лекции был помещен в первом томе Альпийского журнала.

 

 Начало выступления было достаточно оригинальным. Джордж упрекает английские власти, в том, что они позволяют «этим русским» украсть у Европы высочайшую вершину континента. Английское правительство протестовало, когда царь подавлял польское восстание, защищало черкесов, не дает «проглотить» Турцию, а тут молчок. Русские объявляют, что Эльбрус является высочайшей горой Европы, а не Монблан. Это воровство!

 

Красивая заставка, не более того. Если разбираться,  то расположением Эльбруса в Европе, то есть, проведением границы по Главному Кавказскому хребту, мир обязан европейским ученым. В России всегда более популярной была идея границы по Кумо-Манычской впадине.  Но представьте, каково было бы европейцам выговаривать  это словосочетание!

 

 Далее Джордж дал  краткий обзор всего, что известно было о Кавказе, в том числе и как об альпинистском объекте.  И переходит непосредственно к анализу материалов в восхождении на Эльбрус 1829 года по материалам российско-немецкий ученых Ленца и Купфера. Подходит он к ним прямо скажем критически.

 

 

 Сам Джордж Эльбруса не видел, но думает, что на пять с половиной тысяч метров взойти без альпинистских навыков невозможно. Затем  следует предположение, что видеть  вершину  с большого расстояния Емануэль не мог,  следовательно, не мог видеть на ней горца. При этом Джордж почему-то определил, что смотрел генерал на Эльбрус с расстояния в 65 миль! То есть, дальше Пятигорска. Реальное расстояние по прямой от поляны Эмануэля до вершины вряд ли больше 12 километров.

 

А раз генерал  говорит, что видел, значит,  врет, сознательно, чтобы отличиться перед  царем. А «черкес» Киллар врет, чтобы получить обещанные за восхождение деньги, а академики, которые тоже не видели его на вершине, подпевают генералу. Что с них взять, если они впервые  в жизни увидели  «живой» ледник. 

 

Правда, Емануэль не говорил, что видел  Киллара на вершине, он лишь исчез из видимости в ее районе.  Киллар шел грамотно, точно по графику, намного впереди других, был в отличной физической форме. Если он не ходил на вершину, то значит, прятался часа два на скалах, чтобы обмануть «неверных». Но следом за ним шел казак, который мог видеть лидера  и отобрать в случае его неудачи первый приз. Кстати, горцы на практике показали, как надо ходить на Эльбрус англичанам, вскоре после  выхода статьи Джорджа, в 1868 году.

 

   И еще. Ни генерал, ни император, ни ученые не предавали факту восхождения какой-то чрезвычайной  роли. На первом плане стояли научные и политические результаты экспедиции. Что касается академиков, все они были блестящими учеными и  все их слова и собранные данные  отличались немецкой пунктуальностью и точностью.  Генерал Емануэль никак не выглядит  тупым служакой.  Хорошо бы он выглядел в глазах  более тысячи человек, если бы заставил их праздновать событие, которого не было.  Да и российские военные, офицерский корпус того времени, был едва ли не самым образованным и культурным в мире. Это было поколение Пушкина и декабристов.

 

 Словом, с выводами лекции Джорджа мы не согласны почти по всем пунктам. Именно с его подачи большая часть мировых справочников, энциклопедий и т.д.  не указывали и не указывают  Киллара Хаширова в качестве   первовосходителя на Эльбрус. Чаще всего называется имя Дугласа Фрешфильда, который присутствовал на той исторической лекции. И без сомнения 20-летний студент в мечтах уже переносился в загадочную страну,

 

 

  Чудесная фотография  и необходимый комментарий.

 

  «Ветер странствий» – для любителей гор и путешествий   моего поколения это сочетание слов звучит как что-то значительное. Так назывался ежегодник, выпускавшийся издательством ФиС. При дефиците тех лет на литературу и огромном спросе, каждый его выход был событием. И купить его  почиталось  обязательным, так же как и собрать коллекцию предыдущих выпусков.  «Ветер странствий» создавался Г. Трипольским и, благодаря его умелой работе,  каждая статья сборника читалась, и иногда читалась  и по много раз. 

 Мне посчастливилось попасть в число его авторов, в последнем сборнике, перед тем как выпуск этого издания прекратился.  На какой-то период вообще литература данного формата показалась исчезнувшей из нашей жизни.

 

  И вот в прошлом году издатель, известный горный турист, мастер спорта Игорь Балабанов решился на настоящий поступок, решился возродить выпуск ежегодника.  Такого же капитального формата и содержания.  «Чтобы каждый хотел поставить его себе на книжную полку» -  так он говорил о своей задаче.  Как это получилось ? Судить читателям. Но я уверен,  что редактор и составитель с интересом выслушает мнение каждого. И постарается учесть замечания. Главное, чтобы выпуск не стал для него большим убытком, иначе традиция может не возродиться.

 

 

  Прежде всего, спасибо Игорю, спасибо за попытку, и за честь, которую он мне предоставил, пригласив в число авторов.  Однако данная публикация носит  к новому «Ветру странствий» скорее критический характер. Причиной публикации этого материала стала именно ошибка редакции.  Дело в том, что для  иллюстрации статьи об истории альпинистского освоения Кавказа мною было предоставлено несколько фотографий. Из них опубликована оказалась одна. Но, к сожалению, подпись под ней была со мной не согласована. В результате появилась досадная ошибка. Которую я не вправе не попытаться  исправить.  Мне кажется, что дело это важное.

  

 Когда я впервые (в 1982 году) увидел эту фотографию  в книге Р.Кларка «Иллюстрированная история альпинизма»,  посвященную 100-летию  английского Альпийского Клуба, я подумал также как сейчас редактор. Руководитель экспедиции достопочтенный  Дуглас Фрешфильд, имя которого известно любому грамотному альпинисту, представлялся важным и властным человеком. Это казалось естественным подумать, что именно он сидит в центре группы. Несколько смутило, но не заставило серьезно задуматься, что на других фотографиях, более позднего периода  (в ежегоднике Руского Горного Общества, польской книге Болеслава Хващинского  и  журнале «На суше и на море») пожилой  Сэр Дуглас не совсем  похож на мужчину сидящего в центре кавказской фотографии 1868 года. Наверное, изменился с годами….

 

  И только  в 90-е годы,  не помню уже где, но я увидел настоящую подпись под фотографией. И буквально стукнул себя по голове, да как же сам не мог догадаться, что  центральный персонаж фотографии – это не вовсе Фрешфильд.  И это логично и понятно, в центре должен сидеть самый авторитетный и опытный  участник экспедиции.  А им был  самый взрослый  в этой компании  – Адольфус Мур.  Ему было тогда 27 лет, это был  не только заслуженный в команде альпинист, но и  сложившийся бизнесмен,  сотрудник  Ост-Индийской компанией.  А его младшие партнеры, вчерашние студенты,  Фрешфильд (справа) и Таккер (слева) скромно  примостились внизу, сидя в восточном стиле, или по-колониальному.  Два друга, учившихся вместе, затем вместе путешествовавших и потом  вместе преподававших в Кембриджском Университете.  

 

  И это не всё, что хотелось сказать о подписи к фотографии. В «Ветре Странствий» написано, что Фрешфильд находится «в окружении своих единомышленников». Но разве это так ?  Посмотрите на окружающую публику! Какой типаж !

 

 Вот казак,  стоящий слева – это же вылитый Ерошка из «Казаков» Толстого.  Простота и бесшабашность, и в то же время огромная физическая сила видны в этом человеке.

А кавказец в центре! Кого он напоминает ? Мне лично - Шамиля Басаева. Какой самоуверенный и самодостаточный взгляд.  Как он держит оружие ! Сразу видно, с какой любовью он к нему относится.  Можно предположить, что и скакун у него из лучших, и вообще,  это какой-то независимый полевой командир того времени.

Какое уж тут единомыслие с англичанами ! 

Два других кавказца так же колоритны и характерны. Тот что справа,  похож на  торговца, он озабочен чем-то, наверное,  хочет не упустить возможности  заработать на англичанах побольше. Левый же смотрит самоуверенно и нагловато. Он одет, как ему кажется, богато и красиво. Видно представляет себя важным и уважаемым человеком. Возможно, это и есть переводчик экспедиции, не очень надежный, склонный к обману, но незаменимый Бакуа  Пипия, окрещенный англичанами Полом.

 

 В контрасте с ними смотрится огромный Франсуа Девуассу, гид из Шамони. Здесь он напоминает просто слугу, постоянно (и этот момент) находящегося на службе. И когда у господ праздник, для него всё равно работа. Взгляд Франсуа какой-то отсутствующий и тусклый. Но какая мощная фигура ! Девуассу действительно был больше слуга, чем гид.  По скалам лазить он не очень любил, ступени предпочитал  рубить медленно и  капитально, не такие «на полстопы», как многие гиды, считавшиеся супермастерами. И с Фрешфильдом на сложные маршруты они просто стремились не попадать. Уже сам факт, того, что первыми на заключительном участке подъема на  Эльрус шли горцы Соттаев и Джаппуев, характеризует Девуассу, как не очень амбициозного человека. Ни Кнубель 1874 года, ни Бургенер 1884 и 1886 года, вперед себя никого не пускали. Говорят, что перед смертью Фрешфильд (ему было под 90) в бреду звал Франсуа и просил того достать горные ботинки. Отношение точно как к верному слуге. Отметим, что Девуассу скончался лет на тридцать раньше своего хозяина.

 

 Но всё же главная фигура композиции - Адольфус Мур. Вот уж кто по-настоящему играет свою роль. Для меня, например, по снимку абсолютно ясно, что именно Мур был главным авторитетом в экспедиции. Нет, он не был главным в определении маршрутов и графиков движения. Но именно ему была поручена важная секретная миссия. Как это было сделано и кем, узнать невозможно. Но упускать такую возможность британская разведка не имела права. Путешественник того времени, это, как правило, разведчик. А тут возможность проникнуть вглубь Кавказа, края  которому Англия долгое время активно помогала оказывать сопротивление России.

 

 Ну а как выглядел  тогда разведчик в представлении англичан ?  Да вот так, как показал Мур!  Восток требует загадочности в облике, богатства в одежде и оружии,  разведчик ездит с сопровождающим его караваном. Зачем ездит? Всё должно  быть покрыто восточным туманом.  Загадочный человек встречается с местными  правителями, беседует с ним на равных, обсуждает какие-то наспех придуманные торговые дела. Потом тайно с кем-то беседует, ищет, кого можно подкупить, т.е. плетет интриги.  А сам продумывает и продумывает текст будущего отчета.

 

 На Кавказе всё было не так, как на Ближнем Востоке, в Индии или Юго-Восточной Азии, но сам облик разведчика Мур сохранил. Поэтому так театральна его поза, ничего от альпиниста, какой-то блестящий офицер со специальной миссией от Королевы!  В действительности всё было наверняка скромнее, и Мур не был ни офицером, ни профессионалом в разведке. Да и задачи перед ним стояли не экстремальные. Но принятие надлежащего образа ему, скорее всего, помогло. И отчет его понравился. Это подтверждает его карьерный рост, ответственные места, которые он занимал на службе. И то, что в 1874 году он вновь оказался в  составе альпинистской экспедиции на Кавказе. Хотя к тому времени альпинистских амбиций у него уже не было совсем. Так, просто позвали – и он поехал. Что, кстати, сказалось на ходе той экспедиции, которая сделала не так много, по сравнению с экспедицией Фрешфильда.

 

 Источником этого снимка называется семейный архив, нигде не указано в каком месте сделан снимок.  Друзья собрались втроем  в Тифлисе и там, вероятно, и сделана фотография.  Может мне кажется, но Фрешфильд и Таккер выглядят более загорелыми, чем Мур, который в горах еще не бывал.

  

Адольфус Мур –  альпинист № 1 60-х годов?    

  

Кто был сильнейшим альпинистом  Золотого века? Эдвард Уимпер!  Естественный ответ большинства знакомых с историей альпинизма.  Первовосходитель на Маттерхорн, Гран Жорасс, Эгюий Вер, Барр д’Экрен..  Конечно, сравнивать силу  и значение достижений альпинистов – дело интересное, хотя объективно некорректное. Французское капитальное издание «Знаменитые альпинисты» отмечает отдельными статьями только шесть из альпинистов, пик деятельности которых пришелся на 60-е годы XIX века.  По некоторым признакам они могут быть подразделены на пары.

 

Одну пару составили Джон Тиндаль и Лесли Стивен. Именно их полемика в значительной мере отражала прогресс альпинизма в те годы. Ученый Тиндаль был старше Стивена на 10 лет. Он ходил в горы с научными и эстетическими целями, хотя честолюбия ему было не занимать. Однако увидеть профессора, идущего первым, было просто невозможно. Его оппонент Лесли Стивен входил в число интеллектуальной элиты Великобритании как бы с другой стороны. Это был один ведущих литературных критиков, искусствовед, писатель, журналист. Он был старше Уимпера, почти на 10 лет. Прекрасная физическая форма сочеталось у него с даром художественного восприятия гор. Стивен ходил много, однако по-настоящему сложных и эпохальных восхождений на его счету нет.

 

Между двумя этими деятелями велась многолетняя дискуссия на тему, что главное в альпинизме. Вкратце дилемма была таковой: Для Тиндаля главное – это дух исследования,  для Стивена – дух приключения.

 

Так же как нет их у других отмеченных статьями альпинистов:  Томаса Кеннеди и швейцарского профессора Эдмунда фон Фелленберга.

 

Так что среди фигур, которые могли бы составить конкуренцию «одержимому Маттерхорном» Эдварду Уимперу,  серьезно можно рассматривать одного Адольфуса Мура. Они почти одногодки, Мур моложе Уимпера на полгода.

 

 Физически многие альпинисты Золотого века были готовы неплохо. Но на их фоне некоторые показатели Мура выглядели впечатляющими. Чего стоит, например, переход Курмайор – Монблан - Шамони за один день, или восхождение Гринденвальд – вершина Веттерхорн – спуск в Розенлауи – возвращение в  Гринденвальд за полдня. Это уровень современного спортсмена.

 

Как и Уимпер, Мур  попадает в горы в 1860 году.  Уимпер был художником прикладного жанра, Мур начинающим небогатым бизнесменом, занимавшимся торговлей с Индией. Оба они не слишком восторженно смотрели на горную природу, по крайней мере, не фанатичная  любовь  к Альпам двигал их как альпинистов. Оба были практичными людьми, но, несмотря на это, оба не знали точного  ответа на вопрос, зачем им это надо. Они привыкли делать дело, которое начали до конца. И альпинизм  давал им  поле для деятельности, для раскрытия себя самого, также как и для удовлетворения своего тщеславия.

  

В третий свой сезон, в 1862 Мур участвует в первовосхождении на четырехтысячник Фишерхорн. Его партнером по восхождении был Херфорд Джордж, о роли которого в истории Кавказа мы писали выше. В 1863 году Мур – уже сложившийся восходитель. Среди достижений сезона траверс массива Дом  и Лискамма.

 

Пик активности Мура, как и у Уимпера приходится на 1864 – 1865 годы. И часть 1864 года они проводят вместе.  Сезон начался  с совместной экспедиции в Дофинэ, в массив Экрена. Уимпер с гидом Кроцем, Мур  с партнером Горацием Уолкером и гидом Христианом Альмером. переход из Ля Грав через пер Бреш де ля Мэйж и последовавшее  первовосхождение на высшую вершину Района Барр д Экрен.

После этого Мур с Альмером восходит на Монблан, присоединяется к Уимперу в Цинале, где они вместе проходят перевал Момминг. Затем в Оберланде Мур восходит на Алечхорн, Эйгер и  совершает рекордное по скорости восхождение на Веттерхорн.

 

В 1865 в компании с Уолкером Мур как бы движется с востока на запад.

Первовосхождение на Пицц Розегг,  в массиве Тёди, затем  первовосхождение на прекрасную вершину Оберальпеншток.

Из Церматта – новое первовосхождение на четырехтысячник Обергабельхорн. И затем самое главное восхождение  – первый маршрут на Монблан с итальянской стороны – знаменитый гребень Бренва. Оно по праву носит имя Мура, который открыл его, изучил и организовал группу. В нее входили Г. Мэттьюз,  отец и сын Уолкеры (отцу было 59 лет) и гиды братья Андерегги, Мельхиор и Якоб. Это было сделано 15 июля, а днем раньше произошла катастрофа на Маттерхорне, на спуске погибли четыре из семи первовосходителей. Это было самое выдающееся восхождение Уимпера, но оно и поставило на него темное пятно на всю жизнь.

 

 Эта катастрофа очень сильно ударила по всей альпинистской жизни Великобритании. Она шокировала всё общество и первые годы многие даже боялись ходить в горы из-за страха общественного осуждения. Как написал один биограф Мура «он много сделал, чтобы вывести Альпийский Клуб из состояния маразма, в которое он впал после Маттерхорна». В отличие от Уимпера, личность которого альпинистская общественность Великобритании никогда не принимала, Мур пользовался великолепной репутацией. Он был секретарем Клуба, и ему постоянно предлагали стать президентом. Он отказывался, так как значительную часть времени проводил в поездках в Индию.

 

В конце 60-х Адольфус Мур  открывает зимние Альпы, в течение нескольких лет он проходит ряд перевальных маршрутов и делает несложные восхождения. Его рассказы привлекают внимание альпинистов следующего поколения. И начинается целая компания совершения первых зимних восхождений, продвинувшая альпинизм в техническом плане

 

Подводя итоги, скажу так. По рейтингу чисто альпинистских восхождений – лидер Уимпер. Но если на весы положить другие козыри (прежде всего кавказская экспедиция, затем зимние восхождения и, в завершении, активная роль в общественной альпинистской жизни), то Мур обходит Уимпера. Правда, Уимпер еще много лет после того, как Мур оставил альпинизм, продолжал считать его своим главным занятием в жизни. Не только следил за всем происходящим и писал путеводители, но и совершил выдающуюся экспедицию в Южную Америку, много ходил в горах Канады.

 

Уинстон Черчилль (1874 – 1965), кстати бывший в молодости альпинистом, и взошедшем на десяток альпийских вершин называет в своих воспоминаниях Мура «замечательным человеком». Но не за альпинистские заслуги, точнее, в первую очередь не из-за них. Немного тогда было в Англии таких «селф-мэйд» персон, как он. Начав карьеру бизнесменом практически с нуля, Мур переходит на государственную службу и занимает высокий пост личного секретаря  Лорда Рэндольфа Черчилля (отца Уинстона). А затем Муру доверяют более высокий пост - главы  Политического департамента  Индийского офиса. Довольно ранняя смерть от инфекционного заболевания, полученного во время очередного морского перехода, оборвала его развивающуюся карьеру политика. Мур умер в госпитале Марселя в 1887 году.

 

Он был близок к тому, чтобы стать первым человеком, взошедшим на обе вершины Эльбруса, но не стал им....(см. Ветер Странствий).

 

 Дуглас Фрешфильд. Становление.

 

  Весь Лондон знал о восхождении на Монблан по уникальному театрализованному шоу, которое в течение нескольких лет проводил  в одном из лучших залов британской столицы   журналист Адам Смит. Спектакль повествовал  преимущественно о его собственном восхождении на высшую точку Альп в 1851 году. Также рассказывалось о Соссюре и Бальма, о гибели гидов в 1820 г и о «невесте Монблана», французской  графине Анриетт д’Анжевилль. Спектакль шел достаточно регулярно в течение 9 лет ! Многие романтически настроенные особы женского пола,  выходя из зала, страстно желали стать альпинистками. И части из них это удавалось. На одном из первых представлений была состоятельная молодая дама, жена «солиситера» Национального Банка  Генри Фрешфильда. В истории она так и осталась, как сама себя называла – Мисс Генри Фрешфильд (то есть жена Генри Фрешфильда).  С собой она привела  маленького сына. Его звали  Дуглас и  родился  он  26 апреля 1845 года.

 

Первое свое восхождение  Дуглас Фрешфильд  совершил в 1850 году, возрасте 5 лет, в горах Уэльса. Это была высшая точка района – гора Сноудон. Несложная, конечно, по тропе. Его отец занимал один из важнейших постов в Государственном Банке Британии,  мать  увлекалась   литературой, историей, географией и … альпинизмом.  Родители    брали  с собой единственного сына  в Альпы, куда они выезжали  почти каждое лето.  Особенно насыщенными были их путешествия 1859 и 1860 годов, когда они прошли пол Альп, при этом совершили четыре альпинистских восхождения. Мисс Фрешфильд даже написала отдельную книжку по этому поводу: «Леди на альпийских тропах». Первая альпинистская книга, написанная женщиной, между прочим.

 

    Будучи студентом,  Фрешфильд  уже самостоятельно каждое лето выезжает в различные районы Альп для исследований и восхождений. В семнадцатилетнем возрасте он впервые поднимается на Монблан. Его гидом был  Франсуа Девуассу, высокий сильный мужчина, отличавшийся добрым нравом и большой физической силой.

  

Дуглас Фрешфильд, несмотря на молодость, успел внести свой вклад в освоение альпийских массивов в  период «золотого века».  Объектом исследований он с друзьями  выбрал  горы  Ломбардии (Бергамские Альпы),  Доломиты, Энгадин (Ченгало, Презанелла, Чима ди Брента и др.). Всего на счету Фрешфильда 20 первовосхождений в Альпах,  самым   популярный сейчас Тур Ронд в массиве Монблана.

 

Но первым его по настоящему выдающимся достижением была экспедиция 1868 года на Кавказ, которая признается первой в символической главе "Альпинизм за пределами Альп"...

 

Продолжение следует

 

Наталия Смирнова: Эльбрус. Война. Огненный рубеж за облаками

 В сентябре 2014 года я и мой муж Игорь Смирнов совершили восхождение на Западную вершину Эльбруса под руководством замечательного гида от клуба 7 вершин Владимира Котляра.         То, что я пишу свой отчет ... читать больше

 В сентябре 2014 года я и мой муж Игорь Смирнов совершили восхождение на Западную вершину Эльбруса под руководством замечательного гида от клуба 7 вершин Владимира Котляра.

  

 

 

 То, что я пишу свой отчет только сейчас, через год, не случайно. Собственно, моего отчета не будет. Рассказов, подобно которому я могла бы написать, полным-полно в сети. Едва ли мое повествование о «нашем» Эльбрусе окажется чем-то необыкновенным – по количеству восхождений главная вершина Европы бьет рекорды и среди россиян и среди иностранцев. Улеглись уже страсти в преддверии праздника Великой Победы, про события Великой Отечественной сказано много и многими.


 Теперь я хочу вспомнить о событиях на Эльбрусе в 1942-1943 годах. Боевые действия на Эльбрусе явились частью того грандиозного сражения, которое мы сейчас называем Битвой за Кавказ.


 Читая отчеты о восхождениях на Эльбрус, мы часто встречаем следующее. «Проходя до от Косой полки до седловины каждые три шага, я задыхался и останавливался передохнуть», «от седловины мы два часа позли до вершины», «так было плохо, что хотелось выкинуть свой рюкзак, несмотря на то, что там был термос и варежки», «сознание мое помутилось, в глазах стало темно» и т.п. Заметим, что все это пишут восходители, по доброй воле отправившиеся на вершину двуглавого гиганта.


Я расскажу о другом.


Я расскажу о том, как обороняли кавказские перевалы обычные советские солдаты, часто не имея не малейшего опыта восхождений в горах. Без соответствующего снаряжения и одежды, в фуфайках, сапогах или валенках.


 Я расскажу, как с оружием в руках люди сражались с противником на больших высотах. Как зимой 1943 года в сложных погодных условиях с кошками на валенках они снимали немецкий флаг с вершины Эльбруса.


 Я расскажу, как наши соотечественники в ноябре 1942 перенесли вручную через заснеженный перевал Донгуз-Орун (почти 4000 м) больше 10 тонн молибдена с Тырнаузского горнообогатительного комбината. А через снега перевала Бечо той же осенью – перевели огромное количество народа из самого Тырныауза – женщин, детей и стариков из Приэльбруья в Сванетию.


И каждый раз, когда мне становится в горах тяжело, я вспоминаю эти события. Вспоминаю, как несравнимо тяжелее было тем людям, у кого за спиной были не рюкзаки с термосами и запасные варежки, а маленькие дети. И, поверьте, мне сразу становится легче.


 Почитайте и вы. Читайте, даже, если вы уже все знаете об этих событиях. И пусть воспоминания об этом останутся не только в виде фамилий на холодных каменных обелисках на склонах Эльбруса, но и в нашей памяти.


 Мне правильнее было бы назвать свой рассказ «Эльбрус в огне». Но авторство этих строк принадлежит не мне – много из сведений, что легли в основу моей истории, я почерпнула в замечательной книге Александра Михайловича Гусева, непосредственного участника тех давних событий. Книга так и называется – «Эльбрус в огне». Отсылаю всех желающих к этому замечательному произведению.

 

 

Желающих ознакомиться с фоторассказом непосредственно  о нашем восхождении, прошу сюда >>>>>>> 

 

 

 

Битва за Кавказ

  Каждому образованному россиянину известно, что гитлеровское командование для нападения на СССР разработало план «Барбаросса». Согласно этому плану Центральная группа фашистских войск должна была двигаться через Минск и Смоленск к Москве, Северная – через Прибалтику к Ленинграду, Южная – форсировать Днепр и захватить бОльшую часть Украины. Адольф Гитлер в директиве № 32 от 11 июня 1941 года определял время завершения «победоносного похода на Восток», как конец осени 1941. Чем этот «победоносный поход» окончился к началу 1942 года, мы все помним. Немецкие войска под Москвой были остановлены и разгромлены. План «Барбаросса» провалился.


 Гитлер и до этих событий полагал, что не менее важно не только захватить Москву, но и завладеть промышленными и сельскохозяйственными районами Украины и нефтеносным Закавказьем. После поражения под Москвой немецкое командование направило основные усилия на южное направление. Конечной целью вермахта был захват Баку и Северного Кавказа - основных источников нефти для всей экономики СССР. Параллельно гитлеровское командование силами группы армий «Б» начало наступление в район Сталинграда – крупного транспортного узла на Волге, взятие которого открывало немцам путь вглубь СССР.


Захват Харькова, Воронежа, Ростова-на-Дону, выход к Волге, продвижение немцев на Кавказ – все это стало реальностью летом 1942 года.

 

Кавказ. Краткая географическая справка
 

Большой Кавказский хребет простирается на 1200 км от Таманского полуострова и Анапы до Апшеронского полуострова и Баку, т.е. от Черного до Каспийского моря.

 

 

 

 

Группа армий, созданная для наступления на Кавказ, получила название «A». Ростов-на-Дону – «ворота Кавказа» - был взят немцами в июне 1942 года.
Майкоп, Армавир, Новороссийск, Краснодар, Элиста, Минеральные Воды, Пятигорск, Черкесск, Кисловодск– все эти города были захвачены в результате боевых действий летом 1942 года. Создалась реальная опасность прорыва гитлеровцев в Закавказье. Они уже стояли у самих предгорьев Кавказа. Черное бакинское золото уже заранее грело немцев, ласковые волны Черного моря шумели у них в ушах.


 Уже подсуетились ушлые германские промышленники и организовали нефтяные фирмы, такие как «Ost-Öl» и «Karpaten-Öl», которые получили эксклюзивный договор на 99-летнюю эксплуатацию нефтяных месторождений на Кавказе. Для этой цели изготовили и доставили на юг СССР большое количество труб, которые позже были захвачены и использованы уже нашими нефтяниками.

 

 Операция «Эдельвейс». Немецкие горно-стрелковые войска


 Операция «Эдельвейс» — такое кодовое название получила операция по захвату Кавказа. Гитлер вообще любил всякие такие романтическо-героические словечки. А как же назвать операцию по захвату территории, где находится великий горный массив? Ну, конечно же – название легендарного горного альпийского цветка. Красиво звучит и отлично подходит по сути. К тому же, 1-я горнострелковая дивизия вермахта также называлась «Эдельвейс».

 

 

 

  Оставим в стороне Орджоникидзе, Новороссийск и Туапсе – желающие могут самостоятельно ознакомиться с этой частью Битвы за Кавказ. Скажу только, что командующий 1-й танковой армией генерал Эвальд фон Клейст (именно его танки прижали советские части к горам после падения Нальчика) полагал, что лезть немцам на перевалы вообще не стоит. Он считал, что основной удар армий группы «А» нужно направить в сторону реки Терек, Моздока, Грозного и Владикавказа и выйти напрямую на Апшеронский полуостров к Баку. Но Гитлер принял собственное решение. И немецкие горные части направились к перевалам, чтобы выйти в Черному морю в тыл советских войск.

 А вот советское командование считало, что кавказские перевалы сами по себе трудно проходимы. Поэтому какой-либо существенной их обороны организовано не было. Чего их оборонять, если там сам черт ногу сломит. Может черт и сломит, но у немцев для этой цели имелось кое-что получше неопытных чертей.


 Это были отлично обученные в горных условиях, хорошо экипированные горнострелковые батальоны. Цветок эдельвейс являлся эмблемой горных стрелков, поэтому их самих часто называли «эдельвейсами».

 

 

 

  Горнострелковые войска Вермахта формировались по территориально-спортивному принципу. В них принимали только уроженцев горных районов Баварии и Тироля, а также спортсменов-альпинистов. В довоенной Германии существовала налаженная система подготовки горных стрелков. Помимо того, что все альпинисты призывались преимущественно в горные части, командование поощряло занятия горным спортом среди населения горных районов. К началу войны немцы имели хорошо подготовленные резервы для ведения войны в условиях гор.

 

 

 

 В процессе подготовки физически здоровые стрелки (лиц младше 24 лет в эти войска не принимали) осваивали премудрости военного альпинизма: передвижение по различным формам рельефа, разведка, организация и ведение боевых действий в горных условиях, в т.ч. выше линии снегов, использование специальных средств связи и оружия. К обязательным навыкам и умениям немецкого горного стрелка относились основы скалолазания, управление вьючными животными, организация стоянки в экстремальных условиях, ориентирование на местности, лыжная подготовка и многое другое.

Да и экипировочка у немцев была подходящая. Даже оружие было специальное – облегченное с прицельными системами с учетом углов возвышения. Веревки, ледорубы, ледовые и скальные молотки, альпенштоки и прочие нужные вещи. Не забудем упомянуть подробные карты и средства связи. 

 

 

 

 Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 

 Каждый горный стрелок имел утепленный зимний костюм и верхнюю ветрозащитную куртку - анорак. Она шилась из водоотталкивающей хлопчатой ткани и предназначалась для ношения поверх обычной повседневной полевой куртки. Ветрозащитные штаны делались с широким штанинами и завышенной поясницей для защиты от холода и ветра. Весь этот комплект имел белую подкладку и в зимних условиях мог носиться наизнанку. Куртка еще имела специальный «хвост», который пристегивался между ног и превращал куртку и брюки в подобие костюма. Немецкие горные ботинки имели двойную подошву, которая в носке и на каблуке подбивалась обычными обувными гвоздями, а окружность подошвы и каблуки снабжались шипами, расположенными попарно.


 В распоряжении стрелков были походные спиртовые индивидуальные кухни и примусы, темные очки. Солдаты обеспечивались специальным высококалорийным питанием.

 

 

 

 

 

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 

Немецкие горные стрелки имели большой опыт ведения боевых действий в горной местности – в Норвегии, на Балканах, в СССР. До войны многие из них, кстати, приезжали с дружественным спортивным визитом и на Кавказ. Во главе 1-й горнострелковой дивизии стоял генерал Хуберт Ланц, который сам до войны много раз бывал на Кавказе. Он хорошо говорил не только по-русски, но и знал некоторые языки Кавказа, хорошо изучил местность – перевалы и тропы. В 30-е годы совместные советско-германские восхождения были делом обычным.


Не зря у Высоцкого в его «Военной песне» можно найти такие строки:


«А до войны - вот этот склон
Немецкий парень брал с тобою,
Он падал вниз, но был спасен, -
А вот теперь, быть может, он
Свой автомат готовит к бою».


«Они приезжали сюда отдыхать за несколько лет до войны. Местных жителей поражало, во-первых, то, что среди туристов-иностранцев так много именно немцев, а, во-вторых, невероятное упорство, с которым они совершали «тренировочные» восхождения, – рассказывала инструктор по горному туризму Светлана Холобаева в Музее обороны Приэльбрусья. – Встречали их очень хорошо, жили немцы в том числе и на турбазе Министерства обороны, которая тогда уже существовала. Старики рассказывают, что практически все немцы были с фотоаппаратами, но что снимали – горные виды или ландшафт будущих военных действий, уже не выяснишь». («Тайна исчезнувшей роты», «Совершенно секретно» 29.09.2014)


Перед 49-м горно-стрелковым корпусом под командованием генерала горных войск Рудольфа Конрада (куда и входила 1-я дивизия Ланца) стояла задача осуществить наступление на Сухуми и захватить перевалы в восточной и центральной части абхазского Кавказа и в районе Эльбруса. Что немцы с успехом и стали претворять в жизнь.

 

А что у нас? Советские горно-стрелковые подразделения


У нас с подготовкой воинских подразделений, обученных воевать в горах, обстояло плохо. Если не сказать очень плохо. «На Эльбрусах нам не воевать» - искренне в руководстве Красной Армии в предвоенные годы. А воевать пришлось и очень серьезно.

 

 

 

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 

 К началу войны в советской армии существовало 19 горнострелковых и 4 горнокавалерийских дивизиями. Однако командование Красной Армии считало их применение в высокогорных районах маловероятным, поэтому их подготовка и экипировка оставляли желать лучшего. Панамки и вьючные животные в транспортной части – вот и вся горная экипировка.

 

 

 

 

 По словам автора книги «Эльбрус в огне» А.М. Гусева, «к началу войны альпинистов не регистрировали по особой военно-учетной специальности. Поэтому лишь некоторые спортсмены, и то случайно, находились к тому времени в горных соединениях».


 В начале войны группа спортсменов самостоятельно обратилась в Генеральный штаб Красной Армии с тем, чтобы участвовать в боевых действиях в горах или обучать этому других военнослужащих. Так альпинист Гусев попал в 9-ю горнострелковую дивизию в Батуми. Вот что он пишет:
«Специальная горная подготовка в этих частях не проводилась. Не имели они ни специального горного снаряжения, ни обмундирования. Обычным был и рацион питания. Бойцы и командиры носили сапоги или ботинки с обмотками, обычные брюки, шинели. Эта одежда и обувь мало годились для действий в условиях высокогорья. Горнострелковые соединения имели на вооружении специальные орудия, приспособленные для ведения огня в горах, а стрелковое вооружение было обычным, с прицелом, рассчитанным для стрельбы под небольшим углом к горизонту. Это снижало его эффективность, так как в горах приходится вести огонь вдоль крутых склонов, а порой и отвесно вверх или вниз».

 

 

  

 «Хотя перед войной в горнострелковых войсках и проводились учения, бойцы тренировались в несложных предгорных районах и лишь изредка совершали походы через перевалы и на вершины. Правда, уже в то время в армии достаточно широко был развит альпинизм, но в основном он носил чисто спортивный характер. А ведь горная подготовка для горнострелковых соединений, по существу, является одним из элементов боевой подготовки. Она необходима для успешного ведения боя и в предгорьях, и на перевалах, и на вершинах. Ориентировка, ведение разведки, применение различного рода оружия, сами правила ведения огня - все это в горах имеет свою специфику. Знание гор позволяет уменьшить потери от естественных опасностей: мороза, лавин, камнепадов, закрытых трещин. Особенно сложны Действия в горах в зимних условиях. Чтобы добиться успеха, необходимо владеть горными лыжами, уметь ходить на снегоступах. Ни того, ни другого в горных соединениях не было».


 Только когда клюнул жареный петух, а именно в ноябре 1941, когда мы потеряли Крым, оказались на грани поражения под Ростовом-на Дону, осознали опасность прорыва противника в Закавказье, началось что-то меняться. Из тыла и с фронта стали отзывать опытных альпинистов и спортсменов, способных обучить солдат горно-стрелковых батальонов технике передвижения по сложному рельефу, передвижению на лыжах и специальным приемам высотного боя.

 

 

  

  В существовавшая грузинском поселке Бакуриани спортивная база ДСО «Динамо» преобразована в «Школу военного альпинизма и горнолыжного дела». Основными задачами этой Школы стали горная подготовка воинских подразделений, инструкторов для Отдельных горно-стрелковых отрядов (ОГСО), горных проводников и других горных специалистов. Помимо этого еще и в Казахстане и Киргизии стали работать 26 специальных военно-учебных пунктов (ВУПов) горной подготовки.

 

 

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»


 По личному приказу Берии на Закавказском фронте были собраны все альпинисты со всей Красной Армии. Они стали заниматься организацией боевой горной подготовки бойцов и командиров. Еще одна заслуга Берии – это отмена личного приказа Сталина о запрете призыва в армию горцев-сванов, которые стали отличными проводниками и разведчиками.


Постепенно к осени 1942 года советские горнострелковые отряды становились по-настоящему горнострелковыми. Обученные профессионалами и укомплектованные добровольцами внутренних и пограничных войск НКВД, курсантами военных училищ, альпинистами и жителями горных районов Закавказья, хорошо экипированные и оснащенные для действий в горных условиях. В ноябре 1942 года даже открыли Школу военного альпинизма и горнолыжного дела (ШВАГЛД), где преподавали известные альпинисты Е. Абалаков и Е. Белецкий.

 

 

 

 

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»


Поменялся и подход к обмундированию. Охотно использовалось трофейное оборудование и одежда. В амуницию советских горных стрелков вошла плотная брезентовая ветрозащитная куртка с капюшоном и горные брюки с манжетами снизу для ботинок. В зимнее время горные стрелки носили легкую и теплую ватную куртку или короткую двубортную куртку (бушлат), сшитую из шинельного сукна. Зимой обязательно под куртку поддевался меховой жилет, а на голову шерстяной подшлемник. К теплым стрелковым варежкам стали привязывать веревки, чтобы не сковывать движения в бою.
Советским горным стрелкам приходилось проходить ускоренный курс подготовки в естественных условиях – подготовку боем. Где неуспевающий или совершивший ошибку погибал в бою.

 


Перевал Бечо


  Многие из нас были в Приэльбрусье. Вспоминаю свои первые впечатления от города Тырныауза. В ущелье, огражденный со всех сторон горами, он показался мне таким спокойным, защищенным, далеким от больших городов и их суеты. Так поначалу, я думаю, казалось и жителям Тырныауза в начале той войны. Где немцы, а где Кавказ…Тысячи километров…Вокруг вечные, непоколебимые горы, что может угрожать среди них? Но война пришла неожиданно. Это казалось невероятным, но горы и стали ловушкой – под Нальчиком стояли немецкие части, перекрывая единственную дорогу из ущелья, а через перевалы лезли немецкие егеря.


  В Баксанском ущелье оставалось много мирных жителей, большей частью это были семьи работников Тырныаузского молибденового комбината.
Горное ущелье потому и называется ущельем, что имеет один въезд-выезд. Баксанское ущелье, ведущее к Эльбрусу, не является исключением. От столицы Кабардино-Балкарии, Нальчика, или Пятигорска туда идет единственная дорога от города Баксан. По-другому выбраться из ущелья можно только через горные перевалы.


 Путь на Нальчик был отрезан – там уже были немцы. Отходить больше было некуда, а ущелье имелся шанс перейти через перевалы в Грузию.
В сложившихся условиях комбинат в Тырныаузе решено было взорвать, часть молибденового концентрата по возможности перенести через перевалы в Грузию, туда же эвакуировать и мирное население.


Легко сказать – перейти перевал. Физически подготовленному человеку со специальным оборудованием это не составляет проблемы. Однако женщинам, детям и старикам это было практически невозможно без посторонней помощи.

 

 

 

Георгий Одноблюдов Александр Сидоренко

 


 К подготовке перехода в Грузию были привлечены все имеющиеся на тот момент в ущелье альпинисты. Руководителем операции был назначен Георгий Одноблюдов, опытный альпинист, в довоенное время работавший начальником альплагеря «Рот-Фронт». В то время он являлся начальником Центральной спасательной станции Эльбрусского района и начальником военно-учебного пункта при Эльбрусском сельсовете и военруком средней школы села Эльбрус.


 Георгий Одноблюдов привлекает к подготовке перехода своих друзей-альпинистов, находящихся на тот момент в ущелье: Александра Сидоренко, Алексея Малеинова, Виктора Кухтина, Николая Моренца и Григория Двалишвили. Решено было выводить людей через перевал Бечо.

 

 

Перевал Бечо


Перевал Бечо – высота 3 372 м – высокогорный перевал в центральной части Кавказского хребта между массивами Донгуз-Орун-Чегет-Гарабаши и Шхельда. Местные жители издавна пользовались этим перевалом для перехода и для транспортировки грузов Приэльбрусья в Грузию. Этот перевал был выбран по причине своей относительной легкости, но как может быть легким осенью снежный перевал высотой 3400 м, с ледником и снежным гребнем?


 Альпинисты и молодые работники комбината проходили и проверяли трассу заранее. Где было необходимо, путь расчищали, перекрывали трещины деревянными мостками, на снежных ледяных подъемах ледорубами вырубили тысячи ступенек, вбили металлические штыри с кольцами, натянули канаты. Времени катастрофически не хватало, как не хватало специального горного снаряжения. На склонах соорудили два перевалочных пункта – северный и южный приюты. Туда подняли палатки, продукты, заготовили дрова.


 Маршрут эвакуации начался от поселка Тегенекли. Туда людей доставляли на машинах и подводах. Людей разбили на группы по 60-100 человек, каждую такую группу вели по два альпиниста – ведущий и замыкающий.


 23 дня – с 11-го августа до 2-го сентября длился этот тяжелый горный переход. Несмотря на конец лета погода стояла осенняя. 40 километров узких горных троп с осыпями, ледниками и трещинами. Длинной вереницей потянулись по склону участники перехода. У многих из них было с собой по 100-150 грамм молибденового концентрата – ценное сырье на хотели оставлять врагу. Женщины, старики, дети, самых маленьких из которых приходилось нести на руках, в рюкзаках за спинами или привязывать к груди простынями, чтобы руки были свободны и могли держаться за канаты или опираться на палки.


 На самом трудном участке перевала - это была "куриная грудка", самый крутой взлет снежного гребня был лед, а на нем снег. Несколько ишаков, груженых продовольствием, вдруг провалились в трещину. Матери которые своих детей несли сами, не доверяя никому, увидели, что опасность запредельная. Тогда они передали детей - альпинисты переносили их по одному.

 

 

 

 

 Вот рассказ одной из участниц этого перехода, бывшей работницы Тырныаузского комбината Евдокии Лысенко (Ю. Визбор. Очерк «Легенда седого Эльбруса»)


«Двенадцатого августа нас направили в путь, дали нам в руки альпинистскую палку, сына одного увязала в простынь, второго за ручку... а меньшому было год и четыре месяца. Температура у ребенка сорок была.


Шли мы тропинками, страшными, жуткими. Шли за альпинистами. Благодаря им прошли через страшные водопады, где ни видать ни дна, ничего. Насилу прошли. Лед, трещины трещат, ломаются, а мы переходим. Только переступишь, ребенка перетянешь - расколется лед...


Потом стали лезть по канату, триста метров на вершину. Я ребенка одного в простыне, другого за ручку. А сама за веревку хватаюсь и тяну. И тут уже на вершине подхватывали солдаты детей и нас. Мы сюда добрались, а потом спускаться начали. Ребенка вяжешь, второго сажаешь на себя и, как на санках, спускаешься вниз. И поехали. Ехали, не знаю, может, в пропасть, может, еще куда.»

 

 

 

 

Переход через перевал Бечо окончился благополучно и без потерь. Людей из Баксанской долины после льдов и снегов приютило теплое черноморское побережье. А на перевале уже после войны установлена мемориальная доска – советский войн и прижавшаяся к нему маленькая девочка.


«Покоренный Эльбрус венчает конец павшего Кавказа»


Вот так высокопарно в немецкой прессе освещали водружение флага Германии на вершине Эльбруса летом 1942 года. Но об этом позже. На перевалах Кавказа творилось много других значимых и кровавых событий.

 

 

 

 

49 горно-стрелковый корпус под командованием генерала горных войск (даже такие звания были!) должен был наступать через Главный Кавказский хребет от дороги на Туапсе до Мамисонского перевала. В начале августа немцы обосновались на линии Краснодар - Пятигорск – Майкоп.


Вопреки уверенности в непроходимости кавказских перевалов Главный Кавказский хребет непроходимой громады гор собой не представляет.
«На северных и южных отрогах Главного Кавказского хребта идут через перевалы дороги и тропы из одного ущелья в другое. Они пригодны в основном для вьючного транспорта и пешеходов. Эти боковые перевалы приобретают огромное значение во время военных действий в горах, так как именно через них можно зайти во фланг или в тыл противника. Большую роль могут сыграть они и в случае партизанской войны» (А.М. Гусев «Эльбрус в огне»)


Немцы отлично понимали стратегическое значение перевалов и рвались завладеть ими.


Основные боевые действия развернулись на перевалах, расположенных на участке хребта от Эльбруса до Маруха. Это перевалы Хотю-Тау, Чипер-Азау, Донгуз-орун, Бечо, Клухор, Марух, Чипер-Карачай, Морды, Гандарайский, Нахар, Домбай-Ульген и некоторые другие.

 

 

 

Немецкие горные стрелки на лыжах

 


Задача обороны кавказских перевалов была возложена на 46-й армию, военные части которой были сильно растянуты по всей линии фронта – от южного побережья Черного моря до перевала Мамисон. Дорога на перевалы была практически открыта. Войска генерала Конрада, разделившись на несколько частей, стремительно двинулись в горы при поддержке танков. Отступающие советские войска, прижатые к предгорьям, оказывали немцам, где могли, разрозненное сопротивление. Но что они могли сделать, двигаясь по ущельям к хребту, в непривычной обстановке, без знания гор и карт местности?

 

 

  

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 


А.М. Гусев: «Большинство отходивших двигались без карт, причем мало кто знал горы. Большую помощь в выборе правильного пути на перевалы оказывало им местное население и партизаны. Таким образом, бойцы и командиры, отходившие по основным ущельям и дорогам, достигали перевалов, встречали там наши части и благополучно попадали на побережье, где происходило переформирование. Однако многие отряды постигала печальная участь. Преследуемые врагом, они попадали в боковые ущелья, заканчивающиеся отвесными скалами, крутыми снежными склонами и нагромождениями ледников. Тут могли пройти только опытные альпинисты. И люди гибли от лавин, камнепадов, гибли в бездонных трещинах ледников, гибли от пуль настигавших их гитлеровцев. Много лет прошло с тех пор, но и сейчас еще находят в горах останки бойцов и командиров, пытавшихся прорваться к своим через суровые заоблачные выси гор и погибших здесь, но не сдавшихся врагу.»


«Страшно даже подумать о судьбе тех частей и подразделений, которые, будучи отрезаны от пути на Юго-Восток лавиной немецких танков, направились в предгорья ущелий Хребта. Теснимые противником, без карт, без связи со штабами и друг с другом, они поднимались по многочисленным ущельям Западного и Центрального Кавказа, рано или поздно достигая ледниковой зоны. Невозможно себе представить поведение измученных длительными переходами людей, обутых в армейские сапоги на леднике. И это под прицельным пулеметным и минометным огнем! Те, кому довелось видеть немногочисленные кадры немецкой военной хроники, чьи отцы погибли в этом страшном пекле, вряд ли смогли подавить слезы. Я видел это и не смог». (Я. Дьяченко. «Война на Кавказе)

 

 

 

 Основные силы гитлеровцев направились к Клухорскому перевалу – с целью прорыва к Сухуми. Часть горных войск отделилась от них - в направлении Баксанского ущелья. К 15 августа 1942 года немцы вступили в Кодорское ущелье и овладели перевалами Хотю-Тау и Чипер-Азау, выйдя в верховья реки Баксан. Они планировали обосноваться в Баксанском ущелье, чтобы прикрывать свои силы на Клухорском перевале, захватить перевалы, через которые остатки наших войск и мирные жители уходили в Сванетию и, наконец, совместив приятное с полезным, покорить Эльбрус.

 

 

 

 

Вершина Эльбруса не имела, конечно, никакого стратегического значения, но ее покорение было важно в пропагандистском плане.


 К сороковым годам 20-го века на склонах Эльбруса существовали такие базы: Старый кругозор (3000 м), Новый кругозор (3150 м, между ледниками Гара-Баши и Терскол), Ледовая база (3720 м), Приют 11-ти и Приют 9-ти, где функционировала метеостаниция (4200 м). Во время войны туристические базы были законсервированы, лишь на Приюте 9-ти постоянно дежурили несколько метеорологов. Базы на склонах Эльбруса никем не охранялись, никакого воинского контингента там не было. В Баксанской долине находилась лишь небольшая часть 63-ей кавалерийской дивизии, основная масса воинских соединений которой вообще была в Сванетии за перевалами. Да еще и в Азау на горно-спортивной базе ЦДКА находились 20 средних командиров из Бакинского пехотного училища, прибывшие на сборы по горной подготовке еще летом 1941 года да так там и оставленные. На всякий случай.


 Перевалы Хотю-тау, Чипер-Азау никем не охранялись, и как было сказано выше, гитлеровцы беспрепятственно вышли на них 15 августа 1942 года. Утром 17 августа советские метеорологи на Приюте 9-ти увидели колонну немецких солдат, поднимающихся со стороны Старого Кругозора. Метеорологи, естественно, сочли за лучшее под прикрытием удачно налетевших облаков покинуть базу и спуститься вниз в обход Старого Кругозора.

 

 

 

 

 К 20–му августа все базы были заняты немцами. И, конечно же, они не удержались и совершили восхождение на Эльбрус. Для этой цели из солдат 1-й и 4-й горнострелковой дивизий был сформирован особый отряд по командованию капитана Хайнца Грота.

 

 

 

Капитан Хайнц Грот на склонах Эльбруса

 

  Многие полагают, что это было сделано самовольно, без приказа из Берлина. 21 августа 1942 они взошли на Эльбрус и установили там флаги Третьего Рейха. Сей факт был с восторгом встречен немецкой пропагандой. Участники восхождения стали национальными героями, получили каждый по Железному кресту, а сам Грот – Рыцарский крест. Помимо этого, всем им были вручены специальные жетоны с изображением контуров Эльбруса и надписью «Пик Гитлера». Именно так немецкая пропаганда предлагала переименовать Эльбрус.

 

 

 

 

 

  Интересно, что, по свидетельству очевидцев, сам Гитлер неоднозначно отнесся к факту восхождения. Приятно, конечно, но говорят, что фюрер был в ярости, топал ногами и кричал, что горные стрелки приехали на Кавказ воевать, а не тренироваться в альпинизме.


Но как бы то ни было, отряд капитана Грота свои восемь апельсинов съел и вошел в историю.

 

 

Немцы у Приюта Одиннадцати

 

Итак, немцы беспрепятственно заняли все высокогорные базы. Обосновались они там (и не только там) основательно. На занятых перевалах и базах расположили артиллерию и минометы. Минировали и наматывали колючую проволоку в ущельях. Регулярно обстреливали перевалы, по которым отходили в Грузию наши отступающие войска и мирное население. В общем, безобразничали. Попытались спуститься со склонов Эльбруса в захватить Терскол, но после боя с бакинцами из горно-спортивной базы ЦДКА, отошли назад. На месте боя в Терсколе сейчас находится мемориал.

 

Бои в облаках


  Не успели немцы обосноваться на вершине Эльбруса и ледовых базах на его склонах, как советские войска получили приказ их оттуда выбить. Сама вершина не имела никакой стратегической ценности, гораздо важнее были ледовые базы и контроль над перевалами, с которых гитлеровцы обстреливали наши караваны и стремились прорваться в Закавказье.

 

 

 

 

 

  На поляне Азау немцы организовали укрепрайон с проволочными заграждениями и минами. В системе их обороны было множество пулеметных точек, многие тропы на перевалах были заминированы. Продовольствие немцы имели возможность получать из-за перевала Хотю-Тау, который прочно контролировали. И не зря в послевоенные годы один из перевалов в этом районе высотой 3200 получил название Эхо войны. Гитлеровцы организовали здесь множество огневых точек. До сих пор здесь находят в таящем леднике осколки, оружие, остатки продовольствия и личные вещи солдат.

  На перевалах Санчаро, Наур, Марух, Клухор велись кровопролитные бои. Перевалы переходили из рук в руки, причем советские горные стрелки набирались опыта прямо в бою. Подкрепленные альпинистами наши горнострелковые отряды все чаще имели преимущество, а немцы терпели поражение.


 Советские летчики наносили авиаудары по перевалам, в том числе и по базам гитлеровцев на Эльбрусе.

 

 

 

 В Баксанскую долину были срочно переброшены специальные войска НКВД и 214-й кавалерийский полк. Известный альпинист А. Малеинов сделал для наших войск схему Приэльбрусья, что очень пригодилось для ведения боевых действий. В распоряжение полка прибыл альпинист Леонид Кельс, отлично знавший местность и разработавший план наступления на ледовые базы. Первоочередной задачей был захват «Нового Кругозора», который давал плацдарм для наступления на «Ледовую базу и «Приют Одиннадцати».

 

 

  База «Новый Кругозор» была отбита у немцев в начале сентября 1942 года. Отряд альпинистов под командованием Кельса, использовав специальное снаряжение, поднялся прямо на гребень над базой. Для отвлечения внимания противника снизу начали подниматься наши отряды. Тогда альпинистам удалось внезапно напасть и расправиться с егерями.


Следующими на очереди были «Ледовая база» и «Приют Одиннадцати».

 

 

 

 

 

А. Гусев. «Наступать предстояло по очень сложному рельефу снизу вверх. В связи с этим планировались и фланговые удары по тропам, и заходы в тыл противника на господствующие высоты. Самым трудным являлся участок наступления на «Приют одиннадцати». Подразделениям надо было двигаться по снежным полям, где негде было укрыться от вражеского огня. Задача осложнялась еще и тем, что наступать предстояло на высоте от 3300 до 4500 метров над уровнем моря».


Пропавшая рота лейтенанта Григорьянца


Именно с попыткой штурма «Приюта одиннадцати» связана одна из самых таинственных историй «заоблачного фронта Приэльбрусья». В сентябре 1942 после взятия нашими войсками «Ледовой базы» наступил черед «Приюта одиннадцати». В конце сентября разведрота под командованием лейтенанта Григорьянца предприняла попытку разведать огневые точки у Приюта, а по возможности выбить оттуда немцев. Перед людьми Григорьянца стояла почти невыполнимая задача – подняться надо было выше Приюта (4200 м) и атаковать акклиматизированных, хорошо укрепленных, экипированных и вооруженных фашистов.


Разведчикам удалось очень близко подобраться к цели под прикрытием густого тумана, но внезапно налетевший ветер разорвал их укрытие. 102 человека оказались на открытом леднике на виду у немцев, которые открыли по ним шквальный огонь и фактически расстреляли их в упор.

 

 

 

 Из боевого донесения 214-го полка: «Отряд лейтенанта Григорьянца продвигался вперед по снежному полю, был остановлен сильным ружейно-пулеметным огнем противника с командных высот в районе «Приюта 11». Натолкнувшись на огонь противника Григорьянц с ходу развернул отряд и повел в атаку, не оставив резервов. Противник сосредоточил всю массу огня по отряду, расстроив главные силы отряда…Пользуясь перевесом в живой силе и технике, противнику удалось окружить остатки отряда.» («Тайна исчезнувшей роты», «Совершенно секретно» 29.09.2014)


В общем, из 102 человек личного состава роты только трое раненых добрались до своих. Судьба же остальных оставалась неизвестной до начала 21 века. Про командира Григорьянца чего только не говорили, например, что он сдался в плен и лечился в немецком госпитале.

 

 

 

Вещи советских войнов, найденные отрядами «Вахты памяти»
Фото с сайта http://fond-adygi.ru.


  Только в 2000-х годах, когда ледник выше 3000 метров начал подтаивать, на этих высотах стали открываться свидетельства тех боев – фрагменты тел, обрывки одежды, гранаты, оружие. Поисковые отряды получили возможность вести поиски и в районе того боя у Приюта Одиннадцати. Было обнаружено множество останков тел, которые с большой вероятностью, принадлежать разведчикам роты Григорьянца.


  «Наши солдаты, оборонявшие Приэльбрусье, в отличие от немцев, не имели горной подготовки, у них не было специального обмундирования и снаряжения. Извлекая из ледника останки солдат, оружие и личные вещи, поисковики ни разу не находили ни «кошек», ни ледорубов – только обычные солдатские сапоги, порой с прохудившимися подметками. Фуфайки, да плащ-палатки…» («Тайна исчезнувшей роты», «Совершенно секретно» 29.09.2014)

 

 

 

 

 Как иллюстрацию, прилагаю именной список безвозвратных потерь 214 кавалерийского полка 63 дивизии. Это именно те 102 человека под командованием лейтенанта Григорьянца. Дата «выбытия» 28.09.1942, напротив всех фамилий – красные, жирные минусы. Для желающих ознакомиться с этим уникальным документом даю ссылку в конце статьи.


 А летом 2014 года в трещине на глубине 70 метров группа российских военнослужащих и местный поисковый отряд «Мемориал Эльбрус» в рамках поисковой операции «Вахта памяти» обнаружили и тело самого лейтенанта Григорьянца. Тем самым обелив его память и прекратив слухи о его предательстве. В канун 70-летия Великой Победы останки найденных солдат и их командира были торжественно захоронены возле памятника героям обороны Приэльбрусья в Терсколе.

 

 

 

Церемония захоронения останков советских воинов в поселке Терскол
(См. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/4355/)

 

Перевал Донгуз-Орун


Тем временем в горах вступала в силу осень. Суровая высокогорная осень, обещавшая такую же суровую зиму. Немцы окопались на Приюте Одиннадцати, обстреливая перевалы и Баксанское ущелье. На льду между «Приютом одиннадцати» и «Приютом девяти» находились позиции тяжелых минометов, а на скалах выше «Приюта девяти» и ниже «Приюта одиннадцати» стояли немецкие горные орудия.


После взятия городов Краснодарского края и падения Нальчика в Баксанскую долину стали отступать остатки советских войск, а с ними – мирные беженцы. Людская волна достигла предгорий в октябре месяце.


Если переход через Бечо состоялся в конце лета-начале осени, то Донгуз-Орун пришлось переходить уже в ноябре. А это в горах зима.


Для переход через Бечо у участников этого похода было время для организации пути и его прохождения, то на операцию по переходу Донгуз-Оруна отводилось всего 10 суток.

 

 

Обелиск на перевале Донгуз-Орун


На этот раз задача была еще труднее. У перевала скопилось почти 8000 человек: бойцы 392–й дивизии, измотанные двухмесячными боями, в том числе почти 500 тяжелораненых на носилках, и мирные жители, не желавшие попасть в плен. Перед солдатами дивизии стояла задача вынести оставшиеся 18 тонн молибденового концентрата с готовящегося ко уничтожению Тырныаузского горнообогатительного комбината. А еще перегнать в безопасное место 30 000 голов племенного скота.


Вот выдержка из приказа по личному составу командира дивизии Купарадзе:


«- При следовании к перевалу каждый боец берет по дороге в лагере «Учитель» мешочек молибдена и переносит его через перевал. (Молибден был упакован в мешки по 20-25 кг!)


- Тяжело раненные эвакуируются при помощи выделенных людей - из расчета 8 человек на тяжело раненного и при помощи выделенных мулов.


- Сделать не менее шести специальных санок и перевалочных лебедок для поднятия и спуска раненных и тяжелых грузов через перевал Донгуз-Орун-Баши. 


- Весь крупный скот пригнать к подножью перевала Донгуз-Орун-Баши (сев. сторона) и при невозможности перегона - организовать убой». (П. Захаров «Огненные тропы Великой Отечественной войны» )

 

Организацию и непосредственное проведение перехода осуществляли альпинисты из 897-го горно-стрелкового полка — А. И. Грязнов, Л. Г. Коротаева, А. В.Багров, Г.К. Сулаквелидзе, А. А. Немчинов и другие и уже получившие опыт в подобных мероприятиях альпинисты, участвовавшие в операции на Бечо.

 

 

 

Слева направо: А.Грязнов, Л.Коротаева. Н.Персиянинов. Участвовали в последствии и в снятии фашистких флагов с Эльбруса в феврале 1943 г

 


Перевал Бечо в это время года стал уже непригоден для перехода через его такой огромной массы людей. Был выбран перевал Донгуз-Орун. Несмотря на то, что спуск с него был более крутым и путь до ближайшего селения по ту сторону составлял аж 25 км, это был единственно возможный вариант.


Силами альпинистов была оборудована тропа, навешена страховка, организованы места для отдыха. Каждому переходящему перевал полагалось иметь крепкую палку для опоры, а маленьких детей привязать к себе. Накануне перехода проводился инструктаж, как вести себя на тропе, а всякая самодеятельность была строго запрещена.


Всех участников похода также разбили на группы, каждую из которых сопровождали альпинисты. По мере достижения наивысшей точки людей встречали бойцы гарнизона перевала, а на южной его стороне – местные жители, которые принимали беженцев под свой кров.


Переход проходил под постоянной угрозой схода снежных лавин. Бойцы горноспасательных групп протаптывали в глубоком снегу широкую тропу, над большими трещинами укладывали настилы с перилами, на крутом рельефе навешивали веревки.


Вот реальная история, которая произошла с группой детей из Армавирского детского дома, которые при взятии города спаслись бегством и остались одни в горах в хаосе войны и смерти. Рассказ Марии Дерюгиной, непосредственной участницы этих событий (Газета «Вечерний Ставрополь» июнь 2005):


«Десять дней детдомовцы брели самостоятельно, пока не встретились с бойцами 136-го армейского запасного полка. Командовал им подполковник Алексей Максимович Абрамов. Ему никто не поручал взваливать на себя ответственность за брошенных детей, в тот момент он просто сказал: «Это государственные дети, они пойдут с нами». Перед красноармейцами стояла задача через перевал Донгуз-Орун попасть в Грузию. С детьми, среди которых были совсем малыши, сделать это стало гораздо сложнее.


Мария Михайловна на всю оставшуюся жизнь запомнила тот переход. На равнине был жаркий август, а в горах вдруг началась зима. Сначала пошел дождь, а у перевала стал срываться мокрый снег. Чем выше поднимались, тем сильнее становился снегопад, а потом и вовсе начался буран. Дети отправились в дорогу в летней одежде, у многих не было обуви. Для них бойцы смастерили из голенищ своих сапог подобие мокасин, чтобы ребятишки хотя бы не ранили ноги. Чужие люди в тот момент стали роднее родных. Красноармейцы мерзли, но укрывали детей своими шинелями и бушлатами, маленьких и совсем обессиленных приходилось нести на руках. Казалось, что этой опасной дороге не будет конца. Отдельные эпизоды выпали из памяти Марии Михайловны из-за того, что она от голода и обморожения потеряла сознание. Не всех детей удалось сберечь…


Дети поверили, что самое страшное осталось позади, только тогда, когда, преодолев перевал, увидели зеленую траву и первое жилье. Местные жители, увидев группу оборванных, изможденных детей в сопровождении военных, на которых тоже невозможно было смотреть без сострадания, без лишних слов выносили еду и воду. Задачу, поставленную подполковником Абрамовым, военные выполнили: «государственные» дети попали в тыл. Ребята, которые за время перехода успели привязаться к своим спасителям, а командира называли «папой», простились с красноармейцами в городе Зугдиди. Их разместили в школе возле чайных плантаций, а бойцы пошли дальше, на переформирование. Вскоре детей определили в детский дом поселка Коджори. А на перевале уже после войны был установлен вот такой памятный щит:

 

 

 

 

Ситуация осложнялась тем, что отступавших, в отличии от Бечо, преследовали по пятам немецкие горные стрелки. Отход с занимаемых войсками позиций совершали только ночью, днем двигались только в тумане. Однако в середине ноября переход, длившийся, как и было запланировано 10 дней, благополучно завершился.


17 ноября последние бойцы 897 горно-стрелкового батальона, прикрывавшие переход, отошли на перевал, на котором был организован усиленный заслон. И не зря, потому что на следующий день немецкие горные стрелки, спустившиеся с перевалов, а также подошедшие немецкие войска со стороны Баксана, попытались прорваться на перевал. Это им не удалось – ни тогда, ни позже.

 

Эльбрус снова Эльбрус, а не какой-то там Пик Гитлера.


Осенью 1942 боевая ситуация на фронтах начала меняться. И не в пользу немцев. Гитлеровская ставка ожидала, что наступление под Сталинградом русские начнут весной 1943 года. Но мы не стали ждать весны и призвали в свои союзники давнего друга – суровую русскую зиму. Битва под Сталинградом началась в ноябре 1942 года и окончилась полным поражением немецкой группировки в этом районе. Положение гитлеровцев на южном фронте осложнилось. С кавказских перевалов началось спешное отступление горнострелковых соединений – они стремились через ущелья уйти вместе со всеми отступавшими с Северного Кавказа частями. Нашим горным стрелкам оставалось лишь только преследовать врага.

 

 

 

Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»
Слева увековечен сам А.М.Гусев в форме горного стрелка

 

4-м февраля датирован приказ Штаба фронта №210, предписавший группе альпинистов «выехать по маршруту Тбилиси – Орджоникидзе – Нальчик - Терскол для выполнения специального задания в районе Эльбруса по обследованию баз укреплений противника, снятию фашистских вымпелов с вершин и установления государственных флагов СССР».

 

 

 

Реальные кадры февраля 1943 г.
Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»


 Вот что рассказывает участник этой экспедиции А.Гусев о зимнем Эльбрусе: «Что такое Эльбрус зимой? Это километры отполированных ветром, порой очень крутых ледяных склонов, преодолеть которые можно только на острых стальных «кошках», в совершенстве владея альпинистской ледовой техникой движения. Это метели и облака, надолго окутывающие плотным покровом вершину, сводящие к нулю видимость, а значит, исключающие необходимую в условиях сложного рельефа визуальную ориентировку. Это ветер ураганной силы и мороз, превышающий 50 градусов. Эльбрус зимой — это маленькая Антарктида, а в ветровом режиме он порой не уступает этому материку».

 

 

 

Реальные кадры февраля 1943 г.
Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 


Очень сложно было добраться и до баз на склонах Эльбруса, откуда можно было начать восхождение. Дороги были разрушены, многие тропы оставались заминированными, в предгорьях бродили остатки немецких егерей. Однако группа преодолела все эти трудности и была на Приюте Одиннадцати. Его здание было сильно повреждено бомбами, фасад изрешечен осколками и пулями, продуктовые склады были взорваны или залиты керосином, повсюду валялось исковерканное оружие и боеприпасы. Едва альпинисты обустроились в уцелевших комнатах Приюта, как накрыла непогода, продолжавшаяся неделю. Продукты подходили к концу, а задание нужно было выполнить. Отряд разделился на две группы. Первая из них 14 февраля в условиях снежного бурана и видимости в 10 метров успешно взошла на Западную вершину Эльбруса. Альпинисты сбросили находившийся там потрепанный немецкий флаг и установили новый, советский.

 

 

 

Флаг на Восточной вершине Эльбруса. Реальные кадры февраля 1943 г.
Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 


На долю второй группы, направлявшейся на Восточную вершину, пришли еще неменьшие испытания. Спустя три дня буран утих, но мороз на уровне 4200 метров усилился до 40 градусов. Вот что говорит А. Гусев: «.Дул порывистый ветер силой 25—30 метров в секунду. В воздухе над склонами неслись ледяные кристаллы, которые иглами кололи лицо. А нам надо было подняться над «Приютом» еще на 1400 метров. На вершине же, как мы понимали, мороз мог превышать 50 градусов. Такая обстановка заставляла серьезно позаботиться об одежде. Тулупы были тяжеловаты для восхождения, но зато надежно защищали и от холода и от ветра. Маски на шерстяных шлемах, надетых под армейские шапки-ушанки, должны были предохранить от обморожения лица. На ногах у всех были валенки». Чтобы сократить время, участники восхождения пошли не через седловину, а напрямую по гребню. «Эльбрус заблестел зеркально отполированными ледяными склонами. Даже острые «кошки» порой скользили по нему, как по стеклу. На крутых местах шли серпантином: то левым, то правым боком к вершине. Долго двигаться одним «галсом» было невозможно: «кошки» на неподшитых валенках начинали сползать набок. Идти становилось все опасней, а останавливаться нельзя — мороз усилился, замерзнешь». В группе присутствовал кинооператор, который ухитрялся снимать и сам процесс восхождения и установление флага на вершине.

 

 

 

Установка флага на Западной вершине. Реальные кадры февраля 1943 г.
Фото из книги И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»

 


17 февраля 1942 последний немецкий флаг со свастикой был сброшен с вершины Эльбруса. Нетрудно догадаться, какая эйфория царила среди альпинистов, проделавших эту работу. Вот их фамилии: Белецкий, Гусак, Гусев, Хергиани, Петросов, Персиянинов, Коротаева, Смирнов, Сидоренко, Одноблюдов, Маринец, Багров, Грязнов, Немчинов, Кухтин, Лубенец, Кельс, Суквелидзе, Грачев. Как можно заметить, все эти люди уже упоминались в этой статье. Все они сыграли большую роль в обороне кавказских перевалов и спасении мирных жителей в Приэльбрусье.

 

 

 

Наши альпинисты у Приюта Одиннадцати. Февраль 1943 год.


…Еще долго шла война. Но все это уже было вдали от кавказских перевалов и двухглавого Эльбруса. Шаг за шагом отстроились разрушенные дома и дороги, места кровопролитных боев покрылись снегами. Но очень долго находили и находят до сих пор в этих краях страшных свидетелей тех событий – непогребенные тела, оружие, патроны. На многих перевалах можно увидеть памятные обелиски, мемориальные доски и стелы. Теперь каждый год на Эльбрусе проходит акция «Вахта памяти» - поисковая операция по розыску останков павших воинов. Теперь и вы, прочитавшие мою статью, возможно, будете смотреть другими глазами на склоны Эльбруса и горные перевалы – места, где творилась история, история прошлого и наше с вами настоящее и будущее.


 Рекомендую еще к прочтению рассказ бывшего егеря 1-й горнострелковой дивизии «Эдельвейс» Ханса Брикса «Я последним покинул Марухский перевал. С любовью к России. Знак примирения».  Взгляд с другой стороны, ожидаемый и неожиданный.

 

 

 

Памятник «Героям обороны Приэльбрусья» на склоне горы Эльбрус

 


При написании статьи я использовала следующие материалы, с которыми все желающие могут ознакомиться более подробно:


1. «Тайна исчезнувшей роты». «Совершенно секретно» - №21/316 Сентябрь 2014


2. «В ледниках Эльбруса обнаружены останки 12 красноармейцев-разведчиков». «Российская газета» август 2011


3. А.М. Гусев «Эльбрус в огне»


4. «Великая Отечественная война 1941-1945 гг.» Сообщество.


5. «ВС РФ. Армия» Сообщество 


6. «Битва за Кавказ». Статья и фото 


7. Обобщенный банк данных «Мемориал» 
Именной список безвозвратных потерь 214 кав. полка 63 кав. дивизии 


8. Е. Музруков «Горное противостояние». Военно-исторический портал 


9. И.Мощанский, А.Каращук «В горах Кавказа. Военные альпинисты СССР и Германии. Июль 1942-февраль 1943 гг.»


10. Опрышко О. Л. Заоблачный фронт Приэльбрусья.


11. Уникальные цветные кадры. Горные стрелки на Кавказе. И многие другие фото по ссылкам внизу страницы 

 

12. Ю. Визбор. Очерк «Легенда седого Эльбруса»


13. П. Захаров «Огненные тропы Великой Отечественной войны» 

 

Памятник Эдварду Уимперу…. К юбилею первого восхождения на Маттерхорн. ЧАСТЬ 1

  Маттерхорн: «Какая сила должна была потребоваться, чтобысрезать и отбросить далеко вниз недостающиечасти этой пирамиды» Гораций Бенедикт де Соссюр.Основоположник альпинизма,инициатор первого восхождения на Монблан.   ... читать больше

 

Маттерхорн: «Какая сила должна была потребоваться, чтобы
срезать и отбросить далеко вниз недостающие
части этой пирамиды»

Гораций Бенедикт де Соссюр.
Основоположник альпинизма,
инициатор первого восхождения на Монблан.

 

 

 

 Во французском Дофинэ, неподалеку от местечка Аржантьер (Ля Бесс) 17 июля 2009 года был открыт памятник английскому альпинисту Эдварду Уимперу. 6-метровая скульптура выполнена местным мастером Кристианом Бурже из металла и, по мнению прессы, демонстрирует традиции металлообработки этого региона Альп. Выглядит всё это не очень симпатично, но многое новое поначалу шокирует, потом становится привычным…. Руководствовался ли автор «идейными соображениями» при его создании, то есть, специально делал памятник «несуразным» или просто делал то, что мог и привык? Оставим это вопрос без ответа. Но получилось очень даже интересно. Уимпер – как набросок, с его основными чертами противоречивой личности: диспропорциональностью, угловатостью, резкостью граней и т. д…

 

 

 

     

 

 Вклад Уимпера в альпинистское освоение района Дофинэ, безусловно, велик, в течение двух лет он участвовал в первовосхождениях на две основные вершины района: Мон Пельву и Барр д’ Экрен. Однако в истории альпинизма имя Эдварда Уимпера навсегда останется связанным, прежде всего, с вершиной Маттерхорна... В Церматте его имя постоянно на слуху. Здесь также есть памятный знак – каменная табличка на стене гостиницы в самом центре городка. С барельефа на нас глядит вроде бы солидный, спокойный мужчина с уверенным взглядом. Но что-то в нем не так. Тут нужно также знать суть вопроса, приглядеться – это точно «Сфинкс». Такое прозвище было у Эдварда Уимпера в городке, где он жил много лет. Загадка для всех, неприступный, неконтактный, странный. Словом - неординарный человек, именно такому должно было судьбой стать первовосходителем на совершенно неординарную, непохожую на других вершину – на Маттерхорн.

 

 

 

Конечно, даже на фотографически точном барельефе трудно передать всё многообразие личности. Да и вообще, всегда лучше делать добавления в виде текста.

 

Заодно и прикоснуться к легенде о первом восхождении на Маттерхорн…

«Прикосновение к легенде»…. Так и называлась статья, когда-то размещенная в газете «Вольный ветер»

« …14 июля 1865 г. по маршруту, ныне известному как «Hornli Ridge», отправилась команда из 7 человек пол руководством знаменитого альпиниста и путешественника англичанина Эдварда Уимпера. По другому маршруту, из Италии, одновременно поднималась ещё одна команда, которой руководил итальянец Жан-Антуан Каррель. Причиной одновременного восхождения стало заключённое накануне пари, кто первым поднимется на вершину. Маршрут из Швейцарии, по которому шёл Уимпер, неожиданно оказался значительно проще выбранного Каррелем. Англичанин выиграл пари, взойдя на вершину на 3 дня раньше своего соперника».**

 

** замечания
(1) Хёрнли - он назывался и тогда.
(2) Уимпер не был руководителем, знаменитым альпинистом. тем более путешественником он тогда не был.
(3) Каррель тем более не был руководителем.
(4) Пари, то есть, спора не было и не могло быть.
(5) Вряд ли можно считать причиной то, что маршрут оказался проще.
(6) В день восхождения Уимпера, Каррель повернул из под вершинной башни. Скорее всего, главной причиной был шок от того, что он увидел соперников на вершине. Итальянцы вернулись через три дня и достигли вершины.

 

 Кадр из фильма "Гора зовет". Каррель несет Уимпера, упавшего метров на 100... Ничего подобного не было...

 

Откуда взялась подобная трактовка исторических событий? Видимо не обошлось без фантазии автора. Однако что говорить, когда в музее в центре Церматта нон-стоп крутят фильм 30-х годов авторства знаменитого Луиса Тренкера. Фильм достойный своего времени: практически ничего не соответствует реальной истории. Но ведь крутят, люди смотрят, далеко не все потом читают грамотные книжки. Может быть и хорошо и правильно, что существует почва для создания мифов и легенд? Об обрезанных веревках и соревнованиях на горе. Между тем умных и правильных книжек уже целая библиотека из многих томов накопилась ….

 

Литературный феномен…

Пожалуй, ни одно восхождение в альпинистской истории не описано и не разобрано с такой тщательностью, как восхождение на Маттерхорн от 14 июля 1865 года. Основным источником информации является книга самого Уимпера «Scrambles among the Alps», которую он потом дополнил в книге «Восхождение на Маттерхорн». Только в XIX веке «Scrambles» выдержала пять изданий и продолжает переиздаваться. До сих пор она постоянно лежит на прилавках магазинов в Церматте, являясь в своем роде безусловным рекордсменом.

 

 

      

 

 

 

 

История первого восхождения (естественно чуть-чуть по-своему) пересказывалась всеми историками альпинизма и историками собственно Маттерхорна, классиками, таким как Гвидо Рей, Энцо Мадзотти, Фритц Шмидт, Арнольд Ланн, Рональд Кларк... В том числе биографом Уимпера знаменитым альпинистом Фрэнком Смайсом. И современными авторами…

 

 

           

         

 

 

Когда речь идет о самом восхождении, то особое место, конечно, принадлежит фолианту на 850 страниц англичанина Алана Лайеля. Хотя назвал он книгу оригинально «Первый спуск с Маттерхорна». Бывая в Церматте, я насколько позволяла совесть, зачитывался ее прямо в магазине. Купить бы, но цена в 150 франков была неподъёмной. В книге все источники информации (статьи, отчеты, рассказы) подвергаются тщательному анализу. Особое место занимают разборы свидетельских показаний, данных участниками и свидетелями трагического происшествия, данными в рамках полицейского расследования. Очень интересного документа.

 

 

 

Но в общем, на страницах этих изданий повторяется в том или ином виде рассказ главного свидетеля – Эдварда Уимпера. Собственно как британский юрист и альпинист, Лайель защищает Уимпера от нападок с разных сторон. В частности, в Церматте среди гидов всегда сохранялась своя версия произошедшего. Она излагается  в книге потомка гидов XIX века, известного швейцарского писателя Ханнеса Таугвальдера, написанной в соавторстве с журналистом Мартином Ягги.

 

 

   

 

  

Не вдаваясь (пока) в подробности, отмечу, что они рисуют образ Уимпера в довольно негативном свете, мол, его амбиции, его суетливость сильно поспособствовали трагедии. И чтобы это завуалировать, англичанин попытался замазать грязью местных гидов отца и сына Таугвальдеров... Но об этом позже. Сейчас только отмечу, что ни о каком споре или пари речи в этих книгах нет, просто потому что его не было. Хотя противостояние, состязание было, и оно было очень серьезным.

Никто его не хотел, так получилось....

 

Анекдот про профессора Тиндаля, одного из пионеров Маттерхорна

«Вы знали профессора Тиндаля?» - спросил заросший густой бородой швейцарец-проводник. Услышав свое имя, 45-летний долговязый британец подошел ближе к бородачу. «Да, а что случилось?»

 

 

 

 

«Так вот…, он – мертв!» - громко сказал бородач. У Тиндаля перехватило дыхание. Согласитесь, слышать о себе такие вещи без волнения тяжело. «Как! Что случилось?” «Вчера, вместе с товарищами он упал с вершины Маттерхорна!» По тону чувствовалось, что швейцарец доволен исходом их восхождения. Поделом, мол, ненормальному чужеземцу, который непонятно зачем лазил куда не надо! Вероятно, имя Тиндаля было самым известным у местных… что же не самая плохая слава!

В том, что он сам жив, профессор не сомневался. Но стало ясно, что-то там произошло. Надо срочно менять планы и ехать в Церматт. Что-то случилось и, вероятно, с Уимпером. На минуту вернулось чувство неприязни к этому человеку, появившееся в день их первой встречи в Брейле. Этот молодой нахал, с прозрачными холодными глазами совершенно выпадал из всей устоявшейся системы британского альпинизма, нарушал все принципы, так отстаиваемые Тиндалем. Прежде всего, восхождения должно совершаться с целью изучения и постижения природы гор, затем, чтобы полюбоваться их красотой. Но никак нельзя превращать их в место состязаний, споров, пари – не скачки же это! Этот Уимпер был еще более радикален, чем писатель и философ Лесли Стивен, идеолог альпинизма как игры, как развлечения. С ним Тиндаль спорил и очно, в Альпийском Клубе и заочно, в книгах и статьях. Но там было хоть понимание позиций. А Уимпер совершенно не признавал никаких правил. Научная сторона для него было ничто, а в спортивной, вел себя вел себя как человек другого склада, другого, чуждого поколения. Во всем поведении его чувствовался какой-то не нужный, по мнению Тиндаля, в горах фанатизм. Его желание взойти на Маттерхорн было каким-то маньякальным и, можно сказать, не совсем здоровым.

Честно сказать, Тиндаль сам до этого времени не оставлял надежды быть первым на этой горе. У него было уже две попытки, близких к успеху.  Гору он знал хорошо, что же – надо спешить в Церматт. Может быть нужна его помощь.

 

  Судя по составу туристов в Альпах, Великобритания в самой середине XIX века была просто гегемоном. Над континентальной Европой пронеслась волна революций, престолы постоянно шатались, восседавшие на них правители менялись. Германия была раздробленной, в Австрии Габсбурги едва сохранили своё владычество, когда восстали венгры, Францию разрывал неистребимый дух революции, о проблемах других и говорить не стоит. Швейцария тогда была чем-то вроде современного Непала, к тому же только что пережившей и не до конца еще отошедшей от серьезного военного конфликта между католиками и протестантами. В стране всё было дешево, в горах жили нищие люди, с многодетными семьями. Так что даже среднего достатка англичанин чувствовал себя богачом. Все были рады любому заработку, были рады услужить господину туристу-альпинисту. Со строительством железной дороги путешествие по Европе перестало быть уделом аристократов, появился массовый туризм и мода на него. Сначала только в Британии.

 

 

 

К тому времени, как Тиндаль добрался до Церматта, тела погибших альпинистов и гида Мишеля Кроза уже были сняты. Остался не найденным только 19-летний лорд Фрэнсис Дуглас. Считалось, что бедняга застрял где-то на скалах. Хотя столь же вероятно, что он упал глубоко в бергшрунд. рядом с другими телами нашли пряжку от его ремня.

Между тем его мать (маркиза Квинсберри) и родственники настойчиво просили продолжить поиски, надеясь, что юноша еще жив (!).

 

  Линия падения, по ней Тиндаль намеревался спуститься в поисках юного лорда

 

Чтобы найти тело Дугласа, Тиндаль решил собрать целую экспедицию. Он закупил в Женеве 900 метров веревки с целью провесить ее с вершины вниз по северной стене и чтобы гиды спустились и просмотрели все скальные участки. И сам был готов принять участие в работах, в качестве руководителя.
Однако кто был верховной властью в районе в то время? Ею был настоятель местной церкви «отец» Руден. Именно он запретил всем местным гидам участвовать в этом мероприятии, «во избежание новых жертв». Мне кажется, он был прав. Тиндаль уехал из Церматта расстроенный.

В 1868 году, то есть через три года, 48-летний Тиндаль вместе с гидами братьями Макиньяцами из Аосты прошел первый траверс Маттерхорна, поднявшись из Италии и спустившись в Церматт. Возможно, это была вершина его альпинистской биографии. Джон Тиндаль (1820 – 1893) известен как крупный ученый-энциклопедист, популяризатор науки и… альпинизма. Его книги о восхождениях и изучениях ледников были даже переведены на русский язык…

Эдвард Уимпер

 

В тот день, когда Тиндаль пытался организовать поисковую партию, единственный из оставшихся в живых англичан, побывавших на вершине Маттерхорна, был уже по дороге в Лондоне. Уставший, можно сказать, измотанный, он мечтал отоспаться и успокоиться. Но сон не шел. В голове не удавалось остановить поток невеселых мыслей и по большей части горьких воспоминаний. Они всегда приводили к одной мысли: всё ли правильно он делает сейчас, ведет ли себя достойно ? Вспомнилось, как смертельно уставший спустился он в Церматт после восхождения. Тогда не было слов, чтобы сказать, что произошло. А сейчас перед ним стоит задача описать всё на бумаге. С разъяснениями он решил обратиться в Таймс, самую престижную и всегда следившую за альпинистскими достижениями британцев газету. Он напишет письмо, в котором всё будет изложено коротко и точно. А затем, книгу. Только надо немного успокоиться и прийти в себя….

8 августа: поздравляем с Днем Альпинизма!

Поздравляю с Днем рождения альпинизма!  Желаю удачи в горах! Они должны быть источником и местом счастья. Хотя не всегда этот так, к сожалению... Дата рождения альпинизма определена  очень четко - это 8 августа. Это день перрвого ... читать больше

Поздравляю с Днем рождения альпинизма!  Желаю удачи в горах! Они должны быть источником и местом счастья. Хотя не всегда этот так, к сожалению...

Дата рождения альпинизма определена  очень четко - это 8 августа. Это день перрвого восхождения на Монблан, по поводу которого сказано и написано много. Но на первом плане, почему-то, оказывается явно недостоверная информация. Первых восходителей Жака Бальма и Мишаля Габриэля Паккара называют швейцарцами, что очень далеко от истины.

Герои 8 августа родились и прожили всю жизнь в Савойе (герцогство Савойя), которая большую часть времени, им отмерянному, находилась в составе так называемого Сардинского королевства, главной частью которого, правда, было княжество Пьемонт (столица Турин). По национальности их однозначно можно называть французами, но никак не швейцарцами.

 

 

 

1786 год был мирным (может быть, последним на долгие годы) для Европы: заключались торговые договора, укреплялись семейные связи между монархами, ученые занимались науками, поэты - стихами, художники – картинами. Крестьяне растили урожай и детей, города расширялись и обновлялись. По большому счету, ничего не предвещало той страшной бури, которая разразилась уже через несколько лет. 32-летний французский король Людовик XVI еще думал, что всё само собой наладится, что финансисты поноют и найдут как всегда выход из надвигавшихся дефолтов. А на дерзкие идеи кучки либералов можно не обращать внимания. Англия через 10 лет после потери американских колоний уже перестала обижаться и привыкла жить по-новому. Вовсе не плохо. Европа проводила в последний путь Фридриха Великого, грозного когда-то воина, заканчивавшего жизнь спокойным домоседом.

 

В мирной, процветающей и богатой, к тому же республиканской, Женеве все восхищались  семейством Горация Бенедикта де Соссюра. Сам он блистал, выдавая одно научное открытие за другим,  руководил всей системой образования города-государства, успешно реформировал ее. Его политическая позиция была сильна, Соссюр был одним из авторитетнейших лидеров Женевы, сумевшим удержать ее от смут конца 70-х. Это был просвещенный консерваторо, который верил, что разумное развитие общества не нуждается в смутах и восстаниях. И что Женева даст миру пример правильного, рационального устройства.

 

Гораций Бенедикт де Соссюр - отец альпинизма. Самому ему и его семье этот портрет не понравился. Хотелось выглядеть моложе:)

 

Дети подросли, радуя своими успехами самого Соссюра и его верную, любящую супругу. Полная идиллия. Правда, здоровье начинало подводить 46-летнего аристократа, он немного сомневался, сможет ли подняться на вершину Монблана. Это когда путь будет, наконец, найден. А дело шло к тому…

 

Мишель-Габриэль Паккар и Жак Бальма

 

Нужно сказать о том, что запущенная каким-то некомпетентным типом, версия, что это были «швейцарцы», не выдерживает критики. Герои 8 августа родились и прожили всю жизнь в Савойе (герцогство Савойя), которая большую часть времени, им отмерянному, находилась в составе так называемого Сардинского королевства, главной частью которого, правда, было княжество Пьемонт (столица Турин). Швейцария была далеко, с ней не было практически никаких связей, ведь Женева, Невшатель и их окрестности также в нее также не входили. Так что и Соссюра называть швейцарцем не совсем верно!

 

Как известно история начинается с того, что в 1860 году 20-летний студент, парктикант Женевского университета  Гораций Бенедикт де Соссюр (1740 – 1799) объявил о присуждении денежной премии тому, кто найдет путь восхождения на вершину высочайшей горы Альп Монблана. С разрешения местного священника, он разместил письменное объявление об этом на дверях церквей во всех коммунах ущелья. Так что об этом узнали все, даже неграмотные. Это даже возбудило в местных мужчинах некоторый энтузиазм, были даже сделаны попытки – далекие от успеха. Никто не верил по-настоящему в успех. Может просто не нашлось соответствующего миссии, «чудака»? Или просто время не пришло?

Кстати, о чудаках. Самое время упомянуть об одном из них. Занимался поисками пути восхождения на Монблан другой женевец - Марк-Теодор Бурри (1739 - 1819), сын часовщика, певчий в храме, художник, журналист и т.д…. В жизни его горы заняли значительное место, он много путешествовал, в общем, 60 лет подряд, практически каждый год! Бурри много о них писал, называя себя «историографом Альп». Он действительно им был, издав пару книг и написав огромное количество текстов про Альпы. Человек необычайной энергии, он очень часто вел себя странно. Так, свои "гениальные" по его мнению, картины он рассылал европейским монархам, выпрашивая у них вознаграждения , публично называл себя обладателем "лучшего голоса в мире" и т.д… Бурри открыл для себя Альпы почти одновременно с Соссюром в начале 60-х и не мог жить без них. После восхождения на Пик Бюэ (1775), он «загорелся» идеей штурма самого Монблана. Как хороший художник он иллюстрировал книги Соссюра, оставив бесценные свидетельства внешнего вида гор той эпохи.

 

Автопортрет Бурри, тут он сам себе явно понравился

 

 Но пора уже начать представлять настоящих героев 8 августа. Мишель-Габриэль Пакккар (1757-1827) - сын зажиточного местного нотариуса (notaireroyal), местная элита. Клан Паккаров уже тогда владел парой гостиниц и до сих пор в Шамони есть гостиница, носящая их имя. Отец, который нотариус, нашел средства для обучения сыновей: один из них стал адвокатом, другой – священником. Третий – собственно наш герой, Мишель-Габриэль, долго учился на врача в Турине и Париже. Еще будучи 18-летним студентом, на каникулах сопровождал англичанина Томаса Блэйки в его попытке найти путь восхождения на Монблан. Вернувшись в родное Шамони в начале 80-х, Паккар, вместе с братьями, включился в поиск пути к вершине. Честолюбивый молодой человек стал рассматривать это не просто как хобби и, тем более, не как попытку подзаработать. Аккуратные записи о своих научных наблюдениях свидетельствуют о том, что он считал себя ученым и мечтал, наверное, о больших свершениях. Более того, сохранилась пара чисто научных статей молодого врача, посвященных геологическим наблюдениям и атмосферным явлениям в горах.

Летом 1783 года Паккар присоединился к попытке восхождения команды Бурри, которого знал уже много лет. Они еще в Париже много времени проводили вместе. И теперь вместе отправились к леднику Боссон, к Монблану, по стандартному пути через Монтань де ля Кот. Длительная непогода не дала возможности предпринять серьезную попытку пробиться выше. Это был последний совместный выход Паккара и Бурри. Что между ними произошло, какая размолвка, точно неизвестно. Ясно только, что между ними возникла неприязнь, на грани вражды.

 В 1784 году попытки найти путь продолжились с новой силой. Паккар несколько раз выходил на поиски маршрута. Сначала он с гидом Пьером Бальма прошел по леднику Мер де Гляс, откуда взойти на Монблан очень сложно даже сейчас. Решено было разведать противоположный юго-западный склон. На этот раз Паккара сопровождал гид Жан-Батист Жакэ. Через перевал Коль Воза они прошли на ледник Бионносэй и далее скальному склону почти поднялись на Эгюий дю Гутэ (не дошли метров 100). Через некоторое время Бурри, прослышав про этот маршрут, вышел на него с большой компанией гидов. Сам женевец остался на Тет Русс, где занялся рисованием, а вот гидам Ж-Б. Ломбару и Ф. Гидэ удалось подняться не только на Эгюий дю Гутэ (3835м), но и пройти траверсом до Коль дю Дом (4237м), вплоть до скал, где сейчас приют Валло. По возвращении Бурри написал статьи и разослал по всей Европе письма, в которых всячески превозносил свой подвиг. Он считал, что путь к Монблану найден и пригласил Соссюра в следующем году принять участие в совместном восхождении. Или точнее, Соссюр не смог отказать Бурри принять участие в экспедиции, признавая заслуги того в открытии маршрута.

Сам Соссюр в эти годы ежегодно совершает большие исследовательские поездки по Альпам. Много ходит пешком, через перевалы, изредка восходит на незначительные вершины. В тот год в Шамони он встретился и познакомился с Паккаром. Поселился в их гостинице, пригласил молодого врача на обед. Соссюр очень положительно написал о Паккаре в своем дневнике. Но дистанция между ними была сохранена, тут и возраст, и социальный статус.

1785 год. Лето этого года было аномально влажным, поздняя весна – масса снега в горах. Экспедиция откладывалась и откладывалась. Гиды слали письма в Женеву и получали ответы. Соссюр выделил деньги на строительство хижины, где-то в районе нынешней «охотничей» хижины в районе Ронь (2750м). Гиды сложили ее из камней, занесли сено для ночевки. В сентябре, уже на исходе сезона, гиды Ломбар и Пьер Бальма решились идти и дали знак в Женеву.

 

Склон, по которому производилась попытка восхождения в 1785 году, и где ходят сейчас

 

 

Путь через Дом дю Гутэ, ныне самый популярный маршрут, был слишком сложным и для Соссюра, и для Бурри, и для его сына Исаака. И вышли поздно из-за холода, и снега много было на скалах, и состав был слишком большим – 12 человек (9 гидов + 3 сеньера). Во время восхождения на вершину Эгюий дю Гутэ попала только пара гидов, остальные благоразумно повернули с середины гребня. Неудача. Бурри позже критиковал академика, в частности за то, что тот слишком много времени уделял научным наблюдениям и вообще плохо шел. Это было правдой, хотя сам певчий тоже был не на высоте. Он спускался оригинальным способом - висел на плечах впереди идущего гида, в то время как сзади его держали за пояс. Академик же спускался страхуемый тремя веревками, при этом ноги его переставлял впереди идущий гид. Соссюр был обвязан веревками «как в тюрьме» - так написал позже Паккар. Замучали они бедных гидов.

Соссюр же, проанализировав маршрут, пришел к выводу, что идти нужно все же со стороны Шамони. Другой вывод был следующий: больше никаких спутников, партнеров по восхождению! Только он и гиды.

 

1786 год

  В том далеком от нас году шамонийские гиды, энтузиасты штурма Монблана были настроены очень решительно. Планы восхождения были их дежурной темой длинными зимними вечерами за стаканом вина. Как только в июне установилась благоприятная погода, шамоньяры развернули целую операцию по разведке возможного пути восхождения. По общему мнению, оно было возможно только через Дом дю Гутэ и главным считалось уже определение лучшего направления подходов – с севера или и юга.

Практически все дееспособные проводники занимались поиском маршрута и постепенно сформировалась ударная группа из самых сильных: Ломбар, Каша, Франсуа Паккар, Пьер Бальма... 24-летний Жак Бальма в их число не попадал, его всерьез тогда не воспринимали. Жак имел репутацию большого оригинала, не желающего быть как все. Жил он на хуторе в Боссоне, считался не очень хорошим хозяином, так как очень много времени проводил на охоте и в поисках кристаллов горного хрусталя. Да еще имел репутацию хвастуна… Тем не менее, именно его горный кристалл купил, гостивший в Шамони великий Гёте. Хотя не все этому верили.

  Так или иначе, но Жак Бальма заинтересовался идеей восхождения на Монблан. В конце июня состоялся его большой разведывательный выход, во время которого он вычислил будущий путь восхождения. Обычная версия выглядит так: узнав об очередном выходе гидов на поиск пути, как бы случайно, в поисках кристаллов, пошел по следам группы. Четверо его старших товарищей по стандартному пути через Гран Мюле дошли до седловины Коль дю Дом и попытались пройти по узкому обледенелому гребню Босс. Место несложное, но это по нынешним меркам, тогда, без кошек, идти его не решились. Наступали сумерки и гиды пошли на спуск. Все, кроме Жака Бальма. Отстав, он продолжал всматриваться в верхние склоны "белой горы". Спустившись чуть ниже, Жак переночевал на леднике, сидя на первых попавшихся камнях. Утром у него хватило сил осмотреть другой вариант подъема. Жаку показалось, что он нашел желанный путь восхождения. С уверенностью в себе у парня было всё в порядке, он сам поверил в удачу.

  Так ли это было?  Есть еще текст, согласно которому Бальма провел на леднике 4 дня и в одиночку поднимался к гребню Босс еще до того, как там появились другие гиды.

  Немного спустя состоялась историческая встреча двух героев нашего повествования. Тут самое непонятное место в этой истории. Даже сам Жак по-разному рассказывает о нем. Почему собственно они оказались вместе: Бальма и Паккар? Когда это встреча происходила? Между разведкой и штурмом прошло почти полтора месяца. Наиболее достоверной является версия, что они много общались в последние дни в связи с болезнью новорожденной дочки Жака. Но она родилась примерно 20 июля, была неизлечима и умерла где-то в момент восхождения. Или же они контактировали ранее по поводу родов. В любом случае, возникло некоторое доверие между двумя людьми. Бальма, который первоначально собирался выходить прямо на Соссюра, подумал, что более надежно сходить сначала с кем-то, кто не составит потом конкуренцию в качестве гида. Паккар в целом представляет всю картину так, что это он искал с кем пойти на гору, и под рукой оказался Бальма, который кроме того имел свой вариант подъема. Кстати, Соссюр об их восхождении записал, что его сделал Паккар в сопровождении гида Бальма. Однако ничего не известно о том, платил ли доктор за услуги проводника, похоже, что нет.

 

Маршрут Бальма - Паккара (по алфавиту). Сейчас по нему не ходят

7 августа 1786 года Паккар и Бальма вышли из Шамони, по отдельности, без лишнего шума и не привлекая внимания конкурентов из числа гидов. В разных источниках указано разное время выхода. На вершине Монтань де ля Кот восходители заночевали, в сложенном из камней примитивном убежище. Утром 8 августа было безветренно и тепло. Шли по леднику без веревки, определяя трещины альпенштоком. На Большом плато заплутали среди трещин. Проваливаясь по колено в снег, восходители начали быстро терять силы. Здесь окончательно выбрали путь - влево к северному гребню. Подъем был мучительно тяжелым, восходители беспрерывно останавливались и валились в снег. Не один раз хотели повернуть. Все же воли хватило, сделали еще одно усилие, и буквально вползли на высшую точку. Позже Бальма рассказывал, что он всю дорогу тащил и тянул ослабевшего доктора. Зачем спрашивается? За их подъемом следили из долины и ничего подобного не видели. Шли вместе, причем Паккар первый поднялся на вершину, установил красный флаг.

Выходя на восхождение, Паккар прекрасно понимал, с какими оппонентами он будет потом иметь дело. Поэтому он решил обзавестись надежными свидетелями и посетил самого авторитетного из гостей Шамони - силезского барона фон Герсдорфа (гостившего ранее, кстати, у Соссюра). Бальма утверждал, что это он договорился с бароном, что маловероятно. В любом случае, многие знали о попытке восхождения. Поэтому было естественно то, что все кому это интересно, наблюдали за продвижением двойки к вершине.

Барон наблюдал в хорошую подзорную трубу ход восхождения и записывал в журнал его хронологию. Кстати, среди тех, кто был вместе с Герсдорфом в это время, упоминается некий русский офицер. Всё было зафиксировано с немецкой точностью: в 6.23 два человека взошли на вершину - первым был Паккар, вторым - Бальма. Они развернули на вершине Европы красный флаг - не из революционных побуждений, просто он хотелось, чтобы их достижение было видно всем внизу.

 

Исторический сюжет на стене дома в Шамони

 

Солнце уже начинало садиться, и благоразумно было бы поспешить. Тем не менее, Паккар выполнил все полагавшиеся научные наблюдения: давления, температуры, цвета неба, сделаны засечки на окружающие вершины - на все ушло 34 минуты. Только после этого начали спуск, вскоре превратившийся в кошмар. Стемнело. Идти было невозможно. Некоторое время просто сидели на снежном склоне. Повезло - вышла луна. Хорошо, что путь шел все время вниз, новый подъем им было бы просто не преодолеть! Несколько часов ушло на блуждание среди трещин, некоторые из которых переползались по связанным альпенштокам (?). К рассвету добрались до скал, где полностью истощенные, пару часов проспали. К обеду, обгоревшие и почти ослепшие от снежной белизны, Паккар и Бальма спустились в Шамони.

Соссюру сообщили об успешном восхождении уже 10 августа. И 12 августа он уже послал в Шамони распоряжение о постройке горных хижин на Монтань де ля Кот и Гран Мюле. Академик хотел повторить маршрут в этот же год. 15-го августа Соссюр принял Жака Бальма и сопровождавшего его Франсуа Паккара в Женеве. Шамоньяр приехал за наградой и с предложением своих услуг на будущее. Это уже начало другой истории…. Тоже длинной…

Тем не менее, нужно и нашу завершить эпилогом.

 

Рисунки к рассказу Александра Дюма

 

Эпилог

Мишель-Габриэль Паккар и Жак Бальма поссорились вскоре после их совместного восхождения, но, тем не менее, долгие годы нормально сосуществовали вместе в одной долине. Паккар сделал попытку опубликовать отчет об их восхождении, но безуспешно. Восхождение Соссюра 1787 года всё затмило. Тогда Паккар понял своё место в жизни и спокойно это воспринял. Он всегда был в числе самых уважаемых людей долины Шамони и длительное время был мировым судьей и мэром. Бальма также прожил достойную жизнь. Вплоть до 20-х годов XIX века он был лидером местных гидов, организовывал прием альпинистов, командовал своими земляками, несколько раз был на вершине. Он также одно время принимал участие в управлении долиной на выборной должности. Визит Дюма-отца сделал имя Бальма известным всей Европе. Сам же Жак так и не успел окончательно стать стариком. Увлеченный идеей поиска золота, он погиб в горах в возрасте 72 лет в 1832 году. Обстоятельства до конца неизвестны.

 

Александр Ельков

 

 

Памятник Соссюру и Бальма в Шамони

 

 

Игорь Похвалин. Размышления у могилы А. К. Абрамова в Симферополе

  Статья из сборника историческое наследие Крыма. Симферополь. 2014 г. Мне и легко и сложно писать об Александре Константиновиче Абрамове, генерале, выдающемся географе и гражданине России. Легко, потому что сам был в тех местах ... читать больше

 

Статья из сборника историческое наследие Крыма. Симферополь. 2014 г.

Мне и легко и сложно писать об Александре Константиновиче Абрамове, генерале, выдающемся географе и гражданине России. Легко, потому что сам был в тех местах Средней Азии, где пролегал путь военного и географического гения, а сложно, потому что на его осквернённую могилу на Братском кладбище в верховьях Петровской балки Симферополя с совестливым покаянием прихожу ежегодно в дни памяти воинов, павших в Крымской войне. Не участвовал А. К. Абрамов в Крымской войне, но по высочайшему повелению Александра II был похоронен на этом солдатском мемориале как выдающийся полководец. Теперь крест на его могиле есть, а праха под крестом нет! Последующие поколения оказались не столь благодарными, и в 1930-х годах кладбище фактически уничтожили, а часовню разрушили. В послевоенные годы здесь был мотодром ДОСААФ, а часть кладбища отдали под жилую застройку. Также разрушили памятник и разграбили могилу генерала А. К. Абрамова (1836–1886) —участника среднеазиатских походов под командованием легендарных Михаила Черняева, героя Севастопольской обороны, Константина Кауфмана и Михаила Скобелева, начальника Ферганской области, георгиевского кавалера, географа и путешественника.

 

 

...Летом 1980 года в составе крымской экспедиции я отправился в район Алайского хребта на Памире, где был доктором и участником. Мы поднимались на вершины «Синей реки», расположились лагерем у одного из притоков реки Кок-Су, вытекающей от ледника Абрамова. Наше полуторамесячное пребывание здесь несколько раз требовало посещения ледника Абрамова — в целях и восхождений, и разведки новых маршрутов. В одном из выходов к вершинам пик Кольцова, Айдарбек и Коммуна мы решили пройти к леднику Абрамова на лавинно-гляциологическую станцию «Ледник Абрамова», созданную по программе международного гидрологического десятилетия в августе — октябре 1966 года (по итогам обследования многих ледников Памира и Западного Тянь-Шаня, ледник Абрамова имел оптимальные параметры для проведения научных исследований). Кстати, задача сооружения станции на высоте 3600 метров на древней морене была сложной: вдали от наземных транспортных коммуникаций нужно было построить жилой дом с рабочей комнатой и другими подсобными помещениями, дизельную, склад для хранения продуктов и различного оборудования, изготовить топливные цистерны и т. п.

Участник строительства станции «Ледник Абрамова» В. Ширяев, тогда студент геофака ТашГУ, ярко передал свои впечатления: «Сурова природа ледника. Даже летом выпадает снег. Зато как здесь красиво в июле-августе, когда цветут альпийские луга! Рядом с вечными снегами «газоны» нежных растений. Такая пора — раздолье для сурков. Везде, где есть травянистый покров, видны их норы. В это время зверьки нагуливают жир, чтобы потом, в спячке, дождаться следующего лета.
На леднике в тёплое время года всегда работает «фабрика лавин». Почти каждый день она выдаёт….. (далее читайте в оригинале)….

Об авторе

 

 

 

 

 

Легенда о благородном рыцаре Мэллори и его юном друге Сэнди. Часть 2

  От автора: сейчас уже не удастся остановить общий тренд. Еще пара фильмов, пара комиксов и пара книг - и станет общепринятым считать, что Мэллори и Ирвин были на вершине Эвереста. Никто аргументов против слушать не будет. Так будет ... читать больше

 

От автора: сейчас уже не удастся остановить общий тренд. Еще пара фильмов, пара комиксов и пара книг - и станет общепринятым считать, что Мэллори и Ирвин были на вершине Эвереста. Никто аргументов против слушать не будет. Так будет везде указываться: МЭЛЛОРИ И ИРВИН 8 ИЮНЯ 1924 ГОДА, ВЕРОЯТНО, БЫЛИ НА ВЕРШИНЕ. Нет только точного подтверждения и все уверены, что в снегах Эвереста лежит фотокамера, в которой есть четкие снимки, подтверждающие факт восхождения. Оцените: в анонсе будущего фильма говорится, что их видели в 100 футах (30 метрах) от вершины! Могли ли они тогда не взойти? Почему же кто-то сомневался раньше?

В таких случаях должен же кто-то и где-то возразить! Вот я это и делаю… Александр Ельков.

---

Аналогичная, по моему мнению, история уже произошла с китайским восхождением 1960 года. Поначалу, в западном мире его никто не признал. Но потом тренд изменился и люди, которые занимались исследованиями и были заинтересованы в получении разрешения от Китая, приняли другую позицию. И теперь уже не слышно практически никаких сомнений – китайцы в 1960 году были на вершине. Трудно представить: пройдя зону смерти без кислорода (кончился на 8600, по их словам), ночью, вверх и вниз, пройдя лазанием и без крючьев Вторую ступень (никогда не занимаясь скалолазанием), спустившись потом с нее без обвязок и не оставив там веревки и т. д ..

 

Жестокая арена

 

Подвигов Мюнхгаузена там было на целую страницу…. Это, конечно, другая тема, но что-то роднит, кроме места действия…

 

Стоят (слева - направо): Энди Ирвин, Джородж Мэллори, Эдвард Нортон (руководитель), Ноэл Оделл... Остальные не так важны.... 

 

 

 

 

Память и оптимизм

 

8 июня 1924 года, примерно в 12:50, в просвете между облаками Ноэл Оделл увидел двойку Мэллори - Ирвин, поднимающуюся по снегу, затем они взобрались по очереди на какой-то скальный выступ.

Первая его мысль была: «почему так низко ?».

Именно так описан вкратце этот эпизод у Янгхазбенда. Интересно, что в современных книгах (хотя я читал не все) об этой реакции Оделла скромно умалчивается. Приводятся обширные цитаты из его описаний, и доказывается, что видел связку недалеко от вершины.

 

 

 

 

Удивление («почему так низко») оно, в числе прочего, основано на незнании и общем оптимизме участников экспедиции. Они почему-то считали, что с набором высоты темп подъема практически не снижается, и что на пути нет технических сложностей. Там, в настоящей «зоне смерти», из них еще никто не был, но почему-то они верили, что на решающий выход силы у них найдутся. Объективно для этого предпосылок не было, истощенные альпинисты еле волочили ноги, но вера оставалась.

Эта вера и оптимизм сохранились в памяти Ноэла Оделла до конца его дней…

Еще раз скажем, что в экспедиции сложности пути к вершине недооценивали. Это нашло своё выражение в общем оптимистическом тоне отчетной книги Янгхазбенда. Про Вторую ступень он писал почему-то, что там нет технических сложностей. Вообще, весь текст выглядит так, как будто нужно убедить всех в том, что вершина достижима и надо продолжать усилия. И собирать новые экспедиции. Хотя, если честно, до изобретения более-менее эффективных кислородных аппаратов шансов на успех не было ни у кого. Ни с 12-килограммовыми аппаратами, ни без них.

Все в экспедиции считали, что с набором высоты сложности, связанные с этой высотой особо не нарастают. Пишут, что Нортон и Соммервел не дошли до вершины «каких-то 300 метров». Чуть-чуть не дошли… А ведь с точки зрения современного бескислородного восхождения, то оно как раз и начинается с 8500, до этого – просто разминка. Это для лучших альпинистов, в качественном снаряжении, в физической форме, акклиматизированных и имеющих соответствующий опыт. Это по их описаниям выше 8500 человек выходит за грань возможного, он делает это «невозможное» силой воли и с теряющимся при этом сознанием. Хорошо, когда при этом есть перильные веревки. А еще неплохо, если рядом идут товарищи с кислородом. Тут уже сложный «фэйр плей» получается. Кому, что и как засчитывать. Перечесть чистые бескислородные восхождения, окончившиеся удачно, можно на пальцах (правда, двух) рук.

До восхождения Месснера и Хабелера в 1978 году бескислородное восхождение на Эверест считалось невозможным. Это на основании многолетней практики, а не теоретических экзерсисов.

* Или возможным только для китайцев, вдохновленных решением собственного партийного собрания.

 

Дальнозоркость и эмоции

 

Однозначно определить точное место, где он видел своих товарищей, Оделл не мог. И когда к нему стали обращаться за разъяснениями 55 (!) лет спустя, начал сам сильно сомневаться. Хотя в принципе, Оделл полагал, что Мэллори достиг вершины. При этом обойдя Вторую ступень слева по ходу, по восточному склону (что практически невозможно).

Так где же видел Оделл своих товарищей?

По-моему, совсем не сложно определить.

Оделл мог видеть двойку либо ниже Второй ступени, либо в районе Третьей.

 

Рисунок из книги Янгхазбенда. Думаю, это самое оптимистическое преположение. Они были ниже.

 

 

 

 

От Второй ступени до Третьей путь идет по простому гребню, который не просматривается снизу. На самой вершине Второй ступени есть сомнения, что вообще кого-то увидеть. Двоих сразу еще сложнее. И уж точно, перед этим они не идут по снегу. Не говоря о том, как туда можно было залезть, об этом потом.

Энди Полиц, Джейк Нортон, Марк Хорелл и другие утверждают, что Оделл видел двойку у Третьей ступени.

Какая бы была тогда его реакция ? Я думаю, несмотря на высоту и природную сдержанность, англичанин подпрыгнул бы и закричал: «Мы сделали его!». Как Хиллари: «Мы нокаутировали ублюдка!» Но никак не «почему так низко?» При этом ни у кого сомнений в успешном достижении вершины двойкой восходителей не было бы. И уж совсем не низко это было бы! Это был бы отличный темп, учитывая что выйти они могли только после рассвета.

 

 

 

 

 

Точное место, где он видел уже двойку не установишь, но и не изменишь эмоциональную реакцию: «почему так низко».

А она говорит во всем - двойка была ниже Второй ступени.

Почему так низко? Да, это низко для достижения вершины. К тому времени (почти час дня) кислород должен был уже заканчиваться и успех без него был, вряд ли, возможен. Хотя Оделл был принципиальный противник кислорода, чем нанес, кстати, вред дальнейшим экспедициям, принявшим его доводы. Он ходил на высотах до 8200 с кислородом и без. И разницы не заметил. Правда, установив низкий расход – 1 литр в минуту. Восходители шли примерно с 2 литрами, но этого было недостаточно для поддержания высокого темпа, учитывая немалый груз за спиной. О кислороде тоже поговорим позже…

 

Почему так низко?

Да, совсем и не низко. Нормально. Даже если вышли рано. Путь от лагеря до Второй ступени не представляется простым даже при навешенных перилах. Если их нет, то восходитель должен быть занят поиском пути, постоянно останавливаться и осматриваться. Это, как минимум, вдвое увеличивает время прохождения. Да и лезть кое-где надо было попеременно и с неудобным станком с баллонами.

* Это где-то там китайцы становились на плечи друг другу, на Второй ступени такой трюк не провернут даже циркачи.

 

Почему так низко ?

С одной стороны, конечно, они были в плохой форме. Совсем не случайно главной причиной неудачи экспедиции в той же книге Янгхазбенда названа плохая физическая подготовка участников (такой вывод сделал доктор Лонгстафф). Темп движения всех альпинистов в экспедиции был, мягко скажем, не быстрым.

Ирвин почти неделю провел на Северном Седле. Это уже значило истощение. Эксперимент по участию молодого альпиниста уже давал скорее отрицательный результат. На высоте Сэнди был хуже других. Его мучила диарея, кашель, болело горло. Его нежное лицо обгорело, губы опухли. В дневнике он писал, что не мог заснуть из-за вызванных ожогами лица болей. Но отказать Мэллори он не смог. Вероятно, можно такое предположить, что старший товарищ тот сразу сказал другу правду, что он и сам слаб. И что далеко, скорее всего, они не пройдут. Думаю, у Сэнди хватило бы сил отказаться, если бы Мэллори предложил ему бескомпромиссную попытку восхождения. Не из страха за собственную жизнь (он показал себя во всем настоящим джентльменом), а из-за нежелания быть обузой.

Подъем даже на Северное Седло Мэллори осуществлял с кислородом. Зачем? Ведь по предварительному плану до 8300 м должны были идти без масок и баллонов. С одной стороны, это был эксперимент. Думаю, еще и опасались за результат, что могут не дойти, просто не могли, не было сил. Болезни, плохое питание, недовосстановление…

 

 

 

 

Знаменитая фотография: Мэллори выходит с одним баллоном. Йохем Хеммлеб утверждает - экономили силы, потому и шли медленно и с одним баллоном. Но один баллон, значит, ходка одного шерпа была наполовину холостой. А от медленного подъема с грузом устаешь сильнее, чем от быстрого. Мэллори просто не имел сил идти с двумя баллонами даже на 7700. А некоторые хотят представить его выходящим на штурм с тремя баллонами ! Этак с 20 килограммами. К тому же, крепить третий баллон нужно было каким-то особенным способом. И потом лезть по скалам.

Почему так низко ?

Да и потому, что не было оснований спешить ! Выходить по темноте возможности не было, путь по скальным ступеням был просто опасен. Да и сбор был, наверняка, неспешным. Просто потому, что было тяжело собираться, всё замерзшее, кашель мучает, в голове муть. Вышли, когда вышли. Да просто холодно было снаружи. Думаю, часов в восемь вышли. И Мэллори уже сказал Ирвину: идем пока не кончится кислород и возвращаемся обратно. По дороге шло испытание кислородной аппаратуры, альпинисты останавливались, меняли количество подаваемого кислорода, отмечали скорость подъема. Мэллори записывал данные карандашом на письме. Ведь ничто не говорило им, что они в смертельной опасности. На полпути ко Второй ступени оставили пустые первые баллоны, их нашли в 1991 году…

 Когда они подошли ко Второй ступени, кислород еще был, но уже немного. Тут бы сразу валить вниз. Но… нужно было еще попробовать найти проход, слева и справа заглянуть.

 

Наклонные плиты Эвереста - не самое лучшая форма рельефа для быстрого подъема, особенно когда не только нет перильных веревок, но никаких ориентиров, где идти лучше

 

 

 

Увы, все эти рассуждения не будут играть роли.

 

Общее мнение сформулировано примерно так:

ОДЕЛЛ ВИДЕЛ СВЯЗКУ НЕДАЛЕКО ОТ ВЕРШИНЫ, ТАК ПОЧЕМУ ИМ БЫЛО НЕ ВЗОЙТИ! ВЕДЬ ВЕРШИНА МАНИЛА ИХ СВОЕЙ ВНЕЗЕМНОЙ МАГИЕЙ, И ОНИ НЕ СМОГЛИ УСТОЯТЬ.

Красивая сказка про благородных, самоотверженных рыцарей! А ведь это слова Мэллори, что он не пожертвовал бы пальцем ноги ради вершины. Хотя, конечно, дело не в том, что кто хотел и насколько был фанатичен. По этому поводу для русскоязычных людей весь смысл произошедшего изложен в шутливой песне Владимира Высоцкого «Воля волею, коль сил невпроворот….» …

На бескислородный Эверест не было сил тогда ни у кого у мире, каким бы йогом он не был.

 

Фотографии любимых…

 

Известно, что в кармане Мэллори нашли письма его нью-йоркской подруги. Видно, он очень переживал, чтобы они случайно не попали в руки друзей. Груз не тяжелый, но тащить его на Эверест! Что-то в этом есть загадочное ...

А вот фотографии любимой жены, которую Мэллори собирался оставить на вершине, с ним не обнаружили. На сегодняшний день – это единственное доказательство достижения им высшей точки.

* Китайцы в 1960 году брали с собой на восхождение бюст Мао и не принесли его обратно. И это единственное доказательство того, что они были на вершине. Бюст этот, я думаю, они оставили где-то на 8300, где их восхождение и закончилось.

 

А вот, где фотография Рут Мэллори?

 

 

 

Уже промелькнули сообщения, что она была найдена в архивах Эдмунда Хиллари. Вот сюжетец получается! Новозеландец нашел фотографию на вершине, но так до смерти и хранил при себе тайну того, что он был не первым на вершине. Интересно, знал ли об этом Тенцинг? Наверное, Хиллари зашел первым, крикнул шерпу «подожди», а сам спрятал за пазуху улику. Или они вместе поклялись, что сохранят тайну. Но потом Тенцинг шантажировал Хиллари и заставлял того строить школы для шерпов.

Вероятно также, что Джим Уитаккер в 1963 году нашел на вершине бюст Мао и в приливе либеральных чувств сбросил памятник коммунистическому тирану в пропасть. Нет, он должен был уничтожить его полностью, вдруг китайцы обнаружили бы осколки. Так что Джим понес бюст вниз и его уничтожили в специальной лаборатории ЦРУ, в строгой секретности. Или хранят до сих пор в секретном сейфе. Чтобы продать со временем на благотворительном аукционе. Опять же с ним был шерп Наванг Гомбу. Его должны были ликвидировать и заменить на двойника. Благо, что шерпы так похожи друг на друга.

Что еще можно нафантазировать. Да, пожалуйста:

(1) Фотографии жены у Мэллори не было вообще. Они поругались перед выездом. Потом помирились в письмах.

(2) Он ее потерял, забыл в одном из лагерей – голова то плохо на высоте работает.

(3) Оставил в палатке, когда выходил на восхождение, зная, что не дойдет до вершины. Спрятал так, что Оделл не нашел.

(4) Оставил на высшей достигнутой точке, поклявшись вернуться. Там же и флаг страны воткнул. Всё потом китайцы в 1975-м (1966-68) прикарманили.

(5) Перед смертью достал, чтобы проститься, да и уронил.

(6) Отдал оставшемуся в живых Ирвину, который спустился мимо всех и до сих пор живет в одном из тибетских монастырей.

(7) Ирвин достал фотографию из кармана погибшего товарища, чтобы отнести жене, но потом сам погиб, сбившись с пути.

(8) Вытащили из кармана китайцы, возможно нашедшие тело в 1960 (1966-68, 1975), и использовали как открытку кинозвезды.

(9) Вытащил и спрятал Конрад Анкер (или кто-то из его друзей), чтобы не лишать мир интриги.

Все эти версии, кроме той, в которой Ирвин жив, я считаю более вероятными, чем то, что Мэллори оставил фотографию на вершине. Там оказаться шансов у него не было.

 

Ну и видок у тебя, Шарапов!

 

 

В таком одеянии Эверест к себе пустить не мог. Не солидно....

Легенда о благородном рыцаре Мэллори и его юном друге Сэнди. Часть 1

Первая английская экспедиция на Эверест в 1921 году столкнулась просто с невероятными организационными трудностями. При этом им удалось выполнить огромный объем работы, изучить подходы к вершине. Ее итоги были скорее положительными: путь ... читать больше

Первая английская экспедиция на Эверест в 1921 году столкнулась просто с невероятными организационными трудностями. При этом им удалось выполнить огромный объем работы, изучить подходы к вершине. Ее итоги были скорее положительными: путь дальнейших попыток был определен, более-менее прояснилась картина о порядке организации следующей экспедиции.

В 1922 года провели детальную разведку и определили маршрут, стратегию и тактику восхождения. Были предприняты первые попытки штурма. Альпинисты шагнули за восьмитысячную отметку. В том числе и впервые с применением кислородной аппаратуры. Однако финал у экспедиции получился минорным: семеро носильщиков погибли в страшной лавине на склонах Северного Седла.

Экспедиция 1924 года стала самой важной в истории Эвереста, до 1953 года, по крайней мере. Она создала невиданную славу этой горе и создала мистерию, сюжет, в котором эта гора нуждалась. Если ее рассматривать, конечно, как медиапроект.

 

РОДИЛАСЬ ЛЕГЕНДА О РЫЦАРЕ ЭВЕРЕСТА ДЖОРДЖЕ МЭЛЛОРИ,

ОТДАВШЕМ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА ИДЕЮ ВОСХОЖДЕНИЯ

 

Джородж Мэллори и Сэнди Ирвин по дороге в Гималаи. 1924 год...

 

  

 

Были ли Хиллари и Мэллори на вершине Эвереста?

 

Сомнение в том, что в 1953 году Эдмунд Хиллари был на вершине Эвереста, было высказано публично, в присутствии 1600 человек. Да еще в таком официальном месте как мюнхенский Deutschen Theater. Редактор ведущей баварской газеты Süpddeutschen Zeitung (организатора мероприятия) Томас Беккер на большом вечере, посвященном юбилею Эвереста, сказал: «доказательства жидковатые». Собственно доказательство одно – вершинная фотография. Но на ней изображен только Тенцинг Норгей с флагами. Вполне можно было сделать автоспуском! Времени было достаточно, хотя говорят, что из-за недостатка кислорода в баллонах, на вершине первовосходители были всего минут 15. Но один раз Хиллари щелкнуть то было можно!

 

Фотография с вершины 1953 года. На ней Тенцинг, фотографии с Хиллари нет...

 

 

Внук Тенцинга, Таши Тенцинг (3 раза уже взошедший на Эверест) объяснил это чисто британской деликатностью героев. Хиллари, зная, что его партнер не умеет ни читать, ни писать, думал, что, может быть он не умеет и фотографировать, и постеснялся ставить шерпа в неудобное положение. Тенцинг же умел фотографировать, но думал, что Хиллари думает, что он не умеет, и поэтому постеснялся ставить новозеландца в неудобное положение. И вообще они и в палатку обычно долго не могли залезть, потому, что каждый уступал это право быть первым партнеру по связке. Так и замерзали в штурмовом лагере, пока не собравшись с силами втиснулись в узкое горло палатки одновременно… Вот такими были люди – избранники Эвереста.

 

ЭТО КОНЕЧНО БЫЛИ ШУТКИ!

 

Так что в Мюнхене доказали, что умеют веселиться, не только с пивной кружкой на Октоберфесте.

 

Вечер тогда получился интересным. Присутствовали легенды европейского альпинизма Петер Хабелер, Зиги Хупфауэр, Стивен Венейблс и другие… Организаторам подыграл тогдашний депутат Европарламента от «зеленых» Райнхольд Месснер, величайший альпинист всех времен и народов. Он убеждал публику, что верит в то, что первое восхождение на Эверест было совершено Мэллори и Ирвином в 1924 году. И что, скоро найдут фотоаппарат с пленкой Кодака внутри и эта всемогущая фирма проявит пленку 80-летней давности, затем и распечатает с них цветные открытки, с вершинным снимком. Вот только не окажется ли там фотография одного Мэллори или одного Ирвина? Что тогда ….

Есть еще одна идея, она пока не озвучена, но не исключено, что это будет скоро сделано. А что если клонировать, а лучше просто воскресить Мэллори ! Ткани сохранились, прогресс науки опять же. Это не намного фантастичнее, чем проявление пленки из фотоаппарата, 80 лет пролежавшего в снегах.

И тогда спросить воскрешенного Джорджа, был ли он на вершине ? Боюсь, что и это не прояснило бы вопроса. Ну ответил бы он – «нет», кто бы ему поверил ! Ну подумайте, любезный, вспомните, посмотрите на фотографию, может всё-таки были ! Ну если не Вы, может быть Ирвин сам сходил ?

Автор, наверное, уже хватит шутить!

 

 Но вспомните, как исследователи старательно убеждали почтенного старика Оделла. Ну, может быть всё-таки наверху Второй ступени ? Или Третьей ? А может они уже спускались ? Посмотрите внимательнее…. И ветеран альпинизма сквозь очки рассматривал совершенно незнакомые виды горы, которую видел десятки лет назад с другого ракурса. Те несколько минут, с одной стороны - они одни из самых ярких в жизни, с другой – все детали утеряны из памяти безвозвратно, где же …. И только одно невозможно было уже исправить – его первую эмоциональную реакцию, записанную во всех книгах (и никогда не упоминаемую современными исследователями): «почему так низко ?»

 Спекуляции могут быть на любую историческую тему, пока это не запрещено законом. Да и даже если запрещено. С этим приходится мириться. Истина ускользает – она нам не принадлежит. Всё что мы скажем, будет переврано и переписано нашими последователями. Историю еще неоднократно начнут писать с нуля.

 

У меня же есть другой вопрос:

В тот день Мэллори даже не планировал идти на вершину.

 Оделл этого не знал? Не догадывался?

 

 

1924 год. Приближение кульминации

Стоят: Ирвин, Мэллори, Нортон, Оделл… Остальные не так важны сейчас...

 

 

 

  Погода не радовала альпинистов, они явно запаздывали по всем параметрам. Только 20 мая впервые поднялись на Северное седло. И тут опять пришел заряд непогоды, группа носильщиков под перевалом попала в тяжелое положение. Нужно было идти спасать их. Кому ? Да собственно выбора не было. Нортон, Мэллори и Сомервелл. При этом у двоих последних болело горло. Благоразумнее было бы хотя бы одному из них отказаться от выхода. Сомервелл, как врач не мог себе этого позволить. Но Мэллори пошел, не только (не столько) из-за благородства. На нем висела тень 1922 года, когда многие обвинили его в гибели носильщиков в лавине на склоне Седла. После этого тибетские власти были настроены вообще запретить экспедиции. Если сейчас произойдет что-то подобное, про Эверест на ближайшие годы можно будет забыть. Это было бы самым страшным для Мэллори.

 Главное для него было - не выпасть из команды, именно место в экспедиции сильнее всего волновало нашего героя. Судя по его запискам и письмам.

 

 С невероятными приключениями, с падениями в трещины, альпинистам удается спустить носильщиков. Мэллори чувствует себя полностью разбитым. Он не в силах идти вместе со всеми вниз, отстает от группы и ночует в лагере 2, когда все уходят вниз. После этого врач экспедиции должен был рекомендовать Мэллори отказаться от участия в решающем штурме. Нужно было бы спуститься ниже, в долину, для отдыха, лечения и восстановления. Но альпинисты отдыхали всего дня три в базовом лагере на высоте Эльбруса.

 Вообще-то, на такой высоте силы восстановить удается с трудом. Это когда быт налажен, питание полноценное, палатки теплые. Всего этого у англичан не было.

 Следующие дни пробуждают у альпинистов надежду. Погода установилась, начинается подготовка нового, на этот раз решающего (в смысле последнего в экспедиции этого года) штурма. Мэллори не в блестящей форме, но его авторитет и активность по-прежнему удерживает его в первом ряду претендентов. Именно он с капитаном Джоффреем Брюсом (единственным здоровым участником) составляет первую штурмовую двойку. Причем выбор остановился на Брюсе, как знатоке местного языка, он должен убедить носильщиков до конца выполнить свое задание и обеспечить лагерь VI (штурмовой) всем необходимым. 31 мая их караван поднимается на Северное седло, Оделл с Ирвином идут с ними. Морально поддерживают, Сэнди следит за кислородными аппаратами.

 

 

 

 

 1 июня 1924 года Мэллори и Брюс с носильщиками поднимаются выше для организации пятого лагеря. Идут тяжело. Сильный ветер затрудняет подъем. Часть носильщиков бросили свои вещи по пути. Установили палатку на 7770 метров. Нужно поднести брошенные вещи, но Мэллори не в силах это делать. При его то воле,  это удивительно. Скорее всего, он дошел до предела. Две ходки делает Брюс и один из шерпов. Вероятно, Джордж чувствовал себя не лучшим образом. На следующее утро носильщики оказались не в силах идти наверх, уставший Брюс также не может подниматься. Группа спускается на Седло. По дороге встречают поднимающуюся двойку Нортон – Сомервелл. Мэллори страшно раздражен, ведь именно он должен быть первым, а здесь инициатива переходит к его товарищам. Хотя злится он в первую очередь на себя, не нужно было идти на этот выход не восстановившись после болезни…

3 июня Нортон и Сомервелл поднимаются с носильщиками в лагерь 6, высота около 8350 метров. 4-го альпинисты предпринимают попытку штурма. Идут без кислорода. В общем, все в экспедиции признавали, что вряд ли с помощью такого оборудования можно улучшить свои результаты. Ну и конкретно не понятно, как организм будет вести себя на высотах свыше 8500 метров. Там еще никто не был.

 

Двойка траверсирует склон в направлении главного кулуара, носящего сейчас имя «кулуара Нортона». Всё еще больной Сомервелл (заболевшие в той экспедиции болели уже до ее завершения) вскоре признает свое поражение. Его душит кашель, он потерял голос. Нортон в одиночку продолжает движение, достигает края кулуара, но дальнейшее продвижение кажется безнадежным.

Достигнута высота 8581 метр, рекорд на долгие годы, хотя никто точно не знает, где закончили свой подъем Мэллори и Ирвин.

 

Если хочешь быть на вершине

 

  Если вы, скажем, современный альпинист, собирающийся в коммерческую экспедицию на Эверест, спросите совета опытных мастеров, как себя вести, то услышите правило № 1. Рассчитывайте, что у вас будет только одна решительная попытка штурма Горы. Вы должны оказаться в нужном месте, в оптимальной форме, обеспеченный всем необходимым и еще, чтобы повезло с погодой. Собственно смысл этого правила в следующем: не следует легкомысленно относиться к попытке штурма. Мол, сейчас не получится, схожу, отдохнув, позже. Как правило, так не получается. Хотя и предполагает неделю отдыха, даже спуск вниз, к зелени и комфорту. И не следует растрачивать свои силы в подготовительных работах, перенапрягаться в акклиматизационный период. Восстановление сил на таких высотах может быть и возможно, но скорее всего не произойдет полностью.

 Мэллори с самого начала экспедиции вел себя неправильно. Он пытался все время быть впереди, всё время быть самым активным, он проходил больше других, больше брал на себя. И Нортон не был лучшим из руководителей, наверное, просто не было подобного опыта. Необходимо было специально готовить одну, избранную двойку к решительному выходу. Хотя в 1924 году, даже если всё было бы сделано правильно, всё равно не привело бы к успеху.

  Ослабленный болезнью Мэллори после первой попытки восхождения только на одну ночь спускается в лагерь 3, место примерно соответствующее нынешнему АВС, на высоту 6500 метров. Мог ли он там восстановить силы – вряд ли, тем более что уже давно чувствует себя больным. Однако по пути вверх он забирает с собой Сэнди Ирвина, чтобы подготовиться к новому совместному выходу. На вершину ?

 

Решительный штурм или имитация ?

 

 Итак, Мэллори решается идти на новый штурм. Он уже успокоился. Окончательно после того, как вышли на Седло и стало известно, что Нортон и Сомервелл не достигли вершины. И теперь его очередь. Как быстро он понял, что шансов у него нет? Я предполагаю, что когда останавливал свой выбор на Ирвине это точно знал. Вряд ли юноша скрывал свое плохое состояние. И на восхождении с кислородом (в эти аппараты не верил, кажется, никто в экспедиции). Так что до выхода Мэллори уже практически сдался. Если бы он был в форме и бескомпромиссно настроен, он бы выбрал Оделла и бескислородное восхождение. Мэллори был не в форме. Вполне возможно, что он вообще сомневался в своих силах выйти выше 8000 метров без газа.

 

 

Но главное, о чем думал Мэллори в этот период, была уже следующая экспедиция.

 

Во-первых, интересно было на практике испытать кислородную аппаратуру, как с ней идется, каков расход, с какой скоростью можно и нужно идти. Что нужно исправить и переделать ее к следующей экспедиции.

…к следующей экспедиции…

Еще раз: Мэллори думал прежде всего о будущей экспедиции

Что свидетельствует о том, что Мэллори не собирался идти на решительный штурм:

Прямо:

1. Выбор партнера (шансы взойти значительно снижались с неопытным и больным партнером).

2. Выбор кислородного варианта (это был скорее эксперимент).

3. Оптимистические записки партнерам (спускайтесь, мы вас догоним).

4. Подсчет кислорода во время восхождения (ну нельзя было на это терять время!).

Косвенно:

1. Плохая форма участников восхождения.

2. Выбор неизвестного пути (его, кстати, не оказалось, правильнее было идти по пути Нортона).

3. Отсутствие конкуренции со стороны других участников экспедиции (больше никто уже не мог взойти).

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

 

 

Мон Бюэ – страничка в истории альпинизма, одна из первых…

  Традиционная история альпинизма, даже в ее подробном виде, выделяет в середине XVIII века следующие опорные даты: (1) 1741 год – первый визит англичан (2) 1760 – первое посещение Шамони Горацием Бенедиктом де Соссюром. ... читать больше

 

Традиционная история альпинизма, даже в ее подробном виде, выделяет в середине XVIII века следующие опорные даты: (1) 1741 год – первый визит англичан (2) 1760 – первое посещение Шамони Горацием Бенедиктом де Соссюром. Потом (3) переходят сразу к восхождению Бальма и Паккара 1786 года, слегка упомянув предшествовавшие ему попытки. Обо всем, конечно, не скажешь, особенно в кратком курсе. Но всё же, для понимания логики происходивших событий, считаю важным включить еще хотя бы пару страниц. Одна из них касается неприметной сейчас вершины - горы Бюэ, расположенной к северо-западу от Монблана.

 

Вид на Монблан из окрестностей Женевы. Он вдохновлял Делюков, Соссюра, Бурри и других

 

В 50-е годы XVIII века уже никто не удивляется туристам, приезжающим в Шамони. Так в 1753 году Долину посещают два молодых человека, женевцы, братья Делюк. Старшему Жану-Андрэ (Jean Andre Deluc) было тогда 25 лет, младшему Гийому-Антуану – 23. Они поднимаются, как почти все, на Монтанвер и, вроде бы, на Бреван. Любуются горами и собирают небольшую ботаническую коллекцию. Ничего особенного, эпохального. Наверное, так и есть. Никакого не было резонанса, статей, книг по этому поводу. Здесь важно другое, о чем собственно эта статья: вся деятельность братьев, в первую очередь, Жан-Андрэ Делюка, была примером, ориентиром для Горация Бенедикта де Соссюра, в котором принято видеть «отца альпинизма». По существу, он повторял, до поры до времени то, что делал его старший коллега.

 

На полотне, изобразившем три десятка женевских ученых Гораций Бенедикт де Соссюр и Жан-Андрэ Дюлак расположены рядом. Соссюр держит макет Монблана, а Делюк что-то делает с камнем

 

 

 

Гораций Бенедикт де Соссюр (на 13 лет моложе Жана-Андрэ) основными своими занятиями в науке избрал геологию, физику атмосферы и ботанику. Это именно те разделы, которыми занимался Делюк. На каждом из этих направлений Соссюр делал новый шаг, но всегда непосредственно отталкиваясь от уровня достигнутого предшественником, который в свою очередь вносил в них своё новое слово. В чем Делюк был настоящим пионером – это в горных походах. Логика его научных исследований вела его в горы, и он совершил несколько настоящих восхождений. Что до него ученые его века не делали. И Соссюр последовал буквально по его стопам – в 20 лет (1760 год) он предпринимает аналогичную поездку в Шамони и проходит тем же маршрутом. Только в отличие от Делюков, определенно ставит своей целью восхождение на Монблан и объявляет для местных жителей премию за нахождение пути.

Жан-Андрэ Делюк родился в 1727 году. Как и Соссюры, Делюки принадлежали к высшим слоям женевской аристократии, еще раньше обосновавшимися в этом городе-государстве. Отец братьев, Франсуа Делюк был не только знатного рода, но и владел довольно крупным часовым производством. Этим выгодным делом занималась в то время примерно треть жителей города. Будучи одним из самых богатых людей Женевы, Делюк-старший постарался сделать всё, чтобы его сыновья получили достойное образование. Кроме того, он сам отличался высокой культурой, либеральными философскими взглядами, написал пару книг, что способствовало его дружбе с Жан-Жаком Руссо. Правда, тот в своих воспоминаниях назвал его ужасно скучным автором и собеседником.

 

Многие считают Жан-Жака Руссо чуть ли не основоположником альпинизма. Личность противоречивая, но пройти мимо него  в истории никак нельзя

 

 

 

В популярной истории, правда, самым значительным «подвигом» братьев Делюк, считается их совместная с Руссо экскурсия на лодках по Женевскому озеру (1754 год). Жан-Жака Руссо (1712 - 1778) часто упоминают в исторических трудах по альпинизму. Подчеркивается, что его идеи о необходимости «изучать природу и следовать за ней», его идеализация горной жизни и «новое отношение к природе», сыграли большую роль в общественном сознании, были предвестниками альпинизма. По крайней мере, способствовали росту числа туристов в горах в 60-е годы. Руссо, конечно, своим творческим взлетом в 60-х годах, изменил мир. Те, кому прежний мир нравился, были против этого. И из Женевы Руссо изгнали.

В целом, следует признать, что братья Делюки, Соссюр или другие участники эпопеи «рождения альпинизма» шли в горы, прежде всего, за научными открытиями, и их отношение к гуманитарным идеям Руссо мало на это влияло. Делюк, в то время, был другом и поклонником Руссо, а Соссюр всю жизнь был скорее оппонентом, отстаивающим существовавший в Женеве олигархический порядок в сочетании с широким просвещением масс.

Портреты старшего из братьев Делюк. Так было заведено, что художники писали людей в солидном возрасте. Молодых лиц мы редко видим среди портретов ученых. Хотя их самые интересные открытия делались в возрасте до 30 лет...

 

 

 

 

  

 

В 50-60-е годы братья Делюки в рамках своих научных исследований совершают несколько геолого-ботанических походов и восхождений в ближайших к Женеве горных массивах. Их внимание привлекает вершина, хорошо видная с массива Салев. Это скромная по нынешним меркам и малозаметная гора, называющаяся сейчас Moн (гора) Бюэ (Mont Buet). Высотой 3096 метров. Она стояла на фоне высочайшего горного массива Белой горы и ей выпала честь стать важной вехой в истории первого восхождения на Монблан и собственно рождения альпинизма. Хотя причиной восхождения было всего лишь желание проверить в работе придуманные и запатентованные братьями приборы: термометры, барометр и гигрометр… Прежде всего, речь шла об определении абсолютной высоты по данным барометра.

 

 Мон Бюэ - гора немного спрятанная, стоящая в стороне от дорог

 

 

Первый раз Делюки попытались взойти на Бюэ в августе 1765 года. От их дома до деревни Сикс, каких-то 60 километров, но тогда это был другой мир. Протестантская Женева сильно отличалась от соседней Савойи, где в сельской местности люди жили своим патриархальным образом жизни. Делюков там никто не ждал, не нашлось места для ночлега, никто не предложил еды, местные жители ничего не могли сказать о горе. Названия ее не было выяснено, что-то вроде «замерзшей горы, где снег лежит».

Ученым порекомендовали подняться в горную хижину, где располагалась группа охотников. Кое-как переночевав у священника, братья и их слуги поднялись на указанную хижину (где-то в районе современной Шале де Фонд). К их радости, один из охотников легко согласился на то, чтобы показать путь к вершине. Но радость была недолгой, они долго карабкались на гребень Гренье, где оказались в окружении вертикальных стен и проводник признался, что не знает куда идти. Но хуже оказалось другое – в результате переходов и перегрузок оказался сломанным главный термометр. Без чего смысл восхождения терялся.

 

 

 

 

В последующие несколько лет для Жан-Андрэ Делюка (брат его путешествует, в частности по Италии) на первый план выходит политическая деятельность. Он выполняет важнейшие государственные задания, будучи посланником в Париже, Берне, еще где-то… потом становится членом правящего Совета Женевы (Совет 200). Так что только спустя 5 лет братья нашли время для выезда в горы, вернувшись к оставленному проекту.

В августе 1770 года они возвращаются в Сикс. На этот раз им удается получить имя для своей вершины: оно было записано, как Бюэ. Позже выяснилось, что как обычно в горах, местные жители не давали имен горам, и этим именем (точнее, Бовэ) назвалось высокогорное пастбище. Но имя за горой осталось, несмотря на наличие других вариантов. Это, в общем, обычно для названий вершин, часто они получали случайные имена.

Попытка восхождения в августе сорвалась курьезным образом. Во время отдыха местный проводник, готовивший чай, нелепым образом сел на ногу Жана-Андрэ. Да, так, что тот с трудом смог идти, даже вниз... А буквально через несколько минут этот же проводник вспомнил про коров, которых пас и срочно убежал вниз. Так что пришлось путешественникам устраиваться на холодную ночевку на склоне. Утром нога подмерзла и позволила спуститься вниз. На следующий день в селе начиналась ярмарка, так что найти нового проводника не было шансов. Да и нога болела. Пришлось ехать домой.

Братья вернулись к своему проекту примерно через месяц. На этот раз всё получилось. Хотя пришлось пережидать день непогоды. Главным препятствием был замерзший снежный склон. И здесь Делюки начудили с обувью, надев поверх ботинок сначала местные кошки, потом шерстяные носки. Сами идти вверх они не могли. К счастью, проводник по имени Бернар оказался готовым к испытаниям. У него были широкие окованные ботинки, которыми он выбивал большие ступени для всех. И, наконец, был роскошный финал, когда отличная погода на вершине позволила не только выполнить все научные измерения, не только выпить и вздремнуть, но и успеть пофилософствовать, вглядываясь в невиданную по мощи панораму, в самое синее в жизни небо…

 

Маршруты Делюков на Бюэ - красным

 

 

Итак, с третьей попытки, 22 сентября 1770 году братья Делюк, в сопровождении местного охотника Бернара Помэ достигли вершины Мон Бюэ. Через 2 года они повторили своё восхождение вместе с молодым женевским пастором Жаном Дентаном. На этот раз был выбран другой путь подъема, впервые в истории альпинизма на гору появилось два разных маршрута. Восхождение не прошло без происшествий. На приюте опять же по вине местного жителя был сломан термометр. И все поразились отчаянному крику старшего Делюка, когда он это увидел. Какая же это была трагедия!

Вскоре в жизни Делюков наступили большие перемены. В Женеве наступает кризис, политический и финансовый, который больно бьет по всему их семейству. Торговля стагнирует. Кризис начинается в часовой отрасли. Затем он проявляет себя в текстильной отрасли, за которую в семье нес ответственность Жан-Андрэ. При этом консерваторы, стоящие у власти, усиливают политические репрессии. Бороться с обстоятельствами? Но это значит отказаться от научной деятельности. Но можно ведь и просто уехать!

 

Гигрометр Делюка, книга и экспонат

            

И Жан-Андрэ Делюк решает покинуть родной город. Он отправляется сначала в Париж, а потом, откликнувшись на выгодное предложение, в 1773 году (в возрасте 46 лет) ученый перебирается в Англию. Там Делюк становится придворным ученым, преподавателем и советником королевской семьи. И на туманном Альбионе проживет еще 43 года, переживая периоды приближения и удаления, в целом в благополучии и уважении. Постепенно меняются и направления и направления научной деятельности. Он уходит в ее высшие сферы, в так называемую космогонию. Понять и объяснить строение Вселенной, примирить науку и религию, результаты опытов и библейские тексты – задача глобальная и неподъемная, но логичная для умудренного опытом ученого мужа. Может быть, по этому пути пошел бы и Соссюр, но Женева попала под каток революций, а сам он прожил намного меньше Дюлака. Хотя, в научном плане философские взгляды двух ученых разошлись очень резко. Для Соссюра религия и наука – совершенно разные сферы, и библейские мифы не требуют научных подтверждений. Вопрос не в том, был ли Всемирный потоп, а в том, что не обязательно искать его следы во всех геологических пластах.

Жан-Андрэ Делюк, рассматривая с вершины Бюэ склоны Монблана, пытался проложить логичный путь к его вершине. Мечта, может быть, и была, но ничего конкретного по ее реализации сделано не было. Не судьба. Всё оставлено для следующего поколения, которое уже было видно в лице Соссюра и Бурри.

Марк-Теодор Бурри (1739 - 1819) был тем, кто совершил третье восхождение на Мон Бюэ. Причем, сделал это по новому маршруту, из долины Шамони. Этот выдающийся человек вполне заслуживает звание «первого альпиниста в истории». Ходил в горы и совершал восхождения он не с научными целями, а прежде всего, из-за любви к горам. В его активе 50 сезонов альпийских походов, выпущенные сотнями экземпляров книги и статьи, уникальные картины и рисунки, вполне заслуженное звание «летописца Альп», подтвержденное тремя или четырьмя монархами.

 

Слева - едиственный сохранившийся портрет Бурри, это автопортрет. Похоже он рисовал свой идеал. Есть многочисленные словесные описания, которые не сходятся с такой картинкой. Справа - прямой потомок Марка-Теодора, доктор, авторитеный специалист в своей области, Блэз Бурри. Он здесь очень похож на описания внешности своего пращура.

 

       

 

 

Бурри не принадлежал к число привилегированных «граждан», женевских патрициев. Но будучи очень активным человеком, не мог не быть вовлеченным в политическую жизнь. На стороне либералов, разумеется. После изгнания из города Руссо и запрета его книг, он вполне мог попасть под жестокие репрессии, лишиться работы, а то и попасть в заключение. Но почему-то вышло наоборот, в 1768 году Бурри получает престижную должность – певчего (кантора) в главном соборе Женевы (Св. Петра). На этой должности он остается почти до самой смерти, пережив каким-то чудом все катаклизмы политической жизни. Денег эта должность много не давала, но зато Марк-Теодора знали буквально все в городе и окрестностях. Что способствовало его заработкам как художника и журналиста. Хотя зажиточным гражданином Бурри так никогда и не стал.

К тому времени Бурри уже много путешествовал по Альпам, первый раз решился на это в 1861 году. В начале лета 1775 года он вместе с командой Соссюра поднялся на приют Ле Фонд, с которого стартовали Делюки. Восхождение не было в планах академика, изучавшего геологию района. А у Бурри появилась мысль, он захотел подобраться к этой горе с другой стороны. Для этой цели он в конце августа приехал в долину Шамони, поднялся в Валорсин, расспросил местных жителей, походил по окрестностям. Никто имени Бюэ не знал, а похожая гора в верховьях долины Берар называлась местными «Мортин». Проводников Бурри не нашел и принял уже решение ехать в Сикс, подниматься по пути Делюков и спуститься потом в долину Шамони. По дороге вниз, в Лез Уше он встретил местного пастора, который ранее служил в Валорсине. Тот убедил Марка-Теодора вернуться и порекомендовал ему в качестве проводника Пьера Бозона.

 

Mont Buet и La Table du Chantre. Путь Бурри

 

 

 

На следующий день они поднялись по ущелью Берар и оттуда на плато, которое в честь Бурри сейчас носит название La Table du Chantre «стол кантора». С маршрутом восхождения вроде бы разобрались, но погода испортилась, туман закрыл от них гору, от дальнейшего подъема пришлось отказаться. Бурри решил вернуться в Женеву, и добрался до гостиницы в Саланше. На утро он обнаружил совершенно ясное небо и решил срочно вернуться. Восхождение было успешно совершено на следующий день. Таким образом Бюэ стал первой вершиной, восхождение на которую было совершено с двух сторон и по трем маршрутам.

Монблан с пика Бюэ, при таком прямом взгляде, маршрут кажется более крутым, чем есть на самом деле…

  

 

 

После 1760 года Соссюр делает научную карьеру, становится академиком, авторитетным ученым, женится, растит детей, путешествует по миру. И только начиная с 1774 года, он начинает планировать и осуществлять ежегодные летние экспедиции в Альпы.

И в 1776 году Соссюр вместе с гидами Пьером Симоном и Пьером Бозоном поднимается на Пик Бюэ, по пути братьев Делюк. На восхождении проводится ряд научных опытов, делаются измерения и зарисовки. Гора поражает ученого – это самая наглядная иллюстрация для его геологической теории пластов. Но и как панорамный пункт. Спустившись, он делает заказ Бурри на панораму для своей книги. И в тот же год певчий-художник поднимается на вершину и зарисовывает вид на 360 градусов. Это одна из ключевых панорам в книге де Соссюра. В письме Бурри рассказывает о нечеловеческих условиях, в которых это делалось. Холод и ветер заставляли художника несколько раз спускаться к скалам, чтобы согреваться и возвращаться обратно. Так или иначе, панорама получилась удачной, хотя подписи к ней не всегда были правильными.

 

 

 

 

 

Этими восхождениями завершается определенный этап в истории альпинизма. Этап предшествовавший первому восхождению на Монблан, рождению альпинизма.

А Мон Бюэ получил прозвище «Монблан для дам» и был популярен еще достаточно долго. Особенно, когда в окрестностях Сикса находилось имение Сэра Альфреда Уиллса, одной из самых фигур «Золотого века» альпинизма. Но постепенно эта гора ушла в тень, как бы говоря, я своё дело сделала, дайте спокойно отдохнуть!

 

 

 

Автор в районе вершины

 

Мон Бюэ с северо-востока

 

 

   С уважением, Александр Ельков