+7 495 642-88-66

Вадим Алферов. Мак-Кинли - сердце русской Аляски.

. Всё имеет свой конец, своё начало… И альпинистские экспедиции не исключение. Хорошо, если они окончились удачно. Для нас – девятерых альпинистов, вот так -  удачно завершилось восхождение на вершину, известную во всём ... читать больше

. Всё имеет свой конец, своё начало… И альпинистские экспедиции не исключение. Хорошо, если они окончились удачно. Для нас – девятерых альпинистов, вот так -  удачно завершилось восхождение на вершину, известную во всём мире как Мак-Кинли. Она же Денали. Сразу скажу – на неординарную вершину. Даже обморожений не было. Для некоторых она стала последней. Для других – началом в мир высотного альпинизма. После «разминки» на весеннем Эльбрусе, для нас она стала ещё и второй, а, по сути, первой серьёзной вершиной в череде стартовавшей программы «Seven summits». Мы были первыми из россиян, кто начал эту самую программу. Об этом и о том, что вокруг неё и пойдёт речь.

 

После ряда восхождений, которые со своими друзьями я совершил в рамках программы «Семь вершин», на воронежских теле и радио передачах мне нередко задавали вопрос: «А с чего же всё началось»? Не могу и сейчас обойти стороной этот вопрос. Началось всё с банально простого случая. В один из весенних выходных я пришёл домой и включил телевизор. Пощёлкал по каналам и остановился на программе «Пилигрим». Думаю, что многим по душе в прошлом были репортажи из разных уголков мира о природе и путешествиях, которые демонстрировали по каналу «Россия». «Пилигрим» – не исключение. Меня не могло не заинтересовать выступление Александра Абрамова и Юры Савельева. Как никак, вещали друзья «по оружию» - альпинисты. Они то и рассказали про российский вариант программы «Seven summits», целью которого было восхождения на высшие точки всех континентов. В то времени только зарубежные восходители ставили перед собой подобную цель и, как известно, в 1997 году вышла в свет одноимённая книга (автор Rick Ridgeway. Её дословная аннотация: «Story of how two wealthy, middle-aged businessmen with almost no climbing experience became the first to reach the highest peaks on all continents). Мы в этом плане отстали. Ребята приглашали поучаствовать тех, кто имеет к горам непосредственное отношение, сразу обозначив, что квалификация должна быть на соответствующем уровне. Чайников не приглашали. И это выступление, и сама программа засели мне в голову. И словно дятел, долбили и долбили меня изнутри. Проект интересный и, как мне тогда показалось, с авантюристской изюминкой. Не думая долго, в понедельник я созвонился с Александром. Мы поговорили о ближайших планах, принципах формирования команды и попросил его сбросить мне на факс условия, смету и контракт.

 

И вот, я держу в руках ещё тёплую факсную бумаженцию – «Контракт с участником экспедиции на г. Мак-Кинли» и читаю: «Экспедиция проводится на Аляске с 15 мая по 3 июня 1994 года». Что же, сроки подходят. Аляска! Интересна и загадочна. Некая мистическая земля, когда-то принадлежащая России, но оторванная от неё, полная легенд и исторических загадок вперемешку с авантюрными историями золотоискателей эпохи «Золотой лихорадки». Предстоит оформить американскую визу. С ней не обойтись без колготы, но где наша не пропадала? На бумаге цифры в долларах - 2206. Да, впечатляют. Это уже проблема. К тому же, их надо внести не позднее 10 марта... Посмотрев ещё раз на них, я загрустил. В это время ко мне в кабинет зашёл Сергей Кудрявцев – руководитель фирмы «Криста», которая являлась официальным дилером известного «Rank Xerox». С ним у меня сложились хорошие отношения. Моя задумчивость и сосредоточенный вид насторожили его. Будучи крайне деликатным человеком, он осторожно спросил: «Что-то случилось»? Я показал ему тот самый лист с четырёхзначными цифрами и в двух словах объяснил, что и к чему. Он задумался, выдержал паузу и уверенно сказал, что фирма готова профинансировать поездку. Внутри меня что-то ёкнуло от неожиданности. А чрева из того самого факса, со скрежетом, вылезал очередной листок с перекособоченным текстом. Ещё зыбкая, но удача, сама шла ко мне в объятья. Моё внутреннее «нахальство» рвалось наружу, что-то придерживало его, но всё же, вырвалось. Осторожно, я намекнул Сергею, что в горах ходить одному – не самое приятное дело. Всякое бывает и, не дай-то, Бог… Он всё понял. Опять пауза и очередная фраза, как бальзам на душу, обогрела меня изнутри: и напарника тоже спонсируют. Кто им будет, я определил заранее - Игорь Коренюгин. Столь стремительного оборота событий трудно было ожидать. Такое бывает разве что в фильмах. И всё же это случилось. Часто, позже, мне вспоминался наш разговор. Что это? Его величество случай – тот самый, о котором говорят, мол, надо оказаться в нужное время в нужном месте - помог мне? Или нечто иное, более существенное, что в непростые годы помогало друг другу держаться на плаву в экономической неразберихе? Несомненно, это в первую очередь. Понятно, что не за красивые глаза вдруг упали деньги, но, чёрт побери, приятно, когда на добро отвечают добром. Кто выиграл от такого хода? Да, все. Мы – несомненно, ибо чётко вырисовывалась перспектива поездки на северо-американский континент. Сама экспедиция на приполярную вершину – из области фантастики. Фирма «Криста»? Конечно… Вместе мы сделали передачу по местному телевидению и в своих статьях добрым словом вспоминали ребят из этой компании. На снаряжении и одежде нашей двойки всегда был её символ. Можно сказать, что нашивки согревали нас. Согревали символически. Тем самым, мы, как могли, «лепили» имидж этой фирмы.  С ними был заключен Договор о спонсорстве, где основной упор был сделан как раз на рекламе. Так, у меня появились крылья, а с крыльями – грех не полетать. Для нас наступила круговерть: снаряжение, справки, обмен рублей на доллары, фотоплёнки, нервы…

 

 Сразу замечу, что восхождение на Мак-Кинли в той программе не значилось первым. И это понятно. Сама логика и многолетняя горная практика подсказывали, что прежде надо хотя бы посмотреть друг на друга, сходить вместе на гору, ощутить чувство локтя. Чтобы решиться идти на холодный Мак-Кинли и подняться на него - должна быть команда. А команда, как Вы понимаете – не сбор даже хороших альпинистов. Это нечто большее. Первым в программе значился его Величество Эльбрус. Да не просто Эльбрус, а Эльбрус весенний.  В начале апреля, как правило, здесь погода «швах» и состояние маршрута – «бяка»: с одной стороны, снегу завались, а в верхней части лёд как стекло.

Так получилось, что в самый последний момент мои планы полетели в тартарары, и я не попал на Эльбрус. Жаль, хотя неоднократно поднимался в его заоблачные выси. 2 апреля в 14 часов ребята удачно поднялись на вершину, о чём  засвидетельствовал заместитель начальника Эльбруского поисково-спасательного отряда - Махинов А.П. За то время группа притёрлась, даже поучаствовала в работах по подъёму человека (ещё тёплого, но уже бездыханного) из трещины. Как оказалось то был молодой парень из Польши. Он отклонился от традиционного пути в левую сторону и был поглощён трещиной чуть ниже от скал Пастухова. Кадры подъёма и транспортировки его тела вошли в фильм. Эльбрус стал первым шагом российской программы «Семь вершин», которая осуществлялась под эгидой Международного Центра Организации Экспедиций. Вот её первый логотип и первая символика самой программы.

Потихоньку формировался костяк будущей команды с достаточно солидным стажем восхождений. Руководители - Абрамов и Савельев – мастера спорта и чемпионы СССР по альпинизму. Саша поднимался до 8-ми тысяч по склону Эвереста, а этот опыт многого стоит. Юра – единственный из нас, кто годом ранее побывал на Мак-Кинли. Он стал главным консультантом. Игорь Коренюгин – мой партнёр, имел звание «Снежного барса». Сам я имел за плечами семитысячники Памира и Тянь-Шаня. Регалии кандидатов в мастера спорта значились ещё у пяти человек. Ребята из Твери (Сергей Ларин), Москвы (Саша Белоусов), Андрей Исупов (из Приэльбрусья)  – не только инструктора, но и профессиональные спасатели. Резанец  Артур Тестов специалист по пустыням. Он в автономном режиме маханул через пески «Каракум». И когда! – в самое пекло. На вершине Эльбруса стоял и Борис Громодко (ФРГ) – наследный принц королевства «Банзилия». Принц - это Вам не шерп из Непала и не портер с Килиманджаро, это…Правда до сих пор я так и не знаю, что это за королевство и есть ли оно вообще? Однажды, на заре перестройки, свёл меня случай с князем. Удостоверение у него, ну, с такой фотографией – хоть сдохни. Лента трикалор через плечо, орден в полгруди, да эфес шпаги с золотой инкрустацией давали беспрепятственный проход прямо в райские ворота. Даже билеты без очереди по той ксиве брал. Как депутат думский. А по жизни – раздолбай из расп… Вот, такой состав. Жизнь всегда вносит коррективы. На Аляску готовились москвичи Марат Галинов, заменивший кинооператора Сашу Белоусова, и Артём Зубков, у которого также был высотный опыт. В команду, как врач и восходитель, вошёл и Володя Ананич (Подмосковье). Но прежде чем отправиться за океан, началась обычная экспедиционная суета. Кто-то из наших лидеров «пробил» письмо у главного редактора студии «Пилигрим» - Покровского С. Л., который  подтверждал намерения российского телевидения и Центра организации экспедиций АОЗТ «Коур» не только в проведении экспедиции на Аляску, но и в будущем показе этой акции по российскому телевидению. Тогда коммерциализация только набирала силу и не была всеобъемлющей, а телереклама спонсоров проскальзывала ненароком. Сейчас - и не парься, всё равно зелени не хватит. Я подумал, а почему бы не сделать аналог? Так и у нас с телекомпанией «Воронеж-4» был подписан протокол, где с их стороны гарантировалось трансляция фильмов, снятых в рамках программы «Семь вершин», включая прямую рекламу, а также материалы в форме бегущей строки, логотипа спонсоров и интервью с ними. А как иначе? Надо было отрабатывать деньги, чтобы смотреть на шаг вперёд. Ведь желание попасть на иные заморские вершины у нас вряд ли  убавится. Кроме того, в Контракт я забил ещё два пункта. Первый - о возможности контроля за использованием спонсорских денег, а второй, как раз об этом самом будущем. Суть его в том, что  оговаривалось преимущественное право участника экспедиции перед всеми кандидатами в команду на последующие экспедиции в рамках программы, поскольку начинали программу вместе.  К сожалению, это осталось на бумаге. Экспедиционная жизнь пошла по другому пути. Времена меняются и мы меняемся вместе с ними.

 

АМЕРИКАНСКАЯ  ВИЗА – ЭТО ВАМ НЕ ХУХРЫ-МУХРЫ.

 

Отмечу, что тесты на нашу «вшивость» начались при собеседовании с работниками визовой службы в посольстве США. Здесь, вообще, творилась полнейшее беззаконие и патологическое стремление унизить кандидата на выезд. Однако, всё по порядку.

С Игорем Коренюгиным мы приехали ранним поездом и помчались к посольству США, что разместилось на Новинском бульваре. Москвичи с ночи заняли очередь. Очередь долго не двигалась. Она лишь расширялась и удлинялась за счёт таких же «пришлых», как мы. Очередь приличная. Нельзя сказать, что она была соразмерна очередям, как в былые времена в мавзолей Ильича, но выстоять нам пришлось несколько часов. И вот, народ наш пошёл – вызывают. На втором этаже несколько окошек. Из-за стёкол видны лица экспертов визовой службы. Скорее всего, они из числа психологов и натасканных спецов. Подходишь к окошку, перед ней лежат заполненные тобой документы. Она начинает тебя забрасывать вопросами. Один за другим. Отвечаю, но чувствую, что-то во мне не понравилось ей. Ведь я же тоже в психологии не новичок. Могу лишь догадываться что. Скорее всего – фотография, на которой я в чёрной куртке из кожи, да ещё с усами. Словом, хоть и не в малиновом пиджаке, но всё же чёрный шулер из новой русской мафии. Не менее. Видать не понравился мой вид, так она содержание решила «пробить». Сбить меня на знании моих же данных ей не удалось, хотя в разнобой уточнялись всякие там даты, места работы, дни и годы рождения сестёр и братьев (а у меня их четверо) и пр. Мало того, что ты должен был отвечать на запутанные вопросы, но и доказать, что у тебя в России остались родные и все материальные активы, а сам ты не собираешься остаться в стране благоденствия, называемой Соединёнными Штатами Америки. У неё была моя справка, где отмечалось, что все родственники мои живут в России, что я их люблю и никогда, и не при каких условиях не брошу, не променяю, не…. Конечно, это не совсем так, но, по-сути, там было обозначено моё движимое (аж, «Москвич» - 412) и недвижимое имущество (квартира) и значились доходы. О, мама, мия! Коррида. Мой напарник, когда ему задали вопрос о средствах, на которые он живёт, с фигой в кармане и с серьёзным выражением лица, глядя в глаза американской интервьюерше, чётко отчеканил, что руководит крупной строительной фирмой и зашибает кучу бабок, хотя в то время шабашничал на верховых покрасочных работах. А какой мог быть доход у работяги на перепутье исторических эпох? - Вы сами представляете. Так, в Москве, в американском посольстве, могла, не начавшись, закончиться наша горная эпопея. Оказывается, чтобы вылететь за океан, надо доказать, что ты, ну очень состоятельный россиянин. Как будто вся Россия рвётся туда. Как сказал Игорь: «Америка с такими деньгами, естественно, нам до фени». Лапша, повешенная на уши спецам, сработала.

 

Ведь это же элитарная нация, только, вот, история свидетельствует, что собранна она со всего мира. Кто не знает, что многие из шарлатанов, авантюристов, а также героев ножа и пистолета ринулись на ту «обетованную» землю. Гены то передаются. Простояв в очереди у посольства и ответив на вопросы, нам предложили прийти на следующий день. Мы пришли, а куда денешься? Экзекуция продолжилась. Наконец, «эксперты» настояли всей группе прийти к окончанию работы визовой службы. Внутри всё кипело, но мы собрались. Вышла дама, всем своим видом демонстрирующая своё превосходство и недоступность, как будто мы, всем коллективом, собирались соблазнить её на нечто порочное, и проронила что-то вроде:

 

- Ну, кто тут у Вас руководитель?- и прострелила всех рентгеновским  взглядом.

 Саша Абрамов тихо обозначил свою персону словом «я».

- Так, вот, - с характерным акцентом, но на неплохом русском промолвила  дама,

  - как только Вы  вернётесь из нашей страны, Вы, лично, придёте к нам и

  покажите все паспорта. Если кто-либо из группы не вернётся, то я до конца

  жизни прикрою Вам визу в Америку. Всё ясно? - безапелляционно проронила

  эта фифа шефу и собравшимся иже с ним. То есть всем нам в назидание.

 

После столь чёткой и нахальной речи, повернулась за…и нырнула в двери. Так, по-американски, началось на нашей земле знакомство с их нравами. Бодрое начало с унизительной процедурой знакомства.  Признаюсь, что подобная процедура не являлась эксклюзивом по отношению к нам. О некоторых абсурдных вещах мы узнали и по отношению к их же соотечественникам. Блюстители визовой чистоты – что полиция нравов, отличие в лишь том, что в ночлежку не отправляют. Вышла девушка с ручьём слёз под глазами. Начала навзрыд рассказывать своему парню, и мы стали невольными свидетелями их трагедии. Оказывается, она вышла замуж за нашего молодого парня и хотела получить визу, чтобы вместе с ним съездить на родину. Показать их американские достижения. Возможно, даже в области демократии. Так и не показала. Облом произошёл в части демонстрации «блага всего мира» - демократии по-американски. Не получила, видимо, потому, что кто-то там наверху этой самой визовой службы решил, что нечего портить американскую породу без санкции  на то блюстителей порядка и американской нравственности. Блюдут они чистоту и кровь свою разбавлять, какой-то там, российской жидкостью, не желают. Грубо, но мне кажется поделом. Вы можете сказать, что наговариваю я тут всякое, но позже я прочитал и взял себе на заметку сообщение Reuters. «Грубые чиновники иммиграционных служб и слишком долгое оформление виз сделали США самой недружелюбной страной для путешественников. Таковы данные проведенного исследования. Большинство опрошенных туристов полагают, что именно США – «наихудшая» страна в плане оформления виз и иммиграционных процедур. При этом две трети путешественников боятся быть задержанными по прилёту в США из-за мельчайшей ошибки в документах или за неверно сказанное слово». Получив визы, мы прошли очередной препон, выставленный чиновниками. Да, виза, как оказалось - это Вам не хухры-мухры, но мы их получили.

 

 

ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ – ПОЛЁТ НОРМАЛЬНЫЙ.

После предстартовой колготы и упаковки общественного снаряжения мы двинулись в аэропорт. Наконец, уселись в кресла. Лайнер «Аэрофлота» лёг на крыло. Нам предстоял беспосадочный перелёт Москва – Анкоридж.  Рейс этот особый не только по длительности, но и по красоте, впечатлительности. Забегу вперёд и скажу, что только вдвоём мы возвращались назад этим же рейсом, ставшим последним прямым перелётом через Северный полюс. Позже рейс переориентировали на Сиэтл (большая часть команды воспользовалась таким предложением и неделю провела в том городе). Хотя, что в нём особого? За столь длительное время перезнакомились в самолёте со всеми. Смена времени – да, это проблема, но не столь заметная, когда периодически с тёплой компанией пригубляешься к пластмассовому «бокалу» сухого винца или джина после очередного «отдыха». Вино сглаживает все проблемы. Но суть в другом. Впервые с десяти километровой высоты я увидел громаднейший регион планеты по имени «Земля», скованный льдами, засыпанный снегами посреди водной стихии. Здесь  царство двух цветов: белого и синего. То был шаг и во времени, и в пространстве. На приведённой схеме обозначен и наш маршрут. Судите сами. Линия столь протяжённого маршрута пролегала над полярным архипелагом Шпицбергена, береговая часть которого изрезана фьордами.

Внизу – Норвегия. Длительное время мы двигались поперёк материковой части обширнейших просторов Гренландии. Как тут не вспомнишь: большое видится на расстоянии. При этом милая стюардесса подсказывала, что там под нами. Это самый крупный в мире остров. Он принадлежит Дании. Всё белым – бело, но с датского языка, как ни странно, Гренландия переводится как «зелёная страна». Площади острова столь обширны, что их омывают воды сразу двух океанов - Северного Ледовитого и Атлантического.

. И это не всё. Завораживающая картина прибрежных к Северному полюсу пространств. Водные промоины разошедшихся льдин столь велики, что выглядят гигантскими реками на безлюдном и бесконечном континенте. Далее – Канада. Ощущение такое, будто ты паришь над чередующимися водными и островными частями её северной окраины. А горы спускаются прямо к воде, зачастую, с белыми языками внушительных ледников. Но  уже доминируют озёра. Под нами озёрный край. Вскоре,  самолёт начал сбрасывать высоту, а я задумался под гипнозом от увиденного, и что-то потянуло на философские нотки: всё-таки высота на борту самолёта, пусть вдвое большая, чем высота будущей вершины, так не волнует. Да, красиво, но не ты завоевал эту высоту. Ты заплатил за неё, и тебя на неё подняли… Но вот, что это? О, Боже…не верю глазам своим: что за сказочная картина под крылом? Я примкнул к иллюминатору. Не может быть. Да, это она. Нет, точно она! Та самая гора, ради которой мы здесь. И да, и нет. Сомнения терзают. Да, нет же, точно - Мак-Кинли. Ошеломляющий пейзаж! Ледники, будто отутюженные ратраком дороги, ведущие к главному пьедесталу континента, с «лыжным» следом посредине. Завораживающие пики на переднем плане с вечными партнёрами - грядами тёмно синих теней. И белые снега, вперемешку с оттенками загадочного сапфира и цветом аляскинских незабудок с бирюзовой подсветкой, создавали пространство ультрамарина, сливающегося с морской и небесной далью. Фото... Надо успеть щелкнуть. Есть. Ещё раз и ещё... Затаив дыхание, я смотрел на удаляющиеся вершины. Одни сомнения уступили место другим. Гора, открывшаяся во всём своём лике - к чему это? Показалась и исчезла громадина. Как миф, как сон, как образ вечного соперника. К тому же подходы длиннющие обозначила. Чем обернётся это видение? Не предостережение ли это? Открылась  на мгновение, очаровала – и мигом исчезла. Может быть это знак? «Помнишь, - я мысленно разговариваю сам с собой, -  то о чём одна дамочка, перед отъездом, вздыхая и будто оправдываясь, пролепетала: … ах, Вадим Александрович, оставались бы, а то сон мне такой виделся…». Отшутился тогда, а в голове-то всё же осталось. Пришло время, и всплыла из подсознания та заковырка.

Да, фантастика! 15-го июля в одиннадцать утра мы стартовали из Москвы, а в десять утра того же дня были в самом крупном городе Аляски – Анкоридже. Вот, уж, действительно, машина времени дала задний ход. Это ещё и смена временных поясов. Нас встретил чистенький и просторный аэропорт. Мы прошли службу контроля. Выхолощенные служаки, отутюженные, с блёстками на груди, пренебрежительным взглядом окинули раскрытый мной баул в «поиске» контрабанды в виде рыбных и мясных продуктов. В рюкзак даже не удосужились заглянуть. И махнули, проходи мол. В бауле у меня были валенки, а внутри их хороший шмон сала. Килограмма  на два с половиной. С мясными прожилками - прелесть. Сало - всегда значилось у воронежских восходителей стратегическим продуктом. Даже на высоте, где оно, якобы, не усваивается. Какой американец додумается, что русский, преследуя единственную цель -  экономии места, засунет в обувь сало? К тому же, я не сомневаюсь, не знают они, что это за «фрукт» такой - сало? Да и знать им незачем.

На выходе из аэропорта над огромным стеклянным проёмом разместилась приветственная неоновая надпись: «Welcome to Alaska» и контур самой Аляски. Мелочь, но приятно. Двери… шаг, ещё один и мы вступили на землю бывшей Русской Америки. Мир открылся приветливый: яркое солнце слепило после длительного пребывания в салоне лайнера. Не жарко. Народ рассосался махом. В автобусы, как у нас, никто не ломился, потому, как их вообще не было. Все поразъехались на машинах. Ага, вот они, те самые самолёты, которые бросились мне в глаза ещё при посадке. Разноцветные, ярких раскрасок, словно гигантский «пчелиный» рой, они захватил громадную площадь. Большей армии лётной техники, чем здесь на Аляске, в Штатах не найдёшь. И вся она в частном владении - вычитал я ещё до полёта.

Нас встретили две девушки. Они - то ли знакомые Юры Савельева, то ли Артёма Зубкова, с кем-то из них, когда-то, пересекались их пути на гималайских тропах. Обыкновенные американки, не испачканные ни яркими цветами губных помад, не измалёванные ни тушью, ни пахучими духами, ни кремами, быстро завоевали симпатии нашей группы. Иначе и быть не могло, если к «трапу» они подогнали свои машины, привезли нас в свой дом, разместили наши баулы, лыжи и рюкзаки в гараже, превратив гараж, по - сути, в перевалочно-экспедиционную базу российской экспедиции. Словом защищали нас от назойливых американских взглядов и недружелюбных комментариев, ибо философия цыганского табора с замашками, доставшимися в наследство ещё от монголо-русской орды, чужда американскому образу жизни. Они сразили меня ещё раз, когда pizza Bigfoot ими была подана к нашему столу! Спасибо им. Они, представляющие истинных или укоренившихся жителей Аляски, также как и наши северяне, впитали в себя этот доброжелательный и располагающий к себе стиль дружественных отношений. Их жизненное кредо строится на неписанных северных законах взаимопомощи.

 

 Дом их располагался в стороне от городской суеты. Рядом берег залива. Я перешёл через рельсы и подошёл поближе к воде.  Водный горизонт рябил. Вода холодная. Синева воды вперемешку с отражающимися «барашками» многочисленных облаков расширяло и горизонт, и пространство. На заднем плане, как профессионально сотворённые декорации грандиозного спектакля, растянулась гряда гор. Нижняя часть их – притемнённая, вершинная - в искрящемся снегу. Водная тишина и лёгкая горная дымка,  подчёркивали идиллию величия и незыблемости пейзажа. Этот уголок чем-то напомнил мне южную оконечность Байкала в районе Листвянки, окаймлённую снежными горами Амар-Дабанского хребта. Поразительно схожая горная гряда. Она также увенчана белыми шапками. Горы на горизонте - лишь видимая часть парка Чуган – одного из центров туризма, отдыха и зимних видов спорта. Тишину, придававшую величие округе и некое успокоение душе, вдруг нарушил шум приближающегося состава. В авангарде – жёлто-синий тепловоз с крупными буквами «Alaska». Сам состав вписывался в природу яркой полосой технического прогресса. Уже позже я узнал, что это достаточно популярный туристский поезд «Denali Star Train», который уносит любителей путешествий в самые утаённые уголки Аляски.

 

Да, с девушками нам повезло. Их машины быстро наполнились продуктами. Вся таборная гвардия под эгидой Артура Тестова шастала по магазинам, выбирая, пробуя, обсуждая и подсчитывая, что почём. Цена играла определяющую роль. С нашим бюджетом особо «не разбежишься». Не обошлось без проколов. С Игорем мы всё ходили вокруг да около и, наконец, приложились к открытым мешкам с какими-то мясными, коричневыми по цвету «катушками».  Эти шарики нам понравились и вес небольшой, и вкус подходящий, но что-то нас остановило. Спустя годы, этот кошачий и собачий «деликатес», перекочевав через океаны, заполонил российские полки зоомагазинов. Это не единственный провиантный казус. Нашим шуткам и огорчению не было предела, когда вдруг оказалось, что вместо сахара в кружках почему-то плавала сахарная пудра и никак не хотела растворяться. Завхоз оплошал. Он, очевидно, при выборе был нацелен на определяющее слово «sugar», а приписка «caster», прошла мимо его взгляда. Вот и запасся на год этой пудрой. Каков же можно сделать вывод: изучать надо язык заморский. Будешь больше знать, меньше будешь залетать.

 

Изначально, сам Анкоридж мы познавали через продуктовые супермаркеты, магазины спортивного снаряжения и во время перебежек между ними. Что-то увидели из машин. Немножко погуляли по городу. Прекрасный городок с современной архитектурой. Он хоть и первый по численности жителей, но не является столицей 49-го штата. Высоток мало и те в центре. Дороги и тротуары одеты в бетон, асфальт и плитку. И тут, и там яркие цветочные клумбы на оставшихся клочках земли. В подвешенных на столбах чашах тоже букеты цветов. Всё это делает его очень уютным, но почему-то безлюдным, с пустынными streets. Яркость убранства не вязались с представлением о суровости природы этого края. Во время прогулки меня удивила атмосфера бесшабашности, царящая на открытой школьной спортивной площадке, огороженной высокой сеткой, где девушки рьяно играли в баскетбол, а их одноклассники, столь же рьяно, с писком, гамом и визгом в добавку, болели за своих. Спорт, и особенно баскетбол - национальная гордость американцев. Им живут. Баскетбол – безусловно - спорт, но  он же и шоу.

 

 Ещё штришки. Мне бросились в глаза три «вещи». Первая – много не просто полных, а как мы говорили в детстве - пузатых людей. Куда ни глянь – идут, эдакие, негабаритные мишки. Походка у них забавная: переваливаются из стороны на сторону, как неваляшки, перенося в пространстве свои округлые формы. Вторая «вещь» – это низко размещённые телефонные аппараты в торговых залах супермаркетов. До меня сразу не дошло, что это сделано для инвалидов – колясочников. Первая мысль была в пользу детей. Вот, забота, какая! Инвалиды здесь не отшельники, не брошены, им созданы условия, «скрашивающие» их нелёгкую жизнь. Уже по-иному я воспринимал интерьер и архитектуру улиц, звуковых переходов, низких бордюров и пр. «А почему же толстых-то не счесть?» - не покидал меня вопрос. Ну, понятно, что Америка сытая страна, многие переедают, питается в fast food, часто на бегу. Чизбургеры, фрешроллы там всякие, с соусами типа карри и на десерт, что-то вроде мак флурри. Плюс, кока-кола до поноса. Долго за это можно говорить, но ответа не находил? Тормозило с мыслями. Ответ оказался незамысловатым: они не стесняются своей полноты и не отгораживаются от жизни стенами домов. Инвалиды вливаются в городскую жизнь. У них психология иная. У них и окружающих их людей. Возможно, не совсем подходит,  вошедшее в современный лексикон новое словечко, толерантность. Но, терпимость, что золото, заменимо, но блеск не тот. Простые вещи в другом мире, на первый взгляд, кажутся непонятными, даже абсурдными, а позже – рациональными и жизненно  необходимыми. После этого задаёшь себе вопрос: почему у нас нет подобного? И, опять же, зачастую, не находишь ответа. А вывод прост. Надо больше ездить и выше подниматься. Обратите внимание на то, что даже с познавательной точки зрения «Семь вершин» - программа стоящая. Наконец, третья «вещь», удивившая меня. Почти на каждом частном доме укреплён или на зелёной лужайке установлен флагшток с цветастым американским флагом. Это уже элемент не столько моды, сколько гордости за страну и принадлежность к ней. Я завидовал их чувствам.

 

Вечером, загрузив свои пожитки в потрёпанный автобус, мы помахали нашим подругам и тронулись в американскую Мекку альпинистов – Талкитну (Talkeetna).  До этого местечка примерно сто км. Дорога показалась однообразной и утомила всех. Весь путь я боролся со сном, но лишь временами одолевал себя. В полудрёме, мы добрались до очередной промежуточной точки. Очень важной для нас точки. Отправной. Вскоре залезли в мешки и завалились спать прямо на полу в недостроенном деревянном доме. Рано по утру пошли знакомиться с новым местом.  На снимке Володя Ананич и Артур Тестов «осваивают» достопримечательности приполярной деревни.

Талкитна, если без обид – это деревня или, если хотите - небольшой посёлок для альпинистов. Он знаменит тем, что именно отсюда стартуют практически все экспедиции в национальный парк Денали. Альпинистские цели объединяют людей всех континентов. Так и Талкитна - это наша деревня. С добротными деревянными срубами и современной инфраструктурой, сформированной под нашего брата. Взять транспорт. Да, есть железная дорога. Есть хорошая автомобильная трасса. Они тянутся к океанскому побережью и в сторону Канады (кстати, здесь можно осуществить мечту Остапа Бендера и за 10 минут добежать до канадской границы). Но дороги всегда конечны. С них не свернёшь. Любопытство же туристов, альпинистов, охотников или просто зевак, не имеет ни пределов, ни тормозов. Оно определяется не только интересом или пристрастием, но ещё и толщиной кошелька. Более того, нам «подавай» не пройденное, дикое, да ещё с изюминкой. Тут мини самолёты вне конкуренции. Им всё равно на что садиться: на асфальт или землю, на снег или воду. Без них интересы людей, доставка продуктов и почты, заброска и вывоз рыболовов и охотников, исследователей озёр, вулканов, животного мира и просто любопытных поглазеть на дикие места была бы невозможна. Лёгкомоторные самолёты связали интересы тысяч людей в единый коммерческий узел. Разруби узел и Аляска превратиться в тот самый «ледяной ящик» или «ящик Сьюарда», над приобретением которого посмеивалась тогдашняя политическая элита и пресса всей Америки.

Перед Вами, рекламная брошюрка авиакомпании «К2aviation», что базируется в Талкитне. Кликните по ней. Стоит Вам выбрать одну из разноцветных ленточек, плотно обвивших Mt. McKinley и другие элитарные пики, уплатить обозначенную сумму и… полетели. При погоде, конечно. Всё понятно без лишних слов. Хочешь сойти на леднике Kahiltna, чтобы запечатлеть «геройское путешествие» по ледовым кручам да ещё с трещинами поперёк и потом под джин с тоником в кругу знакомых показывать те фотографии - пожалуйста. Есть желание побывать на озере Wonder или ином – no problem. Здесь на все 100 процентов раскручены природные красоты. Оказывается, что

извлекать прибыль из земных красот, не губить природу и не истреблять животный мир вполне возможно. Примеров тому на Аляске предостаточно и авиация выполняет своё предназначение достойно. В самой Талкитне авиакомпаний три-четыре. Среди них нет гигантов воздушного бизнеса и загружены они «по самое не хочу».

 

Другая особенность. При каждом из магазинов здесь имеются музеи. Уточняю: не музеи, а музейчики. Своеобразные маленькие завлекаловки в хорошем понимании этого слова. На стенах одного из них висят старые фотографии, раскрывающие историю освоения полярного края. В другом -  выставлены охотничьи приспособления (капканы, луки, силки на зверя), незамысловатые орудия для намывки золота (кирка, лопата и лоток), а где-то домашнюю утварь. И, конечно же, не возможно без охотничьей тематики. Фото, трофеи: гризли, карибу лосей, оленей и …чего тут только не встретишь! Очень много фотографий золотоискателей. Действительно, вначале железная дорога и золотоносные жилы, а позже нефтяные сокровища дали толчок в развитии этого края. Спорт, туризм, охота и рыбалка пришли позже, но также вносят весомый вклад в образ жизни жителей Аляски и, что немаловажно, в бюджет края. Жизнь здесь бьёт ключом. Деревня деревней, а тут же питейно – развлекательные заведения, альпинистское кафе «West Rib» («Западное ребро»), приличные гостиницы. По улицам разъезжают убитые японские пикапы и столь же убитые американские Форды. Крайне неожиданной была встреча с рокерами. Экипированные в чёрные куртки с металлическими бляшками, с повязанными платками головами, они вальяжно восседали на хромированных культовых мотоциклах Harley-Davidson. Блеск, шик - всё как везде. И только породистые ворсистые собаки и сбившиеся в живой клубок аляскинские маломуты из породы лаек напоминали, что мы на севере.

Пришло время и мы двинулись к рейнжерам  (официальное  название «Denaly National Park Ringerstation»). Тем, кто собрался в горы Аляски не миновать этот пункт. Скажу сразу, что они с достоинством несут нелёгкую ношу смотрителей горных просторов. И это правильно. Их функции многолики: и спасатели, и организаторы-координаторы, и консультанты, и выпускающие, и снабженцы. Но главное их призвание в том, что они являются истинными хранителями чистоты природы этого удивительного края. Об этом позже.

Общение с ними началось с неожиданного хода. Почему–то, рейнжеры усмотрели в нашей группе виртуального агента КГБ и наивно предлагали нам признаться, кто же он - этот противник всемогущего ЦРУ и не безызвестного «Агента 007». Проще сказать: продать своего. Поскольку в армейские годы что-то связывало Юру Савельева с этой организацией и, к тому же, он  с нами не шёл на гору, а уезжал к друзьям вглубь США, то подозрение пало на его персону. Предвзято и недружелюбно они отнеслись к русским. Мне показалось, что действовали они вопреки своему желанию и по чьей-то наводке. Хотя времена холодной войны декларативно закончились, но на самом деле продолжались, как продолжаются и сейчас. В начале мы воспринимали их заявления с юмором, но юмор вскоре потух. Поскольку нам сдавать было некого и не в наших правилах, то этот трюк не прошёл, а агентскую историю удалось замять. Тогда, рейнжеры, отбросив политические пристрастия к русским белым медведям, приступили к своей непосредственной работе. Сначала они отговаривали нас идти на маршрут, показывая слайды и  видео кадры с разного рода страстями - мордастями: разорванные в клочья палатки, обмороженные почерневшие кисти рук и пальцы стопы, растрескавшиеся от мороза пластиковые ботинки и многое другое из того арсенала, что не вызывает положительных эмоций. От подобных картинок мороз по коже пробегал. Приём запугивания известен с давних времён и рассчитан на слабонервных. И этот тест на вшивость мы прошли. Страшилки не убавили нашего желания выйти на маршрут. Поняв всё это, рейнджеры отказались от тактики психологической обработки и перешли к детальному разговору на горную тематику. А может, в этом заключалась их профессиональная обязанность: показать всё то, что существует в реалиях и посмотреть на реакцию жаждущих подняться в небесные выси? Консультации у них получались лучше, поскольку профессионалы понимали друг друга с полуслова. Ну, а после того, как узнали, что за плечами у некоторых из нас были известные семитысячники (чего бы они желали иметь в своём арсенале), а также то, что в активе Абрамова значилась попытка восхождения на Эверест, вдруг улетучилась предвзятость, вычурная строгость и излишний гонор. Даже улыбки появились и дело пошло. Мы заполнили выходные документы и американская горная таможня, извиняюсь – рейнджеры, выдали пермит на восхождение.

В этих краях погода «швах». Чтобы взлететь, надо поймать «окно». Сидишь на рюкзаках и ждёшь команды «от винта». Лишь по каким-то признакам, используя метеосводки и, больше полагаясь на  собственную интуицию, лётчик принимает решение взлетать. Вскоре такая команда поступила. Все забегали, всё закружилось. Нас уже ожидал одномоторный тёмно-синий красавец с красно-белыми полосами и бортовым номером 70018 компании «Talkeetna Air Taxi». Номер не предвещал ничего проблемного. Это радовало. Посадка в самолёт прошла в армейском темпе. Мы уже над тайгой. Всё как на ладони: летим вдоль трассы, лес, речки в солнечных бликах. О, какие у неё змеиные изгибы. Красиво. Даже лося, стремительно рассекающего болотную гать, увидел.

. Позже я прочитал в книге, подаренной мне нашим земляком Василием Песковым «Аляска больше, чем Вы думаете» следующее: «Самолёт и моторные сани пришли на смену собачей упряжке». И это правда. Самолёты, как капилляры в организме, обеспечивают жизнедеятельность на огромных северных просторах. Без них – дело труба. А что было бы с альпинистами без этих пчёлок - тружениц? Как они умудряются нырнуть в нужный облачный просвет, чтобы не проскочить тот единственный горный проём – одному Богу известно. Лётчики на

Аляске - виртуозы своего дела. Хвала им и честь. Полёт при низкой облачности и посадка на ледник с разворотом на 180 градусов под будущий взлёт, это даже не прыжок тройной аксель у фигуристов. Всё сложнее. Высший лётно-лыжный пилотаж выполнен с филигранной точностью. Именно такой, с заключительным реверансом, стала посадка на заснеженный аэродром ледника Кахилтна. На его Южную вилку (Southeast Fork). Здесь же лагерь Kahiltna Base. Высота 2200 метров, по-нашему, или 7200 футов, по их шкале. Не случайно я привожу цифры в двух измерениях. С этого момента мы начали мыслить другими категориями, забивая свои мозги футами и милями, галлонами и фаренгейтами. В головах, ещё с беготни по магазинам, застряли доллары и центы…Пересчёт давался с трудом. В одних случаях надо было делить, в других - умножать, при этом, не забывая на что. После арифметических действий понимаешь, что ты не в России.

 

Итак, шестерых забросили на ледник двумя самолётами. С нами основной груз. Вскоре небо затянуло. Полёты отменили. Трое не вылетели. Что, там, в Талкитне творилось – не знаю, а у нас метель нагрянула нежданно-негаданно. Природа решила сразу «взять быка за рога» испытанием на старте, и в очередной раз напомнить: кто на Аляске хозяин.

Чтобы мы задумались перед выходом. Пуржило всю ночь, а ведь пурга могла властвовать и дольше. Дольше – это, как правило. Всего – то ночь – исключение. Нам повезло. Ветер был приличный, но не шквальный. Палатки, выдержали первую нагрузку. К утру стихло. Снег изменил округу, придав горам ослепительную свежесть. А как иначе, если с неба свалилось почти с метр ажурных снежинок? Безветренная погода с небольшим морозом, плюс к тому - очаровательная панорама припудренных скальных стен и пиков, создавали отличное предстартовое настроение. Оказалось, что мы в горном амфитеатре. Кругом горы. Красота. Низкое солнце, яркий свет из-за гор и голубые тени создавали сюрреалистическую картину. Справа впереди красавец Хантер (Mt. Hunter) с экстравагантным маршрутом «Moonflower» по чёрной восточной стене, с ледовыми хитросплетениями по центру и крутым западным отрогом.  Hunter означает Охотник. Слева – скромная Mount Frances. Чуть далее – западная и восточная  красавицы Kahiltna Peaks. Мы пытаемся разобраться в названиях вершин, хотя многие из них не именованы, а на  карте обозначены лишь высотами. 5304 – это Форакер (Mt. Foraker). Его не спутаешь ни с кем, но переводится как «Султана». Странно. Красивая гора, с округлыми формами. Впечатляет размерами. О, вот ещё одно чудо – огромный овал белой стены, подпирающей синее небо, вдруг появилась вдалеке. Минутами ранее она была затянута облаками. Очаровательна. От такой трудно оторваться. Казалось, что гора раздвинула хребты, чтобы показать свой лик вновь прибывшим гостям. И, как бы, невзначай, объявила с достоинством: «Посмотрите на меня, полюбуйтесь. Это я – Денали или Мак-Кинли, как Вам угодно называйте. Я - повелитель здешних высот. В гости ко мне пожаловали? Арктической высоты попробовать захотелось? Ну, ну. Жду Вас». Если ранее, из самолёта, я с восхищением разглядывал хребты и ледники центрального массива северного американского континента, то сегодняшний Мак-Кинли удивил своей монументальностью и, как ни странно, изяществом и прозрачностью. Он словно парил в небе. Не даром гора почти на пять километров возвысилась над лежащими у её основания ледниками. Потом, по ходу движения, она представала в разных ракурсах, но этот вид запомнился надолго, ведь не каждая гора способна перекрыть пол неба. Казалось, что она рядом. А в реалиях - пилить и пилить до неё несколько суток.

 

Чтобы обеспечить посадку самолётов утром, из палаток, вылезли десятки людей утаптывать взлётно-посадочную полосу. Без призывов и лозунгов. Так надо. Таков стиль жизни и выживания на Аляске. Критерии отбора здесь суровы. Одни топтали лыжами, другие снегоступами, третьи – утрамбовывали снег своим весом, переминаясь с ноги на ногу. Утренний променаж напомнил мне мою детскую страсть: хоть снег убирать, но только бы домой не идти.

Негласным организатором подготовки аэродрома к приёму самолётов была белокурая с волосами по плечи Эни – хозяйка здешнего лагеря. Яркая, красно-чёрная толстовка, зеркальные очки и живой характер удачно дополняли официальный её статус. Палатка её и размерами, и местом расположения выделялась, как выделялся командный пункт Кутузова на бородинских высотах. Овальная палатка, с красным ободком по белой ткани, как нельзя лучше сочеталась с самим внешним видом Эни. Её роль в этом районе велика. Она осуществляла координацию всех групп на выходе. Информировала восходителей о метеосводках. В особых случаях развёртывала спасательные работы. Я не говорю о насущных хозяйственных проблемах: будь-то аренда саней -волокуш, приобретение фляг с бензином или просто встреча прилетевших. Она, и впрямь, была милой хозяйкой высотного горного отеля под открытым небом Аляски.     

TUTTE  K  VIE  CONDUCANO  A  ROMA.

 

 Наконец-то, долгожданный самолёт сел. Вылезли «потерявшиеся». Мы их встретили, напоили чайком. Обменялись мнениями о первых впечатлениях по поводу здешних гор. Упаковали свои пожитки. Присели на дорожку и… дальше всё пошло по альпинистски буднично: надели рюкзаки, встали на лыжи. Впряглись, как репинские бурлаки на Волге, в сани цвета апельсина. Висит сзади это пластмассовое корыто, груженное альпинистским скарбом, ежесекундно тянет тебя и отпускать не хочет. Будто кто-то присосался к твоей зад… К такому привыкнуть надо. Лыжи со «скитуровским» креплением на камусах. Камуса, как известно - искусственный заменитель шкуры.

Благодаря ворсу, на склонах, не скользишь вниз. Альтернативу лыжам – снегоступы мы отмели ещё в Москве, поскольку практики хождения на них ни у одного из нас не было. Особенно тяжело идти днём, когда снег раскисает или по целине. Лыжи, как потом выяснилось, имели ещё одно существенное преимущество: на обратном пути мы неслись так, как на снегоступах даже

с пропеллером не удастся. И не ошиблись. Мы катились с ветерком, но и ныряли в снег тоже бойко. Стоило чуть притормозить,  как сани тут же догоняли нас и подсекали под коленки. Не взирая ни на что, снегоступы на мак-кинлиевских просторах остаются в моде. Когда-то овальные дуги гнули  из дерева, обтягивали полосками из кожи  или сеткой. Сейчас в ходу пластиковый вариант. И всё же, этот инструмент не самый удобный для хождения на далёкие расстояния. Практика в походах - фактор определяющий. Такая же дилемма встанет перед Вами, коль соберётесь в те края. Подумайте, взвесьте все аргументы. Эксперименты там ни к чему.

 

Два дня шли в непогоду. Ветер. Позёмка. Особенно доставалось во второй половине дня. Идёшь, как в молоке. Вокруг пуржит. Благо, что проход пробит, а на опасных местах промаркирован вешками. Путь длинный, есть время пообщаться с самим собой. Не часто такое получается в городской суете. Подходы для меня всегда были временем раздумий. Здесь же на длиннющем леднике, а потом и на склонах Мак-Кинли это стало временем борьбы со своими внутренними противоречиями. Я не мог позволить себе вернуться домой, не поднявшись на вершину. Приходилось упираться, поскольку был не в лучшей спортивной форме. Сказывались пропущенные сезоны. По ходу внушал себе, что должен это сделать. Я должен… и я добьюсь своего. Аутотренинг – великий исцелитель. Помогает настроиться. В ритм движения втянулся достаточно быстро.

Так и шёл, как на этой картинке. И лямкам рюкзака уже не елозили, и к саням приноровился: они перестали переворачиваться, обрели устойчивость, а я перестал чертыхаться на них. Потом выяснилось, что ребят также терзали сомнения. Большой груз (35-40 кг) в сочетании с длиннющим подходом, с одной стороны, и те самые кадры рейнжеров, с другой, всё же заложили некие сомнения в возможность достичь вершины. Статистика тоже была не на нашей стороне. Ходит здесь уйма иностранцев, однако, американцы вне конкуренции. Их толпы. Это понятно. Много дилетантов, обильно обвешенных альпинистскими погремушками. Некоторые группы идут со странностями.  Однажды мурашки пробежали по коже. Из-за бугра доносился какой-то непонятный звук. Эхо природных катаклизмов, что ли?

Похоже на треск льда. Но причём неое шипение? Сейчас, как рванёт… Вдруг снизу выползает группа, которая идёт и дышит в такт ходьбе. Шум от них, что выхлоп газов при извержении Везувия, эхом разносился по базовому лагерю. Гиды утверждали, что это, мол, современная система вентиляции лёгких. Чушь, какая-то, с кренделями. Безусловно, это исключение. Большинство из восходителей добираются до верхнего лагеря, но из них на вершину поднимаются далеко не все. Если Бог даст - каждый пятый - десятый. Год на год не приходится. И жертв достаточно. Гора сурова, порой жестока. Мы помнили о том кладбище в Талкитне. Выше облаков, не всегда, но солнышко светит. Бывает, даже греет. Но в высотных коридорах иная напасть – ветер. Он свищет так, что только держись. Сказывается близость Арктики. И если с ангелом хранителем не лады у тебя, то туго придётся по пути вверх. Так случилось с американцем, который в пургу не нашел перильных верёвок, ведущих к базовому лагерю. А подсказать или помочь  некому. Нашли бедолагу рядом со спусковой колеей, сидящим у камня. Видимо, заснул и силы покинули его. Заснул навсегда.

. Приведу строки из книги «Выживание на Денали» известного знатока Аляски Джонатана Вотермана: «Гималаи - тропики в сравнении с Денали. На Южном седле Эвереста (7986 метров) в конце октября самая низкая температура, зарегистрированная нами в 1981 году, была 17 град. ниже 0 по Фаренгейту. На Денали это рассматривалось бы как довольно теплая ночь на высоте 4300 метров в мае и июне. Температуры между высотным лагерем и вершиной даже в середине лета обычно на 20 - 40 градусов ниже днем, и еще ниже ночью. Сочетание резкой погоды и низких температур подавляет, особенно неподготовленного».

У нас сложилась мобильная группа. Шли автономными двойками на эмоциональном подъёме. Никто никого не подгонял. Встречались на «перекурах» и стоянках. Потом уже проводники назвали нас «crazy», то есть сумасшедшими. Возможно потому, что им не импонировало столь быстрое восхождение. Наш график движения не вписывался в их рекомендации. Группа вернулась в полном здравии, без травм и обморожений. На всё про всё понадобилось девять дней. Их группы ориентированы на три полных недели. Это минимальный срок. Многовато. Однако установки незыблемы, ибо они завязаны на избранную гидом тактику восхождения. Впрочем, с какой стороны посмотреть. Если взглянуть на коммерческую составляющую восхождения, то всё встаёт на свои места. С учётом климатических условий и разношёрстности групп, может, они по-своему правы. Зачем лишних приключений на свою задницу - то искать?

Мы придерживались иной тактики. Биологический ритм любого человека вырабатывается десятилетиями. Исключений тут нет. Перелетев через океан, мы очутились в ином временном измерении и организм, без сомнения, пребывает в стрессовом состоянии. Здешняя ночь для нас полдень. Тогда получается, что удлинённый световой день и белые ночи - удобное для передвижения время. Грех не использовать сей фактор. Мы шли по 10-12 часов, набирая по километру высоты за рабочий день. Трудно ли было? Да, не просто, но шли не на пределе. Запас сил оставался. Странно, но на Аляске, почему-то, расстояние измеряется километрами, а у нас - временем движения. Переходы по 2-3 километра рассчитаны на тех неподготовленных, о которых упоминал Вотерман. Под них же и, одновременно, под непогоду определены промежуточные лагеря. Специфика региона такова, что чем дольше идёшь, тем выше риск попасть в снежную кутерьму. Если настигнет метель и холод, то поставить палатку можно практически в любой точке ледника, лишь бы в трещину не угодить. Попотеть, конечно же, придётся изрядно.

Для всех нас наиболее драматическим оказался путь через «Windy Corner» (Ветреный угол) в обход контрфорса «West Buttress» с последующим выходом в цирк ледника. За поворотом базовый лагерь. Всё бы ничего, и шлось хорошо и до стоянки – рукой подать. Настроение финишное. Впереди - желанный отдых, конец ишачке. И вдруг, на гребневом перегибе нас тормозит шквальный ветер. Тормозит – не то слово. Пытается сбросить. Хоть наземь ложись. Что же делать? Пробираться вопреки ветру или линять вниз, вставать на незапланированную днёвку и ждать погоды? Спустя годы, мне кажется, что было бы логичнее вернуться. Тогда, азарт, вопреки разуму подталкивал нас. Всё же решили пройти вперёд, а там, видно будет. Мы не шли. Мы пробивались. Долго ли – не помню. «На то и ветер, чтоб идти ему навстречу» - вспомнился вдруг мой школьный девиз под хлесткие порывы и вой того самого ветра. Выруливая траверсом на левый склон, я на мгновение потерял равновесие. Повисшие сбоку сани и очередной порыв ветра, будто сговорившись, совпали по направленности и потянули по наклонной в сторону трещин. Качнулся… балансируя в состоянии неустойчивого равновесия, на секунды замер…

Всё же удалось удержаться. Палки и опыт помогли. Step by step, осторожно, миновав череду трещин и мостов, вышли на высотный Бродвей – плотный наст, испещрённый сотнями кошек. От него в разнобой вели тропинки к палаткам, утопленным в нишах с белыми баррикадами вокруг. Да, это не манхэттенские небоскрёбы! Это Basin camp. Палаток много. Высота 4200. Снег скрипит, воздух свеж, но  маловато его. Я так включился в ходьбу, что было странно - нас никто не встречал. Забыл я, что  в гостях мы, а не в российских горах. Тут иные традиции. К тому же, кто же ходит в такую погоду? Пардон, в такую непогоду. Только пара, вышедших поразмять свои телеса, приподняв руки, поприветствовала нас тихим «Hi». Тем самым дали знать, что много таких здесь ходит. Остальные отлёживались в палатках.

Мы взялись за дело: добротные дома – тяжкая работа. Судя по всему, нам в них придётся долго куковать. Лишь на следующий день я увидел всю красоту этого уютного горного пристанища и множество людей, покинувших палатки, чтобы погонять кровь и принять утренний солнечный моцион. Облака – защитный фильтр от солнечных лучей внизу. Лагерь выше облаков, поэтому здесь сильно обгораешь. И всё же солнце радует. С ним всё оживает. Все суетятся. Без солнца мрачновато. Кого здесь только нет! Вот, уж, действительно: «Все дороги ведут в Рим». А чем наш лагерь - не знаменитый Рим, коль людей со всего мира собрал?

 

ВЫШЕ ТОЛЬКО НЕБО.

 

Классический маршрут на высочайшую вершину североамериканского континента и одновременно самый северный шеститысячник мира пользовался огромнейшей популярностью. В этом мы убедились в базовом лагере, где встретили и немцев, и корейцев, и французов, англичан, новозеландцев… Для американцев нет  восхождения более престижного, чем на эту вершину. Мак-Кинли для них, что тест на элитарность. Наш лагерь получился компактным. Он находился на относительно ровном месте. Грех нам на что-то жаловаться: еда, топливо, пух - всё есть. Друзья рядом. Сил хватает. При всём при том, погода – не Ялта, конечно, но и до бяки далеко. Вообще-то у базового лагеря много достоинств. Главное из них - здесь благодатная аура, умиротворённое место с прекраснейшей панорамой. К тому же, мы уже ступили на склоны повелителя этих мест и чувствовали его влияние во всём. Получается, что здесь в цирке ледника мы словно в объятьях самой Горы. Мак-Кинли тысячелетиями правит этим высотным миром, а мы – его подданные.                                        

Здесь, в цирке, мы встретили своих соотечественников – свердловчан во главе с известным восходителем Сергеем Ефимовым. Ни мы, ни они не ожидали подобного на краю света. Их группа спускалась вниз, достигнув поставленной цели. И на тебе, российские флаги над палатками развиваются! Как можно пройти мимо? Вот и нагрянули неожиданно в гости. С ними грузин - Гиви Тортладзе. Тёплая, была встреча. С вершиной поздравили. Обнялись. По глоточку пропустили. Скажу откровенно, я завидовал им. С горы ведь спускались. Будем ли мы там?

 

Здесь уже сказывается высота, да и усталость накопилась. Пару дней отдыхали. Абрамов всё уточнял у рейнжеров прогноз погоды, собирал информацию от тех, кто спускался сверху. Прогноз не лучший, но и не худший. Как всегда, 50 на 50. Куда склонится – кто знает? Температура в палатке не радует: 20-25 градусов по Цельсию. По Фаренгейту ещё ниже. Термометр у нас универсальный, и то, и другое показывает. Но лучше по-нашему ориентироваться. Теплее. И на душе спокойнее. Снег перемёрзший. Приходится много топить его, чтобы приготовить еду. Перед сном, как Отче наш – мы с Игорем согревались. Сам Бог велел причащаться. Чай горячий по кружкам разольём, а в него плеснём чайную ложечку спирта чистенького, как слеза младенца. Чуть переборщишь, уже голова плывёт. На высоте, как нигде, надо меру знать. Внутрь идёт  беспрепятственно. Сначала горлышко согревает, а потом и по всему телу теплом разливается. Незаменимый продукт.  Лучше сыра. Сыр не режется - крошится. Галеты так сухи, что в рот не лезут. Помните, на прилавках на заре перестройки лежал такой кетчуп «Uncle Bens» с головой негра на горлышке? Так он замёрз. А наш стратегический продукт без него не очень-то шёл. Пришлось свернуть горлышко с этим негром и выковыривать кетчуп лезвием  ножа. Мы сальце порежем дольками. Тоненькими. Кладём их на галету. Сверху сало присыпаем промёрзшей красной пастой. Отлично. И сами при деле, и в желудке порядок.

Процедура приготовления еды – важная атрибутика палаточной жизни и одно из творческих развлечений, где можно проявить себя. Помните фразу из кинофильма «Золотой телёнок»: «Не делайте из еды культа». Наоборот, делайте. Жизнь на горе тогда будет веселее.

 

Порошки американские уже приелись. Как-то готовим завтрак. Смотрим на упаковку, а там курочка симпатичная нарисована. Разве что не кудахчет эта «bird». Ну, думаем, сейчас омлетом себя порадуем. В предвкушении славного завтрака уже и губы раскатали. А получилось на вид несъедобное месиво. Оказывается в упаковочке той, что-то вроде гоголя - моголя было. Пришлось съесть с отвращением. Не выбрасывать же продукт.

Отмечу и то, что именно на склонах Мак-Кинли впервые я лично убедился в значимости экологии для будущих поколений. Это не пафос. Здесь чтят красоту, преклоняются перед первозданностью природы и понимают, сколь хрупки её грани. Я ловил себя на мысли, что испытываю неловкость и стыд от своего подсознательно-автоматического соблазна бросить фантик от конфеты или обёртку от печения, хотя вокруг помимо снега и льда не было живых свидетелей моей похоти. Наша старая привычка – плохой советник на Аляске. Нас обеспечили большими чёрными целлофановыми пакетами для мусора. Мы таскали их с собой, а потом сдавали рейнджерам. Прикольно, но, извините, ходили мы «по большому» также в спецпакеты, которые выбрасывали в ледовые трещины. По прошествии времени и под воздействием света эти биопакеты  разлагаются. И, наконец, на «base camp» я видел лучший в мире открытый туалет c широкоформатным видом  на величественную панораму гор во главе с Форакером. Чем не суперсовременный амфитеатр? А  позади, в пяти-шести метрах ожидали своей очереди такие же свидетели и преимущественно мужские участники этого крайне необычного зрелища.

 

Прежде, чем поставить верхний или штурмовой лагерь «high camp», пришлось пробиваться в горловину гребня по полукилометровому ледово-снежному склону (прозвали мы его «диагональю»). Здесь натянуты перильные верёвки. Признаюсь, что на перилах баловались, очерёдность не соблюдали. Очень уж медленным и чопорным оказался паровоз. Потом двигались по длинному гребню со скальными выходами, с которого слинять можно хоть налево, хоть направо. Посмотришь вниз – ледник, как трамплин.

. Далеко скользить можно. В конце трещины. Нервишки щекочет. И линять не хочется. Чувствовалось, что на этой высоте (5200 – почти, как перемычка Эльбруса) ветер себя чувствует вольготно. Рельеф таков, что не создал ему никаких препятствий. Базовый лагерь по сравнению с этим открытым всем ветрам местом – рай. Рядом гряда скал, заканчивающихся обрывом. High camp – не место, где можно долго ожидать погоду. Ну, день. Два от силы. Дольше - смысла нет. Холод собачий. Только сил потеряешь. Легли рано, но сон не шёл. Сказывалось волнение. Вот он твой шанс. Главное не упустить. Второго не будет – это уж точно.

Выход на вершину был ранним: в шесть часов. В такое время здесь не выходят, но лучше иметь задел по времени. На всякий случай. Видимость неплохая. Чертовски холодно после пухового спальника. На термометре – 35. Приходится приостанавливаться и размахивать поочерёдно ногами. Пальцы  подмерзают даже в двойных ботинках с несколькими парами шерстяных носков. Чудеса не иначе. Руками тоже приходится двигать. На высоте отчётливее понимаешь, что движение – это жизнь, что нельзя тормозить. Вот и двигались, хоть и медленно. Изначальное направление было понятно. Оно просматривалось: левый траверс снежно-ледового склона вёл к перевалу Денали. Идёшь в напряжении. Под ногами снег, местами ледок… Шаг за шагом туда, где жизнь в любой форме проблематична. С набором высоты дышится всё труднее. Сбой в ритме движения ведёт к одышке. Сказывается высота и усталость. Принцип движения высотника – не вспотеть, здесь не действует. Захочешь, но не вспотеешь.

Белые флаги очередного фронта всё ближе и ближе. Вышли на перевал. Сильно дует. На открытых местах снег, спрессованный ветром, превратился в твёрдый фирн в виде больших овальных надувов. Погода побаловала и хватит. Вновь метёт. Видимость ухудшилась. Порою ощущение таково, что идёшь будто бы в бессознательном состоянии. Не иначе, как на автопилоте. Описание маршрута и явь перемешалось. Кое-где попадаются вешки. Значит, идём правильно, но в тоже время, они играют роль ограничителей. Будь осторожен, за них не суйся. Маленькие поля воспринимаются как нескончаемые. Пройден не один склон, и не один гребень. Кажется, что вот поднимусь и… опять гребешок. Разочарование за очередным подъёмом притупляет внимание. В который раз остановка. Ужасно тянет в сон. Хочется прилечь и отдышаться. И, как часто бывает, вершина является неожиданно, как ей вздумается. Не видишь, а чувствуешь, что выше лишь небо. Одно небо. Всё остальное ниже: пики, изгибы ледников, оставленные палатки лагерей… И те самые самолёты, и те самые дамы с их снами, и ты сам – и там и здесь, на вершине. Где-то там, далеко  внизу – земля. Тепло. Жизнь. Здесь – за сорок. Холод. Под тобой – Аляска, а душа твоя парит между небом и землей. Это её стихия, её бесконечное пространство. И она когда-то уйдёт в эту высь.

Спуск, что полёт песни. Всё скользкое и ненадёжное уже пройдено. То, что осталось пройти - ерунда. Эйфория окончательно взяла верх. Опасная эта дама – эйфория. Когда обнимет – трудно вырваться. Уже на подходе к базовому лагерю, я  кайфовал оттого, что  могу позволить себе, вот так, запросто, свалиться в снег и полежать, не двигаясь минуту - другую. Да, устал. Да, вымотался. Не на пик – над собой поднялся!  Что-то сбросил там ненужное, что-то приобрёл, кого-то – это точно. Пройдёт день, два, неделя, сгладятся чувства, обмякнут ощущения, всё нивелируется временем. Потом пройдёт окончательно. А сейчас я могу понаблюдать за этими вечными странниками - мчащимися облаками и насладиться тем блаженным состояние, когда душа и тело соединяются в единое целое, когда душа поёт и стук сердца слышен.

 

Ниже, я привожу строчки из интервью моего напарника Игоря Коренюгина, которые были напечатаны в воронежской газете: «К вершине подошли через восемь часов, хотя то и дело она казалось рядом. И парадокс, я не ощутил радости победы. От усталости, наверное. Только потом, уже внизу, я понял, что был на вершине. Победу «обмыли» спиртом. И хотя немцы с французами, пришедшие поздравить нас, пили его без большого удовольствия, но и не отказывались. Проводники пить с нами не стали: обиделись…Те же, кто в альпинизме действительно понимал толк, хлопали нас по плечу, искренне поздравляли и, конечно же, завидовали. Потому что для очень многих эта вершина так и осталась мечтой. Мы же там были. Пусть и не первые».

 

В тот день, 26 мая мы были единственной группой, кто вышел и кого Мак-Кинли допустил до своей вершины. Тот переход через Ветряный угол разделил группу надвое. Артём Зубков, Марат Галинов, Володя Ананич и Сергей Ларин поступили грамотно. Они вернулись назад. Укрылись от ветра, не тратя силы и не рискуя. Возникла сдвижка на день в движении групп. Впоследствии она положительно сказалась и вывела их на вершину в отличную погоду. Таким образом, вся команда исполнила то, ради чего объединилась и отправилась в столь далёкое и не простое путешествие.

 

ПО  ПУТИ  НАЗАД.

 

Любая экспедиция насыщена нюансами, которые запоминаются надолго. Так, вот. Здесь мы впервые получили взаимность на свою (читай русско-альпинистскую) открытость и доброжелательность. Что случилось? Да, впрочем, ничего особенного. После восхождения, как я уже говорил, мы попали снова в Талкитну.  Проходя с Игорем мимо одной из кафе, нас окликнул какой-то иностранец. Он, довольный, восседал на скамейке и после длительного воздержания на горе, явно наслаждался вкусом божественного напитка. Мы не сразу признали его. Пивохлёб оказался тем самым американцем, который приобщился к нам на тропе. Улыбаясь, предложил нам пивка. Это было нечто! Халявное счастье шло к нам в руки. В моей практике не часто было, чтобы иностранец угощал нашего брата. Наоборот - правило. Я помню, как на кавказскую вершину Дых-тау вылезли японцы. К тому времени мы уже были здесь и наслаждались столь редкой тишиной, прекрасной погодой и удивительной панорамой лежащих внизу гор. Как тут не перекусить? Достали съестные припасы, всё разложили на плоском камне и предложили японцам опробовать. Так, нет, каждый из них вытащил из потайного кармана по конфетке, малюсенькой шоколадке, ещё по какой-то фитюльке и наслаждался ими в одиночестве. Японский сад… На этой святой высоте и малюсеньком пятачке скальной вершины, творилась какая-то несуразица. Позже, спустившись на русский ночлег, японцы, всё - же, обратились к общечеловеческим ценностям, изменив своим национальным или жизненным принципам, они уплетали за обе щёки наш крутой борщ, приготовленный ростовчанином Юрой.

 

Продолжу о встрече. Ранее на спуске, ближе к ночи мы остановились с Игорем на леднике, чтобы отдохнуть и хлебнуть чайку. Что греха таить - умудохались. Полдня на ногах. Главный итог – Гора сделана. Спешить уже некуда. Ностальгия по горам брала своё. Хотелось в последний раз взглянуть на окружающее величие и красоту гор, попрощаться с ними за благосклонность к нам со стороны Мак-Кинли. Спасибо Горе. Хотя ей то что, а мы вернулись целёхоньки. Признаюсь, я психологически был готов к худшему, не самому, но с последствиями. Ведь правы рейнжеры, демонстрировавшие страсти: восхождения на Мак-Кинли – не прогулка по Уолл-стрит. Бывает всякое. Так, вот. Остановились, сбросили рюкзаки. Быстро запустили шведский примус, растопили снег и вскипятили воду. Чего-чего, а снега здесь океан. Видим, кто-то подходит к нам из-за бугра в печальном одиночестве. Он, сгорбившийся, шёл на снегоступах, с трудом передвигая ноги. В самой позе альпиниста чувствовалась усталость. Мне показалось, что ходок-одиночка подавлен маршрутом-кровососом и, как лимон, выжат горными мытарствами. Он намеривался пройти мимо нас, машинально приветствуя чуть приподнявшей рукой и коротким «Hi». Подобие улыбки на почерневшем лице «говорило» о многом. «Давай подходи, чайку хлебни» – простодушно обратился Игорь и помахал рукой. Русский язык для него, что для нас китайский, но всё было и так понятно. Уговаривать пришельца не пришлось. Он присел на сброшенный рюкзак с явным удовольствием. Я не решился поздравить его с Горой. Кто знает, удачно ли завершается путь? Не о том сейчас. На  горных просторах встреча и разговор за чашкой чая ценнее здешнего самородка. Общение здесь ограничены, а сами мы примелькались уже друг другу. Чай взбодрил собеседника. Посидели, поговорили, как смогли, на ломанном английском. Приятная встреча. При нашем эмоциональном подъёме, она автоматически выпала из памяти, но как оказалось - не надолго.

 

Позже, за банкой пива, мне было приятно, что радушие стало нормой  для него. Мы встретились как старые добрые друзья. Воистину, горы и добро сближают землян. Хотелось бы верить, что эта норма когда-то обретёт всеобщность для людей любого цвета кожи, национальности и, как говорят в этих случаях, вероисповедания. Только сейчас Джон сказал, что на Мак-Кинли он не поднялся и обязательно вернётся сюда. Сначала у меня промелькнуло привычное – не зарекайся, но я был бы не справедлив и осёкся. Дай-то, Бог. И награди его Горой. Славный американец, этот Джон.

Возвращаясь из далеких стран, каждый из нас стремится донести до дома и друзей память о «заморских» местах. Лучшая память – сувениры. Но не только. Фотоснимки и видеоролики, воспоминания, статьи и записки – тоже память. Для меня это как дважды два. И с годами, ценность их возрастает.  Сначала о сувенирах.

.  Вы должны знать, что на языке атабасков – одних из аборигенов этого края, эта деревушка переводится как «Три реки». Если Вы установите программу Google: Планета Земля, то она даст возможность взглянуть на интересные места с разной высоты вплоть до деталей. Так, вот, Талкитна с высоты, повторюсь – небольшой посёлок с Main Street, аэропортом, железной дорогой уходящей на север, и тремя реками. Мы вернулись в отправную точку. Что делать? Первое желание – отъесться цивилизованной пищи: пицца, пиво…, но на большее не раскошелишься. Как ни странно, но вся экспедиция обошлась нам в небольшую по нынешним временам сумму – $12 335. Взгляните. Весь расклад здесь. Надо было ещё жить, но жизнь дала трещину, и денег не осталось.

 

Походили по магазинчикам и небольшим лавкам, выбирая сувениры. Их много. В основном – китайские. И сюда проникли вездесущие узкоглазые. Но тех, что глаз радуют и пришлись бы по душе - единицы. И здесь не всё гладко. Проблема одна – хочешь взять что-то символическое и запоминающееся, а денег не хватает. Когда денег нет, то голова соображает лучше. И вот, меня осенила одна идея. Я принёс в магазин свои валенки. Да, валенки, самые что ни на есть обыкновенные русские валенки. Ещё в Воронеже, когда упаковывал свои пожитки в рюкзак и вместительный баул, тёща мне протянула валенки и в ультимативно-приказном порядке объявила, что без валенок не отпустит. Прикинув, что разборки обойдутся мне значительно дороже, да и валенки пригодятся, я для приличия покочевряжился, но в душе без особых возражений, уложил обувку в баул. Валенки, так валенки. Кто же, супротив? И вот, уже в одном из магазинчиков, его хозяин - он же продавец, а при необходимости и экскурсовод, взял мою обувку, покрутил в руках, осмотрел зорким взглядом, постукал по подошве для проверки прочности и, не долго думая, отсчитал мне 39 баксов. При этом расцвёл в улыбке. Он – северянин знал толк в валенках и тут же выставил их на продажу с ценником, на котором значилась сумма $89. Любят америкосы цифры с окончанием на девять. Психологией это объясняют. Бизнес есть бизнес. Каждый остался доволен своим приобретением: я - полученной суммой и возможностью потратить её на презенты. Он, не сомневался, что получит неплохой доход. Полюс то рядом, однако. Мороз и снег нагрянут скоро. Наши валенки идут на расхват. У них, видимо, тоже есть поговорка: «Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле».

 

Помимо сувениров, я купил два рекламных плаката и по приезду домой одел их в рамки. Один из них символизирует суровую природу арктического края, где тёмно-синяя гряда гор, затянутое льдом озеро, мрачное небо и столь же мрачная скала на переднем плане – всё пронизано холодом. Посмотришь на него и … в горячую  ванную хочется. Ещё лучше – в ядрёную русскую баню на полку и под веник. Там, как-то приятнее вспоминаются эти суровые края.

Сюжет второго снимка иной. На нём вершина Мак-Кинли «одета» в солнце. От него исходит теплота, хотя тёмные тона заднего плана обличают сиюминутность солнечной идиллии. Так оно и было. Ни погода, ни сама гора не оставили воспоминаний об очень уж тёплых днях на северных широтах. Словом, жареных, там не находили. Скорее наоборот. Этот снимок известен многим. Его можно  увидеть на рекламных или альпинистских сайтах. Даже в офисе рейнжеров в полстены красовался этот снимок. Он перед Вами. Снимок сделан с самолёта  Bradford Washbur и David Roberts. На нём часть самого посещаемого маршрута – West Buttress (Западный гребень). Это классика. По нему прошли и мы. Я уверен, что часть из читателей тоже топтали снега Аляски и прикасались к холодным скалам этой приполярной горы. Но, всё же, есть одно маленькое отличие: мы были первыми в рамках российской экспедиции по зарождающейся программе «Seven summits».

Мой сын просил привести ему из Америки что-либо необычное. А что именно – толком я так и не понял. Бродил по магазинам, но ничего не мог выбрать. И вот, в Талкитне, забрёл на кладбище заброшенных машин. Глядя на это искорёженное железное месиво, меня осенила мысль: а не прихватить ли в виде сувениров пару номеров? Так и сделал, открутив один – новый, второй - старый. Чем они отличаются? – спросите Вы. Отвечу: символами. На старом изображён стоящий на задних лапах медведь гризли. Он символизирует типичного жителя холодного севера, силу власти, могущество и одновременно -  грациозность.

На новом номере нет медвежьей агрессивности. Тут изображен успокаивающий флаг Аляски. Восемь золотых звёзд на синем фоне, олицетворяющие Ковш (в созвездии Большой Медведицы) и Полярную Звезду. Звёзды, символизируют богатство Аляски. Синий фон - цвет вечернего неба, синь морей и горных озер и полевых цветов – незабудок (forget-me-not), устилающих многочисленные поля Аляски. Известно, что синий цвет -  один из национальных цветов США. Созвездие Большой Медведицы относится к числу самых узнаваемых созвездий Северного полушария. Большая звезда символизирует

Полярную звезду – звезду путешественников, моряков, охотников, лесорубов и прочих искателей приключений. Эта звезда удалена от ковша так, как удалена Аляска от основной части Америки. Как Вы, должно быть, знаете, флаг был создан тринадцатилетним подростком Джоном Бенсоном, который выиграл конкурс на лучший флаг территории. Принят флаг в 1927 году.  Аляску называют ещё и медвежьим углом потому, что она, во-первых, далеко от остальной Америки и, во-вторых, самый большой и самый малонаселенный штат в США. Кстати, флаг Аляски и флаг независимой северной Карелии (1918 год) практически, идентичны. Всё сходится: и цвета, и символика, и смысловая часть. Ни в коей мере я не намекаю на плагиат. В жизни много странностей и интересных вещей.

.  После восхождения и возвращения на ледник «Талхитна» мы сфотографировались. Я назвал эту фотографию «Когда душа поёт». (На снимке слева направо: Абрамов А., Тестов А., Алфёров В., Ананич В., Коренюгин И.). К сожалению, Сергей Ларин остался за кадром. Кто должен был исполнить роль  фотографа.

 

 Связавшись с «Talkeetna Air Taxi», мы заказали самолёт. Сложились и сидим, как говорят на рюкзаках. Настроение залётное. Байки травим. Из-за горной гряды с заходом на вираж  выруливают один за другим брюхатые самолёты. Стало понятно, что эти беременные монопланы - не нашего поля ягодки. Необычно плавно они проскочили снежную посадочную полосу и остановились в сотне метров от нас. Пара, что осталась, видимо, под влиянием эйфории от горного воздуха, а возможно и оттого, что называется любовью, пыталась увековечить себя на фоне гор и самолёта. Кавалер, то посадит даму на крыло, а та поднимет то ручку, то ножку. Вдруг сама она прижмётся к дюралевому телу самолёта, возможно, от любовного экстаза. Кавалер щёлкал затвором  и так, и сяк. Хорошая парочка и смотреть приятно на эту игру, тем более после длительного воздержания. Вторая пара - без всяких выкрутасов, шла в нашем направлении по проложенной в снегу траншее. Они всё ближе и ближе. Подойдя к нам, вдруг, девица выпалила: «Здорово, ребята»! Это было нечто сравнимое с громом на ясном небе. Родной голос от незнакомки на краю Света. Как она догадалась, что мы соотечественники до сих пор для меня загадка. Недаром говорят, что свой свояка видит издалека. Присказка эта интернациональная, но, возможно, эти слова более чем к кому-либо, подходят к русским. Они стояли рядом: маленькая округлая Наталья и почти двухметровый хмурый парень. Сначала я подумал, что он тоже с наших краёв, но типично выставленная вперёд челюсть и чемоданные скулы выдавали его принадлежность. Голливудские фильмы годами вырабатывали стереотип, будто бы вся Америка довольна и смеётся. В жизни иначе. В противовес всей улыбающейся Америке, этот неулыбчивый парень, как ни странно, оказался американцем. Разговор только начинался, когда Наташа представила своего кавалера: «А это мой друг Билл – патологоанатом». Мы переглянулись, челюсти наши опустились, и заржали так, что чуть лавины не пошли. Серьёзное по замыслу и смешное по форме слилось воедино. Как тут не вспомнишь, что от смешного до трагичного один шаг. Девушка оказалась разговорчивой в отличие от бой-френда. Так, на краю света, нежданно-негаданно, мы повторно услышали родную речь, тёплые поздравления из Краснодара и ещё раз осознали, что все мы связаны воедино на этом маленьком шарике по названию Земля.

 

Спустя два года мы вновь встретились с группой Сергея Ефимова. На сей раз под Аконкагуа на противоположном конце тех же самых Кордильер, которые протянулись вдоль западного побережья Северной и Южной Америки. Теперь уже мы спускались с горы, а свердловчане посматривали нам вслед, как я когда-то на Мак-Кинли. Всё имеет свой конец, своё начало. Тропы горные - одни и те же, а состав групп уже не тот.

 

*  *  *

P.S. (Август 2008 г. Текс из писем по электронной почте):

Вадим, привет.

Много лет не общались. Рад, что ты вступил в «Клуб 7 вершин». Видишь, то, что мы тогда начали - не погибло и пускает корни.

Абрамов Александр.

 

Саша, день добрый!

Действительно, много лет не общались. Ты прав: программа развивается активно, а это значит, что зерно легло вовремя и в хорошую почву…Всех благ.  

Алфёров Вадим.

 

 

Артур Карапетян. АНТАРКТИДА, МАССИВ ВИНСОНА, 4897м. 27.12.2005г.

ЧЕЛОВЕК, ищи и найди себя Не бойся, встань на свой путь и открой свою грудь четырём ветрам, Ибо если ты на правильном  пути и сеешь  вокруг добро, светлые силы ВСЕВЫШНЕГО и ВЕСЬ МИР помогут тебе. А как найти свой путь, тебе ... читать больше

ЧЕЛОВЕК, ищи и найди себя

Не бойся, встань на свой путь и открой свою грудь четырём ветрам,

Ибо если ты на правильном  пути и сеешь  вокруг добро,

светлые силы ВСЕВЫШНЕГО и ВЕСЬ МИР помогут тебе.

А как найти свой путь, тебе подскажет твоё сердце.

Будь внимательным к голосу сердца и бескорыстно люби

                                                                                                                                  ВЕСЬ МИР.

Южный полюс, покрытый льдом материк, седьмой континент, край света. Уже от осознания смысла этих слов мурашки бегут по коже. Я еду в место, не предназначенное для нахождения человека. Говорят, когда-то, очень давно там жили люди, это был зеленый континент, с озёрами и водопадами. Но они своими поступками сильно рассердили Всевышнего, и он покрыл континент вечным льдом. В начале прошлого века отважные люди стали исследовать Антарктиду. Они, не боясь ничего, шли тяжёлой, полной адских испытаний дорогой, метр за метром открывая и изучая «белый» континент, внося неоценимый вклад в развитие всего человечества. И сегодня настал мой черёд оставить свои следы на вечном снегу Антарктики.

 

Последние несколько месяцев 2005 года мои нервы были на пределе. Наконец-то, после шести долгих лет ожидания, полных мучений и страданий, ГОСПОДЬ БОГ, услышав наши молитвы, подарил нам ребёнка. Моя любимая жена Нунэ была беременна. По нашим подсчетам она должна была рожать именно в те дни, когда мне нужно было уезжать в Антарктиду. Я стоял перед выбором: остаться дома или готовиться к поездке. В последние месяцы перед отъездом для меня ничего не существовало, кроме моего ребёнка и массива Винсона. Я не мог спокойно работать, есть, спать, я и днём и ночью думал о них. Наконец, я с большим усилием принял решение не думать о Винсоне, пока не родится моя дочь. «Потом, если всё будет нормально, уеду на Винсон, – думал я. – Успею – хорошо, не успею – ничего страшного, главная цель и достижение в нашей жизни – это дети.

 

25 ноября 2005 года, днём, позвонила моя жена и сообщила, что я стал папой. От счастья ещё несколько дней я ни о чём другом не мог думать. Постепенно начало возвращаться напряжение по поводу отъезда в Антарктиду. Дни таяли один за другим. Организаторы поездки, которые были мои хорошие друзья, каждый день требовали от меня окончательного ответа, еду я все-таки, или нет. Это во многом зависело от решения спонсора, который всё тянул и тянул, не говоря ни да, ни нет. Я был на грани нервного срыва, бесконечно мотался на разные встречи с «большими» людьми. Но всё было безрезультатно. Мне никогда раньше не приходилось искать спонсоров для достижения своих планов. Самое страшное было то, что «большие» люди никогда не говорили «нет», они, честно глядя мне в глаза, всё время отвечали: «Да, конечно, без вопросов Артур». А дни всё таяли. После долгих переговоров, мне пообещали треть нужной суммы. Я долго взвешивал все «за» и «против» и, наконец, решил ехать, дав свое согласие буквально за десять дней до отъезда экспедиции.

 

Тяжело, день за днём, проходит ещё одна неделя. Спонсор, обещавший перечислить деньги в течение трёх - четырёх дней, всю неделю не выходит на связь. Через неделю из Чили мне позвонил Александр Абрамов, руководитель экспедиции. С трудом, но ему всё-таки удалось уладить все вопросы с компанией, осуществлявшей переброску экспедиции в Антарктику, по поводу моего участия в поездке. Он сообщил, что необходимо немедленно перечислить деньги. Я был в полном недоумении, ведь деньги давно уже должны были быть перечислены! Да и мой спонсор не был похож на тех людей, которые бросают слова на ветер.

 

Я даже подумал, что с ним возможно случилось что-нибудь. И вот, за несколько дней до начала экспедиции, после долгих попыток связаться с моим спонсором, через третье лицо я узнаю, что с обещанными деньгами  ничего не получается.

 

Это был удар ниже пояса. Я несколько минут расхаживал с телефоном по комнате и не хотел верить своим ушам. Всё было кончено, все усилия – коту под хвост. Но через несколько минут я принял все как есть, без лишних эмоций. Глубоко вдохнул и смирился. Поблагодарил БОГА, зная, что на всё СВЯТАЯ ВОЛЯ ЕГО. Я принялся звонить Абрамову в Чили, чтобы сообщить, что у меня не получается ехать. Это оказалось не просто: пятнадцать минут я ходил взад и вперед в своей мастерской с телефоном в руке и не мог решиться набрать номер. Мне было очень стыдно перед собой: я всегда отвечал за свои решения, а сейчас впервые в жизни придётся отказываться от собственных слов. Я  понимал, что это один из жизненных уроков: нужно всегда иметь запасной вариант – но это не облегчало ситуацию. Наконец, мои пальцы набирают нужный номер, и через минуту я говорю, что не еду в Антарктиду.  Добавляю, что готов заплатить все финансовые издержки, хотя в душе понимаю, что никакими компенсациями не оправдать мой нелепый поступок. После разговора я стараюсь поскорее выкинуть все мысли о случившемся из головы и из своей мастерской еду домой.

 

В первый раз за последние несколько месяцев я спокойно наслаждался теплом моего дома, близостью моих родных. Смотрел на свою дочь Надежду, на жену, на папу, на Амалии, которая для меня как мать, так, словно я их очень долго не видел. Хотелось всех обнять и поцеловать. В кругу своих родных я чувствовал себе самым счастливым человеком на Земле. События последних недель довели моё нервное состояние до критической отметки и сейчас за несколько минут произошла полная разрядка. Я снова спокоен и полон сил.

 

Однако позже мои взгляд случайно остановился на Чили и Антарктиду, на карте мира, которая висит на стене, перед моим рабочим столом. У меня возникло необъяснимое ощущение, что я всё-таки уеду на Винсон. Эта мысль удивила меня: ведь я уже отказался от поездки и успокоился, да и денег все равно не хватит. Но всё равно уверенность в том, что я очень скоро окажусь там не покидала меня.

 

Через несколько минут я стоял в ванной комнате и был погружён в анализ противоречивых к реальности чувствам. Я посмотрел в свои глаза в зеркале, и в слух, твердо и уверенно произнес слова: ПОЕЗЖАЙ, НАСТАЛ ТВОЙ ЧАС. Скорее всего, это были слова того, который был в зеркале.

 

            Внезапно я вспомнил мою давнюю знакомую, набрал номер её телефона и попросил срочно одолжить мне денег. Ни о чем не спрашивая, она сообщила, что необходимую мне сумму я могу получить уже завтра. Я,  пока не осознавая всю загадочность ситуации, (как получилось, что в этот момент она оказался дома, или у неё оказались свободные деньги, ведь сумма была не маленькая),  спокойно, за несколько минут принимаю  решение, которое не мог принять почти три месяца. Снова набираю номер Саши и говорю, что я еду.

 

Да, дорогой мои читатель, нелепость этой истории безгранична. Но еще более безгранична БОЖЕСТВЕННАЯ СИЛА, которая управляла мной.

 

Мои мудрые друзья из Москвы после моего отказа сдержали паузу и не сдали билеты. Когда я, через несколько часов позвонил Людмиле и сказал: что с ново еду, и как поступать с билетами?. Она ответила: билеты у нас, мы их еще не сдали, приезжай, забирай и езжай на конец.

 

Я снова встал на свой путь, на дорогу, которая была мне предназначена.

 

Рейс Мадрид– Сантьяго длился долгих четырнадцать часов, потом ещё несколько перелётов, и я оказался на побережье Магелланова пролива, в самом южном городе земного шара Пунта-Аренасе, в Чили. Мы устроились в небольшом отеле в центре города,

 

 

 

рядом с церковью на площади Магеллана (в городе Пунта-Аренас всё лучшее носило имя Магеллана). Термометр показывал +20 градусов, но с океана постоянно дул холодный ветер. С первых же минут нахождения здесь я чувствовал душевный комфорт. Такие же ощущения я испытал в прошлом году в Аргентине. Вообще Южная Америка мне оказалась по душе, я здесь себя чувствовал как дома.

У меня было два свободных дня. Сделав все необходимые покупки и получив пермит на восхождение, я решил съездить на остров пингвинов, который находился недалеко от города (около трёх часов плавания на небольшом сухогрузе). Это было незабываемое зрелище

Издалека весь остров, казалось, был покрыт бесчисленными чёрными точками, которые я сначала принял за камни. Когда подплыли поближе, оказалось, что это пингвины. Увидев приближающий корабль, они побежали к нам навстречу, издавая громкие звуки, и толкая друг друга прямо как люди. Мы высадились на берег, среди огромной толпы маленьких пингвинов. Они совершенно не боялись людей. Мне рассказали, что однажды к этим островам причалил пиратский корабль, чтобы запастись мясом. Они за час убили почти три тысячи пингвинов. 

Стоял такой шум, что трудно было услышать даже самого себя. Я был в восторге оттого, что находился прямо в сердце дикой, нетронутой природы. Этих пингвинов тоже  называли Магелланскими. У них сейчас был брачный сезон, так что в некоторых гнёздах, которые пингвины роют прямо в земле, уже были птенцы. Основной шум был от самцов. Каждый из них, стараясь показать своё превосходство перед самками, набирал в себе большое количество воздуха, потом, вытянув шею, выдыхал, издавая звук, похожий на гудок парохода. С большим удовольствием я около часа гулял по острову среди этих забавных существ. Кроме них на острове ещё гнездились большие белые альбатросы. Я стоял в нескольких метрах от них и наблюдал, как самец белого альбатроса, вернувшись с океана с рыбой, кормил маленьких серых птенцов. Всё, что происходило вокруг меня, я раньше видел только на экране телевизора, а сейчас всё это – рядом. Я был в восторге.

Через час наш корабль отчалил от Острова пингвинов. Я ещё долго стоял на палубе и смотрел в его сторону. Я был признателен всем тем, кто делает всё возможное, чтобы сохранить нашу планету в чистоте. Побывав на  Острове пингвинов, я более остро стал ощущать нашу ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за будущее этих прекрасных существ.

На обратном пути погода испортилась. Большие волны с огромной силой ударялись об наш корабль, который с каждым разом вибрировал и трещал от их ударов. Он как соломинка,  качаясь на волнах, то носом уходил в океан, то вставал на дыбы. Боковое окно

 

Стоял такой шум, что трудно было услышать даже самого себя. Я был в восторге оттого, что находился прямо в сердце дикой, нетронутой природы. Этих пингвинов тоженазывали Магелланскими. У них сейчас был брачный сезон, так что в некоторых гнёздах, которые пингвины роют прямо в земле, уже были птенцы. Основной шум был от самцов. Каждый из них, стараясь показать своё превосходство перед самками, набирал в себе большое количество воздуха, потом, вытянув шею, выдыхал, издавая звук, похожий на гудок парохода. С большим удовольствием я около часа гулял по острову среди этих забавных существ. Кроме них на острове ещё гнездились большие белые альбатросы. Я стоял в нескольких метрах от них и наблюдал, как самец белого альбатроса, вернувшись с океана с рыбой, кормил маленьких серых птенцов. Всё, что происходило вокруг меня, я раньше видел только на экране телевизора, а сейчас всё это – рядом. Я был в восторге.

 

Через час наш корабль отчалил от Острова пингвинов. Я ещё долго стоял на палубе и смотрел в его сторону. Я был признателен всем тем, кто делает всё возможное, чтобы сохранить нашу планету в чистоте. Побывав наОстрове пингвинов, я более остро стал ощущать нашу ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за будущее этих прекрасных существ.

 

На обратном пути погода испортилась. Большие волны с огромной силой ударялись об наш корабль, который с каждым разом вибрировал и трещал от их ударов. Он как соломинка,  качаясь на волнах, то носом уходил в океан, то вставал на дыбы. Боковое окно

 

 

 

нашей каюты, то прилипало к воде, то поднималось к серым облакам. Приходилось прилагать большие усилия, что бы не упасть с сидения. Сначала всё было забавно. В кровь хлынул адреналин, это было похоже на крутой аттракцион. Но, после часа это качка уже стала надоедать мне. В отличие от некоторых, которые, не переставая, блевали, я чувствовал себя нормально, не считая легкий внутренний дискомфорт. Я встал с места, и еле держась на ногах, в качающемся корабле, дошёл до иллюминатора и, вцепившись в железный уголок, стал смотреть на бушующий океан. Зрелище было, не для слабонервных. В этот момент я представил отважных и храбрых мореходцев тех времён, с парусными фрегатами. Того же Магеллана, который почти пятьсот лет назад, прошёл по проливу, по которому сейчас, сражаясь с большими волнами, проходим мы. Через пять часов, ближе к берегу волны стали утихать. Вскоре я стоял на твёрдой земле. Как хорошо, что под ногами ни чего не качается.

 На следующий день в Пунта-Аренасе праздновали 175-летие города. В центре радостно бушевала людская толпа. Везде стояли прилавки со сладостями, вокруг которых толпились  дети. На переулках под музыкой  самодеятельных ансамблей, весело плясали люди. Я погрузился в веселый ритм города. Погуляв пару часов в центре, я свернул на право и по узкой улочке медленно удалился     от шумной толпы. Здесь вообще не было не кого, все были в центре города.

В Пунта-Аренасе я почувствовал какое-то давно знакомое и приятное состояние души. Солнечная погода с лёгким ветром, одноэтажные каменные дома вдоль нешироких улиц… всё напоминало мне старый Гюмри – город, где я родился. Какой-то переулок или старый пыльный угол дома, мгновенно возвращали меня в моё детство. Даже ветер, который слабыми порывами поднимал пыль с пустых улиц, был похож на тот же ветер с далёкого, беззаботного детства. Я был погружён в своё детство и чувствовал себя десятилетним мальчиком. Это было очень приятно и трогательно.

На следующий день после долгих и волнующих ожиданий рейс до Антарктики снова отменили, сказав, что там, в районе Петреот-Хилз бушует сильный ветер.

Поспав несколько часов, я вышел прогуляться по площади Магеллана. Небо было затянуто серыми облаками и дул приятный ветер. Народа было немного. Динг-донг церковных колоколов объявили восемь вечера. Я присел на скамейку, напротив памятника Магеллану и стал рассматривать его.

Работа была хорошая, сделанная с душой и большим мастерством. На нём  была надпись-1521год.  Дуновение прохладного ветра перенесло меня в те годы, и я представил себе лица этих храбрых мореходцев, которые, отчалив от родного берега, шли на встречу судьбе, не зная, вернуться ли  они обратно или нет. Потом  в голове у меня, внезапно появились слова, которые я почему-то стал произносить в слух. Мои взгляд был прикован к каменному Магеллану, и разум,  принимал мысли от него.

                                                                                                    

ЧЕЛОВЕК, ищи и найди себя.

Не бойся, стань на свой путь и открой свою грудь четырём ветрам.

Ибо если ты на правильном  пути и сеешь  вокруг добро,

светлые силы ВСЕВЫШНЕГО и ВЕСЬ МИР помогут тебе.

А как найти свой путь, тебе подскажет твоё сердце.

Будь внимательным к голосу из сердца и бескорыстно люби

ВЕСЬ МИР.

 

 20-30. 19.12.05г. Чили

 

    22.12.05г. Уже несколько дней сижу в Пунта-Аренасе. В Антарктиде, в районе гор Петреот плохая погода . Уже третий день я просыпаюсь в 6-00 утра в ожидании вылета, (его) потом откладывают до 9-00, потом до 13-00, потом до 17-00 и снова на следующее утро. А дни всё тают. Мне остаётся очень мало времени. Я в надежде, что всё будет хорошо, стараюсь спокойно воспринимать всё, как волю БОЖЬЮ. Правда иногда чувствую дискомфорт оттого, что я  сижу в Пунте-Аренасе и бездельничаю, убывая время сном, чтением и бесцельными прогулками по городу. Это одна из тех ситуаций, когда от человека ни чего не зависит, и придётся только ждать и надеяться, что Антарктика скоро примет меня.

    Вот и сейчас сижу в гостинице. После того как снова отменили утренний рейс я сидел в гостинице и читал книгу в ожидание что, все таки скоро полетим, и действительно  скоро позвонил Хари и сказал : «Собирайся. Летим.»

    Я как будто, проснулся после долгого сна. Через десять минут я с рюкзаком уже был внизу. Я с большим волнением ожидал того момента, когда я наступлю на первозданно  чистый лёд Антарктиды.  Да именно первозданно чистый, потому что это единственное место, куда ещё не вторгался человек со своей разрушительной деятельностью. И для меня,  для человека, который любит и бережёт свою планету, как свой дом, Антарктида - Это символ чистоты.  

     Грузовой гигант ИЛ-76 через пять часов приземлился на лёд, у гор Петриот-Хилз в Антарктиде. Открывается задняя часть самолёта и в глаза бьёт яркий – яркий белый свет. Я сделал шаг и наступил на голубой лёд  чистой  страны снега и льда. Вокруг всё белое. Белый цвет здесь насыщенный и одновременно чистый, без оттенков, как будто спящий. Словно сама тишина застыла в цвете.

Стояла хорошая погода. Время было около 20-00. Слева от меня, чуть выше горизонта, ярко светило солнце. За мной тянулась цепь не высоких гор. К моему удивлению местами из-под белого снега и льда выступали чёрные скалы. Эти чёрные скалы на фоне белой бесконечности были подтверждением того, что Антарктида живой континент, и под километровым слоем льда, живая земля. Я смотрел вокруг и не мог сосредоточиться не на чем. Это было приятное и давно знакомое состояние, я растворился. Время от времени мой взгляд останавливался на красивых, чёрных скалах. Они, вырвавшись из под плена белого льда, вонзились в небо, и дышали  там полной грудью. Чёрные скалы своим дыханием оживляли вокруг всё. Передо мной  до самого горизонта, простилалась белая гладь. Это была Антарктида.

 Здесь я встретил наших Российских  альпинистов, которые, не смотря на сложные погодные условия несколько дней назад, взошли на вершину Винсон. Я поздравил их с горой, и особо был рад за Александра Абрамова и Виктора Бобка. Они, мудро порешив между собой, одновременно наступили на вершину и оба завершили проект << семь вершин >>, став третьими в России, после Феодора Конюхова и Дмитрия Москальёва, которые взошли на самые высокие вершины семи континентов.

 

  Через час грузовой гигант очень низко, виртуозно выкрутив дугу в небе над лагерем, улетел обратно, унося собой людей, которые почти две недели были на этом прекрасном континенте. Наручные часы показывали 2-30 ночи. Я сидел один в палатке базовой столовой, и совершенно не  хотел спать. На улице было светло как днём. Солнце слева на право прошло низко над горами и снова стало подниматься. Я прибавил восемь часов розницы между мной и моими родными. Город готовиться к новому 2006 году. А я, вот здесь на прекрасном и чистом  уголке земли, совершенно без суеты и без забот.

 

Утром следующего дня погода  испортилась. В сердце подкрадывались сомнения, по поводу нашего вылета в базовый лагерь. Я заметил, что в Антарктиде погода меняется за считанные минуты. Но, слава БОГУ, в 13-00 мы вылетели.

Не большой десятиместный самолёт, через сорок минут высадил нас у баз. лагеря, на высоте 2200 м. Устроились очень удобно. На месте, где до нас стояли наши альпинисты. Они нам оставили большую палатку кухню и ровную территорию с огороженной снежной стеной. Справа от нас, снизу до верху тянулась заснеженная стена  массива Винсон, на которой всего сто метров от нас, как будто прикосновением волшебной руки, застыл огромный, голубой ледопад. Под лучами белого солнца, рванные, глубокие трещины как  будто двигались и стонали.

Погода была отличной. -20-25 С, без ветра. Но меня тревожило другое. Для восхождения и возврата на П.Хилз, всего на всего оставалось пять дней. По контракту с Американской кампанией, которая предоставляла нам самолёты для переброски с материка на Антарктиду и обратно, мы должны были покидать Антарктиду 29.12.2005г.

Это крайне короткий срок. Я понимал, что возможность прикоснуться к вершине Винсона под большим вопросом. Моя поездка, которая готовилась так напряженно и долго, могла быть не удачной. Мы с Александром Абрамовым, решили идти на гору без лишних ночёвок для акклиматизации. Я был в хорошей физической форме и надеялся, что если погода позволит, то мне всё-таки удастся взойти на вершину. А погода в Антарктиде  была непредсказуемая, яркая солнечная погода за считанные минуты сменилась бурей и ураганом.

   Время было около часа ночи. Я залез в палатку и долго не мог уснуть. Мои внутренние часы давали сбой. Из соседней палатки громко звучала песня под названием храп. Я позавидовал этому человеку, который так сладко спал. Это удивило и тронуло меня. В районе трёх часов, мне всё-таки удалось заснуть. Я проснулся только в двенадцать дня, от не выносимой жары в палатке. Можно было не суетиться на счет светового  дня, тут солнце освещало все 24 часа. Мы позавтракали не торопясь, потом раскидали продукты, отделив из них высотные. Наверх взяли не много продуктов, так как по любому мы должны были покидать склон Винсона через четыре дня. Мы шли в связке  Абрамов, я и священник из Америки Винс (погиб через2 года на склоне… ). Кроме своих рюкзаков за собой мы еще тащили сани.

Путь до второго лагеря проходил вдоль стены массива. Мы около двух часов шли наверх, а потом свернули, налево обогнув невысокую гору, которая стояла на нашем пути. Тропа была почти горизонтальная, покрыта закрытыми и открытыми трещинами. Яркое солнце и мороз обжигали лицо. После шести часов мы дошли до лагеря №2. После установки палатки приготовили ужин. Я особо есть не хотел, и набрав в термос кипяток пошёл в палатку. Было светло и безветренно. Слева, от меня, низко, прямо над горами лениво бродило молочно-белое солнце. Оно совершенно не грело, наоборот, как будто белое солнце ещё больше усиливало холод. Шкала на градуснике с каждым часом ползла вниз. Я залез в палатку и нырнул в спальный мешок. Несмотря на хороший, пуховой спальник и пуховую одежду время от времени меня охватывала дикая дрожь. Скоро начался настоящий кошмар.

Я не знал куда девать пар от своего дыхания. Он отрываясь от моих губ медленно как желе поднимался на верх и прилипая на внутренние стены палатки и мгновенно застывал. Через несколько минут палатка изнутри  покрылась ледяной коркой. Я погрузился в спальник, полностью закрываясь капюшоном, и стал своим дыханием согревать внутреннее пространство спального мешка, который, снаружи медленно, как и палатка стал покрываться льдом. Моё тело превратилось в гиперчувствительный датчик, и реагировало на холод даже из самых, незначительных щелей в спальнике. Почти всю ночь, переворачиваясь  с бока на бок, пытаясь согреться, и только  под утро, сражаясь с пронизывающим холодом, я уснул. Но сон мой был не долгим. Около 10.00 утра, солнце, пытаясь исправить свою ошибку, своими яркими лучами обнял нашу палатку. Ледяная корка внутри палатки стала таять. Холодные, колючие  капли дождём лились на моё открытое лицо. Это был настоящий потоп. Верхняя часть моего спальника была совершенно мокрой, а нижняя ещё была покрыта льдом. Мне не чего не оставалось делать, как быстрее вылезти из палатки. Внизу  на небе появились рваные клочья белых облаков, это насторожило меня. По плану мы сегодня должны забросить еду и снаряжения в штурмовой лагерь и спуститься вниз. Пока не торопясь, собрались, небо действительно затянуло густыми облаками. Давления стало падать. Но это нас не остановило. “Проскочим” подумали мы и стали двигаться вперёд. Слева прошли вдоль горного массива Винсон и свернули направо. Через полтора часа мы упёрлись в ледяную, довольно крутую стену, которая вся была покрыта многочисленными открытыми и закрытыми трещинами.

 

Погода окончательно испортилась. Взбушевавшийся  ветер мгновенно обжог мою левую щеку, которую я не успел закрыть маской. Ветер был настолько сильным, что снег попадал внутрь моих горнолыжных очков, через маленькие отверстия, размером с иголку. Очки изнутри покрылись коркой льда. Мои глаза были в снегу, а ресницы, заледенев, прилипали. Я ни чего не видел. Надо было снять перчатки, согреть глаза  и очистить очки ото льда. Я понимал, что в такую погоду снять  перчатки категорический нельзя, можно лишиться пальцев. Но это было из тех безвыходных ситуации, когда в борьбе со стихии понимаешь, что потери не  избежать,  и пытаешься  сводить его  до минимума. Непогода с сильным ветром нас застала на самом опасном участке всего маршрута: на середине ледопада, покрытого коварными трещинами.

Путь до второго лагеря проходил вдоль стены массива. Мы около двух часов шли наверх, а потом свернули, налево обогнув невысокую гору, которая стояла на нашем пути. Тропа была почти горизонтальная, покрыта закрытыми и открытыми трещинами. Яркое солнце и мороз обжигали лицо. После шести часов мы дошли до лагеря №2. После установки палатки приготовили ужин. Я особо есть не хотел, и набрав в термос кипяток пошёл в палатку. Было светло и безветренно. Слева, от меня, низко, прямо над горами лениво бродило молочно-белое солнце. Оно совершенно не грело, наоборот, как будто белое солнце ещё больше усиливало холод. Шкала на градуснике с каждым часом ползла вниз. Я залез в палатку и нырнул в спальный мешок. Несмотря на хороший, пуховой спальник и пуховую одежду время от времени меня охватывала дикая дрожь. Скоро начался настоящий кошмар.

Я не знал куда девать пар от своего дыхания. Он отрываясь от моих губ медленно как желе поднимался на верх и прилипая на внутренние стены палатки и мгновенно застывал. Через несколько минут палатка изнутри  покрылась ледяной коркой. Я погрузился в спальник, полностью закрываясь капюшоном, и стал своим дыханием согревать внутреннее пространство спального мешка, который, снаружи медленно, как и палатка стал покрываться льдом. Моё тело превратилось в гиперчувствительный датчик, и реагировало на холод даже из самых, незначительных щелей в спальнике. Почти всю ночь, переворачиваясь  с бока на бок, пытаясь согреться, и только  под утро, сражаясь с пронизывающим холодом, я уснул. Но сон мой был не долгим. Около 10.00 утра, солнце, пытаясь исправить свою ошибку, своими яркими лучами обнял нашу палатку. Ледяная корка внутри палатки стала таять. Холодные, колючие  капли дождём лились на моё открытое лицо. Это был настоящий потоп. Верхняя часть моего спальника была совершенно мокрой, а нижняя ещё была покрыта льдом. Мне не чего не оставалось делать, как быстрее вылезти из палатки. Внизу  на небе появились рваные клочья белых облаков, это насторожило меня. По плану мы сегодня должны забросить еду и снаряжения в штурмовой лагерь и спуститься вниз. Пока не торопясь, собрались, небо действительно затянуло густыми облаками. Давления стало падать. Но это нас не остановило. “Проскочим” подумали мы и стали двигаться вперёд. Слева прошли вдоль горного массива Винсон и свернули направо. Через полтора часа мы упёрлись в ледяную, довольно крутую стену, которая вся была покрыта многочисленными открытыми и закрытыми трещинами.

 

Погода окончательно испортилась. Взбушевавшийся  ветер мгновенно обжог мою левую щеку, которую я не успел закрыть маской. Ветер был настолько сильным, что снег попадал внутрь моих горнолыжных очков, через маленькие отверстия, размером с иголку. Очки изнутри покрылись коркой льда. Мои глаза были в снегу, а ресницы, заледенев, прилипали. Я ни чего не видел. Надо было снять перчатки, согреть глаза  и очистить очки ото льда. Я понимал, что в такую погоду снять  перчатки категорический нельзя, можно лишиться пальцев. Но это было из тех безвыходных ситуации, когда в борьбе со стихии понимаешь, что потери не  избежать,  и пытаешься  сводить его  до минимума. Непогода с сильным ветром нас застала на самом опасном участке всего маршрута: на середине ледопада, покрытого коварными трещинами.

Вообще, нахождение человека в этом суровом и холодном краю земли, под названием Антарктида, где снег и лёд простираются до самого горизонта и сливаются с небом, где абсолютно отсутствует признаки жизни, это уже было против всех законов природы. Отчаянно пробиваясь сквозь пургу, почти в слепую, мы медленно карабкались по ледопаду вверх. Лица у всех были покрыты снегом и льдом. Каждый шаг удавался с трудом.  Мы понимали, что дальнейшее продвижения вверх может стоить нам жизни. Видимость через пургу была не более пару метров,  каждую минуту можно было улететь в трещину. Вдруг сквозь снежный занавес замечаю Александра, который идёт передо мной. Он жестами показывает, что сворачиваем вниз. Мы оставляем заброску в одной из не глубоких трещин, отмечая это место вешкой, и спускаемся вниз. Через два часа мы уже были у своих палаток. Антарктида показал нас свой характер. Мы осознали всю опасность случившегося. Не смотря техническую несложность маршрута нам не стоило недооценивать саму природу. Для нас это был хороший урок и, СЛАВА БОГУ, что всё обошлось.

Лёжа в ледяном мешке (спальнике), и дрожа от холода, я размышлял: здесь все на столько не  предсказуемо, что нельзя расслабиться даже не на минуту. Время здесь находится  в другом измерении. То застывшие минуты тянутся как годы, то дни улетают,  как  минуты. Энштейноская теория относительности можно было понять без всякого труда и знания физики.

Я лежал и думал: всего через несколько дней,  29.12.2005г. - на аэродром Петреот-Хилз, за нами прилетит самолет, чтобы забрать нас из Антарктиды, а мы всё ещё лежим здесь, в палатке у подножие горы Винсон. Нам оставались считанные дни. Я лежал в палатке, тело моё дрожало от -45 Со, но я почти не чувствовал его, мысли мои были заняты другим. Я думал, составляя в голове разные варианты планов, в случае, если погода не улучшиться. После того, как сегодня, за считанные минуты  погода испортилась, и продвижения вперёд стало не возможным, я стал еще больше переживать. Неужели после столь тяжелой дороги я поверну обратно, не взойдя на вершину? Потом я решил, что спокойно и достойно приму даже поражения, ведь я уже столько пережил в связи с этой поездкой, но сейчас я больше всего на свете не хотел думать о поражение.

Обычно в горах, когда у меня возникали какие-то сомнения, я молился, и все сомнения исчезали. После молитвы я  мгновенно успокаивался, четко понимая, что если мне суждено взойти на вершину, то я взойду, не смотря ни на что. Но теперь со мной происходило нечто не объяснимое. Не смотря на мою огромную ВЕРУ, внутри меня крепко сидело еще одно чувство – СОМНЕНИЯ. Я не мог понять, почему так. Всегда, даже на много сложных ситуациях, чем теперь, молитва ОТЧЕ НАШ в дребезги разбивала все сомнения и переживания. Это молитва, как прохладная вода для сухой земли, покрытой трещинами от жары, просачивалась в глубь моего сердца, успокаивая и наполняя её безграничной любовью и уверенностью. А сейчас сомнения с каждым разом все глубже и глубже проникали в далекие уголки моего сердца. Почему-то с первых дней нахождения в Антарктике, я почувствовал внутри себя ростки сомнения. Я внимательно следил за своим внутренним миром и пока не мог объяснить почему.

Не уже ли моя безграничная вера, которая всегда,  как яркий свет во тьме вела меня по моей дороге, ослабла? Неужели суровый, вековой лёд на просторах холодной Антарктиды оказался сильнее огня  в моем сердце? Полностью погружаясь в самоанализ и бродя по бесчисленным коридорам своих мыслей, я заснул. Сон был не спокойным. Я все время крутился в спальнике, пытаясь согреться.

 

Проснулся в шесть утра. В горле всё пересохло, губы потрескались. Налил из термоса теплой, лимонной воды и  маленькими глотками стал пить. Потом в кармане палатки обнаружил зеленное яблоко, которое превратилось в лед. Засунул ледяное яблоко в спальник и стал греть своим телом. Уж очень хотелось глоточек бодрящего, кислого яблочного сока. Примерно через два часа только, (около 8 утра) мои зубы смогли откусить кусочек ледяной яблоки. Палатка под воздействием  утренних солнечных лучей нагрелась так, что внутри стало аж жарко. Это было из тех приятных утренних часов, когда после бессонной, холодной ночи можно согреться и немножко поспать, (примерно 15 минутпока не начался потоп). Я с большим удовольствием снял с себя тяжелую теплую одежду и лег на живот и после ночного мучения, «сладко заснул».

   В 15.00  26.12.2005г. весь лагерь был собран. Мы двигались наверх, в штурмовой лагерь на высоте 4200м. Погода была отличная. Вчерашний ветер замел все выбитые в  снегу следы и ступени, но хорошая  ясная погода позволяла нам безошибочно двигаться в нужном направление. По ходу решили: если такая хорошая погода продержится и дальше, то мы, оставив палатки в штурмовом лагере, сразу пойдем на вершину.

 

 В 19.00 поставили палатки на 4200м. Погода была хорошая, но быстрый темп подъема отнял у нас много сил. Было тяжело сразу идти на вершину. Я не знал что делать. Безветренная хорошая погода, это залог успешного восхождения, в такую погоду грех останавливаться, надо двигаться наверх и только наверх. Но до вершины как минимум ещё около 7-8 часов, а уставшее тело требовало отдыха. Моё решение было 50 на 50, и поэтому я решил не принимать участия  в обсуждение вопроса, идти наверх, или отдохнуть.  Если все порешат идти,  я пойду тоже, если нет, то нет. Обсуждение этого вопроса длилось недолго. Так как все очень устали, единогласно решили отдохнуть и только утром идти на вершину. Я залез в палатку и снова сомнения стали подкрадываться ко мне: а вдруг я совершаю ошибку, ведь я всегда утверждал, когда в горах хорошая погода надо не смотря на усталость заставлять себя идти  наверх, и только наверх. А сейчас что я делаю? Лежу в палатке и не нахожу сил заставить себя двигаться наверх. После несколько часов мучительных сомнений меня вдруг охватило чувство глубокого безразличия. Это уже стало пугать меня. Я приготовил компот из сухофруктов. Налил кружку и подтянул к Абрамову. Все это время он лежал и не промолвил ни слова, видимо его тоже терзали сомнения по поводу принятого решения. Мы с удовольствием попили горячий компот и приготовились ко сну, назначив подъём в восемь утра.

     Будильник, добросовестно выполняя свои обязанности, запиликал ровно в восемь. Мы проснулись и остались лежать в спальниках. Градусник показывал 38 Со. В течения пяти минут мы с Абрамовым решили отложить выход на два часа, пока не появятся первые лучи солнца. Это было самое легкое и приятное решения в этот момент. Ох, как было трудно заставлять себя вылезти из теплого спальника на жгучий холод. В 10.00 с большим трудом мы заставили себя встать и выйти из палатки. Дул сильный ветер, гора была покрыта облаками. JPS показывал ухудшение погоды. Все мы, внутри себя признали не правильность вчерашнего решения, надо было все-таки идти наверх. Полностью одетые мы ходили зад вперед у палатки не зная, что делать. Часы таяли друг за другом, а погода не улучшалось. Не смотря на то, что проснулись не давно,  все чувствовали себя очень усталым. Приняли решения отдыхать до 16.00, а там видно будет. От сильного эмоционального напряжения я чувствовал огромную усталость. Залез в спальник и сразу уснул. Проснулся около 16.00. Чувствовал себя очень хорошо и бодро. Сомнения полностью исчезли. Как будто не хватало именно  эти несколько часов. Из соседней палатки было слышно только громкий храп, там все крепко спали. Я решил идти на вершину сейчас, или некогда во чтобы на стало и стал будить ребят. Мне уже не терпелось быстрее собраться и двинуться наверх. Абрамов, протирая глаза, не охотно и медленно стал вылезать из пухового мешка. Погода не изменилась. Я предложил, все-таки попробовать идти наверх. Я понимал, что сейчас, самое главное  всех сдвинуть с места, а потом будет ясно. Мое предложение все приняли без каких-либо отзывов и оптимизма, даже слегка  не охотно и как то безразлично. Я был удивлен. Все были погружены в не объяснимое безразличие. Откуда появилось это чувство и как оно могло действовать на всех сразу? Может белый континент так повлиял на всех…

В 17.00 связка из четырех альпинистов медленно стала двигаться в сторону вершины г. Винсон, оставляя внизу в тумане штурмовой лагерь у подножия горы. Через час после не очень крутого подъема мы вышли на пологий участок. Здесь погода стояла отличная, ветра не было, густые облака остались внизу. Слева от нас, на чистом, голубом полотне неба, гордо возвышались массивные, скалистые вершины. Они простирались вдоль ледника около километра наверх,  резко сгибались вправо, образуя прямо перед нами не очень высокую горную преграду и уходили вниз, в океан облаков. Справа от нас так же тянулись скалистые стены. Они были покрыты облаками, и я не мог определить их высоту.

Вдруг, внезапно мой взгляд останавливается на одной из вершин справа, которая тоже покрыта облаками. Я громко кричу: «Привет Великая гора Винсон, я иду к тебе». И сам над собой удивляюсь. Почему я обращаюсь именно к этой вершине, ведь я не знаю, какая из этих вершин, находящихся справа самая высокая точка массива Винсон. Мы шли по этому относительно не очень крутому участку уже три часа. Останавливались редко и не на долго. Погода была хорошая, но нас настораживали рваные облака, которые то появлялись слева, окутывая вершины гор, то исчезали. Мы не понаслышке знали непредсказуемость Антарктической погоды, поэтому пытались, как можно меньше времени тратить на остановки. Ноги двигались медленно и тяжело, сердце требовало больше кислорода. В очередной раз, когда вершины освободились от плена облаков, Абрамов, который уже был здесь, показал на вершину справа и сказал: «Вот он Винсон, вот куда ми стремимся». Легкая дрожь прошла по моему телу, это была именно та вершина справа, к которой я обращался с приветствием еще час назад. Это был хороший знак.

    После довольного долгого и утомительного перехода через ледник, мы уперлись в левый, уходящий от нас вниз склон Винсона, и повернув на право начали крутой подъем на верх. Легкий ветер то появлялся, то исчезал. Чуть ниже, передо мной, весь оранжевый от солнечных лучей солнца, из-под облаков возвышалась огромная пирамидообразная гора. Через час крутого подъема мы оказались на гребне Винсона. Солнце было справа, чуть ниже нас. Мы почти уже 4 часа шли под тенью г. Винсон, и было очень приятно, вновь ощущать на себе согревающие лучи солнца. Отдохнув на не большом пятачке, который спереди был огражден не высокими, скальными выступами, похожий на старый забор, мы двинулись вперед. Отсюда до заветной вершины нас разделяло около ста метров нетрудного скалистого пути.

   Справа, прямо из-под ног, стена  очень круто уходила вниз. Яркие  лучи солнца весело играли со скалистыми выступами Винсона. Расстояние до вершины с каждым нашим шагом сокращалось. Все шли молча, каждый думал о своем. Еще несколько шагов и мы уже стояли практически на вершине, на не большом, ровном месте, всего в нескольких метрах от вершинного пика.

 

Отцепили связку и сняли рюкзаки. Абрамов весело подошел ко мне, и мы обнялись, поздравляя друг друга с этой не легкой вершиной. Я стоял и пока не ощущал той ОГРОМНОЙ  БОЖЕСТВЕННОЙ ЭНЕРГИИ, которая наполняет человека на вершине горы.

Я смотрел на не большой вершинный пик справа, всего в нескольких шагах от меня и чувствовал, что вот место которое ждет меня. Я стоял как вкопанный, и медлил с последними шагами которые остались до вершины, желая  растянуть состояния трепетного ожидания. Внутри себя я ощущал приближение эмоций подобных цунами и   мои ноги стали двигаться в сторону вершинного пика. Это были самые медленные, приятные и сладкие шаги в моей жизни, шаги, которые приближали меня к одному из многих моих безумных стремлении. С последними шагами в моих глазах появились слезы. Они медленно поднялись из глубин моего сердца и текли без препятствий. Это были слезы БЕЗГРАНИЧНОГО СЧАСТЬЯ.

 

27.12.2005г.   23.20 Я СТОЯЛ НА САМОЙ ВЫСОКОЙ ТОЧКЕ АНТАРКТИЧЕСКОГО КОНТИНЕНТА, НА ГОРЕ ВИНСОН  4897м.

 

27.12.2005г.   23.20 Я СТОЯЛ НА САМОЙ ВЫСОКОЙ ТОЧКЕ АНТАРКТИЧЕСКОГО КОНТИНЕНТА, НА ГОРЕ ВИНСОН  4897м.

На вершине, сквозь слез радости, я высоко поднял руки и молился за своих близких и за всех людей на Земле. За свою маленькую дочурку Надюшку, которой сейчас было всего 32 дня. Я громко сказал: Дорогая моя Надя, я дарю эту вершину тебе, и желаю, чтобы твой путь в этой жизни, который уже начался, был такой же безупречно чистый и залитый БОЖЕСТВЕННЫМ СВЕТОМ, как эта вершина.

    Я молился и физический ощущал, как БОЖЕСТВЕННЫЙ СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ вливается в меня через макушку головы, протекает  по всему телу и через вершину вливается в сердце горы Винсон. Потом из сердца горы хлынул огромный ярко-белый поток энергии, который так же прошел через меня и влился в небо. Я стоял и молился, молился и чувствовал как души гор и небо, проходя через меня воссоединялись. ВЕСЬ МИР КРУТИЛСЯ ВОКРУГ МЕНЯ, КАК ВОКРУГ СВОЕЙ ОСИ.

Солнце ярко светило, не было не единого облака.   Мы провели на вершине почти час. Потом, поблагодарив гору и Господа Бога попрощались с вершиной и пошли вниз. Обычно в других горах спуск немного утомляет, а здесь было не так. Я шёл, и мне было очень приятно идти. Все сомнения и переживания были позади. В этот очень короткий срок мне удалось прикоснуться к вершине Винсона, всё было замечательно. До этого, почти всегда, после вершины я чувствовал некое приятное опустошение, а сейчас всё было ровно наоборот. Я до отказа был переполнен какой-то приятной энергией. Эту энергию я чувствовал физический, как будто её битком набили  в меня.

Дошли до лагеря 2.30 ночи. Было безветренно, я предложил сразу собрать лагерь и спускаться вниз, но мои друзья устали и предложили немного отдохнуть после горы. В 12.00 дня, мы собрались и медленно стали спускаться по опасному ледопаду. Видимость упала до одного метра. Перед глазами был сплошной молочный туман. Мы совершенно не видели куда ступаем. Но, слава Богу, за два часа, без происшествий мы преодолели опасный ледопад.

Дойдя до лагеря №2, мы решили поесть горячего супчика и отдохнуть пару часиков. После отдыха собрали палатки, привязали к себе сани и пошли вниз. Через пару часиков  уже были в баз. Лагерь. На следующее утро мы улетели в лагерь Петреот-Хилз.

     Поздно вечером этого же дня, Антарктическую тишину нарушил громкий рёв двигателей гиганта Ил-76. Было 30.12.2005г. Я был так рад, что провожу последние дни уходящего года в таком замечательном краю. Это были мои последние минуты на БОЖЕСТВЕННО чистом континенте. Я морально стал готовиться покинуть этот чудный уголок нашей планеты.

 Самолет уже был полностью готов к взлету. Я развернулся и еще раз своим взором измерял бесконечные белые просторы Антарктиды. Не смотря на суровый климат, столько было в нем тепла и Божественной чистоты.

Я поблагодарил и попрощался с этим первозданно чистым континентом. И пообещал сделать все, что в моих силах, что бы однажды, когда мои дети и внуки прилетят сюда, они увидели бы ее такой же чистой, какой я сейчас оставляю. Потом склонил колени и поцеловал голубой и ЧИСТЫЙ лед под моими ногами, и, забирая себя с Антарктиды, улетел. Железный гигант Ил-76. начертив дугу над аэродромом Петреот, увозил нас с белого континента.

         Не смотря на мои старания успеть отметить Новый год дома, ни чего не получилось. Динг-донг курантов, которые объявили наступление нового 2006 года, застали меня в пустом зале аэропорта города Мадрид в полном одиночестве.

 

 

  PS.  Антарктида открыла новую страницу в моем сознание. Я совершенно ясно почувствовал нашу ответственность за сохранения первозданной чистоты на этом  суровом и белом континенте и на всей нашей земле. Гора Винсон наполнила меня кристально чистой энергией, которая в дальнейшем поможет мне в борьбе, за сохранение чистоты на нашей планете и в наших сердцах. СПАСИБО.

 Артур Карапетян

 После Антарктиды у меня родились много замечательных картин вот несколько из них :

"Дорога"

"Цвет белого на склонах Винсона"

"Встреча с Антарктидой Петриод Хилз"

 

Читать  еще рассказы о 7 вершин и не только, наслаждаться фотографиями и картинами можно на сайте www.kanch.ru

 

 

Артур Карапетян. Килиманджаро - Грани реального.

Сначала скажу, что в Африку я поехал совсем один без группы, при этом совершенно не зная английского языка. После пятичасового перелёта аэробус приземлился в Кении. Африку я всегда представлял самой загадочной и дикой страной на земле. Уже ... читать больше

Сначала скажу, что в Африку я поехал совсем один без группы, при этом совершенно не зная английского языка.

После пятичасового перелёта аэробус приземлился в Кении. Африку я всегда представлял самой загадочной и дикой страной на земле. Уже через несколько минут после приземления я понял, что Африка ещё и умеет своеобразно шутить, что это интересная страна, где серьёзные слова воспринимают как шутку, а шутки - всерьёз.

Так получилось и со мной. Оказалось, что тот, кто должен был меня встретить в аэропорту Найроби и сопроводить до Танзании, вообще не  приехал. Вместо него ко мне подошла какая-то африканка в форме служащей аэропорта и сказала, что ее попросили встретить меня и посадить в автобус, который едет до Танзании. Я предполагал, что Африка - это непредсказуемая страна, и африканцы - непредсказуемые люди, но чтобы до такой степени, я не мог себе представить. Мне стало понятно, что дальше будет ещё круче. В итоге, после долгих переговоров (на языке жестов, мимики, и с помощью армянских, русских и несколько английских слов) она всё-таки уговорила меня купить билет на единственный рейс до Танзании, сказав, что, если не ехать сегодня, то придётся съездить с аэропорта в город, переночевать там и на следующий день уехать тем же рейсом. Я стал понимать, что,  несмотря на договорённость с нами и с компанией kibo, которая взяла на себя организацию моей поездки, за мной в Кению никто не собирался ехать. Я не знал, насколько это правильно: сесть в какой-то автобус и ехать Бог знает куда,  и потом, как и где я найду тех людей, которые должны были встретить меня и сопровождать по незнакомой и загадочной стране? Я кое-как дозвонился до Москвы и там подтвердили, что мой проводник вечером приедет в танзанийский город Арушу и встретит меня там. И вот, дорогой мой читатель, на таких весёлых нотах начались мои приключения в Африке.

Не успев отъехать от Найроби и пятидесяти километров, я окаменел на месте, когда из окна автобуса увидел антилоп, страусов и ещё всяких разных  животных. Я знал, что в Африке увижу всё это, но чтобы так близко к городу… Я  прилип к стеклу автобуса и глазами жадно сканировал всё вокруг. На фоне абсолютно ровной долины виднелись отдельно стоящие зонтообразные деревья. Вокруг было много животных.

Через 30 минут наш автобус резко притормозил и встал. Ехавший впереди нас автомобиль сбил гепарда, бедное животное в крови лежало слева от нас. Пассажиры с криками: «Чито! Чито!» сгрудились на левой стороне автобуса и по пояс высунулись из окна. Я тоже,  толкнув кого-то, высунулся. И был поражён происходящим: я впервые в жизни видел гепарда, и тут мой взгляд остановился на людях, которые стояли над мёртвым животным. Они были довольно высокого роста, худощавого телосложения. На них были накидки ярко-красного и оранжевого цвета с синими клетками, которые создавали сильный контраст с их чёрным цветом кожи. В руках они держали длинные копья. Я смотрел то на них, то на гепарда, не понимая, кто больше  производит на меня впечатление, и кто из них больше выражает дикую первозданную природу.

Да… я находился в Африке всего только несколько часов, но уже полностью был погружён в этот загадочный мир. Дорога из Кении в Танзанию была  асфальтированная и ровная, но очень узкая. Встречные машины проезжали всего в нескольких сантиметрах от нас. Через 4 часа мы заехали в маленькую деревню на границе между Кенией и Танзанией, остановились у деревянного сломанного шлагбаума, который и обозначал смешную границу между двумя государствами. Вокруг туда и сюда совершенно спокойно проходили люди. К нашему автобусу сразу пристала огромная толпа местных аборигенов, питаясь продать нам всякую мелочь.

Рядом со шлагбаумом стоял африканец с очень серьёзным видом, и каждый раз вручную поднимал и опускал условленную границу. Нас попросили выйти и пройти границу пешком, через таможенный домик. Я  направился в сторону маленького деревянного домика, зашёл внутрь: там беспорядочно рассекали темноту солнечные лучи, которые проникали из многочисленных щелей. За большим почерневшим столом сидел африканский таможенник. Я протянул ему паспорт. Он, не глядя на меня, взял мой паспорт, поставил штамп, который был похож на те штампики,  которые раньше ставили в библиотечных книгах, и вернул мне паспорт обратно.

Проехав ещё 4 часа, мы прибыли в город Арушу. Я засуетился, не зная, где мне выходить, я ведь не спросил, где мы должны встретиться с моим проводником. У небольшого отеля водитель нашего автобуса объявил, что это конечная остановка и попросил всех выйти. Замечу, что я не знал других языков кроме Армянского и Русского, не считая нескольких английских слов, и, на моё удивление, я каким-то образом понимал африканцев, скорее всего, чувствовал, что они говорят. Я вышел и стал взглядом искать человека с табличкой  < kibo>. Но «африканские шутки», видимо, только начинались. Как все уже поняли, вопреки моим ожиданиям, я там никого не нашёл. Время было около 6  часов вечера, но стояла темень, как ночью. Я разыскал в отеле телефон и стал снова набирать Россию. С меня попросили 10 долларов США за каждый звонок, не имело значения, сколько минут я разговаривал. Вот так в Африке. Мои друзья руководители клуба 7-вершин, которые организовали мою поездку, обещали во всём разобраться в течение 15 минут. Через 15 минут исчезла ещё одна десятидолларовая купюра, но из Москвы ответили, что не могут дозвониться до моего проводника и придётся ещё “немного” подождать. Ничего не оставалось делать, как просто с улыбкой воспринимать всю эту нелепую ситуацию. Я утонул в удобном кресле в фойе гостиницы и стал всё выкладывать в моём дневнике, чтобы как-то убить время. Через час ко мне неожиданно подошёл худощавый африканец и представился Абрахамом. Это был мой долгожданный проводник. Меня удивило его Еврейское имя, но это уже было не важно.

Ещё час езды и мы уже в Моше. Проводник устроил меня в уютной гостинице и уехал. Мы договорились встретиться назавтра в 9.00 в фойе гостиницы. Время было всего 20.00, но после всяких перелётов, переездов, и, получив изобильную порцию африканского юмора, я хотел спать. Приняв душ, я завалился на широкую кровать, натянул куполообразную москитную сетку и погрузился в глубокий сон.

Проснулся я от приятного чириканья птиц. Было 5.15 утра, на улице светло. После  приятного сна я чувствовал огромный прилив сил и не хотел больше валяться в постели.

Я вышел на балкон. Передо мной на зелёном высоком дереве с запутанными ветвями, весело чирикая, прыгало множество бордово–оранжевых и красно-коричневых маленьких птичек. Их приятное пение вполне можно было назвать райским. Я закрыл глаза и  погрузился в мелодию…

 В 8.00 я  сдал номер, позавтракал и ровно в 9.00, как договорились, стоял в фойе гостиницы. Вчерашний мой опыт подсказывал мне, что слово пунктуальность придумали европейцы и только, наверное, для себя. Это слово никак не подходило для Африки. Здесь никто никуда не торопился и ничего страшного, если они опаздывают на час или на три. На этот раз мне повезло. Абрахам появился через час с человеком на вид лет сорока, с круглым лицом, и представил его: «Матеас». Почти как Армянское имя Матевос. На маршруте он одновременно должен был исполнять обязанности гида и повара. С первых минут нашего знакомства я испытал симпатию к нему, было ощущение, что я уже был знаком с этим человеком.              

 

 Национальный парк Килиманджаро. Толпы туристов, носильщиков и просто зевак.

После оформления нескольких бумаг и размещения груза мы тронулись в путь. Кроме Матеаса со мной шли ещё трое носильщиков, они несли всё снаряжение и груз - около 80 килограммов на всех. Можно было и самим нести, но здесь такие правила: на одного

 Погода была хорошая около +20 С. Мы шли по хорошо ухоженной тропе, через джунгли, слева и справа везде валялись охапки свежевырубленных кустов. Матеас рассказал, что джунгли постоянно пытаются проглотить тропу, а они не дают. С тропой связан их заработок. По пути, проходя  мимо одного носильщика, я приятно удивился, увидев на нём командную майку «альпиндустрия». Вот это реклама, подумал я, даже в джунглях Африки люди ходят в майках команды приключений! Я снял всё это на видео, чтобы в Москве приятно удивить своих друзей.

           Мой гид всё время отставал. Через час мы остановились перекусить. Здесь были ещё несколько туристов. Мы заговорили и двое канадцев лет пятидесяти спрашивали, откуда я родом. Я ответил, что из Армении, из города Ереван, подумав, что они, наверное, не знают город Гюмри (откуда я родом). Не расслышав, они переспросили меня: «Из Вана?» Я ответил:  «Нет, из Еревана, а Ван - это Турция». Здесь они вдвоём стали твердить, что Ван - ЭТО АРМЕНИЯ, что они были там и видели озеро Ван. (Город Ван действительно был Армянским городом, около 2000лет, и только после геноцида в 1915 году отошел к турции)

…Только через несколько минут до меня дошла суть происходящего. И я начал осознавать, что это была не случайность. СЛУЧАЙНО в джунглях Африки не встречаются канадцы, которые были на земле моих предков и хорошо знали историю этой земли, твердя, что ВАН - это АРМЕНИЯ.

            Мой путь привела меня в Африку именно в это время, в этот час, чтобы устами двух незнакомцев с другого континента передать мне эти слова и открыть в моём сознании простую истину: не смотря на то, что большая часть земли моих предков сейчас находится в Турции, она всегда останется Арменией.

Честно говоря, мне стало стыдно перед самим собой, осознав то, что в душе я уже потерял ту Армению, которую оставили мои предки. Мне надо было пересечь тысячи километров, доехать до Африки, чтобы понять: мы не имеем права терять веру. Мы должны сделать всё для блага нашей Родины, не имеет значение, где мы живём и чем мы занимаемся. Мы не имеем права предать наших предков. Ведь они так верили в НАС. В моёй душе внезапно появилась твёрдая решимость, и я громко сказал себе: «МЫ ВЕРНЁМ ПОТЕРЯННУЮ АРМЕНИЮ, МЫ ВЕРНЁМ АРАРАТ».

            Чуть позже, придя в себя после случившегося,  я взглядом стал искать канадцев, чтобы пожать им руки и сказать спасибо. Ведь эта короткая встреча настолько изменила меня. Но их уже не было.

Поблагодарив ГОПОДА БОГА за всё, я стал медленно подниматься по ухоженной тропе среди густых зарослей джунглей. Я время от времени останавливался, ожидая своего гида. Потом мне надоело всё время останавливаться, и я решил просто идти очень и очень медленно, в надежде, что он меня догонит. Я шёл, наблюдая и созерцая всё вокруг. Кроны деревьев надо мной полностью закрывали небо. Солнечные лучи, с трудом прорываясь сквозь густые заросли, освещали лес таинственным светом. Моё обоняние ловило малейшие запахи джунглей. Скоро вовсе стемнело. Начался моросящий дождь. Вокруг всё погрузилось в загадочный, какой-то необычный прозрачный  туман.  Вскоре  я почувствовал, что нахожусь в каком-то  непонятном  для меня состоянии. Не знаю, чем это было вызвано. Может быть длительной прогулкой медленным темпом, может быть сказочным состоянием леса. Мои ноги как будто шли сами по себе. Я медленно двигался вперёд, как будто порхал, не касаясь земли. Это было похоже на полёт во сне, так же легко, совершенно не чувствуя тяжести тела и притяжения земли, я пытался включить разум, чтобы как-то объяснить происходящее, но ничего не получалось. Я, как будто, растворился и одновременно находился везде и повсюду вокруг. Время от времени я замечал необычные светотени и самые тусклые лучики солнца. Я одновременно слышал все звуки джунглей, от самого слабого и далёкого, до самого громкого и близкого. Они не мешали друг другу, каждый из этих звуков занимал свою отдельную ячейку в моём слуховом восприятии. Я очень чётко СЛЫШАЛ, как ломается под ногами даже самый маленький сучок, и звук от удара капли о листик, и самые далёкие крики каких-то животных. Никогда раньше я так не слышал. Мне было безумно приятно.

Я потерял грани реальности, и мне иногда казалось, что сейчас я проснусь от пиликания будильника и, протирая глаза, встану с постели. Потом в какой-то момент я обнаружил, что я потерял чувство времени и пространства, мне казалось, что я иду уже вечность, уже сто или двести лет. Для меня реальностью были только мои порхающие шаги и ничего больше. Не было ни вчера, ни завтра и ни сейчас. Я стал вспоминать себя, свой дом и работу, своих родных и друзей, но всё это было похоже на воспоминания старого фильма или прочитанной книги. Я думал, что тот человек был не я. Я - это вот здесь порхающее существо. Не знаю, сколько длилось это состояние, но оно также внезапно исчезло, как  и появилось. Сначала я стал ощущать биение моего сердца, которое окончательно и вернуло меня в себя. Я был ошарашен, это было сверх любых блаженств, которые я  когда-либо испытывал. Я, наверно случайно шагнул за грань и очутился где то в параллельном мире.

           Скоро меня догнал Матеас и предложил дождаться носильщиков. Палатки были у них, лучше было ждать их здесь, чем наверху, на ветру. После тридцатиминутного ожидания мы с Матеасом медленно стали двигаться наверх, в надежде, что они нас догонят. Вскоре мы добрались до места первого лагеря. И хотя шли мы очень медленно, нам всё равно пришлось ждать носильщиков, которые появились только через минут сорок.

           Вечерело. Мы быстро поставили палатки. Матеас из каких-то растений сварил очень вкусный суп. Время было 20.30, но уже давно стояла глубокая темнота. Я поужинал в темноте. Погода  стояла замечательная, без единого звука и ветра. Приятно прохладный воздух был пропитан запахом джунглей. Надо мной всё небо было покрыто яркими звёздами. Пожелав всем спокойной ночи, я удалился спать.

       Проснулся утром от звонкого смеха моих носильщиков. Моя первая ночь на склонах Килиманджаро была замечательной, я видел прекрасные, цветные сны. В отличном настроении я вышёл из палатки. Ни единой тучи, солнце светило ярко. Позавтракав, мы двинулись вперёд. Матеас, как и вчера, всё время отставал и повторял, что я иду быстрее, чем надо. Вчерашнего тумана не было, и я наконец-то увидел окружающую меня местность. Скоро ухоженная тропа кончилась. Густые заросли тоже остались внизу. Местность стала скалистой. Вокруг повсюду стояли стволы мёртвых деревьев, покрытые длинным висячим мхом, как будто, после наводнения. Скалы местами тоже были покрыты ими. Скоро не высоко над землёй появился туман, который, потихонечку поднимаясь, обнял всё вокруг. Чёрные обугленные стволы деревьев с нависающим мхом, в тумане ожили и стали двигаться.  

Туман тоже двигался, то, накрывая стволы, то, отступая от них. Я шёл легко. Тропа была покрыта каким-то пепелообразным мягким, как пух, слоем. Скоро я стал ощущать, что я снова вхожу во вчерашнее состояние. И снова как вчера, всё произошло  внезапно, словно по одному удару волшебной палочки. Меня это не пугало, я был рад снова оказаться в том, не знакомом, но приятном мне состоянии. Я спокойно шёл, как бы со стороны наблюдая за собой и за тем, что происходит у меня в голове. Стали появляться старые мысли и вопросы, не беспорядочно, как обычно бывает, а аккуратно и чётко, один за другим. Появляется вопрос и следом так же аккуратно и понятно для моего разума появляется ответ на него. Было очень странно: ответы на многие вопросы, которые годами крутились во мне, оказались такими простыми и ясными. Удивительно было то, что я их знал. Ведь сейчас на них отвечал  Я.  Стало ясно, что моё тело и внутреннее

Я всё знали, надо было наверно только это состояние, чтобы эти знания поднялись из глубин. Проходя в плотном тумане, среди невысоких кустов, время от времени без причин моя кожа покрывалась мурашками, и волосы становились дыбом. Моё тело ощущало и впитывало силу этих мест. Моё другое Я продолжала наблюдало за всем этим. Я внезапно вспомнил Дона Хуана из книги Карлоса Кастанеды. Во мне царила абсолютная ясность.  Мне показалось, что вся сила Африки было сконцентрирована именно здесь на Килиманджаро, и я каким то образом смог прикоснуться к ней.

           До отъезда я узнал от друзей, которые уже были здесь, что  на горе очень жарко, палящее солнце появляется с раннего утра до самого вечера. Но вот уже второй день я видел только загадочный туман и больше нечего. Наверное, гора Килиманджаро такое состояние готовила специально для меня, показав весь загадочный и  таинственный, скрытый от постореннего взгляда свой внутренний мир.

           Почти через четыре часа мы с Матеасом дошли до места следующего лагеря на высоте 3700 м. Носильщиков  пока не было. Туман сгущался до предела. С трудом было видно пальцы на вытянутой руке. Из тумана тут и там слышались голоса людей, они сначала гасли, а потом эхом отдавались с другой стороны. Голоса как будто сами по себе бродили в тумане. Я сел на камень и решил подождать, в тумане можно было легко потеряться. Вдруг слева от меня туман прорезал какой-то острый крик. Любопытство заставило меня идти в сторону крика. Туман был таким плотным, что я еле видел куда наступаю. После нескольких шагов я остановился, понимая, что в таком тумане невозможно найти что-либо. Я напряг слух, но ничего не услышал, и подумал, что острый крик, вероятно, какого-то животного мне просто показался. Я решил вернуться обратно к моему камню, но мне было совершенно не ясно в какую сторону нужно идти. И вдруг прямо рядом со мной снова раздался этот крик. Я пошёл через туман на крик и чуть не столкнулся с одним африканцем. Мы остановились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Я спросил его про крики, и он жестом руки показал направо. Сделав несколько шагов, я увидел огромных чёрных птиц с белыми воротничками.  Сначала я подумал, что это орлы, а когда пригляделся, понял, что они не похожи на орлов. Их здесь было несколько, они, не торопясь, ели объедки, которые оставили альпинисты и совершенно не боялись меня. Я подошёл так близко, что можно было их потрогать.

Сделав несколько снимков, я  нырнул в густой туман и стал прогуливаться. Местность была довольно ровной. Через несколько мгновений туман рассеялся, и солнечные лучи робко стали освещать все вокруг. Я увидел, что повсюду стоят палатки. Через час туман стал отступать. К этому времени уже подошли мои носильщики и поставили палатки. Поужинав, я стал прогуливаться по лагерю и прокручивать в голове все события. Этот день для меня был не мене важным, чем вчерашний. Я раз и навсегда избавился от ненужной энергии, которую, не осознавая,  много лет копил и тащил в себе. Ко мне пришли ответы на  неразрешённые вопросы, которые годами крутил в голове. Я был безгранично благодарен  БОГУ за то, что он направил меня на этот путь и что он так заботился обо мне.

          Чёрные большие птицы, которых днём я еле нашёл в тумане, сейчас были везде. Они, совершенно не стесняясь своих размеров, воровали всё, что плохо лежало, начиная с еды и заканчивая моим белым носочком, который я оставил у палатки. Я залез в палатку и стал готовиться ко сну с огромным чувством благодарности и любви к миру. Снова исчезло время, я не знал какой сегодня день, я чувствовал необыкновенную лёгкость и умиротворенность.

 

Проснулся ночью, около 3 часов и не мог дальше спать, так и лежал до утра, крутя в голове разные мысли и события. На следующий день у нас, по плану, был день акклиматизации.  Утром, не смотря на мои возражения, Матеас так и не согласился идти сразу до следующего лагеря на 4700 метров. Походив два часа, мы вернулись в лагерь. Я залез в палатку и уснул до вечера. Вечером я не смог устоять перед вкусным ужином, и, не смотря на моё решение: не есть много на горе, я несколько раз просил добавки.  Поварская фантазия Матеаса не знала границ.

После ужина в 50м. от лагеря к западу я нашёл красивое место. Сел на плоский камень на краю невысокого обрыва, свесив ноги вниз, и под весёлоё чирикание птиц провожал закат. Внизу, до самого горизонта, вдаль от меня уходили плотные облака. Они медленно двигались, словно волны сказочного океана, отражая красно-оранжевые лучи заката.  Я сидел и ногами плескался в оранжевом океане. Потом встал и лёгкими, парящими шагами стал идти по мягкой поверхности оранжевых облаков в сторону огненного горизонта. Что то освещал меня изнутри, я чувствовал, как яркий лимонный свет выливается из меня и уходит вверх, и как будто этот поток света держал моё равновесие. Я ощущал в себе  огромную силу…

С уходом последних лучей солнца улетели и большие чёрные птицы с белыми воротниками. Поблагодарив солнце, я поднялся с камня и, не торопясь, пошёл в сторону своей палатки. Как только солнце ушло, вокруг стали кишить маленькие, полосатые мыши, и точно такого же окраса маленькие птички. Они быстро стали есть остатки пищи, оставленные людьми. Они, как и большие чёрные птицы, добросовестно выполняли свои обязанности санитаров. Я быстро достал фотокамеру и с большим удовольствием занялся фотоохотой. Я взял кусочек хлеба и стал крошить в нескольких сантиметрах от себя, заставляя их позировать мне. Они, так же как большие птицы, совершенно не боялись людей. Ах! Если бы была возможность сохранить это взаимодоверие между людьми и зверями! Занимаясь фотоохотой, я совершенно не заметил, как  вокруг стемнело. В звёздном небе надо мной повис серп новолуния. Я попрощался  ещё с одним, богатым эмоциями и добрыми  чувствами  днём.

Утром после завтрака собрали лагерь. Мои помощники целый час никак не могли собрать свою хитрую палатку. В итоге, оставив их, мы с Матеасом пошли вперёд. Через пару часов дорога резко пошла вверх. Я шёл легко в хорошем настроении. Это была моя дорога. В голове аккуратно крутились мысли. Я, находя ответы на них, не торопясь, анализировал, просматривая их снова и снова. Всё было так спокойно и гармонично: моё внутреннее я и внешнее совершенно не мешали и не спорили друг с другом.

Во второй половине дня мы дошли до места последнего штурмового лагеря на высоте 4700 м. Здесь было ветрено. Я, надев куртку, стал ждать своих носильщиков, которые появились ниже по склону через 15 минут. Я посмеялся от всей души, увидев, что один из них на себе тащит несобранную палатку. Дойдя до меня, они рассказали, что после долгих попыток, сложить хитрую конструкцию палатки им так и не удалось, и они решили нести её прямо так. Небо было затянуто серыми облаками, с вершины стал спускаться туман. Ветер стал усиливаться. Мы стояли прямо под западной стеной Килиманджаро. После горячего чая пошли спать. Решили начать восхождение в час ночи. Матеас сказал, что если всё будет нормально, мы сможем встретить восход на высшей точке Африканского континента. Я долго крутился в спальном мешке и не мог уснуть. Потом, как только уснул, меня тут же разбудил голос Матеаса, который оповещал, что время 00.50 и пора на гору.

Матеас шёл первым, я за ним, налобным фонариком освящая себе путь. Через час я стал замечать какую-то неуверенность в действиях Матеаса. Он часто останавливался, освещая фонариком то влево, то вправо, всё время повторяя: «sorri». Мне стало ясно, что он потерял дорогу. Мы карабкались по скалам то вверх, то вниз, то направо, то налево, пытаясь найти путь к вершине. Батарейки в фонарике замёрзли. Я сменил их, но новые тоже быстро сели. Дальше одного метра всё было во власти тьмы. Мы всё бродили в темноте, не зная куда идти. Не смотря на мою хорошую физическую форму, почему-то мне стало трудно идти. Очередной раз я остановился и хотел прислониться к большой чёрной скале справа от меня, чтобы перевести дух. Осветив фонариком эту сторону, я замер на месте. Я стоял на грани, всего в нескольких сантиметрах от пропасти. Бездонную пустоту в темноте я воспринял за огромный черный массив скалы. Спасибо Господу БОГУ он сберёг меня от неверного шага вправо. Подумать только, я стоял на краю пропасти, и даже хотел прислоняться к нему. До этого момента я всё время думал и сердился на Матеаса: как он мог потерять дорогу, ведь он на Килиманджаро был несколько десятков раз по разным маршрутам! Почему мы не пошли с южной стороны, как все, и как попали на такой скалистый участок? Без всякого снаряжения мы карабкались почти по вертикальным скалам, фонарики не освещали дальше полуметра, от напряжения  сильно уставали глаза. Я время от времени направлял свой взгляд на восток в надежде увидеть, как светлеет небо, и  думал: протянуть бы до рассвета, а там видно будет. Но на востоке в чёрном небе сверкали только яркие звёзды, и не было никакого света. Это было самое страстное ожидание рассвета в моей жизни.

 Мне мгновенно стало ясно, что именно такой был мой путь к вершине Килиманджаро. Моя дорога на вершину не была похожа на ту лёгкую дорогу, которую описали мне те, которые раньше были здесь. В тот момент Килиманджаро для меня была самой сложной горой. Я понял, что, не смотря на категорию сложности маршрута, у каждого свой путь к вершине.

 

Мы с Матеасом всё карабкались наверх, проходя скалу за скалой. Мне было трудно, но я был счастлив и благодарен судьбе, за  то, что мне выпал такой нелёгкий путь, я многое смог в себе открыть. В какой-то момент я, случайно подняв глаза, прямо над собой увидел свою звездную тройку. Я принял это за хороший знак.

Через несколько минут скальный участок внезапно закончился и мы оказались на гребне горы. Небо стало светлеть и стало ясно куда идти. С пава от нас красовался пик Ухуру и мы двигались к нему на встречу. Небо стало светлеть именно после того, как мы преодолели сложные скалы, не раньше и не позже,  именно так  было предназначено  судьбой.

Меня переполняла радость, путь, полный испытаний, которые были приготовлены для меня, я прошёл с высоко поднятой головой, светлыми и добрыми мыслями. Матеас, который все это время молчал, чувствуя себя виноватым за все происшедшее, наконец-то улыбнулся. Через тридцать минут мы уже были под вершинным гребнем. Впереди сверкали три фонарика.  Они опережали нас минут на 20… Мы свернули направо и стали подниматься по некрутому подъёму на седловину, между двумя вершинными пиками. Я время от времени смотрел назад. Позади меня небо стало ярко лимонно-оранжевым.  Первые лучи солнца оповещали о начале нового дня. Всё, к чему они прикасались, становилось лимонно-оранжевым. Скалы, лёд и даже мы горели ярко оранжевым огнём.

Вчера мы планировали выход так, чтобы встретить рассвет на вершине Килиманджаро. Первые лучи солнца застали нас всего за 30 минут от вершины. Но это было уже не важно. Я  благодарил БОГА, что нам вообще удалось дойти.

Не далеко от нас впереди уже был виден деревянный щит, обозначавший вершину пика Ухуру на горе Килиманджаро. В моём сердце схлынули радостные чувства. Мои ноги двигались медленно, слегка качающейся  походкой, которую я назвал «танец с горой».

Ещё чуть-чуть… и 18 сентября 2004 года в 06-50 мои ноги прикоснулись к высшей точке Африканского континента.

 

На вершине уже были несколько человек, мы радостно обнялись и поздравили друг друга. Солнце, которое проснулось недавно, обняло всё вокруг. Голубые  ледники от прикосновения волшебных лучей искрились, принимая фантастические оттенки. Я широко раскрыл руки, обнял солнце и стал молиться за всех нас.

Потом присел на камень и ещё раз прокрутил события сегодняшнего дня. Какой опасный и трудный оказался мой путь к этой «нетрудной» горе!

В эту ночь мною было отдано многое, едва не жизнь, и это вполне стоило этих безумно счастливых мгновений на вершине.

Да, насколько сладок вкус победы - настолько же тяжек путь к нему.

Я провёл  сорок счастливых минут на вершине сверкающей горы. Я молился и созерцал, желая мира и добра на всей нашей планете.

Мы с Матеасом стали спускаться по южному склону. Склон был покрыт осыпью, по которой мы быстро, как на лыжах, катились вниз. От радости у нас в жилах кипела кровь и уже через час мы оказались на твёрдой каменной тропе. Стояла жара около +37 С. Под нами, всё до горизонта было покрыто облаками. Как будто мы спустились прямо на облака. Через некоторое время спуск стал утомлять меня. В горле всё пересохло от пыли и жары, пот ручьями стекал со лба и обжигал глаза. Я шёл целую вечность, минуты текли как часы. Спуск казался невыносимо бесконечным. Я почему-то спешил, мчался вперёд, торопился, сам не знаю куда, хотелось побыстрее дойти до лагеря, хотя времени было только 10 утра. Потом до меня дошло, и я произнес вслух слова, которые были направлены к себе: Куда бежишь? это же твоя дорога, твой путь, наслаждайся ею.

Я решил о чём-нибудь думать или мечтать, чтобы отвлечься от утомительного спуска. Но, к моему удивлению, я не нашел в себе не единой мысли, я оказался совершенно пустыми и чистыми.

Уже обо всём  было подумано и помечтано. Это было странное, но очень приятное для меня состояние пустоты и растворения. Я впервые почувствовал абсолютную чистоту внутри себя. Килиманджаро полностью очистила и стёрла моё старое Я.

Теперь по склону спускался совершенно другой человек, который с распахнутой и чистой душой шел навстречу новой судьбе.

       P.S. Гора Килиманджаро приняла меня с загадками. С первого и до последнего дня я так и не понял, где начинались и заканчивались грани реального. Гора помогла мне найти в себе ответы на многие вопросы. Она очистила меня и подарила незабываемые чувства и ощущения. Часть сверкающей вершины навсегда останется в моём сердце.    

                                                                                                     Артур Карапетян

Картина под названием «Грани реального»

Читать  еще рассказы о 7-и вершин и не только, наслаждаться фотографиями и картинами можно на сайте www.kanch.ru

 

Лариса Пушкарева. Восхождение вверх тормашками.

          А кто не мечтал ступить на тот же загадочный берег, на который сэр Джеймс Кук  высадился с первым флотом двести с небольшим лет назад? Вы не мечтали? А я мечтал, запоем читая ... читать больше

          А кто не мечтал ступить на тот же загадочный берег, на который сэр Джеймс Кук  высадился с первым флотом двести с небольшим лет назад? Вы не мечтали? А я мечтал, запоем читая книжки о захватывающих душу приключениях, белоснежных парусах, далеких островах и континентах... Борнео, Суматра, Тасманово море и далекая Австралия – песня волн и ветра... Правда никогда я не думал, что подобное может стать реальностью, поэтому мечты эти были безнадежными. Но сейчас все стало так близко, мир превратился в маленький шарик, исчерченный линиями воздушных сообщений. Было бы желание не сидеть на месте – и ты волен оказаться в любом уголке планеты. Даже в Австралии.

(из давних дневниковых записей Алексея Монастырного)

Австралия  вместе со своей высшей точкой – г.Косцюшко оказалась очень далеко. На краю земли в самом буквальном смысле этого слова. Вначале 9 часов летели до Японии, а потом 13 - до Австралии. Мы пересекали часовые пояса, даты, и в конце полёта совсем потерялись. Но обо всём по порядку…

В Москве посадка в самолёт началась с непривычной и странной, для взгляда русского, церемонии. Весь японский экипаж выстроился в зоне посадки и, сложив руки «лодочкой» поприветствовал вылетающих низким поклоном. Светлые улыбки стюардесс не выглядели приклеенным атрибутом к физиономии, а чисто и искренне озаряли красивые лица. Милые косыночные бантики на шее, ослепительно белые блузки под синим пиджаком, и торжественность церемонии  приводили душу в сильнейшее смущение и замешательство. Таким образом, мы переступили борт японского самолёта и оказались на другой планете…

Не стану описывать технологический прогресс, в окружение которого мы попали, но стало понятно, что это не главное.  Это следствие. А причина такого мегаотличия от всех иных – в отношении к себе равному – человека к человеку. И нам до таких взаимоотношений так же далеко, как и до других планет…

 

В Австралии времени на привыкание организма к часовой встряске было крайне мало. Мы не могли позволить себе спать в дневное время, даже когда валились с ног. Надо сказать, погода в это время года там весенняя. Странно конечно, что где-то октябрь – не осень. Дожди и ветра  не греют, а вот цветущие растения напоминают о времени года. В Сиднее к нам присоединился третий участник нашей группы – Алексей. Вопрос с языком решился сам по себе. Английский с австралийским диалектом теперь не напрягал. Алексей мог общаться на нём очень бегло, а мы с Володей переключились на созерцание.

А созерцать было что. Наверное, можно путешествовать только по Сиднею и каждый день делать всё новые и новые открытия. Но нам надо было ехать, мы сели в поезд и направились в столицу Австралии – Канберру. Надо сказать, что столица в представлении русского – это нечто самое большое, и по населению и по площади, грандиозное по архитектуре и, естественно, по вложению денег. Город Канберра до наоборот, тихий, маленький, низкоэтажный, стал австралийской столицей. И построили его только в связи с тем, что Сидней и Мельбурн не могли поделить свою славу, никак не могли решить, кто же станет столицей. Спор разрешили просто. Новый город – город чиновников, государственных учреждений и всё. В семь вечера на центральной улице мы были одни. Это очень странное зрелище – ни машин, ни людей… Всё закрыто, лишь работают светофоры и фонтаны, да деревья подсвечены паутиной лампочек.

 

С массой вопросов мы сели в огромный автобус «серые собаки» (такое милое название автопредприятия) и направились в конечный пункт – г.Трэндбо, откуда и начнётся само восхождение. Всю дорогу лил дождь. Надо сказать, что в Австралии нет центрального отопления. Просто нет и всё. Грейтесь, как можете, называется. Зато, надо отдать должное, всегда и везде есть горячая вода. И все-таки закалённые они люди. Нам же пришлось надеть все запасы одежды вместе с пуховками. До сих пор в горах катались лыжники и сноубордисты. Мы выяснили снежную обстановку и перспективу налаживания погоды. Все новости были малоутешительными. Межсезонье – самое неудачное время, где бы ты ни находился. Нам пришлось взять напрокат снегоступы, т.к. перспектива идти по колено в снегу была менее радостна, чем передвижение в малоизученном снаряжении. Прогноз на ближайшую неделю был весьма безрадостен. Дождь, туман. И только следующий день – окно. Придётся довольствоваться малым…

 

Всю ночь лил дождь, и  становилось как-то тоскливо. Утром весь склон закрыло туманом. Печально было не то, что в такую погоду сложности в ориентировании обеспечены, а то, что добравшись до края Земли, мы не имеем возможности на него посмотреть. Канатная дорога, как продукт эволюционирования пеших переходов,  горнолыжников и туристов, напоминала Красную поляну в Сочи. Всё было так же. Вот только молочно-зелёные стволы эвкалиптов напоминали об истинном местонахождении. Странно смотрелись лыжники, выезжающие из ниоткуда. Но наверху неожиданно облака приподнялись, и первый километр пути открылся для нашего созерцания.

 

Плотный снег проваливался под ногами. Кое-где рядом с камнями пробивались зелёные листочки. Медленно мы набирали высоту. Солнце белым пятном выделялось на плотных облаках. Через время утреннему слабому ветру удалось-таки разогнать мокрую облачность. Панорама открылась вся сразу.

 

 Вершина выделялась мощным куполом и казалась так близко. Но люди, которые виднелись вдали, были такими маленькими… Во все стороны простирались бесконечные  белоснежные хребты. Становилось жарко, и мы потихоньку снимали и перекладывали в рюкзак тёплые вещи. И снова облака легли прямо на нас. Трудно было различить, где кончается земля и начинается небо, но мы радовались, что нам всё-таки была предоставлена возможность увидеть вершину и взять точное направление. Прошло несколько часов прежде, чем стало ещё жарче. Это очень странная жара. Здесь не помогало обычное раздевание. Казалось, вот-вот начнёт трескаться кожа на руках и лице. Всё тело жгло и будто плавилось. Причём было непонятно, откуда это взялось.

 

Видимо, солнце использовало облака как  огромную линзу. Надо сказать, мне стало страшно. От этого некуда было деться… Никогда в жизни в горах я не испытывала ничего подобного. Володя сказал, что это явление альпинисты называют  «сковорода», и он с ним уже сталкивался. Вскоре всё закончилось. Облака стали ещё плотнее, и мы вошли в  мокрую пыль, которая напомнила холодный душ. В этот день несколько групп поднимались к вершине. Шаг за шагом мы становились всё ближе, но не видели этого в непроглядном тумане. Неожиданно стало ясно, что мы больше не набираем высоту. Это плато. Тур с надписью г.Косцюшко на английском языке появился внезапно. Всё, мы наверху! Вот сейчас мы стоим на высшей точке материка Австралия, а прямо под нами наша Россия. Как-то слабо представляется, что мы для них -  вверх тормашками.

 

Мы же были счастливы! Это был тот случай, когда силы для радости остались и не растратились в дороге.

 

 

(Лариса Пушкарёва)

 

Р.S. Кенгуру и коалы в Австралии есть! Их много в дикой природе! Австралийцам не безразлична жизнь животных, и они о них заботятся! Мы это видели своими глазами… 

Владимир Алексеев. ГАРА

  Пролог   У Сергея Алексеева встретил размышления о русском языке, в том числе и о происхождении таких слов, как «ГА», что у наших предков означало движение, путь, и «РА» – свет, Солнце. Я не филолог ... читать больше

 

Пролог

 

У Сергея Алексеева встретил размышления о русском языке, в том числе и о происхождении таких слов, как «ГА», что у наших предков означало движение, путь, и «РА» – свет, Солнце.

Я не филолог и не могу оценить, насколько правильно такое толкование этих слов. Но мне нравится. Как нравится и соответствующее понимание слова «ГАРА» – путь  к свету или светлый путь.

Пишем «гора», произносим «гара», подразумеваем «ГАРА»…

 

Один день пути

 

Постепенно всё вокруг затихло, но чувствую, что многие, как и я, не спят. Разве что Игорь - наш гид от Клуба «7 вершин». Что ему 4700, когда он практически постоянно в горах, за плечами Эверест, другие восьмитысячники, да и на Килиманджаро он уже сходил недели две-три назад с очередной группой Клуба.

Для несведущих, 4700 м – это высота приюта Кибо. Пользуясь альпинистской терминологией – штурмовой лагерь. И завтра мы попытаемся подняться на Килиманджаро, точнее, на ее высшую точку – пик Ухуру (5895 м).

 

Когда же началось это восхождение на высшую вершину Африки?

От входа в национальный парк «Килиманджаро» или из аэропорта с тем же названием? А может лет 5 назад, когда стал «бродить» по Интернету и открыл новое для себя понятие «треккинг». Именно тогда и зародилось желание подняться на Килиманджаро.

Но возможно всё началось ещё раньше, в начале 70-х годов прошлого столетия, когда случайно досталась горящая путевка в альплагерь, и я впервые воочию увидел прекрасные вершины Домбая с непривычными слуху названиями и красивыми легендами: Сулахат, Домбай-Ульген, Белалакая. Затем была череда альплагерей и сборов, другие районы Кавказа и Фанские горы, школа инструкторов альпинизма и работа инструктором. А потом – перерыв, затянувшийся почти на 25 лет.

Вершины манили всегда. Манят и сегодня. Но когда тебе за 50, то начинать всё сначала и ходить ради «клеточек» уже не интересно. А душа чего-то просит. Причём явно не сто грамм. И теплится надежда, что нынешнее путешествие позволит понять, что же именно ей нужно.

Может быть с этого шага начнётся новый путь. А может – продолжится старый. И тогда перерыв, даже такой длительный, не будет уже иметь никакого значения. Просто очередной, хотя и «чуть» затянувшийся привал. Вот только оценить – твой ли это путь – можно будет тогда, когда путь уже окажется пройден.

 

Африка! Впервые на другом континенте и в другом полушарии. Дух захватывает от новых ярких впечатлений и одновременно от ощущения возвращения к чему-то знакомому, но позабытому. Пусть не привычный Кавказ. Здесь всё по-другому. И Килиманджаро по началу не воспринимается как гора. Всё кажется, что это пока только подходы к ней. А на самом деле это уже ОНА. Одна из самых больших отдельно стоящих.

 

Нелирическое отступление:

Килиманджаро – один из самых больших отдельно стоящих массивов в мире — около 80 километров в длину и 40 километров в ширину (Википедия).

 

 

Всё ещё впереди

 

Начиналось всё замечательно. Но лёгкости хватило только до приюта Хоромбо (3700 м). А к вечеру стало плохо. То ли что-то не то съел, то ли горняшка прихватила. Спасибо Игорю и Диме, поддержали морально и даже заставили выпить какую-то гадость. И хотя самочувствие улучшилось не сильно, но и до Зебры-Рокс поднялся, и до Кибо добрался. Только поесть пока не получается. Мутит от одного вида еды. И вот лежу теперь здесь на нарах, холодный и голодный, и пытаюсь заснуть.

 

Людей на Кибо, как и на всех остальных приютах довольно много. Много корейцев, немцы, американцы и прочая публика. Есть и наши.

Днём раньше на приюте Хоромбо встретили ещё одну группу Клуба под предводительством Людмилы Коробешко. Они уже спускались вниз после успешного восхождения.

А сегодня, подползая к приюту Кибо на обычное здесь приветствие «хай» услышал в ответ на русском языке:

- Привет.

- Привет. И чем же это я так выделяюсь?

- Эмблемой «Bask» на куртке.

Ребята оказались из Питера. Перемолвились всего парой слов, а в памяти осталось.

Потом были и другие интересные встречи. Но это было позже. Сейчас же на приюте Кибо ночь.

 

Так и не понял, уснул я или нет. Но уже пора вставать. Двое из нашей группы идти отказались. Ну, что же, это их право.

Не помню, может что-то съел, а может показалось, что ел. Но чай пил, это помню точно. Стоп. Это что же получается! Я с подъёма на приют Хоромбо практически ничего не ем? А силы откуда берутся? Пусть их и не много, но они пока ещё есть. Может быть подпитываюсь от солнца? О чем-то подобном читал то ли у Шаталовой, то ли у Брэгга.

00-45. Пора. Вперед, вверх и с песнями.

 

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро,

Парам-парам-парам-парам, на то оно и утро»

 

И мы направились в гости к вершине.

Стартовали бодренько. Догоняем и обгоняем вышедших раньше нас. А потом потихоньку я стал сдавать. Такое ощущение, будто бы в рюкзак кто-то на ходу подкладывает булыжники.

Ну вот! Ещё одну каменюгу добавили!

Ноги переставлять всё труднее и труднее. В конце концов практически пустой рюкзак отдал гиду-негру, но легче не стало. Ребята убежали к вершине. Со мной только Игорь и местный гид. Игорь впереди, задает темп, точнее, подлаживается под мой. Кажется, что при таком темпе он умудряется спать на ходу как солдат на марше.

А ниже по склону следом за мной идёт местный товарищ, готовый ловить клиента, если тот решит по-быстрому слинять вниз. Но клиент пока ещё передвигается сам. Даже пинками подгонять не приходится.

Кстати, интересно, а если я откажусь идти, меня понесут или бросят здесь? А если понесут, то куда? Вверх (чуть-чуть ведь осталось) или вниз? Нет, вверх вряд ли. Халява не пройдёт. За это придется доплачивать, а денег с собой нет. Так что, увы. Придётся топать. Самому. Ножками. Вверх.

 

«Парам-парам-парам-парам…»

 

Как же тяжело… Абрамову с сотоварищами должно икаться. Знают же, что пятый-шестой дни с точки зрения адаптации к высоте самые поганые. И всё равно. Нарочно что ли? Ведь высота – она и в Африке высота. Сами-то постоянно в горах, постоянно в форме… Планировщики, блин.

Но ведь всё было известно заранее: и что гора высокая, и что восхождение на пятый день. Так что нечего ныть. Гора ведь всё равно не поймёт, что из-за работы и домашних дел у тебя не хватает времени на серьёзные тренировки. Раз пришёл, значит считаешь, что подготовлен. А не тянешь – топай вниз. И некоторые уходят. Кто-то – чтобы вернуться, а кто-то решает, что спокойно проживёт и без этого. Каждый выбирает сам.

 

Скорей бы всходило солнышко. Может действительно подзаряжусь от него.

К слову, рассвет, когда находишься выше облачности, и солнце появляется из облаков как из моря, – одна из самых ярких и запоминающихся картин. Такое впечатление, будто извержение вулкана начинается, либо само небо взрывается. Любоваться таким зрелищем можно до бесконечности. Внизу таких рассветов не увидишь. Может быть и ради возможности увидеть такую красоту люди стремятся вверх?

 

 

Восход солнца (с приюта Хоромбо)

 

На Гилманс-Пойнт (5681 м) поднялись еще затемно. Это край кратера (ведь Килиманджаро – вулкан) и до высшей точки надо набрать ещё 214 м по вертикали. Обычно этот участок проходят за час-полтора. А сколько времени понадобиться мне?

 

«Парам-пам-ам-м-м-м-м …»

 

Слов уже нет. Остались одни буквы. Но ноги потихоньку переставляю.

Эх, «где мои семнадцать лет»…

Но вот наконец-то впереди показалось известное по многим фотографиям деревянное сооружение. «UHURU PEAK TANZANIA 5895 M». «WELCOME».

УРА!

 

 

На вершине

 

Понимаю, что не велико достижение, но сегодня для меня это практически потолок. Поэтому вдвойне приятно, что дошёл.

И сил сразу прибавилось. Возможно от осознания того, что дошёл, что теперь только вниз. А может и вправду от солнышка?

 

Нелирическое отступление:

Снежная шапка, покрывавшая вершину горы 11 000 лет с последнего Ледникового периода, быстро тает. За последние 100 лет объем снега и льда уменьшился более чем на 80 %. В 2002 году многие эксперты уже предсказывали полное исчезновение ледника в течение 15 лет. В марте 2005 появилось сообщение, что пик практически полностью освободился ото льда, впервые за последние 11 000 лет (Википедия).

 

 

Снега Килиманджаро

 

Как здесь было 11 000 или 100 лет назад не помню. Но снег на Килиманджаро пока ещё есть. Хотя осталось его действительно мало. Говорят, что будто бы восходителей к снегу близко уже не подпускают и руками его трогать не разрешают, дабы не ускорять процесс таяния. Вроде как для этого и идёт с каждой группой местный гид. Не знаю, правда, или нет. Но нам всё равно, к снегу и так никто не рвётся. Его нам и в России пока хватает.

 

После восхождения - джип-сафари со слонами, жирафами, зебрами, львами, прочими животными и птицами. Видели даже одного облезлого носорога (говорят, что они уже и в Африке редкость). Только одно перечисление увиденного может занять места больше, чем весь этот рассказ.

А посещение деревни одного из самых известных, наверное, африканских племён –  масаев? Увиденное поразило настолько, что теперь, когда кажется, что всё в жизни плохо, говорю себе – «Вспомни масаев». И жизнь сразу становиться светлее.

После сафари всего на одну ночь мы снова вернулись в город Моши. Может быть для того, чтобы ещё раз взглянуть на тебя, БОЛЬШАЯ ГОРА. Спасибо тебе за то, что позволила подняться на неведомую ранее высоту, что подарила надежду на продолжение пути.

 

 

Плывущая в облаках (вид из Моши) (вид из г. лаках

 

А потом был остров в океане.

Занзибар! Ночной Стоун-таун, пляжи с белым словно снег песком, океанские приливы и отливы, коралловые рифы с яркими разноцветными рыбками словно их раскрашивали цветными мелками дети … Но это уже другая история.

 

Эпилог

 

Через несколько дней после возвращения из описываемой поездки спросив у сына, каким я вернулся, получил ответ – «счастливым». И это правда.

 

Игорь Похвалин. 15 часов Айленд пика.

27.10.09. Подъём в 2 часа ночи, или утра, или просто во время, когда люди спят и не ждут назойливого звонка наручных часов. Оказывается готовность встать в морозную горную ночь, определяется только нашим желанием. Это оно привело нас к ... читать больше

27.10.09. Подъём в 2 часа ночи, или утра, или просто во время, когда люди спят и не ждут назойливого звонка наручных часов. Оказывается готовность встать в морозную горную ночь, определяется только нашим желанием. Это оно привело нас к подножию очередной горы, на вершину которой мы планируем взойти. Демоны ночи уползают в свои норы при свете наших фонариков. Им чужды наши мотивы поведения и они уползают в негодовании на наше иррациональное безумство. Я очень хочу спать. Совсем недавно я согрелся в спальнике, выбрав удачное положение тела на жесткой полиуретановой подстилке. Её сантиметровая толщина, наконец нашла компромисс между каменной мореной и моим уставшим телом.

Вчерашняя ходка от Чукунга на этот песчаный пятачок была не утомительна, но высота… Стояние на краю пропасти снов в бесконечном ожидании невыносимо, и я просыпаюсь за мгновение до сигнала. Всё. Время пошло. Высота 5100 ничем не примечательна. Четыре палатки Штурмового лагеря светятся изнутри, вибрируя низко, как барабаны, от прикосновения тел. Ренджи, наш сирдар, возится рядом с палаткой Макса, складывая рюкзак. Синее пламя примуса просвечивает через полотно палатки и наполняет мир сполохами тепла и надеждой на несколько глотков кипятка с почти растворимой овсяной кашей. Мой рюкзак собран накануне. В термосе тёплый чай. Горсть слипшихся конфет в кармане флисовой куртки. Тёплые носки и штурмовую одежду я надел с вечера. Нужно только надеть пластиковые ботинки и бахилы. Ботинки сразу за пологом на камне. Их нарядный оранжевый цвет раздражает своим оптимизмом и массой нахлынувших ассоциаций. В этих ботинках я ходил на Эверест. Нынешняя гора чуть выше 6000м и это уже почти девальвация темы, и разжалование её до нуля.

Да, Айленд пик рядом с Эверестом и Лхоцзе, да, при некоторой фантазии я найду десять позитивных отличий его от других таких же трекинговых гор, да, мне нравятся люди с которыми я иду на это восхождение…, но это не Эверест. Это где-то 4-А, комбинированного рельефа со снегом, льдом и скалами. Мои рефлексы «советского» альпиниста заставляют объективно оценивать маршрут. Это моя проблема. Захлёбываться соплями от восторга на 4-А я не буду, буду честно идти и помогать своим друзьям видеть маршрут моими глазами и не совершать грубых ошибок.






















Нас семеро, как в фильме Акиры Куросавы. Хорошее число для правильного достижения цели. Шестеро россиян и я из Украины. Мое участие поднимает статус экспедиции до международного. Шерпа Ренджи не в счёт, он помогает Максу с организацией переноски грузов местными носильщиками и решает ситуативные задачи. Это его работа, в отличие от нашего отдыха. Он улыбчивый пофигист со слабым знанием английского, любитель долбата ( непальская национальная еда из риса и соевого супа) и восходитель на Эверест. Откровенно слабоват для организационной работы, но вежлив и предупредителен. На него даже разозлиться по настоящему нельзя. В Горак Шепе он забронировал места в лоджии, более схожие со стойлами скотного двора и нам многих трудов стоило компенсировать диковатому хозяину лоджии свой отказ от проживания. Несколько тысяч рупий и пространный диалог с потерей времени для достижения компромисса – столько стоил нам выбор Ренджи…

Шерпа редко бывает дипломатом… Я смотрю в его глаза и понимаю, они нас никогда не поймут. Мы совпадаем с ними только в шкале достижения очередных вершин и оплаты их нелёгкого труда, но всё остальное – это их и наши безуспешные попытки найти общие точки соприкосновения. У нас разные ценности, в которых их принудительная амбивалентность становится товаром очередной гималайской экспедиции. По большому счёту – мы все пофигисты, только у некоторых из нас проявляются черты абсолютной ответственности…






















Банально, но звёздное небо прекрасно! Утренний мороз так гармонирует с Орионом. Это зимнее созвездие, значит уже зима. Овсяная каша скорее не завтрак, а рефлекс поедания после пробуждения. Черная граница горных хребтов отсекает зодиакальные созвездия. Мы стартуем из моренного кармана от наших оранжевых палаток около 3-х часов утра, ночи…., какая разница. Я иду за Максом и продолжаю видеть сны. Они легки и ненавязчивы. Я могу их не смотреть, а сконцентрировать своё внимание на задниках вибрамов Макса, отмечая, что у нас с ним одинаковые итальянские ботинки, но я досматриваю очередной опус моего спящего сознания с методичной последовательностью зрителя кинофестиваля.

Мой друг, Андрей рядом. Движение плавное, равномерное до выхода на осыпи и скалы. Альтиметр бесстрастно отмечает набранные метры. Пыль морены сменяется влагой скал и осыпей. Участки простого лазания требуют проснуться и подержаться за очередной выступ. Наше движение равномерно и ничем не сдерживается.

Недельные подходы под Айленд – это дорога от Луклы до Чукунга, с небольшим крюком в сторону Кала Патара, небольшого «пупыря» под громадой Пумори. Благодаря нашим вкусам и возможностям на этом пути мы ежевечерне пьём массандровские, европейские и австралийские вина, что наводит на мысль о «винных» маршрутах Непала.

Мы – взрослые состоявшиеся люди и вино для нас это не прихоть, а «молоко для стариков», как говаривал Платон. Популярность Гималаев и обилие экспедиций в район Соло Кхумбу, позволяет мигрировать декалитрам вина в лоджии долины Дудх Коси. Выдержанные вина Медока здесь не редкость. Бутылка французского «Шато»…. на обычный наш ужин скорее обычна, чем необычна. Мы отмечаем только вино и его цену, впрочем, не очень акцентируя внимание на второй составляющей. Серёга и Андрей тонко воспринимают свойства добытых вин и мне не всегда удаётся убедить их в наличие тонов Мерло или Темпранилло во вновь открытой бутылке.

Мой личный запас из выдержанных вин Массандры - это 3.5 литра, расфасованные в полулитровые пластиковые бутылки. Это Портвейн красный Ливадия 1999 года, Кагор Южнобережный 2002 года, Херес Массандра 1998 года и хересная водка – шерри «Кучма» любимый напиток экс президента Украины. «До сорока лет не пей много вина» - ты друг, Платон, я и не пил его совсем - « После этого преклонного возраста отмечай каждый прожитый день мерой вина и не отказывай себе в удовольствии». Хороший совет, Мы так и поступаем.






















Будда курил непальскую шмаль и достиг нирваны. Это знает каждый непалец и предлагает на узких улочках Тамеля курнуть малость дури каждому проходящему. Частая картинка обнимающихся юношей и мужичков постарше среди непальцев, не оставляет сомнений в трепетности голубых отношений. Здесь это норма. Я не курил и не курю, но запах хорошей сигары и меня не оставляет равнодушным. Дым конопли, достающий наше обоняние на узких улочках, противен и ассоциируется у меня с запахом мочи в подворотне. Так вот непьющие люди с акцентированной однополой «дружбой» у меня начинают ассоциироваться с гомосексуалистами, имеющими наркотическую зависимость. Это неправильно. Я, как доктор, должен дифференцировать личностные проявления. Трудности перевода с непали на английский меня уже не волнуют. Правильно переводить сразу с русского на русский, используя ненормативную лексику.

Выбор Айленд пика для экспедиции и восхождения не случаен. Его историческое значение в альпинистском освоении вершин района Эвереста велико. После отстранения семейства Рана от управления Непалом и ликвидации изоляционизма, с 1951 года начались систематические исследования района Соло Кхумбу. В1951 году вершина сфотографирована из посёлка Дингбоче Эриком Шиптоном. Несмотря на скромную высоту (6189 м) и значительно уступая Лхоцзе и Нупцзе, Айленд гордо смотрится на фоне окружающих его ледников. Юго-западная стена его, обращенная в сторону Чукунга, впечатляет своей крутизной. В 1953 году на вершину по юго-западному гребню впервые поднялась группа участников Британской экспедиции Эвереста, Джона Ханта, а именно Чарльз Эванс (будущий руководитель первой успешной экспедиции на Канченджангу-третью Вершину Мира, 1955 года, врач), Альф Грегори, Чарльз Уайли и Тенсинг Норгей ( первовосходитель на Эверест). Такой истории может позавидовать любая гора. На сайте одного из туроператоров читаю:

«Восхождение на Айленд пик (Имжа Тсе) (6189м) – ещё один известный туристам маршрут. Это сложнейшее восхождение, которое трудно преодолеть без специальной подготовки. Несмотря на это, покорить вершину может практически каждый. Во время всего восхождения, а также отдыха и ночлегов вас будут сопровождать гиды, переводчики и помощники. Профессионалы, которых мы направляем для сопровождения туристов, специально обучены не только помогать в совершении восхождения, но и действовать в экстремальных ситуациях, а также оказывать разного рода медицинскую помощь».






















То есть картина понятная «Очень трудно…, но будет очень просто». Привлечь клиента – вот главная задача. Отправить его подальше и по ходу «вправлять мозги» до принятия им решения о восхождении на месте. Да, ещё «медицинская помощь разного рода» - это что, участие врача и принятие родов? А я полагаю, что восхождение на вершину является завершающим аккордом длительного периода подготовки и акклиматизации. На каждом из этапов, особенно при подъеме на значительные высоты, возникает достаточно поводов для оказания и консультативной и реальной медицинской помощи. Не врач в этих ситуациях полезным быть не может. Паллиативные и симптоматические решения только усугубляют течение горной болезни и могут привести к последующей трагедии. Да, очень многие ходят в горы. Почти все возвращаются…






















Я люблю эти ранние часы. Элементы мазохизма, присущие альпинизму, всего лишь реальная необходимость иметь запас времени. Большая часть серьёзных восхождений – это этапный и, временами, очень продолжительный процесс. Поэтому восхождение на гору так ценится знающими людьми и вызывает благоговейный трепет у дилетанта. Осыпной склон сменяет скальный рельеф с участками простого лазания. Часы передвижения в пространстве ограниченном лучом фонаря, напоминают ходьбу на месте. Не видно цели, нет перспективы, не с чем сравнивать. Несколько палаток Хай кемпа- верхнего штурмового лагеря мы достигаем в лучах серого рассвета. В них тишина, а значит их обитатели уже давно на маршруте. Для нас это место – очередная промежуточная точка по направлению к вершине.

Гора продолжается в виде крутых, местами разрушенных скал. Вершины не видно, только мощный ледопад справа по ходу обозначает границу снега и скал. Лазание простое и однозначное.






















Первой лучи Солнца встречает пирамида Макалу. Вершины рядом с нами начинают сиять, а тени прятаться в ущелья. Прекрасная Ама Даблам розовеет на глазах. Её крутой лёд играет в предрассветных лучах всеми оттенками радуги. Ама – мечта. Её склоны круты, без изъяна. Вызов её – это вызов Божественного - человеческому. Я не был на её вершине, в отличие от немногих, но даже не мечтаю об этом. Я любуюсь ею. Наверное, запретил бы восхождения на неё, если бы мог, хотя это невозможно.

Мы достигаем площадки на границе льда. До этого была ходьба. После этого места начнется альпинизм. На свет из рюкзаков извлекаются беседки, кошки, карабины. Присутствие этих предметов говорит о серьёзности наших намерений. Отличный, купленный в Катманду, ледоруб «Black Diamond» Андрея получит в предстоящем восхождении боевое крещение.






















Эта самая граница льда выражена предельно конкретно. Ровно по середине огромного плоского камня. Мы надеваем кошки. Андрей не видит задников ботинок и фиксирует задники кошек ниже ранта ботинка. Это неправильно и опасно. Я, осматривая его, поправляю кошки и проверяю самостраховку.. Отлично. Теперь всё ОК. Впереди относительно горизонтальный участок ледника с несколькими открытыми трещинами. Здесь мы связываемся и на одной 50 метровой верёвке проходим деликатные участки. Прыжки через трещины наполняют наше сердце молекулами адреналина… Не скажу, что это нравится. «Прыжок, толчок и стыдно подниматься…»

Солнце вдруг незаметно стало доминировать над нашим миром, впрочем, как и всегда, наше сознание опаздывает за его появлением. Иногда, в часы особые, мы наблюдаем восход. Это бывает нечасто, ибо по лености своей мы чаще ориентируемся по циферблату часов и мнениям окружающих…

Теперь перед нами чистый, искрящийся в утреннем свете лёд. Это тот лёд, что «дожил» до октября, а значит самый стойкий к таянию. Он очень «компактный», как сказал бы Мэллори и очень «надёжный». Ледовая стена, более 50 градусов перед нашими глазами. Насколько она «больше 50градусов», увидим только перед выходом на гребень. У начала стены перила. Объясню, перила это стационарно закреплённые верёвки. Они закреплены ранее, не нами, кем-то, когда-то. Реальный перепад до видимой кромки гребня составляет около 200 метров по высоте. Перила – крученая китайская верёвка около 7 мм в диаметре. Её прочность внушает мне опасения. Подобной, фиксируют груз на яках, связывают паки китайского товара для нелегальной транспортировки через перевалы, идущие через Китай-Непал, но я впервые вижу их применение для высотного альпинизма. Часть перил вморожена в лёд, а значит они здесь не со вчерашнего дня. Действительно, склон очень крут, а перильная верёвка здесь присутствует давно. Она никакая, гнилая и я никогда бы не «повесил» на неё клиента.






















Однако, на нас сверху спускается группа из 6 человек. Они в касках (?), но сбрасывают отколотый лёд на наши головы. Замечательные ребята. По репликам понимаю, что это Европа, Германия , может среди них есть французы, хотя какая нам разница. Бьют то по моей голове! Грузят истлевшие верёвки по полной, дюльферяя с лихостью героев Голивуда. Лёд летит вниз, на мою голову. Я понимаю героев. Они спускаются с вершины и им, по большому счёту, уже пофиг всё и наши головы в частности. Салам алейкум вам, Герои. Ждите Большой Благодарности…

Контролирую как нежно вщелкивают жумары в перила Сергей и Андрей. С Андреем мы работали над этим движением на крымских скалах. За него я спокоен. Андрей очень способный человек. Сергей изначально талантлив. Прёт, без указаний на направление. Типа «пальцем покажи». Его пренебрежение рекомендациями сенсеев оправдано его жизненным опытом. Беллиссимо сеньёры! Я восхищаюсь Вами!






























Сам иду параллельно, придерживаясь за правую, древнюю и непонятную часть перил. Она оканчивается глыбой льда. Здесь уже давно никто не ходил. Я бы закрутил здесь пару ледобуров и навесил свои перила. Только конкретика нашего графика не учитывает этих простых моментов. Отхожу на «рабочие» перила, но не вщёлкиваюсь в них. На них три наши участника, доверчиво терзают жумарами верёвку… Иду рядом. Макс «рулит» на маленький взлёт гребня прямо над нами. Здесь закреплены эти китайские, типа «перила». Площадка на гребне принимает нас всех. Не всем здесь хорошо. Кого-то ломает высота, а кому-то приходится просто худо. Головная боль и умирание среди этого великолепия… Какая несправедливость! Для любования этим миром нужно было бы ранее взойти на другие вершины и делать это лет эдак 30 подряд и до этого момента. Только опыт позволяет сделать любование вершинами осознанным актом, а не ступенью брутального страдания. Хотя, не уверен, может для любованиями горами подходит любое состояние организма…

Кто знает, зачем мы здесь. Очень серьёзные люди, важные в своём мире. А в этом мире высоких гор мы никто и значим ничуть не более чем содержимое в нас, аморфное и неопределённое. Одних этот мир наполняет страданием, головной болью, одышкой.. Другим этот мир кажется купленным за деньги, оттого стабильным и предсказуемым… Купить Вершину нельзя. К ней можно, иногда, только приблизится. В этом месте нет первых и лучших, здесь только взошедшие.

Моё резюме: Запомните, Владыки Мира, ваш статус реален только на Вершинах, иначе вы ничем не отличаетесь от пыли на дороге. Узкий и длинный гребень к вершине. Он очень крут и ассоциируется у меня с гребнем вершины Гумачи на Кавказе. Это значит очень круто и справа и слева. Круто и опасно.






















Сразу приходит на память гимнастическое бревно с его узкой дорожкой и крутыми краями. Впереди лёд и небо. Преодолевая лёд, я поднимаюсь к небу. Так получается, что я выхожу на вершину первым. Зачем? Ребяческое ощущение первого и радость очередной победы. На моём альтиметре 6085 м, хотя вершина на 100 м выше. Показатель того, что атмосферное давление высокое, а это значит, погода стабильна.






















Снежная площадка 5 на 3 метра достаточна, чтобы мы собрались на ней все. Полчаса протокольной съёмки с тем набором символов, которые мы нашли уместными поднять на вершину. Со мной маленькие флажки Украины и Крыма, маленький, микроскопический герб Симферополя и вымпел замечательной Массандры. На часах 10.00 , значит, весь подъём занял 7 часов. Безветренно. На небе ни облачка. Горы как на ладони. Рядом пирамиды Барунцзе и Макалу, бесконечные скально- ледовые склоны Лхоцзе и Нупцзе и множество вершин до горизонта. Я вижу перед собой западное ребро Макалу. Это моя мечта. Я могу рассматривать его непосредственно, а не на фото. Гора и ты ,смотрящий на неё… Слова Робера Параго «…прямое, как струна». Это о моём представлении Гор. Здесь нет компромиссов… Семь дурачков любуются горами… Идиллия.






















Никаких поздравлений на вершине. Более того, спуск требует больше внимания, чем подъём. Внимания во всём, от правильной постановки ноги, до предельной готовности к срыву. Падение на крутом льду никаких шансов не оставляет. Теперь крученая китайская верёвка будет нагружена максимально. Желательно только, чтобы верёвку не грузили несколько человек сразу. Резонансный рывок однозначно разорвёт перила. Хотя…., может китайцы изобрели нечто особо прочное. Заправляем верёвку в восьмёрку Андрея , консультируясь с Максом. Есть у нас разночтения по этому поводу. Андрей исчезает за перегибом гребня. Это рискованно, но Андрей доверяет нам. Достигая ледовой полки, он кричит нам об этом. Следующий отрезок верёвки закреплён ниже, а наши перила свободны. Вторым идёт Сергей.






















Я спускаюсь просто по склону рядом с ним. Хороший лёд, хорошие кошки и Серёга рядом. Мы методично спускаемся вниз. Верёвка крутится и приходится снимать напряжение с ней, выщелкивая Сергея. Обычный рабочий момент на любом восхождении. Все адекватны. День замечательный. Хотя спуск то вообще надо тренировать дома…






















Пологий участок ледника и мы все в сборе. Супер! Я сколько угодно теперь могу писать о «китайских» перилах, но это уже никак не влияет на наш дальнейший спуск ногами в долину. Улетевшую в сторону трещин рукавицу Сергея «спасает» Макс. Русские своих не бросают! Раскисший слой льда забивает кошки, поэтому, не идеально, проскальзывая, мы прыгаем через трещины и методично доходим до скал. Всё. Здесь мы снимем всё «железо» с себя. Развязываем связочную верёвку. Пьём чай, который остался.






















Дальнейший спуск – это череда крутых склонов, осыпей и бесконечного сползания вниз. Макс замыкает шествие. Однозначный спуск временами становится не однозначным. Солнце уже не просто светит, оно жарит. Наш спуск превращается местами в изощренный эквилибр по крутым осыпям. Пытаемся контролировать часть нашей группы. Женя ниже нас, мы с Андреем и Сергей рядом. Давки на этих склонах нет. Мир, из которого мы пришли сюда, равнодушен к горам. Никто в нашем мире особенно не рвётся подниматься на вершины. Размышления об этом и неспешная беседа с Андреем занимают нас на спуске.

Гималайские гиганты нечасто дожидаются своих соискателей. Проще состояться в долине и неважно как эта долина называется: Москва, Ростов, Симферополь. Однако мы то на горе, а не в долине. Да и проблема каждого из нас – просто остаться человеком. Может быть, визит к психоаналитику и нужен, но только не нам. Я вижу ребят каждый день. Каждый день мы решаем вопросы нашего пребывания здесь. Это уже достижение. «Как будут без нас одиноки вершины». Я не знаю, что будут делать мои друзья после этого восхождения, но знаю, эти люди никогда не затеряются на просторах бренного мира… Каждая их вершина будет только частью познанного. Реальность – это мы сами. Она такова – каковы мы есть. Очень всё возвышенно. Очень фундаментально. «Господи, если тебе нужна моя жизнь – располагай ею. Если тебе нужна моя смерть – лиши меня жизни. Ропота не будет…»






















Пыль достигнутой морены с палатками Базового лагеря. Мы, наконец, пришли к точке старта. 12 часов от начала движения. Андрей предлагает сделать «честные» фото. Это значит, мы просто посмотрим в объектив сразу по возвращению без расчески и переодевания. Так и делаем. Я снимаю флисовую шапку, щурясь от солнца, позирую. Мои друзья охотно поддерживают тему и становятся под объектив Андрея.






















Теперь нас всех можно поздравить с Горой. Теперь, когда мы спустились, Гора стала реальностью, а до этого она была только хрупким миром и образом нашей ближайшей памяти. Теперь это факт биографии. «На Гору восходишь трижды: в мечте, ногами, в воспоминаниях».






















До сумерек часа четыре. Снимаю пластиковые ботинки и лишнюю одежду. Переодеваюсь и меняю носки. Пока импульс движения не прошёл, решаем спускаться до Чукунга, на 4700. Идём четверо: Женя, Андрей, Сергей и я. Остальные остаются здесь. Справляюсь о самочувствии остающихся. Все в порядке, только очень устали.






















Да наша, усталость теперь и диктует нам как поступать. Не от избытка сил мы идём в Чукунг. Просто хотим добраться до жилья и душа. Внутренний компромисс достигается путём незначительного насилия над уставшим телом. Может быть и значительного, может просто жесткого приказа сделать ещё что-то в дополнение к уже сделанному. Кто знает, когда мы сломаемся? Когда-то точно сломаемся, но не сегодня.

За два, с небольшим, часа доходим до лоджий Чукунга. Хилая речушка перед лоджией это повод остановиться и помыть руки. Мы соскучились уже по текущей воде. Осенью в горах нет зимнего снега, а значит мало воды. Лоджия Mingma and Chindi Sherpa переполнена, но хозяйка находит нам несколько комнат. Шерпский душ в продуваемой всеми ветрами «кабинке» под струёй едва тепленькой водички, смывает горький пот и усталость. Свежая одежда настраивает на спокойный светский ужин. В общем зале много взрослых людей. Это группа французов и уже немолодого возраста. Их лица обветренны, глаза блестят. Их долгое путешествие из Франции закончилось здесь, в Чукунге.

А в это время мы находим своё место в уголке общего зала, в центре которого стоит печка-буржуйка, растапливаемая ячьим навозом. Оставшаяся в ассортименте лоджии единственная бутылка испанского вина быстро опустошается нами.

Рис с овощами, жареная картошка, стейк из яка – это блюда нашего ужина. Андрей достаёт хрустальную бутылку Реми Мартен ХО, пол литра. Эти молекулы французского коньяка испаряются быстро. Французы рядом пьют нечто из тетрапака 4 литра на 10 человек. Много говорят, мало пьют. Мы – разные. Они – жадины. Мы - славяне. Только за столом понимаешь, с кем сидишь…Пол литра «Шерри Кучма» тоже органично вписываются в наш вечер после Горы. Мы все отмечаем мягкость и трепетную нежность хересной водки. Я рассказываю, откуда она и какого хересного хрена она тут делает. Со мной никто не спорит. Массандровская «Шерри» становится фаворитом ужина восходителей на Айленд пик. Однако, после этого апофеоза, Сергей заказал виски «Зверест». Маленькая бутылочка виски украшена фото Эвереста. Это фото сделано с вершины Кала Патар. Эверест – Гора настоящая, а виски – нет.

Уже почти сутки, как мы на ногах. Мы остаемся с расположившимися на ночь портерами. Тихо и неспешно беседуем. Спать не хочется. Завтра по приходу ребят мы двинемся в сторону монастыря Тьянгбоче. Это будет долгий спуск мимо монастырей и буддистских ступ под лазурным гималайским небом расцвеченным разноцветными молельными флажками. К теплу, буйной зелени, от которой успели отвыкнуть. К дому, который ещё очень далеко…

. Рядом расположившийся на скамейке портер, разбуженный Сергеем, просто для компании, так и не смог понять зачем эти русские накачали его непальским виски. Долбат свой он уже съел…, а тут и виски от русских. Точно, понять это невозможно. Можно только рядом с нами осознать трепетность бытия… Вспомнить, что все мы где-то буддисты, маоисты, импрессионисты и пустить слюни от своей человеческой гордости…






















Знаете, я всем советую быть гордым за своё высокое звание ЧЕЛОВЕК. Это потом мы электорат и социум... У нас всегда есть возможность выбора. Он то и делает нас людьми. Восхождение на вершины не самый простой выбор, только он самый честный. Ходите в Горы, может тогда для вас всё станет ясным…






















Ноябрь 2009.

Маадыр Ховалыг. Аргентинские штрихи.

Испания 23 февраля в полночь по московскому времени аэробус испанской авиакомпании "Иберия" приземлился в аэропорту Барайас Мадрида. Выйдя из терминала, мы оказались в каком-то фантастическом аэровокзале, длинном как туннель, из стали, ... читать больше

Испания

23 февраля в полночь по московскому времени аэробус испанской авиакомпании "Иберия" приземлился в аэропорту Барайас Мадрида. Выйдя из терминала, мы оказались в каком-то фантастическом аэровокзале, длинном как туннель, из стали, стекла и пластика. Толстые металлические трубы, похожие на растяжку стрелы карьерного экскаватора, своими ответвлениями держали стены и потолок.

Члены нашей команды "7 вершин мира - Тува" Мачук Томочаков, Марианна Сурунчап и Саша Исаков из Сургута, который присоединился к нам в Москве, пошли по аэровокзалу, чтобы скоротать время. Я сижу у наших маленьких рюкзаков и размышляю

Испания ассоциируется со словами: конкистадор, матадор, тореадор, Долорес Ибаррури.

Впервые с испанцами мы встретились два года назад, на Памире. Вместе обедали в киргизской юрте-столовой. За трапезой испанские альпинисты пили свое вино. Мы видели, как здорово лазили по ледникам испанцы-альпинисты. Молодцы парни.

Под нами Атлантический океан. За иллюминатором чернильная ночь. Высота 11 тыс. метров. Позади пятичасовой полет Москва - Мадрид, а сейчас 12-часовой трансатлантический перелет. От Пиренейского полуострова, пролетим, возможно, над Канарами, над островами Зеленого Мыса, по диагонали пересечем Атлантику до берегов Южной Америки - Бразилии, над Уругваем и приземлимся в Аргентине Мы летим по маршруту, по которому более полувека назад за штурвалом летал Антуан де Сент-Экзюпери. В 30 -- 40 годах французский писатель летал на почтовых самолетах в Южную Америку.

Не нужен нам миллион коров

Буэнос-Айрес - самый большой город в мире. Об этом узнали перед самой посадкой, заглянув в атлас мира. Население - 12 млн. 950 тыс. человек. По этому рангу Москва оказалась на 13 месте, а Токио и Нью-Йорк еще дальше. "Самая большая улица в мире - Авеню 9 июля, ширина ее 144 метра", - сообщает экскурсовод. До вылета на запад Аргентины в Мендозу оставалось еще пять часов. Мы попросили аргентинского гида клуба "7 вершин", русскоязычную Викторию Корко, которая радушно встретила нас в аэропорту, показать центр города. После коротких переговоров водитель согласился за дополнительную плату предоставить нам экскурсию.

Вчера мы вылетели из заснеженной России, а сейчас едем в микроавтобусе по южноамериканской земле. На улице + 27 С.

Информацию об Аргентине и о Буэнос-Айресе Виктория выдавала как автомат. Многого не успевали запомнить. " Страна имеет 54 миллиона крупного рогатого скота, 20 миллионов овец. Климат такой, что коровы пастбище опустошают, а трава моментально вновь вырастает".

А в России коров всего три миллиона, подумал я. Если бы наша республика имела хотя бы миллион коров! Но миллион коров за лето съели бы всю траву на территории Тувы, а потом перешли на ветви и кору деревьев.

Аргентина - один из крупных экспортеров говядины на мировом рынке, - продолжает Виктория - два-три раза за год аргентинцы собирают урожай зерновых, фруктов и овощей. Здесь неплохой уровень жизни: богатых 10 процентов, как и бедных, остальные 80 процентов - люди со средним достатком. Они имеют доходы от одной до двух тысяч долларов в месяц.- А это одна из крупнейших рек Южной Америки - Парана, - сказала Виктория, делая ударение на последнем "а". В сотне метров от аэропорта Министро Пистарини, расположенного в 30 км от международного аэропорта, течет мощная река. Ее сверху мы видели и восхищались.

Багаж, состоящий из нескольких рюкзаков, мы привезли на двух легковых автомашинах. В них было почти все для автономной жизни на полмесяца. Виктория, увидев багаж, сообщила, что на внутренних рейсах Аргентины бесплатно разрешается груз весом до 15 кг. А у нас 30-35 кг груза у каждого. Виктория подсказала: она встречала и провожала альпинистов из России и видела, как они сдают в багаж 15 кг, а остальное засовывают в несколько пакетов, как ручную кладь. Мы перетащили наш груз в скромный уголочек. Я вытащил пружинные весы, и начали мы перераспределять содержимое рюкзаков. На ноги одели килограммовые треккинговые ботинки, натянули на себя вторые брюки, свитера, пуховые куртки. И это все при 30-градусной жаре. Остальное засунули в маленькие рюкзаки и два-три пакета. Все! Двадцатикилограммовые весы показывали каждый раз по 15 кг. На прощание мы подарили Виктории маленький черный дарницкий хлеб, купленный в Москве. Как она обрадовалась она! "Давно мы не ели нашего хлеба. На ужин позову родителей, как они будут рады!" - ее голос, сияющее лицо говорили о светлых воспоминаниях, о далекой родине, России. Мы попрощались с милой женщиной.

Аргентинцы похожи на нас

В небольшом реактивном лайнере мы перекрыли еще 1100 км. от восточного побережья Аргентины до Анд на западе страны.

В аэропорту города Мендоза, у подножия Анд, нас встретил улыбчивый Артем Разумов, работник московского клуба "7 вершин".

Проезжая по зеленым улицам между одноэтажными домами, как-то не верится, что городок имеет население, равное красноярскому.

- Как по-испански "здравствуй"? - перебили мы его.

Это самое необходимое слово в чужой стране

- Оля! - сказал Артем, делая ударение на последнюю гласную.

Наш гид перевел разговор на аргентинцев. Это гостеприимный и добродушный народ. Здороваются на улице с незнакомыми людьми, встретившись взглядами. Много долгожителей. Аргентинцы не думают о завтрашнем дне, заработанные деньги сразу же тратят: едят, одеваются, пьют. Мясо варят глубокой ночью, и такой "обед" может закончиться под утро. Первейший продукт - мясо. "Ну, как тувинцы, не заботятся о завтрашнем дне и без мяса не обходятся", - подумал я. Мы ведь веками так жили: не было погребов, холодильников, амбаров. Скотоводческий быт не позволял в светлое время суток варить пищу. Только после того, как скот уляжется, можно было спокойно заняться приготовлением "обеда". Кстати, флаг Аргентины имеет те же цвета, что и наш: голубой, белый и желтый.

На следующее утро Артем повел нас по прямым улицам Мендозы, укрытым в тени деревьев, в банк для обмена долларов на песо; в учреждение, где продают пермит - разрешение на посещение национального парка Аконкагуа; в фирму INKА, которая будет нас обслуживать на горе. Мы рассчитывали заплатить за пермит по 500 долларов, по программе, но сезон на Аконкагуа кончается, и он стоил 150. Мы ждали выдачи пермитов в INKE, когда услышали слова: "Привет, Маадыр!" Опешили. Ничего себе! Это кто меня знает, да еще в Аргентине? В офис вошел кудрявый парень и протянул руку. Это Сергей Кофанов - гид клуба "7 вершин". Мы знали друг друга заочно, вот и встретились. Он только спустился с группой россиян с Аконкагуа.

Босиком по аргентинской земле

Вечером того дня мы сошли с автобуса, проехав по автотрассе, проложенной в ущелье реки Хорконес, около 200 км. Это был лыжный курорт Пениентес на высоте 2700 метров. Устроившись в гостинице альпийского стиля, где разместилось более десяти путешественников с разных континентов. Мы вспомнили, что сегодня 25 февраля - Шагаа, по восточному календарю - Новый Год Быка.

Нас встретил испано-англоязычный парень Чачо. Оказалось, наш сургутский товарищ Саша неплохо говорит по-английски. Чачо взвесил наш багаж, заставил упаковать его в специальные мешки, выдал фактуру. Этот багаж повезут мулы. Мы увидим его через три дня в лагере Плаца де Мулас, на высоте 4300 метров. Себе мы оставили маленькие рюкзаки со спальными мешками.

Назавтра Чачо повез нас на своем пикапе по бетонной трассе в сторону Чили, где беспрерывно, в обе стороны сновали длиннющие фуры. Артем нам говорил, что дней 20 назад участники международного авторалли "Париж - Дакар", где победили камазисты Татарстана, проезжали по этой дороге. Красноярский альпинист Владимир Дюков с ними даже прокатился до границы. За 20 километров до границы Чили Чачо свернул направо. Минут через десять мы оказались у входа в национальный парк Аконкагуа, где "дремал" небольшой желто-голубой вертолет. Нас окружали островерхие Анды, знакомые по фильму 50-х годов - "Дети капитана Гранта". Работники парка проверили наши пермиты, оторвали корешки и выдали пакеты, на которых написали маркером номера. Эти пакеты для мусора мы должны сдать при выходе. При потере штраф - 500 долларов. В таком разе надо пакетик спрятать подальше, во внутренний карман куртки.

Наконец мы предоставлены сами себе! Предстояло шагать до сверкающей белизной горы Аконкагуа - Стража скал, белой пирамиды среди темных скал под синим небом. Гора красивейшая. Расстояние до нее 35 км.

В первом лагере Конфлюэнция на высоте 3300 м палаток было немного. Огорчила врач, черноволосая Каролина. У нас почему-то повысилось давление, пульс частил. Но содержание кислорода в организме соответствовало норме - более 80 процентов. Не могу понять, почему у меня пульс более 80. Может, повлияло расстояние: южная широта, другой материк. Мы сейчас находимся на 32 градусах южной широты и 70 градусах западной долготы. На Конфлюэнции INKA выделила нам палатки. Повар Леандро, любитель спорта, знающий три русских слова - "привет", "победа", "Исимбаева" - накормил нас аргентинским супом, который еще жиже, чем танзанийский.

Назавтра Мачук, Марианна и Саша пошли на акклиматизацию на Плаца де Франция под южной стеной Аконгауа. Высота там 4200 м. А я пошел вниз, чтобы снять одышку, которая появилась ночью. У висячего моста отдыхал на зеленой травке, босиком ходил по аргентинской земле. Полгода назад я не осмелился голыми ногами ступить на африканскую землю. По возвращению в Конфлюэнцию мы встретились с русскими украинцами и русскими казахами, они взяли вершину и спускались вниз. Они говорили, что кошки надевали на ноги лишь с 6300 метров. Единственная женщина -- Светлана из Алматы была ученицей "снежного барса" Сергея Самойлова, с которым мы познакомились на Памире.

Мулы и гаучо

Удивительно, как переплелись в Аргентине настоящее и прошлое. Мы еще не проснулись, а в темноте уже слышался топот мулов. Гаучо - пастухи-наездники - гнали груженных животных в лагерь Плаца де Мулас. Над ущельем вверх и вниз сновал желто-голубой вертолет. Как российская военная "Черная акула", он мог лететь хвостом вперед, боком, быстро взмывал вверх. И всегда таскал на тросе какой-то груз, величиной то с булку хлеба, то весом не менее полтонны.

Какой тувинец не любит скакать верхом! Нам пришлось оседлать невиданных в Туве животных - мулов. Это экзотика, - решили мы. И за путь на мулах до Плаца де Мулас, (Площадка для мулов), заплатили гаучо по 200 долларов. Гнедые, черные, саврасые мулы ростом с тувинскую лошадь, но более грациозны, уши у них заостренные, а морды ослиные. Большинство мулов не приучены к седлу. При погрузке или разгрузке багажа гаучо обматывают их головы толстенными шалями, а то могут брыкнуть или укусить. При всей своей дикости и неказистости мулы гораздо выносливее лошадей.

И вот мы скачем на мулах по горному ущелью, похожему на наших. Сперва я думал, что Марианна - городской человек - в седле будет перекатываться как колобок. Но она оказалась хорошей наездницей, в ущелье сразу пустила вскачь своего гнедого мула. Душа сама запела о скакунах, стрелой сокращающих земные пространства. Горы Анд впервые слышат тувинские песни. Двух гаучо мы оставляем далеко за собой, впереди гоним порожних мулов. Спуски и подъемы на горных тропах очень круты. Наши мулы проскакали 27 км и оказались на высоте 4300 м. Мулы то и дело на головокружительных горных кручах пытаются пуститься в галоп. Только поводья удерживают их южноамериканскую прыть.

















Крепкие щупальца гипоксии

Второй базовый лагерь расположился под самым Аконкагуа. Вот северная сторона высочайшей горы Северной и Южной Америки, на расстоянии всего 30-50 метров от палаток. Сейчас здесь остались лагеря лишь трех фирм. Потому нет ни Интернета, ни спутникового телефона, ни проката снаряжения. Нам предложили большую стационарную "инковскую" палатку мест на 10-12, но мы поставили свои "редфоксовские" палатки. Наш багаж в целости и сохранности доставлен мулами, только бензин в пятилитровой канистре вытекал из горлышка.

Рейнджеры отметили нас и снова выдали пакетики с номерами. Если потеряем, то штраф уже в два раза больше чем на Хоркенес.

Всю ночь шел снег. Что поделаешь, сезон восхождений завершается. Через неделю здесь не будет ни одной палатки, ни одной живой души, только свирепый ветер Анд будет гулять здесь. Оказывается, в нашей команде возникла первая серьезная проблема - Саша со вчерашнего вечера чувствует себя плохо: гипоксия. Лагерный врач сказал: очень низкое содержание кислорода, всего 60 процентов. Это почти критический показатель, Сашу нужно срочно эвакуировать вниз. Без всяких приборов было видно, как ему нелегко: губы посинели, нос заострился, движения замедлились. У него мало горного опыта. Житель западносибирской низменности лишь раз побывал на высоте, на Килиманджаро, 5895м. Это в порядке вещей. Но мы были удивлены тем, что у южнокорейца Ко Пина такое же состояние. С ним мы познакомились два-три дня назад. И восхищались: в прошлом году он покорил североамериканского великана Мак-Кинли. И этот крепкий молодой человек оказался в плену высотной болезни всего лишь на 4300 метрах.

Из-за тумана желто-голубой вертолет-геликоптер прилетел лишь вечером. Саша попрощался с нами, сказал, что будет ждать в Мендозе. Куда ему спешить? До дня вылета в Европу он будет знакомиться с Аргентиной, благо есть Артем. Южнокорейца Ко Пина врач старалась поставить на ноги, но безрезультатно. Его отправили тем же желто-голубым вертолетом назавтра.

Маленький костерок под Аконкагуа

На далеком южноамериканском континенте, среди высочайших гор Анд, в темноте горел небольшой костерок, который можно закрыть ладонями двух рук. Мы развели его из одной дощечки деревянного ящика, взятого мной из Конфлюэнции. Мы совершали древнейший обряд поклонения Аконкагуа под мелодии каргыраа. Я, как старший по возрасту и жизненному опыту, произносил благословение Великой Горе:

Ты велика, Аконкагуа, ты могуча, Аконкагуа.
Мы гости из далекой земли, пришли,
чтобы увидеть твое прекрасное лицо,
услышать твою мелодию.

Назавтра мы пошли на акклиматизацию. Не спеша поднялись в первый промежуточный лагерь Канада. Подъем до высоты 5050 м по снегу прошли в кошках прямо с Плаца де Мулас. На Канаде стояли лишь две палатки чилийцев и аргентинцев. "Оля!" - поздоровались мы. "Оля!" - ответили они, улыбаясь. Марианну сковала "горняшка", и она отказалась от вкуснейшего супа с абаканской тушенкой, который мы сварили на примусе.

Слабость в первые дни восхождения еще ни о чем не говорит. В горах состояние человека оценивают только по последней нитке маршрута, по пути до вершины.
















Завтра продолжим подъем до промежуточного лагеря Нидо де Кондорес (Гнездо Кондора), на высоте 5500 м. Там оставим одну из палаток, продукты, бензин. Под утро вдруг поднялся сильный шквалистый ветер, он чуть не срывал палатку. Сила ветра такова, что вперед нельзя было и пяти шагов ступить. Еле свернули палатку, пошли вниз. Крутизна спуска не менее 40 градусов. При очередном порыве ветра Мачук потерял равновесие и кувыркнулся вниз, не удержалась на ногах и Марианна. Вскоре нашли способ противостоять ветру - как только он усиливается, садимся на снег. Об этих ураганных ветрах мы читали еще в Туве. Аконкагуа колонной взмывает вверх между Тихим и Атлантическим океаном, и на высоте движение воздуха очень сильное.

Дымок международного скандала

Ветер гулял и внизу, на Плаца де Мулас. Вскоре прибежала представительница ИНКА миловидная Ксемела и пригласила нас к врачу. По сравнению с Каролиной, врач второго базового лагеря Мария-Вероника была строже. При медосмотре содержание кислорода в организме у всех было в норме - более 80 процентов, но артериальное давление у меня с Мачуком оказалось высоким - 160-170. Она просит нас прийти вечером. У Марианны все в норме. И вечером, и назавтра давление у нас не спадает.

Не утихает ветер, идет снег. Никто из лагеря не идет на восхождение. Снежный ветер дул трое суток.

Наконец-то небо прояснилось, но на тонометре те же высокие цифры. У нас нет головной боли. Если даже давление высокое, черт с ним! Вершины-то покоряются не болячками, а силой воли. Может быть, у нас и на Памире, на Эльбрусе, на Килиманджаро было такое же давление и ничего, взошли. Но врач запрещает нам идти на вершину. А рейнджеры - спасатели-полицаи строго смотрят, чтобы альпинисты получили "добро" от врача.

Рейнджеры некстати замечают, что у нас нет альпинистской пластиковой обуви. На испано-английском объясняют, что в случае неповиновения наденут на нас наручники и на геликоптере отправят в Мендозу. Я нашел в лагере Эдгара с Эквадора, который хорошо говорит по-английски, немецки и немного по-русски. Его мы и сделали толмачом. Я Эдгару объясняю, что мы жители холодной страны, что для нас южноамериканский 20-градусный морозец! В этой кожаной обуви, что на ногах, мы зимой на вершины поднимаемся. У нас холодом считается температура с 40 мороза и ниже.!

Эдгар объяснил им и переводит нам, подыскивая русские слова. Оказывается, месяц назад при восхождении на Аконкагуа замерзли альпинисты итальянцы и их аргентинский гид. Спасатели стоят на своем: если пойдете наверх, то в наручники! Как же так? Сеньоры, мы заплатили за тур, мы можем идти на гору! А если что случится, мы сами в ответе.

Назревает международный скандал. Сейчас мы свяжемся с посольством России в Аргентине! Международные права человека хорошо знаем, Мачук - юрист. Рейнджеры, молодые люди в красных куртках с эмблемами заполнили какой-то протокол и просят подписать. Но нас на мякине не проведешь! Перевод нужен, дорогой! Точно знаем: русского переводчика они здесь и днем с огнем не сыщут.

Да, порядки в Аргентине другие. Мачук-то в пластиковой обуви, но ему тоже запрещают идти наверх. Нельзя подниматься соло. Тогда решили: двое по-партизански утром ускользнут на вершину, а я, как руководитель, останусь в лагере. Посетив вечером врача, говорим рейнджерам, что я - главный, остаюсь в лагере: зачем мне пластиковая обувь.

Утром Мачук с Марианной только хотели рюкзаки на плечи закинуть, как подошел длинноволосый рейнджер Алехандро. А вы куда? "Да так, на акклиматизацию", - Мачук показывает рукой на противоположную сторону, где голые скалы.

+"Надо ускользнуть часа в четыре утра, - предлагает Мачук. - Не догонят. Если не взойдем на Аконкагуа, что скажем в Туве?". Альпинистов-то в лагере раз-два и обчелся. Мы, эквадорцы и поляки. Рейнджеры с нас глаз не сводят. А мы радовались: "не сезон, стоимость низкая". Да лучше больше заплатить и попасть в сезон, когда здесь сотни людей. Тогда рейнджеры за всеми не уследят.

"Догонят кого хочешь. У них геликоптер, и сами ходят как горные туры. Акклиматизированы отлично". Я сел на камень и молча чешу лоб. Не взойти на Аконкагуа из-за отсутствия пластиковой обуви, этого нам не простят ни в Туве, ни в Москве+ Ага! Надо применить испытанный древний способ народной дипломатии. Беру небольшой пакетик и иду к вагончику: "Оля!". "Оля!" - вразнобой отвечают рейнджеры, которые пили аргентинский чай -- мате и рассматривали что-то в ноутбуке. Я говорю: "Синьорина Вероника". Врач улыбнулась и показала пальцем на себя. "Си", - употребляю испанское слово. В вагончике медпункта я начал разговор на языке, состоящем из нескольких слов английского, двух слов испанского, десятков слов немецкого, русского, тувинского и указательного пальца правой руки. Я вытащил из пакетика маленький глобус, показал, где мы живем. Со словами: "Кантри Тувиниен, Сибириен", направляю палец на Азию.

Слышу: "О кей!" Вытаскиваю проспект о нашей республике, листаю. Мария-Вероника впилась глазами в достопримечательности прекрасной Тувы. Со словами: "тувиниен мюзик" включаю диктофон. "О кей!" - вскрикнула Мария-Вероника и хлопнула ладонями. Я дарю ей свои презенты. Она с сияющим лицом написала на пермите нормальное давление.

Через несколько минут и Мачук возвращается от врача с сияющей улыбкой: "120 на 80"! Самое главное препятствие мы преодолели, есть еще второе. Предлагаю купить поношенные "кофлаки", хоть за какие деньги. Работники какой-то фирмы снимали стационарную палатку. Марианна на ломаном английском начала разговор. Один мужчина живо откликнулся и вытащил "кофлаки" из палатки. Пластиковую двойную обувь стали примерять. Мне она жала. У Марианны размер обуви 36. Ей 42 размер был явно великоват, но в горах лучше носить большую обувь. Взяли напрокат. За четыре дня хозяин обуви заломил цену нового кофлака. Рейнджеры перед ужином удостоверились в наличии кофлаков и медицинского разрешения на восхождения, и промолчали.
















Вещий сон

- Придется идти прямо на вершину. Выхода нет. Сезон кончился, это последние ясные дни. Будет очень трудно, но Аконкагуа надо взять! Первый день - лагерь Нидо де Кондорес, второй - Берлин, на третий штурм и вершина. На четвертый день спуститесь. На ходу по обстоятельствам сориентируетесь, - и больше мне нечего сказать напарникам.

Лагерь Конфлюэнсия

















5 марта Мачук с Марианной уходят на гору. А мне придется потихоньку молиться о ясной погоде и считать дни. Была бы погода, и мои друзья должны взойти на Аконкагуа. Оба побывали на 7000 метрах, холодом и ветром их не испугаешь. Опыта достаточно. Я верю им.

Каждое утро, открывая полог палатки, смотрю на небо. Оно синее, как шелк. Оршээ, Аконкагуа. Услышала ты наши благопожелания, спасибо! INKA меня кормит три раза в день в палатке-столовой. Общаюсь с врачом, рейнджерами. Узнаю, что восхождения на Аконкагуа длятся всего лишь три летних месяца: наши декабрь, январь и февраль. Остальные 9 месяцев здесь хозяйничают ураганные ветра, холод и снег. За сезон сюда прибывает более 7000 альпинистов, но лишь 20 процентов из них поднимаются на вершину. Замечаем, что на слово "Рашен" они не реагируют, а как услышали "Сибириен", так все поворачивают головы. Понятно, что российские альпинисты здесь постоянные гости, а Сибирь для них кажется отдельным государством, где свирепствуют снега да морозы.

Появились путешественники-австралийцы. Со старшим, Алгисом в старой, с дырками на плече и на рукавах футболке, играю в шахматы. Южноамериканский шахматный матч Австралия - Тува заканчивается вничью - 1:1.

Прикидываю: пока ждали погоду, да шель-шевель, можем опоздать на авиарейс Буэнос-Айрес - Мадрид - Москва 11 марта. Как подсказывал нам сотрудник клуба "7 вершин" Слава Ивонин, придется отодвинуть день вылета. Просрочка билета на троих обойдется в кругленькую сумму, но выхода нет, а то останемся в Аргентине на неопределенное время. Иду к Ксимеле. Прошу ее по рации связаться с Чачо в Пениентес, чтобы он позвонил Артему в Мендозу, а Артем позвонит в свою очередь Славе в Москву, и он передвинет дни вылетов. Назавтра Ксимела радостно сообщает мне: "О кей!"

Каждый день я долго молча рассматриваю крутой, снежный подъем на Аконкагуа. Лучше бы мне быть там: мерзнуть, мокнуть, голодать, задыхаться от недостатка кислорода, чем сидеть здесь. Обязательно куплю "кофлаки", тогда пусть рейнджеры любого государства попробуют придраться.

Сплю по ночам как младенец. Мне кажется, что я в горах родной Тувы. Аура Анд изумительна: в душе легкость, в голове ясные мысли, и ни одна клетка организма не подвержена беспокойству. Казалось бы, причин на то много: мои люди на пути к вершине, мы - первые тувинцы в истории, посетившие Аргентину и набравшиеся смелости "оседлать" ее высочайшую гору.

Но однажды вижу сон: Мачук и Марианна сошли с вершины, но на мои вопросы не отвечают. Молчат. Вижу второй сон: кто-то из двоих спускается, а второго не вижу.

Духи трагедий приползли

8 марта. Мачук с Марианной сегодня должны спуститься вниз. Дни были как на заказ: ясными, так что они должны взять Аконкагуа. Радость на душе. Часам к 16 в рюкзак положил термос с горячим чаем, фрукты, сладости и только хотел двинуться встречать, подбегает Ксимела, объясняет, что Марианна на Нидо де Кондорес "слиип", а Мачук "ноу". Я понял, что Марианна на Нидо де Кондерес, на 5500 м слегла - заболела, а Мачук один пошел на вершину и потерялся! Да что же это такое! Побежали к рейнджерам. Не зная языка, дополнительно узнал, что Мачук при спуске ушел не в ту сторону и потерялся, а Марианна спускается с рейнджерами. Я быстро вытаскиваю карту Аконкагуа, которую выдают каждому восходителю. Если он ушел на восток, то там отмечен какой-то лагерь. Мачук ведь хорошо разбирается в орографии, всегда пойдет вниз по ущелью, мимо указанного лагеря не пройдет. Я спрашиваю у рейнджеров Родрига и Федерико, показывая на карту, если ли у них связь с этим лагерем? Они мне объясняют, что связывались с ними по рации. Мачука там не было. Вызвали геликоптер, будут его искать. В это время, как назло, Аконкагуа закрылась туманом приблизительно до высоты 5500 м. Я говорю Алехандро, что я, как руководитель группы, должен лететь. Он машет рукой: "Ноу, нет!". Конечно, на то они и спасатели, чтобы искать пропавших, спускать погибших. Духи трагедий в горах вот и приползли вы к нам со своими страшными ликами.

Так, так Мачук не должен пропасть, он не раз попадал в сложнейшие ситуации на Памире, на Монгун-Тайге. У него младший сын годовалый, молодая семья, любящие родители. Я замер и стал прислушиваться к стуку своего сердца, оно билось ритмично, без отклонений. Нормально! Все будет нормально! Я всегда доверял своему сердцу, оно было моим главным локатором в экстремальных ситуациях. Я говорю врачу, что мы "сибириан!", холод и прочее для нас не в счет, наши нигде не пропадают. То же говорю индейцу племени кечуа, аргентинскому гиду Сеферино, очень похожему на тувинца. Он, утешая, хлопает по плечу: "о кей!". Из штурмового рюкзака достает рацию, спутниковый навигатор GPS и показывает, что все это должно быть как у руководителя, так и у высотников-альпинистов. Yes - да, конечно. У нас не было даже простых 3 -- 5 километровых раций-трубок. Для связи мы взяли всего лишь 40-метровую веревку, всегда ведь ходим вместе. Мы не предполагали, что на Аконкагуа можем оказаться порознь. А с индейцем Сеферино мы родственники, только об этом я не могу сказать из-за незнания испанского языка.

Ученые-генетики давно задавали себе вопрос: откуда идут корни американских индейцев? Английские генетики, затем российские ученые сделали сенсационное открытие. Индейцы пришли в Америку из ... верховьев Енисея, так показал ДНК-тест. Значит, наши предки минимум лет 15 000 назад двинулись через перешеек между Азией и Америкой на новый континент. Так вот, через 700 поколений мы - дальние родственники впервые вновь встретились. Значит, в жилах самых известных аргентинцев: революционера Че Гевара и футболиста Диего Марадонны текут родственные с нами кровь.

Прилетел геликоптер, рейнджеры залезли в его нутро. Геликоптер взвился вверх и сразу взял высоту не менее 5000 м. Но над ним висел густой туман. Облет он сделал вправо, влево недолго, приземлился на свою площадку, высадил рейнджеров и улетел вниз по ущелью.

Лагерь Берлин

Я пошел встречать Марианну. Через полста шагов начался подъем. Когда поднялся на первый выступ, появились трое альпинистов, связанных накоротке основной веревкой. За ними спускалась Марианна с двумя рейнджерами. Я зорко наблюдаю за ее движениями: шаги твердые, приблизилась - лицо бодрое, в глазах ни тени усталости. "Мачук в лагере?" - спрашивает она. Я молчу. Налил из термоса горячий чай в кружку и говорю: "Сперва подкрепись чаем". Она скороговоркой говорит, что вчера, 7 марта, они поднялись с Мачуком на вершину. И вместе с ними какой-то иностранец. Они подняли все флаги, атрибутику на Аконкагуа. Пошли вниз, и ночью она потеряла Мачука. Одна ночевала среди скал. Состояние Мачука было неважным. Утром пошла его искать, чуть было не совершила второе восхождение на Аконкагуа. Я не поверил своим ушам. Душу наполнило чувство гордости за нашу победу: все-таки мы чего-то стоим, взяли третью вершину мира! В экстремальной ситуации! Я закинул ее рюкзак на плечи. Молча спустились в лагерь. Наша российская команда - самая последняя в этом сезоне. Эквадорцы и поляки, взяв вершину, уже спустились. В палатке-столовой я, человек непьющий, заказал вино. Марианна, Ксимела, Сеферино, Севилия из Барселоны, Марта из Цинцинати и я поднимаем бокалы знаменитого аргентинского вина за нашу победу. "Карашо, до свидания, пока", - вот русские слова, которые знала черноволосая Севилия, которая не смогла взять Аконкагуа. Когда гости ушли, Марианна за ужином рассказывает мне следующее:

"Сибирианс" не пропадут и в Южной Америке

На вершине Аконкагуа, на небольшой площадке из камней - пластмассовый крест. Было три часа полудня.

Подъем из лагеря Берлин, с отметки 5900 м они начали в четыре часа утра. Под ними на все 360 градусов расстилался высочайший хребет Южной Америки - Анды. На западе, если зоркость глаз позволяла бы, можно было увидеть Тихий океан. Со всех сторон острые вершины. Рядом стояла, как крыша дома, вторая вершина Аконкагуа. Иностранец, что их обогнал под вершиной, уже спускался. Марианна заметила, что иностранные альпинисты на вершинах долго не стоят. Быстро, минут 5-10 фотографируют, снимают на видеокамеру и идут на спуск. Под ногами высота 6962 м., почти 7000. Движения замедленные, дыхание частое.

Вершина






















Из штурмового рюкзака вытащили флаги. Сперва флаг Тувы, потом России. Марианна поднимала их у креста, а Мачук снимал на фото-видеокамеру. Потом он поочередно поднимал атрибутику, Марианна вытащила мешочки с землей и насыпала их у камней под крестом. Когда она стала завязывать флаги к кресту, Мачук вынул маленький портрет Мергена Кончука и стал поворачивать во все четыре стороны.

- Мерген, смотри! - сказал он простуженным, хриплым голосом. - Вот она, Аконкагуа, на которую ты хотел взойти. Ты взошел вместе с нами. И мы тебя оставляем здесь, на вершине Южной Америки, навечно. Голос его дрогнул, он молча привязал портрет к кресту. Прошлой осенью, когда мы хоронили четвертого члена команды Мергена Кончука, дали обещание, что его портреты мы вознесем на все остальные вершины мира.

Высота 6962метра






























Мачук с Марианной спускались медленно. Везде были кручи, обрывы. Ослабевшие ноги могли запнуться за камни. Мачук предложил отдых под скалой. Солнце садилось на западе за зубчатые горы, похолодало. Продолжили спуск. В Андах быстро темнеет. Они потеряли тропу, по которой поднимались. Где-то недалеко внизу должен быть лагерь Берлин - палатка, примус, на котором можно растопить снег и утолить жажду чаем. Свет налобных фонарей утыкался в скалы. Они их окружили, словно динозавры. Мачук сказал, чтобы Марианна оставалась на месте, а он разведает местность. Она устроилась между скал, где можно было защититься от ветра и стала ждать напарника. Его долго не было. Она стала звать, но простуженный голос, по всей видимости, не уходил из круга темных скал. Может, он заблудился, не нашел обратной дороги? Тогда придется приготовиться к самому худшему - ночевке на высоте 6000 м.

Марианна не ночевала одна в горах даже на родной земле. Она удивилась своей решимости, и поняла, что ее основа - победа над самой высочайшей горой Западного полушария, Северной и Южной Америки. Она собрала в кулак всю волю и приказала себе: выдержать ночь. Обувь и одежда у нее теплая. Волки не водятся на такой высоте. Чего бояться "Почему звезды исчезли? Туман накрыл. Интересно, ночевал ли кто-то из женщин-альпинистов здесь, в высотной каменной "гостинице"? Притом сейчас уже 8 марта! Никто из женщин, возможно, всего мира не встретит праздник на такой высоте и в таких комфортных условиях", - усмехнулась Марианна.

Аргентинская ночь была длиною в целую жизнь. Только к 8 утра можно было продолжить путь вниз. Хотя всю ночь Марианна не сомкнула глаз, не было разбитости. Она пошла вверх, предполагая, что Мачук ищет ее, дошла до брошенной хижины на Индепенденсии, на 6400м. Только потом вернулась назад и увидела лагерь Берлин. Встретился рейнджер. Палатка стояла на месте, но Мачука в ней не было. Рейнджер сказал, что Мачук в нижнем лагере. Тогда Марианна взвалила на себя палатку и снаряжение. Груз потяжелел И пошла вниз с рейнджерами.

Когда мы затемно вышли из палатки-столовой, один из рейнджеров сообщил нам, что Мачук нашелся. Он в лагере Берлин. Что я говорил! Не так-то просто нашего брата списать в число потерявшихся! Мы в эти минуты были самыми счастливыми людьми на свете. Радость вулканом вырывалась из нас.

Мачук спустился в базовый лагерь только назавтра поздно вечером, поддерживаемый с двух сторон рейнджерами. "Истощение", - сказал, слабо улыбаясь, когда сменивший Марию-Веронику врач осматривал его. За три ночи, проведенные на 6000м, его молодой организм выработался почти до конца. Победителей не судят, победителей поздравляют. С Плаца де Мулас Мачука спустили вниз на муле. Перед отъездом подарили принципиальным рейнджерам наши продукты, купленные в Мендозе за большую сумму. Да, потеряли нас Людмила Корбешко, Макс Богатырев из клуба "7 вершин", но мы нагрянем с радостной вестью.

Вечером 10 марта мы спустились к воротам национального парка "Аконкагуа". Нас ждали Чачо в Пениентесе, Артем в Мендозе, Виктория в Буэнос-Айресе, загадочный Мадрид и - Москва - тринадцатый город Земли.

После возвращения в Клубе 7 Вершин

Маадыр Ховалыг. Килиманджаро - врата на другие вершины.

  Как можно спать 12 часов кряду, да притом от такого долгого лежания кости заноют да суставы закостенеют. Так думал я, залезая в пуховый спальник на нижних нарах. На верхнюю полку залезла Марианна, а на соседних устроились англичане. ... читать больше

 

Как можно спать 12 часов кряду, да притом от такого долгого лежания кости заноют да суставы закостенеют. Так думал я, залезая в пуховый спальник на нижних нарах. На верхнюю полку залезла Марианна, а на соседних устроились англичане. Местное время только 19 часов вечера, но на улице темная ночь. Увидев наяву такую раннюю африканскую, вернее, танзанийскую ночь, мы с Марианной долго и тихо смеялись: только младенцев можно в такое время уложить спать.

Это был наш первый вечер в Экваториальной Африке. Прилетели мы в Килиманджаро в полночь. Нас встретил Еммануэл, интеллигентный молодой человек. Еще суток не прошло, как мы ступали на африканскую землю. Но то ли оттого, что перелет из Москвы через две столицы -- сперва одну из богатейших стран мира Катар – Доху, а потом через Найроби – главного города страны непревзойденных бегунов-стайеров Кении, был долгим и утомительным, или оттого, что у африканской ночи чудодейственная успокоительная сила, я заснул сразу же. Проснулся вдруг посреди ночи и обрадовался: вот увижу африканскую ночь. Надел налобный фонарь «Petzl», засунул ноги в кроссовки. Стараясь не шуметь, вышел из хижины лагеря Мандара.

Томас и Емануэл






















Спустившись с крутых ступенек и, отойдя на несколько шагов, вскинул голову назад. Надо мной мириады звезд, но луны не было. В ограниченной сфере между крышами хижин и ветвями высоких деревьев джунглей я искал знакомые созвездия Большой и Малой Медведицы, Плеяды. Сколько раз во время охоты у себя на родине я вот так же всматривался в ночные или вечерние звезды. Они были моими ориентирами, и часами, и предвестниками погоды. Сейчас над моей головой не было ни одной из них. «Я как пятиклассник, – усмехнулся про себя. – Ищу созвездия северного полушария в южном полушарии». И стал искать столько раз вычитанный в книгах о мореплавателях созвездие Южного Креста. Оно должно быть формы неправильного креста. Но разве его найдешь среди тысячи звезд, когда у них яркость меньше чем у Медведицы? И африканский Млечный Путь был каким-то расплывчатым, жидким. Я глубоко вздохнул. Вот оно какое, звездное небо Экваториальной Африки!

Проснулись в 7 утра и снова с Марианной смеемся, разговаривая на родном языке. Оказывается, в Африке можно спокойно проспать полусутки, как хорьки. Наш гид Балтазар стучится в дверь. «Гуд моонинг!» -- приветствует он, показывая белоснежные зубы. А ведь его, Балтазара мы знали еще у себя на родине. Через Всемирную паутину -- Интернет он вошел в наши души. Перед экспедицией на Килиманджаро мы между собой то и дело шутили: «Там в Танзании у нас есть друг Балтазар!». А с живым Балтазаром мы встретились вот как.

Из трехзвездного отеля, где мы отдохнули полночи, Еммануэл доставил нас в турфирму «Транскибо» в небольшом городке Моши. Его директор, мистер Томас -- веселый малый, широко улыбнувшись, неожиданно сообщил нам: «Вас будет сопровождать один из лучших гидов фирмы – Балтазар». Не веря своим ушам, мы невольно вскрикнули. И предстал перед нами наш заочно знакомый -- Балтазар, коренастый, с приветливой улыбкой на широком лице, шагающий вразвалочку, как деревенские мужики. С первых же минут знакомства мы стали близки, как старые друзья. «Мое дело сопровождать вас, показывать. А ваше дело – смотреть, есть и спать», -- говорил он, когда мы осматривали кратер Маунди около второго лагеря Хоромбо. Действительно, он ни на метр не отходил от нас во время всего путешествия.

Известный гид Балтазар






















Охота за звездами во вторую ночь была неудачной. Лагерь Хоромбо на высоте 3720 м был окутан плотным туманом. Но то, что я увидел при свете налобного фонаря, изумило меня. Предо мной и сплошь вокруг меня висели в воздухе сотни тысяч, а может миллиарды капелек тумана. Эти микроскопические капельки не двигались, а висели в ночном воздухе. Я их сравнил с кончиками игл, которые можно сосчитать, разделив на кучи: сотнями, тысячами. Иногда мне казалось, что круг от света фонаря был огромной лупой. Каждая махонькая капелька не касалась других капелек, ее окружавших. Да, ничего не скажешь, это Африка.

Эту самую Африку мы стали измерять стопами через джунгли. Загадочное слово «джунгли» пришло в мое сознание еще в раннем детстве из кинофильма «Тарзан», в котором в роли человека-обезьяны снялся олимпийский чемпион по плаванию американец Джонни Вейсмюллер. До вчерашнего дня джунгли мы видели только в кинофильмах. Наяву в нем мы оказались вчера, когда пошли по тропе вверх из национального парка «Килиманджаро». Джунгли с первых двух шагов поглотили нас сыростью и зеленым темным миром. Я не раз вглядывался вглубь джунглей, но дальше 3-4 метров стояла темень сплошной зеленою стеной. Около Мандара-Хут на деревьях, как белки, прыгали обезьяны: мартышки и незнакомые нам белоснежные пушистые собратья. Какие твари здесь ползут по ветвям, стволам деревьев? Подумать страшно: пауки, змеи, гусеницы, комары – переносчики тропических болезней. Как же первые европейцы отважились исследовать африканские джунгли посреди разной твари? Это мы привиты от желтой лихорадки, глотаем еженедельно таблетки от малярии, этим обезопасив себя. К тому же я Марианне строго-настрого наказал, чтобы она ничего не пробовала на вкус, на запах, даже если жажда ее одолеет, ни капли влаги в рот не брать. Привожу пример, что английский ученый Ливингстон, исследуя эти края более века назад, не раз болел и выздоравливал но, в конце концов, сгинул от тропической болезни. А писатель Хемингуэй в 30-х годах прошлого века схватил в этих местах амебную дизентерию. Но железное здоровье великолепного охотника Хема выдержало это испытание, и вышел из-под его пера знаменитый рассказ «Снега Килиманджаро».

Посреди джунглей текла небольшая речушка с водопадом. Вода была чернильного цвета, как у рек Якутии. Мы с Марианной пытливым взглядом всматривались в темную воду, пытаясь заметить что-то, как Балтазар вспугнул нас громко: «Крокодайл!» Мы втроем громко засмеялись. Из шутки гида поняли, что в этой реке не водится животное, имя которого в советское время олицетворял юмористический журнал.

Тропа маршрута Маранга, шириной метра в полтора, по которому рядом можно идти только по двое, начиная от ворот Национального парка «Килиманджаро», с самого низа от отметки 1700 м до лагеря Кибо на высоте 4700 м и длинной в 42 километра была ухоженной. По краям этот человеческий «хайвей» был ограничен голыми ветвями, сделаны водосливные маленькие канавки в поперечину. На ней ежедневно оставляли свои следы сотни путешественников, но ни окурков, ни остатков сгоревших спичек, ни клочка бумажки мы ни разу не видели. На этой тропе не было следа технического творения человека. Строительный материал в промежуточные лагеря танзанийцы таскали на себе: 4-5 метровые доски, цемент. Обслуживающий персонал таскал питьевую воду в бачках, канистрах до самого верхнего лагеря традиционно на голове или на плечах. Здесь движущей силой были человеческие мускулы. До сих пор, с появления первобытного человека полторы миллиона лет назад в ущелье Килиманджаро – Олдувай его прямые предки таскают тяжести только на себе. Использование чисто физической силы, мускулов, в придачу с солнечными батареями в лагерях, как мы видели, помогают сохранить первозданную природу Килиманджаро. Мы наяву увидели, что одним из неистощимых запасов энергии на Земле и сегодня является человеческий мускул, он быстро восполним. В Африке эту простую истину успешно используют в повседневной жизни. Потому гидами, портерами – носильщиками на маршрутах работают молодые мужчины самого работоспособного возраста.

Неиссякаемая энергия человека






















Я прикинул, хорошо, что танзанийцы и в двадцать первом веке не подводят дорогу до хижины Кибо. А то бы один водитель с мотором в сто лошадиных сил заменил бы двести носильщиков. Но зарплату домой приносил бы один водитель, а 199 человек сидели без работы и плевали бы в синее африканское небо. На Мандара и Хоромбо кормили нас в столовой-хижинах. Наш официант --танзаниец оказался проворным парнем, он всегда успевал занимать одним из первых место на длинном столе. Путешественников-альпинистов было сотни, так что если чуть прозевал -- дожидайся второй очереди. Здесь стоял шум-гам, равный гулу водопада Виктория. В столовой сплелся конгломерат языков, громкий разговор шел, может на 10, а может на 20 языках, но не слышно было нашего родного рашен. И мы добавили свой язык, не услышанный хижинами за их деревянный век. На небольшой скатерти наш официант ставил утренние или вечерние блюда. Еда как еда, только вот первое – суп был незнакомым. Он походил на похлебку. Цвет у первого блюда был то белый, то желтый. Когда официант спрашивал о качестве танзанийского первого блюда, мы с Марианной поднимали большой палец вверх: «о кей!». Повар узнав, что мы из России, стал частенько печь блинчики. Танзанийские курицы, вложенные в ланч, были жилистыми, небольшими, как из породы гончих. Нас радовало, что они натуральные, африканские. Этих кур видели по дороге между зарослями бананов. Иногда мы приносили на стол свои продукты. Черный московский хлеб «дарницкий» настолько сохранял свои качества, что прожив в Африке неделю, мы вернулись обратно в Россию с частью такого же « дарницкого», какой вывозили в Черную Африку.

Шли мы не торопясь, ежедневно поднимаясь по вертикали на 1000 метров. Такой темп ходьбы давал возможность неплохо акклимитизироваться. Одна из известнейших гор мира – вулкан Килиманджаро был высотой около 6000 метров. Подняться на нее не шутка. В евразийской России нет горы по высоте равной этой. Мы с Марианной знали, что такое высота и в нас теплилась надежда, что может на экваторе атмосфера будет толще, чем на наших северных широтах. Здесь 6000 метров будет равен, ну скажем, 5000 метрам северных широт. Наше предположение оказалось верным, когда мы пришли в последний штурмовой лагерь Кибо на высоте 4700 метров. Многие пожилые, но не старше меня альпинисты решили не подниматься вверх. Они идут вниз. Кореянка Мария, с первой же встречи уверявшая нас, что она представительница сильной нации, сидела на камне и рыгала. Пухлое лицо ее стало белым, как мел. Большинство путешественников были уже в объятиях горной болезни.

Закинув свой рюкзак на нары в каменной хижине лагеря Кибо, я вышел и стал внимательно изучать часть тропы, змейкой уходящей вверх на трапециевидный Килиманджаро. Как известно, по этому пути впервые на Килиманджаро поднялся немецкий географ Ганс Майер. Честь и хвала первопроходцу! На уровне этой высоты, где я стою, проложена круговая тропа и можно выбрать 6 маршрутов на вершину. Я поднял голову, окинул взглядом белые ледники в вышине на границе голубого неба и темных скал. «Надо ее обязательно взять!», -- сказал я себе и машинально сложил ладони. Поднес их к груди. Охотничий обычай язычника не подвел меня и в этом далеком краю. Я прошептал про себя взбредший в голову стих благословления к Великой Горе. «Нижний и Верхний золотой мир Африки, девять Небес, семь звезд на Небе! Будьте милостивы к нам, Священная Килиманджаро! Вершины твои остры, перевалы твои трудны! До земли мы тебе поклонимся, до небес мы тебя вознесем. Припрячь свои ветры, тучи свои разгони. Дай нам возможность обозреть с твоих высот землю, разреши нам ступить на твою священную вершину!» Без таких слов никак нельзя ходить на высокие горы, их надо уважать.

В одной из многочисленных палаток, облепивших каменную хижину, галдели портеры. Проходя мимо них, я увидел, что они рубились в карты, и возможно, матерились на своем суахили. Ниже лагеря Кибо белые облака своей сферической формой огибали землю. Что удивительно здесь, то облака не поднимались выше 3000 метров, обозначая выпуклость Земли. Я вспомнил, с чего началось наше путешествие в этот удивительный уголок зеленого континента, и на гору с певучим, загадочным названием.

Года два назад в памирском лагере на 4200 метров один немецкий альпинист рассказывал нам, что он побывал на вершинах Килиманджаро, Аконкагуа, Мак-Кинли и Эльбрусе. И есть альпинисты, которые восходят только на высочайшие вершины материков. Мы это восприняли, как должную информацию, и дальше даже не интересовались. Мало ли куда ходят альпинисты!

Как-то в долгий зимний вечер я стал «странствовать» по Всемирной Паутине и наткнулся на проект «7 вершин». Меня моментально осенила мысль: а почему мы не можем побывать на далеких высочайших вершинах материков, как тот немец? На вершины Памира ходили, мы видели, что альпинисты такие же люди, как и мы. Средняя высота нашей республики 1580м. Значит, в горах мы должны чувствовать себя намного лучше, чем жители равнинных стран. Что, у нас жилки слабы? Эти «что» да «почему» и привели нас в Африку, на ее высочайшую гору. Подлили масла в огонь рассказы гида Максима Богатырева, украинского альпиниста, врача-хирурга Игоря Похвалина в Интернете. В Москве наша команда разделилась на две группы. Мерген с Мачуком штурмуют Эльбрус. Забегая вперед, скажу что они взойдут на обе вершины двуглавого великана, когда будет греметь канонада грузино-южно-осетинской войны. Когда Балтазар сообщил нам, что сейчас пора спать, а в полночь идем на штурм Килиманджаро, мы радостно удивились. Идти в 12 часов ночи на вершину – это было экзотикой, какая нам и в голову и не приходила! Нам приходилось штурмовать вершины в 4-5 утра, но чтобы ровно в полночь идти в гору, хе-хе, такого никогда не было! При ночной ходьбе, знаю, есть свое преимущество – время идет незаметно и расстояние быстро сокращается.

Мы легли на нары каменной хижины. Спали мы или не спали -- было что-то непонятное. В 11 ночи Балтазар нас разбудил и принес «хот уот» -- кипяток и что-то из второго, до которого мы почти не дотронулись. И вот ровно в 00.00 часов 12 августа мы двинулись наверх, освещая свой путь фонарями «Petlz» на голове. Впереди нас светилась длинная вереница альпинистов. Они группами шли повыше нас. Наш гид Балтазар, побывавший на вершине более 100 раз, шел впереди, затем я, Марианна и ассистент, имя которого я не запомнил. С первых шагов на гору в такт шагам в моих ушах звенели слова: «Только вперед! Не отступать!» В высоких горах самое главное, это мы освоили давно, – не торопиться. Оказывается, и в Африке об этом знают. Еще внизу то и дело Балтазар временами повторял: «поле-поле» -- не спешите! Цокали телескопические палки по камням. Луны не было, звезды южной широты очень внимательно наблюдали за нами мириадами глаз. Было холодновато. Постепенно мы один за другим стали обходить другие группы. Теперь впереди на вышине светилась только одна группа. Я оглядывался назад и по силуэту горы Мавензи определял нашу высоту. Вот мы уже на 5000 метров. Змейкой поднимаемся по вулканической породе в темноте, через равное время отдыхаем стоя. И вдруг мы услыхали наверху песню и прихлопывание ладоней. Во, дают парни! Из слов песни гидов-танзанийцев отчетливо были слышны на суахили знакомые слова: «чамбо», «килиманчаро», «акуна матата».

Это их страна, их гора. На такой высоте, где не каждый житель другой страны может дойти до нее, они чувствовали себя, как рыба в воде. Меня охватило чувство гордости за них, за то, что простые и бедные на вид танзанийцы имеют то, чего не приобретешь даже за миллиард евро – возможность своими ногами дойти до вершины самой известной горы Земли. Внизу еле плелись, задыхались, поворачивали назад люди из разных стран и континентов, которые сотни, тысячу раз богаче их, а хозяева земли танзанийской как ни в чем не бывало, пели и плясали. Если песня – душа человека, то очередное восхождение для них, надо полагать, было праздником, по-хемингуэевски «который всегда с тобой». Эти певцы-высотники мужчины из племени чаго были абсолютно трезвые. А у нас обычно поют по ночам после горячительного, усмехнулся я про себя.

Темнокожие, цвета кожи созревшего сибирского кедрового ореха, гиды и портеры в основном были ростом около 180 см, только четвертая часть их была небольшого роста. Постоянная ходьба в гору, переноска тяжестей на голове, на спине, в руках делали их движения легкими, как у африканских газелей. Они были подвижны, сухощавы. Их лица, движения, взгляд излучали добро. Они были вежливы, предупредительны. Их доброжелательность настолько была искренней, что временами нам казалось как будто бы мы и не выезжали из России, а только сменился цвет лица людей. Они владели английским на достаточном уровне, чтобы обслужить иностранцев, а многие объяснялись, как мы заметили, и на французском, на немецком. Внизу, в деревнях и в Моши, мы видели, как танзанийцы постоянно копошились словно муравьи, как у нас в доброе колхозно-совхозное время. Даже мальчуганы, демонстрируя нам ящериц-хамелеонов на своих тонких запястьях, зарабатывали на жизнь. «One dollar», -- таков был тариф каждого щелчка наших фотоаппаратов, нацеленных на них, на их твари. Да, их родная гора Килиманджаро для них золотое Эльдорадо. Потому Танзания зарабатывает в год 1 миллиард долларов только от туризма. Это трехгодичный бюджет нашей маленькой республики. Танзанийцы принимают путешественников со всего земного шара, и надо полагать, что они знакомы с культурой больших и малых народностей. Потому мистер Томас говорил, что «рашен -- неунывающий народ».

Песня растворилась в ночной мгле и они, по всей видимости, двинулись вверх. Мы поднимаемся за ними. На очередном привале Марианна говорит, что ее тошнит. Понятно, у нее началась горняшка! Я оглянулся назад и увидел, что мы на уровне вершины Мавензи. Значит, высота 5200 метров. Я советую Марианне идти не спеша, по возможности сообщать, когда ей надо отдышаться. Гипоксию она знает не понаслышке. Цокание палок по камням, привал. Горняшка Марианну не покидает. Наверху танзанийцы снова поют и хлопают. Мы отдыхаем и слушаем их. У людей горняшка началась, а им – хоть бы хны! Опять цокание палок. Через некоторое время я чуть было не натолкнулся на Балтазара. Он указывает на что-то темное. При свете налобного фонаря читаю «GILMANTS POINT 5685 m.» Оказывается, это край кратера. Первая вершина. Марианна – бабушка двух внучат, которую никто не обгонит в ходьбе по вертикали в наших краях среди представительниц прекрасного пола, была толмачем нашей небольшой группы. Она переводит слова Балтазара. Сейчас путь будет пологим, ходьбы до вершины минут 45. Пошли между большими скалами. Ого! Тут я понял, что горняшка заарканила и меня, дыхание у меня сперлось. Я малость обрадовался, что гипоксия для меня началась на высоте 5700 метров. Это хороший показатель для моего организма. Марианна все еще во власти гипоксии. Я ее знаю -- будет задыхаться, спотыкаться, но по своей железной силе воли дойдет до вершины. Ее сейчас ничто не остановит.

Вот и первая вершина





















Дыхание мое стало прерывистым, я замедлил шаги. Стал сравнивать данную высоту с высотами далекого Памира по воздействию на мой организм. Воздействие высоты почти 6000 метров на Африке такое же, как и на Памире, на том же уровне. Это восхождение для меня означало очень многое, если не все. Оно не только стартовое восхождение в нашем проекте «7 вершин». Оно открывало мне путь заново в горы. Менее года назад со мной произошло малообъяснимое событие. А было вот что.
В прошлом году я подходил своему 60-летию. У нас этот возраст -- 5 кругов по восточному 12-годичному циклу, считается критическим. Есть выражение: «перевалишь, не перевалишь 61». В лишний год засчитывается твоя жизнь и в утробе матери. Так вот, если перевалишь 60-летний рубеж, считай, что тебе и сам черт не страшен. И вот, прожив долгую-долгую жизнь, я чуть было не перевалил магический рубеж. Вдруг ни с того, ни с сего меня сковала одна из неизлечимых болезней, которая выражается в медицине формулой. Помню, есть давняя притча, что у Всемирной организации здравоохранения есть золото для отливки памятника тому, кто найдет средство для лечения этой болезни. И вот человек, которому уготована участь ухода в Нижний мир, я поправился неизвестно от чего. Одно знаю, что здорово мне помогла наша российская бюрократия, которую мы ругаем на чем свет стоит. Пока московский и томский НИИ онкологии затеяли обычную волокиту с нашей медицинской администрацией, я, оставленный почти без лечения, принимал немыслимые меры к выздоровлению. Традиционная европейская медицина, методы космоэнергетики, шаманские заклинания, буддийские сутры, народные лекарственные средства, помощь друзей из разных географических широт и долгот – все я взял на вооружение. Всего лишь за несколько месяцев эта болезнь настолько высосала мои жизненные ресурсы, что иногда на расстоянии 50 м от дома я вызывал такси и, на мне можно было изучать анатомическое строение мышц человека. Прошло полгода, как перед моим взором исчезли белые потолки. Мои естественные ресурсы организма начали медленно восстанавливаться. А потом смотрю, я стал мечтать о горах, но не о тех горах, на которых бывал. Познавшему цену жизни, мне в голову пришла авантюристическая мысль – побывать на высочайших вершинах всех материков. Это был уровень моего психологического состояния. А свое физиологическое состояние я должен определить сейчас по восхождению на Килиманджаро. Если возьму ее, то путь на другие высочайшие вершины, можно смело сказать – будет открыт.

Такие мысли, сто раз повторенные в эти дни, сейчас наяву нарисовались на белеющих в темноте снегах кратера. «Смотри!», -- крикнул Балтазар, оглядываясь в мою сторону. Я повернулся. На темном горизонте появилась тонкая багровая полоса. Это восходит африканское солнце! Наручные 6-долларовые часы, купленные на одном из московских рынков, показывали ровно 6.00 часов утра. Здравствуй, солнце Экваториальной Африки! Вот почему альпинистам предлагают идти на восхождение в полночь, чтобы они увидели незабываемый в жизни восход солнца, который ходит над экватором. Солнце хоть одно, но восход его в разных широтах воспринимаешь все равно по-разному.

В отрезок времени, равный школьному уроку, мы подошли к Ухуру-Пик. Стало совсем светло. К вершине тянулась не только наша цепочка, но две цепочки и с других сторон. Через несколько шагов нам некуда было подниматься, выше нас было одно лишь танзанийское небо. Здесь было столпотворение, восходители старались на память сфотографироваться под стелой, обозначавшее высочайшую вершину африканского материка. Марианна была свежей как огурчик, горняшки у нее как не бывало. Моя землячка стала вытаскивать из рюкзака наши многочисленные атрибуты на высоте 5895 метров. Сперва подняли флаг России, затем нашей республики, далее разнообразную атрибутику. На камнях рассыпали горсть родной земли. Пока мы снимали, другие альпинисты, несмотря на ветерок и холод, терпеливо дожидались своей очереди. За все это время я мысленно повторял: «Спасибо, тебе Священная Килиманджаро! Услышал ты нашу просьбу. Спасибо, Великая Гора! Песни будут сложены про тебя у нас, и стар и млад будет возносить твое имя у нас. Ты стал для нас вечной песней, Килиманджаро!»

Вершина Африки






















По своей привычке мы всегда делали перекус на вершине. Я еще в хижине Кибо приготовил национальную еду – «далган» -- толченный ячмень с маслом, сахаром и молоком. Это калорийнейшая еда кочевников. Вот, думаю, сейчас вытащу термос с горячим кофе и далган в чаше из рюкзака. Поедим не спеша, вчетвером, да интервью дам в видеокамеру. Не тут-то было, Балтазар стал нас торопить. Марианна перевела, что ассистент замерз и надо быстрее спускаться к Кибо-Хут. Температура воздуха была ниже 10 градусов мороза. При свете взошедшего солнца я увидел, что одет ассистент плохо, желтая куртка его была тонкой. Не в правилах гор спокойно сидеть есть и пить, когда один из товарищей мерзнет. Надо спешить вниз. Ладно, бог с ней, с едой.

А вот мечту, которую я твердо решил осуществить еще в поезде, решил выполнить. Я набрал в легкие разреженный воздух и запел с хрипотцой. Высота действовала на голосовые связки. Кто из окружавших меня восходителей знает, что я и в школьном хоре пускал «петуха»? Слова этой песни я придумал сам во время длинного пути до Москвы, а мелодию подобрал самую распространенную в народе. Я запел о том, что хоть и высока Килиманджаро, но моей страны отсюда не видать, хоть и зелена Танзания под экватором, но моя страна мне милее. Смотрю, со второго куплета Балтазар начал подражать мелодии песни. От его улыбки на кратере вулкана появился еще один островок белого цвета. Мы вчетвером весело засмеялись. В душе у нас с Марианной кипели разные мажорные мелодии. Если бы не гипоксия, можно было бы петь до самого Кибо. Как не запоешь! Мы ведь первые тувинцы из самого Центра азиатского материка, которые побывали впервые не только в Танзании, а еще хлеще – побывали на высочайшей вершине всей Африки, на знаменитой Килиманджаро, вершина которой так и осталась не спетой песней восславившего эту гору Хемингуэя. Если танзанийцы пели, идя на штурм, то наши души запели, когда мы начали спуск вниз в быстром темпе.

После так называемого небольшого «сна» в каменной хижине Кибо мы быстро спускались, окрыленные успехом, вниз по знакомой тропе. К нам навстречу крутил педали своей трехколесной тележки инвалид-американец. Мы обогнали его на тропе три дня назад. Этот молодой мужественный человек, по всей видимости, не ходячий, сидя на корточках руками крутил педали передних двух колес тележки. Его сопровождали люди с телекамерами и микрофонами, с дутыми колесами и металлическими пластинами. Он устанавливал рекорд Гиннеса! Решил взойти на Килиманджаро только при помощи рук. Даже видавший виды на своей африканской земле Балтазар качал головой: «Вот человек а! Какая у него сильная воля!»

Будет рекорд Гиннесса!






















На обратном пути в хижинах Кибо и Хоромбо, удивительное дело, нам то и дело слышалась на улице то русская, то тувинская речь. Вроде: «Ты что, Ваня?», «Эй, аал!». Это воздействие высоты Килиманджаро на нашу психику, предположили мы.

Получив номерные Сертификаты о восхождении в конторе национального парка «Килиманджаро», мы решили вручить команде Балтазара чаевые. Попросили нашего славного гида собрать его команду. Когда они собрались, мы аж присвистнули от удивления, их было 9 человек! Нам в Москве подсказали кому, сколько чаевых нужно давать. Посовещавшись с Марианной, мы дали им чаевых на 100 долларов больше. Они так славно поработали, что у нас не было никаких претензий к ним. К тому же у Балтазара было четверо детей и у других, наверное, тоже не меньше, пусть они обрадуют своих черномазых шалунят. Деньги – дело наживное, мы-то еще заработаем. В придачу вручили им матрешки да шариковые ручки с Кремлем.

«Килиманжа-аро», «Килиманча-аро», -- звенели в наших ушах то зарубежные, то танзанийские песни во время перелета до самого аэропорта Домодедово. Едва колеса катарского аэробуса коснулись взлетной полосы, все пассажиры захлопали в ладоши. Здравствуй, Россия! Здравствуй, Родина! Путь на другие высочайшие вершины мира для меня и для нашей команды открыт!

У подножия Килиманджаро

Александр Петров. Эльбрус.

Гравитационная постоянная вовсе не постоянна. С водружением рюкзака она возрастала троекратно, с каждым шагом – экспоненциально увеличивалась, на привалах – сбрасывала значение на земное, а встав на ночевку, люди могли за шаг ... читать больше
























Гравитационная постоянная вовсе не постоянна. С водружением рюкзака она возрастала троекратно, с каждым шагом – экспоненциально увеличивалась, на привалах – сбрасывала значение на земное, а встав на ночевку, люди могли за шаг преодолевать в полтора раза большее расстояние, при этом на несколько долей секунд зависая в воздухе. Здесь расстояние измеряется не в километрах, а в часах на преодоление его, а скорость в метрах по вертикали в час. Вот такая вот затейливая физика в горах.


Каждому стоявшему на 5621 хотелось, чтобы близкие, друзья и родственники, с кем предстояло, по приезде домой, делиться впечатлениями, были рядом, ибо все понимали, что ни с помощью бесчисленного множества прилагательных из словарей Ожегова, Даля и Суворова вместе взятых, ни с помощью фотографий, сделанных на самую профессиональную фотокамеру самым одаренным фотографом агентства Magnum, ни гиперактивнейшей жестикуляцией руками со скоростью 800 ж./мин. [жест/минута] (СИ) каждой, невозможно было описать увиденного и передать прочувствованного. Исключения не составляли и участники восхождения последнего дня лета тяжелого девятого года. Но эта мысль была далеко…до нее оставалось девять суток…суток, чувствами которых будет захлебываться каждый участник, вспоминая их.

Ограниченный правдой в ногах я аскет поневоле.

А пока, разношерстная группа, состоявшая из двух еще более разношерстных бригад, набирала первые метры по вертикали от поселка Верхний Баксан. Бригады шли с интервалом в 10 минут. Тропила собака. Каждый метр заставлял все больше сомневаться в адекватности оценки собственных сил. Но в первую ночевку никто не озвучил этой мысли. Лагерь был разбит на левом берегу речки Кыртык. За готовкой ужина первый бригадир попросил пару банок тушенки. Это 2х525г.=1050г...Несколько изможденных тел метнулось в сторону, яростно разрывая рюкзаки и расшвыривая вещи, пытаясь добраться до ненавистных жестянок…кому-то повезло…кто-то разгрузился…

Первая ночь была беспокойной. Для всех. Кто-то был более слабым физически, кто-то был слаб духом, а у кого-то слабило желудок…

Бригады покидали зону леса. Ничто не предвещало трэша и угара. Во время затяжного перегона, на котором, как потом выяснилось, многим приходило ощущение отъезжающего сознания и приближающегося обморока, колонна приняла вправо в ущелье реки Уллуесенчи. Тропа набирала градус, а бригадиры не сбавляли темп. Тело потело.

Чем хуже, тем лучше.

Помочь удержать сознание могли лишь аскорбиновая кислота и декстрозы моногидрат в медвежьих дозах. Группа упала за 2 часа марша до перевала. В программе вечера была ванна-джакузи. Сил не было, жилы – надорваны, кто-то молчал, кто-то – нет.…адский переход. Некоторые из участников позже назовут эти сутки самыми сложными в походе.

Жалобы, замечания, предложения?

Следствием разгрузки рюкзака умирающего является нагрузка минимум пары участников. Разгрузку необходимо проводить скрытно, ибо заприметив халяву, организмы других участников из группы риска начинают отказываться далее функционировать, зная, что в любом случае придет помощь и их разгрузят также [выдержка из пособия для молодых высокогорных туристов, Москва, изд. Угарник,1965г.].



День третий. Разгрузили одного участника вопреки вышеуказанной инструкции – нагрузили двух. Проходит 20 минут и нагружаются еще два участника…правила и инструкции необходимо соблюдать. Перевал Кыртыкауш стал для кого-то переломом, для кого-то надломом, а для кого-то остался просто перевалом. 3232. Подвиг героев Кавказа бессмертен в сердце народа. 3154. Перевал Исламчат. Бригады растягивались... арьергарды первой и второй поравнялись. Путь группы преградила не меньше чем по пояс переходимая горная река ледникового происхождения. Нужно уметь ждать. Группа встала. Спирт был брутально разведен спиртом. Сон был безмятежен, а стоянку освещали мириады звезд.

Все что вы хотите вы получите, и даже то, что не хотите, вы все равно получите.

В пять утра река учтиво пустила на тот берег. Нужно уметь ждать. Тропила собака, пока путь группе не преградили два кавказца…кобель и сука. Никто не хотел красить ледорубы в красный…кавказцы тоже. Альпинисты входили в локальную зону цивилизации. Арьергард первой бригады бьет панику и грозится ретироваться с урочища Джилы Су…прорабатывается план халявной эвакуации посредством МЧС с применением массовой симуляции страховых случаев.

Слижи конденсат с ржавой холодной водопроводной трубы – получи вкус настоящего нарзана.






















Следующий день альпинисты провели весь день в заботах и делах: вязали узлы, бухтовали веревки, чинили кошки, осваивали технику скалолазания с верхней страховкой, дюльфер с ней же, сушили на солнце кровавые мозольки, залечивали потянутые голеностопные суставы, пили нарзан и купались в нем же, получали, так недостающие в городских условиях, дополнительные дозы радиации.

Люди с избыточной массой, а также злоупотребляющие спиртными напитками более подвержены горной болезни [Альпинизм, под редакцией Антоновича И.И, Москва,2001].

Группа легла на курс. Без жертв миновала каменный мост через Малку и далее по левому берегу Джилы Су прорывалась в сторону замерзшего озера Джинкаученкез. Точка невозврата пройдена и путь к цивилизации теперь лежит только через восточную вершину. Эта мысль не могла не возбуждать и не будоражить головы. Группа шла около 8 часов всухую. На зубах скрипела пыль, поднимаемая горовосходителями при движении по осыпи. Пейзаж был унылым и заставлял вспоминать «Любовь к жизни» Д.Лондона. Собака так же внезапно исчезла, как и появилась. Сухо и неприятно. Лагерь встал на морене у пика Калицкого. Отдушиной был лишь компот, сваренный на совесть, так, что аж ледоруб стоял.

Кто-то вечером переложил нож в зону секундной доступности, проверив, достаточно ли остро лезвие и справиться ли оно с десятимиллиметровой веревкой. Но он старался не думать о том страшном моменте, который мог случиться, когда вся связка зависла бы на нем и ему пришлось бы принимать столь непростое решение…еще была другая мысль…когда срезав веревку, он мог бы спасти всю связку…эта мысль была еще страшнее…

На утро, повысив свои сцепные свойства посредством кошек и встегнувшись в связки, группа вышла на ледник. По дороге встречались оскаленные сосульками, но улыбающиеся и готовые в любой момент принять связки, ледовые трещины.






















Также попадались грустные трещины со снежным кляпом, были трещины – убийцы, были молодые и старые…было очень много трещин, но три связки упорно преодолевали их, некоторые покорно обходя, некоторые перепрыгивая, стараясь не смотреть вниз, некоторые переходя по чудом сохранившемуся снежному мосту…шли три «поводыря», постоянно зондируя снежно-ледовый покров ледорубами, шли уверенно, шли к скалам Ачкерьякольского лавового потока. Сегодня трещины были не голодны, поэтому к середине дня лагерь встал на высоте около четырех тысяч в стартовом составе. Радиальный выход налегке к будущей стоянке штурмового лагеря дался относительно просто. Группа набрала шесть сотен по вертикали. Шесть сотен, которые через пятнадцать часов предстояло преодолеть с беспощадными заплечными утяжелителями. Сон был беспокойным.






















На альтиметре 4546.Штурмовые лагеря разбиты. Альпинисты, вооружившись ледорубами и треккинговыми палками выходят на ледовый склон для тренировки техники самозадержания.

При падении необходимо немедленно, пока еще не развилась скорость скольжения, принять меры к задержанию: 1 — не выпуская из обеих рук ледоруб, повернуться на живот; 2 — приподнять носки ног, чтобы не зацепиться кошками за склон (иначе перевернет вниз головой); 3 — согнутой в локте рукой вонзить клюв ледоруба в склон, налечь на него всей тяжестью тела и тормозить, во чтобы то ни стало.

Прогноз на ближайшие пять дней оставляет горовосходителей без акклиматизационного дня. При первой возможности группа идет на штурм.

Синтетические волокна мало впитывают влагу, эластичны, хорошо амортизируют при резком натяжении и выдерживают на разрыв 1600—1900 кг при диаметре веревки 11—12 мм.






















31.08.09. 5.30
Системы затянуты, фонарики включены. Нанизав себя на веревку альпинисты двинулись в сторону вершины...шаг за шагом, метр за метром…4600, 4700…30 минут, 40, 50…до первого привала связке оставалось с десяток метров, когда прозвучала команда «Срыв!» и идущий вторым альпинист резко сменил вектор движения и начал набирать скорость. Через мгновение вся связка прильнула к глетчеру, в который были вонзены 7 клювов, продолжая вдавливать всем телом в лед ледорубы…равномерное ускорение длилось несколько секунд…пульс под 200…веревка загудела и дернула системы первого и третьего горовосходителя... по связке пробежала дрожь от веревки, но цепной реакции не последовало.

Ча, с интересом наблюдавший за знакомой ситуацией с балкона стены, чавкал немного зачерствевшей горбушкой «бородинского»…светало...он не любил тмин, но другого хлеба этой ночью намутить не удалось.

Альпинисты двигались дальше…4800…мимо связки, двигавшейся траверсом, прямым курсом прошел фри соло БелАЗ (настоящего его имени никто не знал, а имя складывалось из первых букв вершин (конечно же не в хронологическом порядке), при восхождении на которые его признавали без вести пропавшим, но каким-то чудом спустя несколько недель он появлялся в ближайшем лагере, с обезумевшими голодными глазами…но он был жив и, как всегда, немногословен) и в приветственном жесте вскинул ледоруб вверх.

Солнечный зайчик от блеска начищенного дюралюминиевого сплава попал прямо в глаза дожевывающего последний кусочек Ча. От такой наглости он поперхнулся и чуть прокашлявшись, покарабкался по стенке в сторону ледника, с непреодолимым желанием заглянуть в глаза такому дерзкому восходителю…у него не было ни веревки, ни железа… Они ему были не нужны…он был уже давно мертв…






















Связка входила в зону неполной акклиматизации. Парциальное давление кислорода уменьшалось, внутренне давление пыталось сравняться с внешним. Этого закона физики в горах никто не отменял…особенно это чувствовал мозг. Особенно это чувствовал мозг Зорге. Его черепная коробка давила ровно на зону ГМ, которая отвечала за агрессию.

Он шел по плохо прослеживаемой тропке, когда его, приотставшего от развязавшейся группы на скалах, кто-то оттолкнул со словами «С дороги, щенок!». Зорге изменил хват ледового инструмента и клювом подсек мерзавца за ногу. И только потом он увидел его лицо…он не мог его ни с кем спутать. Ведь это оно заглядывало в палатку на третьей ночевке. Это ему, на просьбу о хлебушке, Зорге спросонья нашарил в изголовье недоеденные за ужином хлебцы «Фитнесс Линия», и протянул их. На что получил ответ: «Иди на х.р со своими хлебцами!». Тогда Зорге спас прогуливающийся между палаток пес, спугнув Ча своим присутствием. Зорге об этом не знал. Сейчас он испугался. Но помимо испуга он был зол. Он работал в НИИ Криотехнологий и не знал слов мата. За него говорили его глаза. Зорге знал, что поединок с заведомо мертвым не мог закончиться в его пользу, но, проклятая горная болезнь, он был безумно зол. Ча тоже узнал своего недавнего знакомого и БелАЗ стал тут же ему не интересен. Схватка длилась недолго. До вершины Зорге не дошел 319 в.м.[вертикальный метр]. Прекращение поступления кислорода к мозгу на шесть – восемь секунд приводит к потере сознания, а в течение пяти – шести минут — вызывает необратимые изменения в коре большого мозга.

Снег был жутким на вкус…потому что он был безвкусен. Альпинисты с яростью вонзали в себя кислород, разрывая ноздри холодной воздушной смесью. Но даже увеличившаяся на 30% легочная вентиляция не могла спасти от гипоксии. Гемоглобин зашкаливал. Шаг, второй, остановка, вдох-выдох, вдох-выдох,…вдох. 5500. Последние земные семьдесят метров были самыми приятными. Когда конечная цель попала в зону видимости, невзирая на сужение периферического поля зрения и заметного «затуманивания» зрения в целом, когда она в 10-15 минутах ходьбы, когда альпинисты поняли, что они на финишной, когда ощутили действие сильнейшего наркотика и им так прекрасно, когда….

«50 метров, 49.5, 49, 48.5,…самые приятные, когда мыслями уже на вершине, когда представляешь, что сейчас после минутного отдыха будет сделана общая фотография, когда еще не дошел, но знаешь, что теперь тебя может остановить только разрыв сердца, когда еще чуть-чуть, но ты уверен…уверен в том, что все это было не зря, что 9 дней надрыва стоили 20 мин. проведенных на вершине, знаешь, что это не последнее восхождение, и теперь-то точно знаешь, как хочешь умереть, а те слезы, которые бегут по щекам - это слезы великого преодоления себя, знаешь, что если тебя накроет маразм, то последнее, что ты забудешь, после собственного имени, будут горы, ибо такое никогда не забывается…10, 9.5, 9,…,1,5621…5621 и ни метром ниже».






















Семь часов вывернутых наизнанку желудков, диарей, головных болей, носовых кровотечений, разрывающихся барабанных перепонок, жажды, слезящихся глаз, страдающих от нехватки кислорода мышц бедер…организмы этого долго не забудут…и группа ворвалась на восточную вершину высшей горы Европы.

Штурмовой лагерь принял спустившихся покорителей горячим чаем и теплыми мягкими спальниками. Ночь угрожала возможным легким камнепадом благодаря поднявшемуся на скалах штормовому ветру. Это были лишь угрозы.

Во мне просыпалось желание жить в первый день осени, но завтра нас просто может не быть под этими звездами. О ком-то забыли, кого-то нашли, кого-то мы бросили…

В первый день осени группа уходила по нитке маршрута через ледник Ирик, перевал Ирик-Чат, долину реки Ирик на юго-восток курсом 137 градусов. Бригады входили в зону леса. Лагерь встал за пару часов марша до поселка Эльбрус. За костром в глазах альпинистов читалась дикая радость, усталость, уверенность и опустошение.

После полудня второго дня осени за прилавком магазина в Эльбрусе стояла первая бригада и в их глазах читалась радостная дикость.

И пусть пройдет не малый срок, мне не забыть, как здесь сомнения я смог в себе убить. В 23.45 по московскому в кольцо метро врезался пассажиропоток. Его отрыгнул из своих недр фирменный поезд №003 Кисловодск-Москва. Через мгновенье после удара поток изменил свою структуру и начал обтекать Садовое кольцо, заходя с северного и южного направлений, также не забывая наполнять прямые радиальных веток. Поток кишил людьми. Головы людей кишили мыслями, эмоциями, воспоминаниями, идеями. Выделяясь из потока заплечными утяжелителями и с ледорубами наперевес, шли два человека, которым предстояло делиться с близкими, друзьями и родственниками воспоминаниями и эмоциями. «Как жаль, что вас тогда не было рядом…это было прекрасно».

Горы изменяют людей. Даже «москвичи» стали настолько суровы, что брились ледорубом, играли в футбол в кошках, а за хлебом спускались с балкона на дюльфере.

Зументс Роберт. Килиманджаро. Путешествие на другую планету.

Все почти жалуются у нас на однообразие светской жизни, а забывают, что надо бегать за приключениями, чтоб они встретилисьМ.Ю. Лермонтов Зов далекой АфрикиНаша планета настолько велика и разнообразна, что вернувшись из одного из ее ... читать больше

Все почти жалуются у нас на однообразие светской жизни, а забывают, что надо бегать за приключениями, чтоб они встретились
М.Ю. Лермонтов























Зов далекой Африки

Наша планета настолько велика и разнообразна, что вернувшись из одного из ее многочисленных уголков может показаться, что ты побывал на совершенно другой планете. Так произошло и с нами после поездки в Африку.

Для европейцев ступивших на путь покорения всех высочайших вершин континентов Килиманджаро закономерно следует второй после Эльбруса. Эльбрус – посложнее и коварнее, но он ближе и в разы дешевле. Поэтому мы не стали исключением и в августе прошлого года стояли на обоих его вершинах. И стоило только сделать первый шаг на этом пути, как последовало предложение сделать второй. Оно поступило от человека с Украины, отказаться от поездки, с которым мы не смогли. Он тоже поставил себе цель побывать на всех высочайших вершинах континентов, достичь северного и южного полюсов и пройти кругосветку на яхте. Причем, в отличие от нас со Славой, он создал уже свой успешный бизнес, который дает ему деньги необходимые для осуществления проектов. При этом бизнес так правильно организован, что оставляет ему время для настоящей и полной приключений жизни. До конца следующего года Вадим планирует уже кругосветку на яхте, помимо Пика Ленина, Аннапурны и кайтинга в отдаленных уголках планеты.

После первого же телефонного разговора в декабре судьба марта была предрешена. Завертелась электронная переписка. Подготовка проходила в виртуально-заочном режиме, т.к. двое были с Киева, мой друг Слава из Минска, а я уже 5 лет живу в Латвии. Мы решили не обращаться к многочисленным турфирмам, предлагающим организацию поездки и восхождения на высшую точку Африки. Перекладывать часть ответственности с себя на кого-либо нам не по нраву. Организовать и осуществить такой проект самостоятельно – нелегкая, но интересная задача. Так постепенно на белом листе сознания стали появляться очертания одиноко стоящего вулкана. Затем потянулись ниточки маршрутов по его склонам. Каждая новая встреча с человеком побывавшим там или чтение его рассказа в Интернете, добавляла новые краски на холсте сознания. Еще задолго до поездки я уже начал ощущать на себе влажное и жаркое дыхание далекой Африки. А она с самого нашего детства овеяна романтикой и тревогой. Помните предупреждения Айболита или песенку Красной Шапочки: «А-а в Африке горы вот такой вышины!».

Дорога к мечте

Самолет отрывается от земли и набрав высоту берет курс на Танзанию. На его борту среди разношерстной и разноцветной публики – четыре человека разного возраста, достатка и рода занятий. Их объединяет одна мечта и они летят к ее осуществлению. Что заставляет их оставить семьи, комфорт, привычный уклад жизни и отправится в неизвестное? Нас влечет жажда познания этого мира и самих себя.

Мы летели из Киева через Амстердам. Путь не самый дешевый (1400$), но удобный. Стыковка в Амстердаме 3 часа. Посадка сразу в международном аэропорту Килиманджаро рядом с Арушей. Во время путешествия мы убедились, что Килиманджаро это популярный бренд: его именем названы аэропорт, пиво, чай, минеральная вода и т.д. Но бренд «Кока – Кола» победил белоснежную вершину, увековеченную самим Хемингуэем. Красно-белую вывеску или фирменный холодильник с напитком можно было заметить даже в самых отдаленных селениях. Вот они -последствия глобализации. Дети солнца пьют напиток цвета своей кожи и цвет это единственное общее между ними и этой жидкостью. Мир становится узнаваем.

По ночной Африке нас везут в Моши ( в переводе с суахили – дым). В темноте казалось, что мы попали в жаркую июльскую ночь какого-нибудь нашего южного курорта. Нас встретила Валентина Шайо – бывшая украинка, 23 года назад вышедшая замуж за танзанийца. Она оказала нам немалую помощь в переговорах с местным населением.

Альпинизм по Африкански

Утро следующего дня мы начинаем с офиса танзанийской фирмы, услугами которой мы, как иностранцы, обязаны воспользоваться, чтобы получить разрешение попасть на территорию горы. Мы оплачиваем грабительские государственные сборы за каждый день и ночь нашего пребывания в национальном парке. Мы оплачиваем также гида, его помощника, повара, его помощника, носильщиков и их помощников. Всего по 1000 $ с человека за 6 дней. Такой подход к альпинизму здесь установлен как правило. Одна из фирм в электронной переписке предлагала нам, в качестве необходимого минимума только гида и его помощника, но мы обратились в проверенную и рекомендованную нам фирму и оплатили весь пакет.























Оплатить, то мы оплатили, но смириться с тем, что часть нашей победы над собой, над своими слабостями и сомнениями возьмут на себя крепкие чернокожие парни взвалив наши рюкзаки на свои мускулистые плечи, мы не смогли. В качестве компромисса мы решили нести свои вещи сами, носильщики несут еду и воду. Гиды показывают нам путь наверх. Тропа настолько хорошо протоптана и маркирована, что эта их роль очень условна. То что нам готовили еду и накрывали стол скатертью, было непривычно, но удобно. Все сопровождающие нас очень старались, ведь по традиции в конце похода каждая группа выплачивает значительную сумму чаевых (от 250$ на всех), которые как я понял составляют существенную долю их заработка.

На вершину ведут 7 разрешенных властями маршрутов. Названия им дают деревушки, от которых они берут свое начало. Три маршрута идут с юга, два с запада, самый популярный «Марангу» идет с юго-востока. Его прозвали «Кока-кола роут» за популярность и доступность. Палатки на нем необязательны, так как в местах ночевок построены хижины. Символично что в них можно купить «Кока-колу» или пиво. Даже на высоте 4700 м.

Самым красивым считается маршрут «Мачаме» он проложен с юга и за опьяняющие виды прозван «Виски роут». Самым коротким и крутым путем на вершину Вас приведет маршрут «Умбве».

Уже по прибытию в Моши мы закончили наши споры и остановили свой выбор на маршруте «Ронгаи» («Нале-Мору»). Про этот маршрут с северо-востока было написано, что он настолько нехожен, что Вы точно на нем будете одни, и можете встретить таких диких животных, как слонов, буйволов и львов. Спуск с вершины проходит по маршруту «Марангу» согласно правил танзанийской ассоциации альпинизма. Поэтому есть возможность увидеть северные, восточные и юго-восточные склоны горы.

Мы заканчиваем необходимые формальности в офисе фирмы и на въезде в национальный парк у ворот «Марангу» и на микроавтобусе с полным приводом в компании 9 негров не считая водителя отправляемся огибать гору с востока. Путь не близкий и занимает 2 часа.

За окнами Африка! Под колесами тоже. Нас трясет так, что фотоаппараты выпадают из рук. Но ведь так хочется запечатлеть людей одетых в яркие, цветные с немыслимыми узорами одежды. Людей, которые так важно и неторопливо даже не идут, а плывут по улицам, являющим собой сплошной стихийный рынок. Плывут груженые ветками с гроздьями бананов (полсотни бананов на одной), корзинами с экзотическими неведомыми нам фруктами, мотыгами, свертками, портфелями. Все это они несут на своих головах даже не придерживая руками. Данный способ переноски с детства формирует особую осанку с гордо поднятой головой.

Вся жизнь тяготеет к дороги, поэтому мы видим так много строений с красными крестами на стенах. Эти здания власти собрались снести за незаконную постройку и нарушение границ дороги.

Мы приезжаем в деревушку Нале Мору на самой границе с Кенией. Строения из некрашеных, потемневших от времени и дожей досок, просто воткнутых в землю, выглядят, как полуразрушенные сараи. Отсюда мы начинаем свой путь наверх. Экваториальный закат недолог и мы еле успеваем расставить свои палатки, чуть выше деревни, как наступает темнота.

Мы начинаем путь

Одна из интересных особенностей горы Килиманджаро то, что благодаря близкому расположению к экватору и большой высоте, на ее склонах от подножья до вершины чередуются все климатические зоны земли от экваториальной до арктической. Таким образом мы словно совершали путешествие от жаркого экватора до заснеженного арктического полюса. С изменением высоты на глазах менялся климат, растительный и животный мир. Крупных диких животных встретить не довелось, но об их наличии напоминали многочисленные звериные тропы, пересекавшие наш путь. Слышали рев буйвола из соседнего ущелья. Вечером отправились было на его поиски, но налетевшее облако не оставило нам на это шансов.

Уже во вторую ночь внутренняя поверхность палатки стала покрываться инеем. Первую половину дня всегда было ясно. К обеду экваториальное солнце выходило в зенит и палило нещадно. Предметы переставали откидывать тень. Кто не достаточно защищался – получал солнечные ожоги и страдал. После обеда по строгому плану природы небо затягивали грозные тучи, сверкали молнии и шли ливни. Март – начало сезона дождей. Мы знали это и с готовностью одевали на себя плащ-палатки.























Технической сложности у маршрута нет, поэтому высоту мы набираем быстро. К обеду третьего дня пути мы достигаем высоты 4700 метров над уровнем моря. Здесь наш маршрут соединяется с маршрутом Марангу и расположен штурмовой лагерь Кибо. Уже второй день мы ощущаем высоту. Воздух как будто звенит. Кислорода не хватает. Сердце стучит чаще и его удары отдаются эхом в больной голове. Наша акклиматизация явно не поспевает за нашим стремлением к вершине. Появляются сомнения: «Смогу ли?». Даже думать больно и тяжело.

Среди унылой россыпи рыжеватых камней появляются две палатки. Здесь нам предстоит скоротать тяжелые часы до выхода на штурм, который запланирован в полночь. Собран и уложен в рюкзак необходимый минимум вещей. Продумана каждая деталь одежды. На вершине нужно будет защитить себя от морозного ветра и палящего солнца. Теперь главная задача уснуть, организму это будет во благо. Но сон не приходит, его то и дело отгоняют тревожные мысли: «Выдержу ли? Что-то совсем мне плохо, может быть заболел я уже чем-нибудь африканским? Интересно сколько малярийных комаров меня уже укусило? А помыл ли руки наш повар вчера? Сколько времени потребуется, чтобы спустить меня больного из под вершины? Африканская медицина лечит или калечит? Господи, как же далеко наш дом, наша цивилизация!» Напрасно пытаюсь я представить себе, то что лежу у себя в уютной квартире, просто выключил свет и телевизор. А рядом ворочается и так же мучается не друг мой Слава, а просто жене не спится. И вообще, завтра встану и пойду на работу. По равнине!

От лагеря до выхода на стенку кратера идет крутой взлет по сыпухе высотой еще 1000 метров, а затем по стенке кратера останется добрать последние 200 метров до вершины.

Гид был покладистым. Он со всем соглашался. Но поступал все равно по-своему. Вот и сейчас, только удалось всем забыться в тяжелой дреме, пришел он и разбудил на час раньше чем договорились. Вылезаем из палаток в ночь, холод и звезды. Большая медведица, как напоминание о далекой Родине. Луна рожками кверху как будто снята с мечети. Чай за столом со скатертью. Белоснежные улыбки негров в темноте: «Вы потеряли аппетит? Болит голова?». Сочувственное покачивание головой.

Вершина

По склону громадного кратера потухшего вулкана в далекой Африке потянулась вверх шагом в длину стопы наша группа. Мы поднимаемся одни, других групп не видно. Спасибо сезону дождей. С нами гид и его помощник. Остальные негры остались в лагере. Гид впереди, помощник замыкает нашу скорбную процессию. Я с подножья горы надеялся, что на подходах к вершине они исчерпают свои темы для разговоров. Ну нельзя же три дня подряд друг другу что-то рассказывать на своем суахили! Да и тяжело ведь дышать, не то что говорить. Фонарик выхватывает из темноты круг безжизненной породы и ноги впереди идущего товарища. Тяжелое дыхание и цоканье телескопических палок. Беседа наших темнокожих друзей продолжается. После каждого часа подъема устраиваем привал. Больше 10 минут отдыхать не получается – начинаешь замерзать. Эти шесть часов жизни моей длились долго. Они были мучительны. Такие часы можно прожить только в горах. Друг признался, потом что впервые в жизни начал молится богу. Ну, значит, он точно, не зря сюда залез. А я все ждал рассвета. Я знал что взойдет солнце и мне станет легче. При всем уважении к этой горе, было ожидание чего-то пусть трудного, но вполне выносимого. Может не достаточно уважали и за это она нас так испытывала?

Рассвет забрезжил когда мы вылезли на край кратера. Это место называется Гилманс поинт (5681). Гиды принялись нас было поздравлять. Хватит, мол, вон уже как высоко, красиво. Вид у нас был, уж больно неважный, наверно. Они думали мы уже вниз пойдем. Но не на тех напали. Отсюда еще полтора часа ходу до вершины. Но здесь уже началась песня! Солнце озарило море облаков внизу вокруг. Вид, как из самолета. Под ногами поскрипывает морозный снежок. Справа огромная чаша кратера. Слева отвесные стены ледника. Цель совсем близка. Да простят мне товарищи мое нетерпение и устремление к вершине. Именно здесь я почувствовал. И чем ближе я подходил к высшей точке тем сильнее было чувство счастья и радости от победы над собой. Откуда только взялись силы. Даже гид отстал.























А на вершине стояли люди. Какая-то группа иностранцев – четыре человека фотографировались в разные стороны у табличек.. Теперь другая радость – дождаться своих друзей. Вот они преодолевают последние метры. Фото на память на крыше Африки. Как-то не удается взять и осознать это. Одеваем пуховки, выбираем красивые виды меняем замерзающие батарейки оглядываемся вокруг. А взять и осознать как-то некогда. Ну просто не укладывается это в голове. Так бывает только в моменты больших побед.

И забылись сразу те долгие, мучительные шесть часов. Просто те кадры на пленке памяти оказались засвечены последующим ярким и солнечным кадром нашей победы. Так женщина прижав к груди новорожденного, забывает о предродовых муках.

А дальше был спуск за один день из снега и льда во влажные и жаркие джунгли. И теперь особенно были заметны эти потрясающие перемены окружающего нас мира. Гигантские сенеции, как воткнутые в землю зажженные сигары. Все удивительно. И сладким было предвкушение от того, что нам еще предстоит посетить национальные парки Маньяра и Нгоро-Нгоро с множеством африканских животных. А затем провести время на райских пляжах острова Занзибар. Ведь мы заслужили это.

Светлана Славная. В гостях у масаев, или как я побыла женой Сергея Кофанова.

Килиманджаро «Поле-поле…» А вокруг-то совсем не поля – изъеденные шершавыми морщинами склоны древнего вулкана. Не верь ушам своим. Верь глазам. Вот такие драконы охраняют подступы к Килиманджаро Впрочем, ... читать больше

Килиманджаро























«Поле-поле…» А вокруг-то совсем не поля – изъеденные шершавыми морщинами склоны древнего вулкана. Не верь ушам своим. Верь глазам.

Вот такие драконы охраняют подступы к Килиманджаро























Впрочем, «поле-поле» в переводе на русский означает «помедленнее». Эти слова с убеждающей неизменностью произносят все местные гиды и носильщики – «черные альпинисты», то же говорит и наш гид, Сергей Кофанов. Мол, тише едешь – дальше будешь, первейшее правило акклиматизации. Разумеется, я ему верю, и с чувством глубокого удовлетворения собственной разумностью плетусь в самом хвосте группы, вяло сопротивляясь приступам тошноты и головной боли. Так мы и добираемся до края кратера. Самое трудное позади, большого набора высоты уже не будет. Пройдешь по тропе вдоль этого края, и окажешься на высшей точке горы. И тут – полнейшая неожиданность! – Сергей смотрит на часы и говорит:

-Вы трое, - я оказываюсь в числе названных, - начинаете спуск. А я поспешу к тем, кто ушел вперед.

Нет, вы представляете? Я, может, еще на Эверест пойду – когда-нибудь – а он меня с Килиманджаро вниз отправляет!

-Почему? – интересуюсь я.

-Если идти в вашем темпе, восхождение и спуск займут слишком много времени.

Вот тебе и «поле-поле». Не верь ушам своим. Тише едешь – дальше будешь… от того места, куда едешь. Тошнота мигом исчезает, голова проходит.

-Я могу идти в твоем темпе.

Секунда на обдумывание ситуации, непроницаемое выражение лица:

-Хорошо, - кивает Сергей. – Но если отстанешь – повернешь вниз.

И вот этот человек, легенда современного альпинизма, в котором мягкого – только волосы, начинает идти – нет, парить над тропой, стремясь раствориться в тумане. А за ним поспешаю я: третий раз в жизни в горах, из арсенала движущих вперед сил лишь дух противоречия. Очки запотевают, едва успеваю их приподнимать, чтобы разглядеть впереди яркое пятно куртки Кофанова: я еще не отстала. Сердце колотится, дышу ли – не знаю. Обгоняю, огибаю бесчисленные силуэты (куртки не те). Не могу сказать, сколько прошло времени, но парящий впереди Дух Гор вдруг останавливается, великодушно позволяя приблизиться:

-Все, можешь не спешить, ты почти пришла.

И он исчезает, телепортируется прямо на вершину. Мне позволено расслабиться. Но я продолжаю огибать и обгонять силуэты: инерция – тоже сила. Вот так остановишься, задумаешься, да и поймешь ненароком, что больше и шагу ступить не в состоянии…

В общем, горы я не видела. Описать не могу. Хоть и добралась до вершины. Но это не важно, гору многие опишут. А расскажу-ка я лучше о том, что было дальше…

Черные альпинисты после спуска с горы























Географическая справка: страна «самых-самых».

Танзания на удивление богата рекордами. В трехстах километрах от экватора вызывающе сверкает снежной шапкой Килимнджаро, высочайшая гора Африки, и здесь же, будто по заказу — наиболее низкая точка континента: озеро Танганьика, глубина которого достигает 1470м. На границе с Кенией лежит озеро Виктория, площадь которого является самой обширной на территории Африки, а на севере страны выделяется гигантский кратер Нгоро-Нгоро, вторая в мире по величине вулканическая кальдера, диаметром около 20 км.

Баобаб - здесь была не только я






























В знаменитом ущелье Олдувай были обнаружены самые древние на земле останки первобытного человека. Эта ветвящаяся и извивающаяся на площади в 250 км2 сокровищница археологов тщательно охраняется. По дну ущелья беспрепятственно следуют своими вековыми путями лишь стада животных во время ежегодной миграции, а еще... не признающие авторитетов масаи, исконные хозяева этих земель, представители самой необычной народности Африки. Танзанию населяет более 120 различных народностей, но только масаи превратились в туристический символ страны наряду с горой Килиманджаро и зубастыми обитателями заповедников. Несколько черточек, размытых красным облаком покрывала — и перед нами уходящая в неведомую даль фигура масая, неизменный сюжет, украшающий собой полотна местных живописцев, в изобилии представленные по обочинам дорог. Такие они и есть, масаи: тонкие и удлиненные (определение «тощие и высокие» по отношению к ним слишком банально). Полотнище в крупную клетку окутывает бедра, второе такое же ниспадает с плеч. В руках неизменная палка – универсальное орудие человека с древнейших времен.

Местные красавицы























Гордые и независимые, масаи всегда оказывали сопротивление колонизаторам. Даже работорговцы предпочитали обходить их земли стороной. К чужакам масаи относятся высокомерно, ревностно берегут древний уклад и не отступают от традиций. Однако позволяют себя фотографировать — за деньги. И позволяют за деньги заглянуть в гости, в обнесенное забором из колючих веток временное селение. Десять долларов с человека, и можно почувствовать себя доктором Ливингстоном, ступившим в неведомый европейцам уголок таинственного континента.

Гостеприимство по расчету.

Приветственная песнь























Это не созданный для туристов муляж. Они так и живут, масаи. В центре пустая площадка - загон для скота. Хлипкие хижины выстроились по кругу. Термитники, встречавшиеся нам по пути, бывали гораздо выше. Стены хижин сплетены из прутьев и без особого старания обмазаны смесью глины и навоза. Приближаемся с опаской, но резкого запаха нет. Чумазые детишки самозабвенно копошатся в пыли. Увешанные украшениями взрослые готовятся устроить для нас представление. Руководит всем харизматичный мужчина, опрятный и представительный. В отличие от прочих, он укутан в темно бардовое, на руке китайские «ролексы», на ногах сандалии, вырезанные из резиновых покрышек. Говорит по-английски, но это не удивительно: английский считается в Танзании национальным языком, наряду с суахили.

Встреча цивилизаций























-Джон, - гордо представляется бардовый начальник. Мы нетактично пытаемся выразить сомнение: мол, а по-масайски как это будет?

-Джон, - внушительно повторяет тот.

Женщины и мужчины выстраиваются в два независимых полукруга. Начинается концерт. Поют поочередно. Танцевать принимаются только мужчины. Впрочем, это не танец, это подготовка к тому, чтобы начать прыгать, выступая из общего строя вперед. О, эти знаменитые масайские прыжки! На одном месте, с двух ног на две, все выше и выше. С самоотдачей и осознанием важности процесса. Зачем? Национальные танцы весьма многообразны, но ни у одного народа мира я не видела подобного.

-Наша традиция, - важно поясняет Джон.

-Но из чего она родилась? Может быть, охотники старались выпрыгнуть повыше над травой, чтобы увидеть, нет ли поблизости диких зверей? - начинаем мы строить догадки. - Или вы соревнуетесь в силе и ловкости?

-Нет, - пожимает плечами Джон. – Мы просто прыгаем.

-Почему?! – не унимаемся мы. – Why?

-Enjoy, - одним словом закрывают тему масай. Ну, получают они от этого удовольствие!

Танцоры перестают выпрыгивать к небесам. Джон объявляет, что нас ждет экскурсия в жилища. Однако двенадцать человек в хижину не поместятся, нам необходимо разделиться.

-Кто твой муж? – неожиданно поворачивается ко мне масай. Мужа в наличии не имеется. Но Джон смотрит так строго, что я понимаю: подобное признание будет выглядеть просто чудовищно. Эмансипация не коснулась масайской деревни, здесь меня не поймут. Приходится спешно всучить руку и сердце Кофанову. Не сочтите за месть! Все-таки он гид, пусть поотвечает за мою безопасность.

-Вот он, - я цепляюсь за невозмутимого лидера группы. Отношение масаев ко мне резко меняется: жена, можно сказать, самого вождя! Для нашей пары Джон решает провести экскурсию лично.

Хижины масаев - ниже человеческого роста























В крошечном помещении царит полумрак. Окон нет, но плетеные стены изрядно просвечивают. В центре – место для костра. Над ним небольшое отверстие в крыше – для дыма. Напротив висит пара кастрюль и сковородок.

-Посуда, - обозначает очевидное наш экскурсовод.

Мы сидим в какой-то узенькой нише. Джон напротив.

-Здесь спят взрослые, - указывает на нашу нишу Джон. - Здесь дети, - он хлопает ладонью рядом с собой.

-Сколько у вас детей? - решаюсь спросить я.

-Шестеро.

-Как же они тут помещаются?!

-Да они маленькие. Старшие живут отдельно.

Мне живо представляются чумазые малыши, ползающие друг по другу, как котята в лукошке. Жаль, не сообразила поинтересоваться, где обитают другие жены нашего экскурсовода, ведь у масаев их может быть несколько. Видимо, ютятся в соседних хижинах-норках, строительство которых, к слову сказать, считается исключительно женским делом.

-Есть какие-то вопросы? – любезно интересуется хозяин дома, давая понять, что экскурсия окончена. Вопросы, конечно же, есть.

-Правда ли, что масайский юноша по достижении совершеннолетия должен украсть корову, чтобы пройти «экзамен на зрелость»?

Не удивляйтесь, масаи свято веруют, что великий бог Энгай подарил им когда-то весь скот на земле. Воруя, они лишь возвращают себе свою собственность. Но источники утверждают, что потерпевшие во время подобного «экзамена» считают своим долгом не только догнать, но и убить подростков!

Джон неожиданно перестает понимать английский. Корова? Да, когда масай достигает совершеннолетия, он должен отдать корову за девушку, на которой собирается жениться. Украсть? Что такое «украсть»? Все наши ухищрения объяснить суть вопроса терпят фиаско. Джон – человек не простой, учился в столице. Видимо, есть у него убежденность, что в некоторых случаях не стоит слишком хорошо знать английский. К чему обсуждать с чужаками то, что они не поймут и вряд ли одобрят?

Зато отсутствие центрального зуба в нижней челюсти он демонстрирует весьма доверительно. Это тоже отличительный признак масаев, относящийся как к мужчинам, так и к женщинам.

-Зубы-то зачем вырывать?!- пристаем мы к нему с любопытством Киплинговского слоненка. Пусть только попробует сказать «инджой».

Масай высокомерно выпрямляется:

-Традиция. Разве у вас нет национальных традиций?

-Есть, - соглашаюсь я.- Но зубы-то у меня целы!

Джон переводит разговор на более нейтральную тему. Образование. Он многозначительно указывает на свои уши: у тех, кто учился в столице, они не проколоты. Здесь, в деревне, детишки тоже получают образование. Изучают суахили, английский и математику. Суахили – для общения с другими племенами. Английский – для общения с иностранцами. А математику, видимо, для того, чтобы извлечь из этого общения пользу.

Термитники - выше человеческого роста






























- Пойдемте, я покажу нашу школу! – воодушевленно предлагает Джон. Как женщина, я не могу отказаться. Мы подходим к хлипкому навесу, под который согнано все малолетнее население деревни. Карапузы детсадовского возраста впиваются в меня блестящими глазками людоедиков и затягивают по-английски какой-то торжественный гимн. Интерьер «класса» состоит из деревянного ящика с прорезью для опускания денег. Песня быстро заканчивается, и наступает напряженная тишина. Понимаю, что живой мне из этой школы не выбраться. Денег с собой нет – рюкзак оставила в машине. Успокоительно улыбаясь, пячусь к выходу и там истошно кричу «караул». К счастью, наши неподалеку. Прибежали. Выкупили.

Мы начинаем продвигаться к машине. Пора уезжать. Со всех сторон, потрясая сувенирными украшениями, наседают серьезные масайские женщины. Объяснять, что нам не нужны бусы из бисера, бесполезно. За что аборигены съели Кука? Наверно, слишком мало купил сувениров...

Рядом снова появляется высокая фигура Джона. Мне приходит в голову поинтересоваться, нет ли в деревне колдуна. Наш экскурсовод хмурится и тут же снова перестает понимать английский.

-Вуду! Magic! – изощряемся мы на разные лады. Но он теснит нас к машине, невольно избавляя от назойливости продавцов. Мы всего лишь туристы. Чужаки. Суровые масаи трепетно берегут сою культуру и обычаи, не допуская вторжения посторонних в свой мир. И правильно делают.

Дальше наш путь лежит к кратеру Нгоро-Нгоро, тому самому, где могучие львы все еще продолжают гонять антилоп, а нежное озеро розовеет от тысяч фламинго. Нас будут возить на джипах с приподнятой для обзора крышей, но ни за что не позволят ступить ногами на землю. Мы — туристы. Нас нужно держать в узде, чтобы мы не смогли навредить.

Да мы не обижаемся. Мы ведь все понимаем...

Андрей Травин. Как мы провели Интернет на Эльбрус .

Эльбрус как хайвей Когда мы садились в вагончик канатной дороги, наш инструктор Александр Федорович сказал нескольким иностранцам, которых мы фактически завалили своими рюкзаками, именно ту фразу, которую я вынес в заглавие этой странички ... читать больше

Эльбрус как хайвей

Когда мы садились в вагончик канатной дороги, наш инструктор Александр Федорович сказал нескольким иностранцам, которых мы фактически завалили своими рюкзаками, именно ту фразу, которую я вынес в заглавие этой странички дневника. Но вы просто не представляете, насколько она подходит к описанию нашего восхождения на вершину. Дело в том, что погода на Эльбрусе весьма устойчива для горных условий. Приходит, допустим, фронт холодной туманной погоды, зацепляется за огромный массив Эльбруса и держится три дня. Эльбрус крутит своими ветрами эти туманы («эльбруш» в каком-то из тюркских языков можно перевести как «крутящий»). Потом столь же успешно держатся погожие 2-3 дня. С понедельника, когда Эльбрус погрузился в очередной туман, на Бочках и в Приюте 11 скопилось достаточно много групп альпинистов, которые ожидали той ясной и солнечной погоды, что установилась в ночь на субботу. И в результате вместе с нами в тот день на гору восходило более 200 человек. Такого невероятного количества альпинистов не скоро удастся увидеть.

Впрочем, прежде чем рассказать о наших приключениях, надо еще немного сказать об эльбрусской погоде. Подъем на каждую тысячу метров на Эльбрусе сопровождается понижением температуры на 10-12 градусов. И хотя мы во время восхождения не имели под рукой термометра, можно довольно уверенно сказать, что на Бочках, откуда мы стартовали в 4 часа ночи, было 5-10 градусов мороза, на высоте 5000 метров, где мы встретили восход, было минус 15 (или даже с учетом темного времени суток минус 20 градусов). А на вершине – минус 25-30 градусов при сильном ветре и пробивающем все преграды горном солнце на высоте свыше 5 км. (Можно заметить, что, к примеру, у автора этих строк сгорел хорошо загоревший за лето нос под слоем крема полной защиты от загара, а также места под очками, куда солнце, могло проникнуть только сбоку).

Удивительный природный феномен, который можно наблюдать на высоте свыше пяти километров в условиях ясной погоды (и уже описанный в статьях об Эльбрусе), довелось увидеть и нам. Вообще же, это своего рода сюжет для Макса Фрая - с его точками входа в параллельные миры… На рассвете, когда солнце находится еще за горизонтом, в стороне от реальной вершины в фиолетовом небе стоит гигантская тень от Эльбруса в натуральную величину. Очень впечатляющее зрелище. И не тем, что впервые в жизни видишь тень размером в пять километров, поражаешься именно тому, что в западном небе видишь еще один Эльбрус – темный рядом с белым.

Еще одно удивительное зрелище мы увидели на рассвете позади себя. Пять пятитысячников Безенгийской стены выглядывали из облаков только своими белыми вершинами, а все подножия были спрятаны в слоях тумана. Пять зубьев торчащие прямо из облаков…

Побудка перед восхождением была назначена на 2 часа ночи. Я проснулся примерно за час до подъема и лежал, слушая, как воет штормовой ветер. Я знал, что сильный ветер на Эльбрусе - к хорошей погоде, потому что он уносит облака от вершины. Но если на высоте будет такой ветер, что он станет валить с ног, восхождение придется отменить... К счастью к моменту преодоления скал Пастухова (4800 м) ветер стал самым обычным (метров десять в секунду) и вообще погода не подкачала.

Подъем. Не в гору, а из спальника. Низко висящие звезды на Карабаши... не величиною с кулак, конечно - такие только на Эвересте, но... большие. Всего лишь полторы кружки чая на завтрак (увы, это ошибка скажется много позже, когда у меня наступит сгущение крови). И - вперед.

Собственно восхождение на отрезке от 5000 метров до 5300 заключается в том, что надо шагать в след впередиидущего и ни о чем не думать. Но в это раз было слишком много народа для того, чтобы настолько отрешиться, что восхождение стало бы напоминать динамическую медитацию. Напротив, мы поили друг друга чаем во время коротких остановок, кричали «лыжню!» медленно идущим впереди (правда, половина из них не понимало по-русски) и… потеряли двух товарищей, которых пришлось отправить вниз с сопровождавшим нас Хажимуратом Этчеевым, директором федерации альпинизма Кабардино-Балкарии.

Почему некоторые не могут пройти на вершину? Кроме акклиматизации (желательно не менее недели) необходимо также совладать с ритмом своего дыхания. Самый предпочтительный режим - вдох на один шаг, выдох на другой, предельная равномерность. Для восхождения именно на Эльбрус нужно поддерживать средний темп ходьбы, чтобы завершить его в приемлемые сроки (после 10 утра снег на склонах Эльбруса ниже скал Пастухова превращается во влажное месиво, поэтому на гору и выходят глубокой ночью)...

Остальной состав экспедиции дошел до седловины. Там в промежутке между двумя горбами Эльбруса - место традиционного последнего привала перед вершиной. Там пьют последний сохранившийся в термосах чай. Там некоторые бросают на произвол судьбы свои рюкзаки, чтобы пойти на штурм налегке. Там просто не очень дует. Там мы устроили финальную веб-трансляцию, о чем в тот же самый день успел рассказать местный телеканал ТВ-27…

Вообще планы выбора места последней трансляции менялись несколько раз. Первоначально предполагалось сделать ее с высшей точки России – Западного Эльбруса. По приезде мы выяснили у гидов, что Западный Эльбрус – это место, где не работает сотовая связь, так как оно находится «сильно за горизонтом» - и вообще в точке, где не ловятся никакие привычные средства связи. Тогда мы наметили подняться на Восточный Эльбрус. Но во время тестовых испытаний на скалах Пастухова веб-трасляция была фактически сорвана сильным холодным ветром: Юлиана могла обморозить руки, а ноутбук, особенно его ЖК-экран замерзли до невозможности полноценного функционирования. Поэтому в окончательном плане трансляцию решено было осуществить с седловины (те же самые опасения, что были обозначены для Западной вершины, касались и седловины, но там не так дует). В итоге спутник поймался без труда. Я сказал несколько слов в эфир...

Седловина - место спокойное, но опасное. Во-первых, если там долго (полчаса) ничего не делать, то начинает болеть голова даже у прошедших акклиматизацию. Во-вторых, имеется немало примеров, когда, посидев на солнышке в уютной седловине, люди начинали думать, что восхождение на вершину им уже не нужно…
После успешной трансляции, еще четверо участников экспедиции решили, что их миссия выполнена и с них довольно. Четверо других решили взойти на Западную вершину.

По правилам альпинизма, если хоть один участник команды взошел на вершину, то восхождение засчитывается всей группе. Взошли Андрей Травин – автор этого текста (впервые в жизни) и Ольга Петрова (во второй раз в жизни – на вершину, в третий раз жизни - на седловину), а также ставший членом нашей команды совладелец отеля «Поворот» Юрий Михайлов (второй раз в жизни) и, разумеется, наш гид Саша Абрамов, побывавший на вершине Эльбруса около 50 раз. Среди интернетчиков-компьютерщиков-очкариков я оказался единственным, кто дошел до конца.

Самая высокая точка России находится примерно на северной стороне вершины, а мы поднимались по южному склону. Поэтому из седловины мы отправились траверсом, обходя вершину по довольно крутой тропе. По ней все время идешь, не видя конечную точку, и только метров за сорок вдруг поднимаешься на последнюю площадку перед вершиной. Александр Викторович Абрамов отлично подготовил нас к восхождению. Горной болезни не чувствовалось – в смысле не болела голова, рот не хватал воздух, как у рыбы, вытащенной на сушу, ноги уверенно несли вверх, не чувствуя слабости. Но где-то на середине пути от седловины к вершине меня настигла тошнота (такое тоже случается на высоте свыше 5 км). Причем тошнило меня собственной желчью. Таким образом, я поднялся к вершине со вкусом горечи во рту. Перед последним подъемом высотой в три-четыре метра стоял человек, склонившись вниз и опираясь на свои лыжные палки… Я бросил на него недоуменный взгляд, который в силу описанных выше причин получился довольно желчным, и в своих кошках легко взбежал на вершину. Ни эйфории, ни усталости я не почувствовал. Вместо того, что смотреть по сторонам, я начал напяливать пуховку. Да и посмотреть было особо не на что, как ни удивительно. На север - отроги северного Кавказа. На запад – бурый массив так и не увиденной горы Кюкюртлю (4639 м) - весь в тумане. На юг – Главный Кавказский хребет в той его части, что мы основательно рассмотрели с Бочек.. А на восток – соответственно пологая восточная вершина Эльбруса без особых примет. Еще с седловины мы видели группу, которая шла на Восточный Эльбрус - они, вероятно, свернули на нее еще раньше перемычки и в результате шли не в общем потоке… Мы тоже решили сходить на Восточный Эльбрус. Спустились до того места, где развилка – либо на противоположную вершину, либо вниз и там… изменили намеренья и все-таки пошли к подножью.

На этом, впрочем, наши приключения не окончились. На обратном пути мы успели поучаствовать в спасательных работах. Один из ирландцев, поднимавшийся на Эльбрус с гидом, которым была известная альпинистка Людмила Коробешко, на спуске почувствовал себя плохо. До перемычки он шел, привязанный веревкой. Где-то в районе отметки 5000 метров просто упал и перестал передвигаться. Уже спустившись на сто метров ниже скал Пастухова, мы вынуждены были подняться обратно и помогать спускать иностранца в Приют Одиннадцати отчасти на носилках из лыжных палок, отчасти - своим ходом (это нужно было, чтобы организм продолжал бороться и не раскисал). Потом - на Бочки по растопленному снегу. Как только мы ступили на твердую почву, Ольга увидела, что у меня из пластикового ботинка торчит обломанное лезвие кухонного ножа, воткнувшееся в него вероятно, когда мы скользили вниз по снегу… Я вынул обломок лезвия и взял его с собой.

Спуском в Терскол окончился этот длинный предлинный день, начавшийся в два часа ночи. От обилия кислорода всем захотелось спать, что большинство и сделало.

Восхождение на Эльбрус в год Волка

Точно на восходе Солнца в понедельник 21 марта 2005 года по древнему арийскому календарю наступил год Волка.
Годы Волка издревле считались самыми определяющими в череде лет. На них падали важнейшие события, изменявшие облик стран и континентов на целый исторический цикл в 32 года, а иногда и более. Они связаны с пробуждением огромных массовых движений, не всегда явных, но всегда - преобразовательных, трансформирующих образ мира.

Позднее, взвешивая впечатления, я понял, что год Волка 2005 был пока самый насыщенным эмоциями годом моей жизни. Возможно, на него пришлись и важнейшие события. Говорят, что тот, кто до конца выдержит напряженный ритм года Волка, потом обретет силу. Весь год Волка у меня была любовь, которая помогала мне держать накал того года. А в середине года Волка я поднялся на высшую точку страны.

Поводом к восхождению стала идея провести Интернет на вершину Эльбруса и устроить оттуда видео интернет-трансляцию.

Что же такое "Год Волка"?

Календарная система древних ариев возникла еще до разделения семьи индоевропейских народов, а посему одинаково приемлема для иранцев, славян, балтов и германцев. Древнеарийский календарь связан с нашими традициями гораздо в большей степени, чем 12-летний «восточный» или китайский, ориентируясь на особенности которого нас каждый Новый год учат какого цвета кофточку одевать к бою курантов.

Сам по себе 32-летний календарь – это календарь людей отмеченных, чьи поступки во многом определяют течение дальнейших событий. Но им можно пользоваться и простым людям, потому что искра Божья присуща любому человеку, если он не сделал сознательного выбора в сторону зла.

Календарь являлся стержневым понятием, поскольку выполнял связующую функцию между верхним и нижним мирами. Именно благодаря календарю возможно установить соответствие между объективными событиями космического плана, такими, например, как равноденствия и солнцестояния, и событиями земной жизни: севом, первым выгоном скота, сенокосом, сбором и заготовкой урожая.

В арийской традиции годовое обращение Солнца символизирует собой миротворный круг, в котором отражена битва между силами добра и зла. В течение каждого года на Земле разыгрывается миф о рождении мира, вторжении в него Духа-разрушителя, о разделении Добра и Зла, о торжестве сил света и об окончательном установлении царства Истины. Это всё нашло отражение в смене четырех времен года, разделенных солнцестояниями и равноденствиями.

Православный церковный календарь каждый год воспроизводит собой события, случившиеся до и после распятия на Голгофе. Как определяющий земную жизнь сюжет. Но это сейчас - не наша тема.

Календарь структурирует время, превращая бессмысленное течение отдельно взятой человеческой жизни в подобие миротворного круга, наполняя смыслом каждый момент настоящего. Неизменные, вечные принципы закодированы в календарных циклах, ежегодно воспроизводящих цикл от начала и до конца существования воплощенного мира. Принцип любого календаря состоит в объединении малых временных циклов в большие: секунд в минуты, минут в часы, часов в дни, дней в месяцы, месяцев в годы, годов в столетия и т.д.

Ну а год Волка - год стихийных, природных сил, мощных катаклизмов продолжает тенденцию Огня, но это скорее уже сила не пламени, а сила вулкана, взрывающегося и распространяющего свое могущество. В такой год уместно взойти на вулканы, хотя бы и потухшие.

Человек, отвечающий характеру года Волка – это тот, в характере которого все же превалируют черты хищника. Такие люди активны, постоянно преодолевают препятствия, ищут экстремальные условия. Это идеал бесстрашия, победа над стихиями, тот образ, который был неоднократно описан Джеком Лондоном в своих романах. Герой Джека Лондона, человек, не боящийся опасности, побеждающий стихии, человек чести. Жизнь бросает его, как щепку, но он всегда находит себя и находит на высшем уровне, может выдержать любые испытания. Он обладает высшими силами выживания в экстремальных условиях. К году Волка применимы характеристики героев Джека Лондона. Вот это мне уже близко. На среднем уровне – это путешественники, люди, которым мало сидеть на одном месте, им нужно много приключений в жизни.

В годы Волка всегда происходит объединение по крови и по духу близких людей. Собственно это, наверное, и происходило со мной тогда...

Горы становятся ближе с каждым днем

Пресс-конференцию по поводу интернет-экспедиции на Эльбрус отменили, точнее перенесли в в Кабардино-Балкарию. Анонс экспедиции вывесили на сайте.

Там, правда, нигде не сказано, что мы тут еще рекорд собрались зафиксировать. Веб-камеру поднять на 4100 метров и поставить на Бочках. Ребята посмотрели, что вроде выше пока никто не залезал со стационарной веб-камерой. При успешной реализации проекта рекорды будут зарегистрированы в книге рекордов Гиннеса (Россия). Специально для проекта компанией «Каббалктелеком» совместно с компанией «Comptek» будет организован беспроводной интернет-канал на склоне Эльбруса, проведена самая высокогорная проводная линия (ADSL).

В Терсколе

«Кавказ твой контур затуманенный прописан в памяти моей», - пел Владимир Капгер. И это - наиболее точное описание Кавказских гор. Когда мы приехали в Терскол, то без пелены облаков мы увидели только вершину Накра (4451 м). А пока мы поднимались на канатной дороге, прекрасный Донгузорун (4468 м) очищался от облаков. Когда мы приехали, он предстал на фоне синего неба. После фотосессии мы сели в подъемник вниз, и пока доехали до конца, Донгуз снова полностью спрятался в облака.

На следующий день был отличный прогноз, который, надо сказать, полностью подтвердился: с нового утра мы наблюдали в ясном небе вершины Малый (3850) и Большой Когутай (3891 м), упомянутые Накру и Донгузорун, Чегет (примерно 3600 м), а второй половине дня - и сам Эльбрус: сначала показалась Западная вершина (5642 м), потом Восточная (5621 м). Но это случилось уже тридцатого, а день приезда был день самого Терскола, когда в честь нашего прибытия резали барана и говорили тосты «за женщин, которые украшают наши горы», а также «за то, чтобы стол, который мы видим сейчас, был самым бедным столом в нашей жизни». Самый бедный стол нашей жизни включал хичин, шашалык, тунзук, шурпу, абрикосы, арбуз, хабаз и еще много чего….

Терскол – сравнительно старый поселок на берегу реки Баксан. В нем встречаются строения-первенцы туристской индустрии Приэльбрусья и сравнительно новые гостиницы. На самом деле, создается такое впечатление, что деньги, которые в последние годы централизовано выделялись на развитие Приэльбрусья, дальше Нальчика не доходили. Во всяком случае, новые гостиницы чаще всего построены местными жителями, преимущественно балкарцами, которые безо всякого генерального плана строят новые отели на территории Национального парка «Приэльбрусье». К таким гостиницам относится и «Поворот», в котором мы поселились. Он расположен в реликтовом сосновом лесу почти у подножья Чегета. Именно перед входом в этот отель были повешены флаги многих компаний, представители которых принимают участие в первой интернет-экспедиции. Именно от Поворота прошла первая веб-трансляция… Наиболее интересный факт, который выявился в первый день, это то, что наш гид Александр Абрамов - человек, который к тому времени посетил шесть вершин семи континентов (кроме Антарктиды), а за нашим праздничным столом оказался знаменитый альпинист из Британии - Вернон Хэнсел, который побывал на семи высочайших вершинах семи континентов по пять раз!






















Чегетская осечка

Восхождение на Чегет случилось без меня. После первого большого привала (2750 м) я вынужден был застрять около кафе «Ай». Это круглое, как луна, кафе (в переводе с балкарского "Ай" - луна), мне было известно по прозе Визбора. Но мне там не понравилось, и застрял я там вынуждено. Мои неношеные туристские ботинки-вибрамы производства 1989 года выпуска не выдержали своего первого испытания. Подъем на 600 метров по вертикали по склону Чегета превратили белые подошвы ботинок в подобие засохшей недоеденной манной каши. Из правого ботинка уже торчала подошва ноги. Посидев несколько часов на большом дощатом помосте перед кафе, на так называемой палубе, я уговорил канатчиков бесплатно спустить меня вниз... За время моего вынужденного безделья я любовался прекрасным видом на Донгузорун, где был виден путь, по которому в 1957 году Михаил Хергиани впервые в мире покорил эту гору со стороны северной стены (с юга на Донгуз ходили еще в 19 веке). Он шел по треугольникам вдвоем с другим альпинистом из сванов. Они сделали одну ночевку на стене - это место тоже было видно.

На Накре был виден так называемый Итальянский кулуар: ледовая дорожка, которая пересекает гору сверху вниз. По итальянскому кулуару можно ходить в одиночку, "ходить" разумеется в альпинистком смысле: то есть лезть, вбивая крюк за крюком. Левее Когутая угадывался весь затуманенный пик МНР, а вот Эльбрус под конец моего созерцательного времяпровождения очистился от облаков. Купола его вершин я увидел впервые с 1983 года: очень уж много облаков рождается на его вершинах, к примеру, в 1986 году он мне ни разу не показал свою вершину, хотя тогда я один день жил в гостинице "Мир" на его склоне на высоте 3500 метров.

Кстати, ребята (уже без меня) успешно поднялись на Чегет - на его меньшую вершину (3404 м), на ту, на которую все и ходят. "Спортивное" восхождение на его основную вершину (3600) никто не делает, потому что для этого надо снова спуститься и потом подняться, и мало кому хочется это проделать.

А с ботинками ситуация в итоге разрешилась наилучшим образом. Сначала я взял в прокате ботинки для походов по каменным и травяным склонам, комбинированные из кожи и ткани gore-tex. Ткань gore-tex была впервые испытана альпинистами. Она делается так, что один из ее слоев расстреливается из лазера. Создаются отверстия, которые больше, чем молекулы воздуха, и меньше, чем молекулы воды. Ботинки не промокают, и дышат. По технологии gore-tex изготавливают также куртки и спортивные брюки.

Позднее я взял в прокате подкошечные пластиковые ботинки для восхождений на снежные горы. Обычно восхождения на Эльбрус совершаются по южному склону и обычно поднимаются по канаткам до 3750 метров, а дальше шагают в пластиковых ботинках до самой вершины.

Из Долины Нарзанов на Поляну Цветов

День отдыха. Долина Нарзанов - место экскурсий для отдыхающих из санаториев Нальчика, Кисловодска, Пятигорска, Ессентуков. Эльбрус порождает все минеральные воды Кавказа, но здесь в нескольких километрах от своего подножия он выдает нарзаны по вкусу как бы слегка газированные… Из трех покрытых ржавым налетом труб (в нарзане много железа и других полезных элементов) они бьют тремя непрерывными струями. Недопитый нарзан стекает за обочину. В долине Нарзанов я впервые был аккурат 22 года назад. А вот дальше все впервые. Подъем из Долины Нарзанов на Поляну Цветов. Небольшое восхождение по тропе на склоне Когутая. Вид на горы Чегет, Азау и кусочек вожделенного Эльбруса...

А это вид на Чегет с Поляны Цветов.






















Считается, что черви не любят высоты, подберезовики и подосиновики на горных склонах бывают «чистыми», даже достигая гигантских размеров. Это частично не подтвердилось, так как червивые гигантские грибы мы все же встречали. Основным добытчиком гигантских грибов был главный гид экспедиции Александр Абрамов. Вечером мы ели лично им приготовленный потрясающий жульен.






























Андрей Травин и Александр Абрамов во время восхождения на Поляну Цветов.

Ночевка на станции "Мир"

Утром я совершил одиночное восхождение вверх по реке Донгузорун. Основное дело дня - подгонка кошек под ботинки. Долго рассказывать, как носился отверткой и ключом...

Во второй половине дня мы с группой достигли 3500 метров с помощью вагончиков канатной дороги. Следующая очередь канатки была остановлена из-за грозы - опасались, что молния может ударить в кресло. Там на "Мире" и заночевали.






















Альпинистские палатки ставили под крышей - под проливным дождем они промокают за два часа

Сверху спускались разные люди. Один из них был Николаем Черным... Какое это имеет отношение ко мне? Это долгая история. Размером в целый абзац.

Александр Абрамов, руководитель нашей команды, а несколькими месяцами раньше экспедиции Команды Приключений Альпиндустрии на Эверест, сделал так, что 30 мая 2005 года Николая Черный, 1938 года рождения наконец впервые взошел на Эверест. Первый раз он попытался совершить восхождение в составе экспедиции советских альпинистов в 1982 году. В то время я учился микросхемотехнике и микропроцессоры мне преподавал младший брат Николая Черного, он же по совместительству - главный редактор факультетской газеты. В ней печатался дневник той экспедиции на Эверест, типа такого, что здесь веду я. И вот я увидел Николая Черного. Знакомиться не стал.






















Мир - Бочки - Приют 11 и обратно

Быстрорастворимая овсянка "Быстров" была испробована мной впервые в жизни. Представьте кашу, которая плавает в кипятке, как быстрорастворимая лапша. Пожевав это, подумал, что средство против запоров мне не нужно, едой это назвать трудно, а для того, что взойти, более всего нужна аккуратность в мыслях - чтобы не мечтать, не воображать себя на вершине. В этот день они морили меня голодом и на перекусах. На подходе к Приюту 11 я вслух рассуждал, что перекус на восхождении не может состоять из шоколадного батончика и апельсина. В результате за то, что я первым пришел в хижину "Дизельная", мне дали еще один батончик. Но я забегаю вперед.

Канатка из-за плохой погоды не работала, поэтому до Бочек мы шли за Абрамовым пешком в пластиковых высокогорных ботинках оранжевого цвета - одинаковые, как гусята, идущие за гусыней.






















volk (второй в колонне) во время акклиматизационного похода на Эльбрусе (на нас надеты большей частью так называемые куртки с проклеенными швами Bob-2 (зеленые) производства фирмы "Баск", 100% полиамид - от дождя защищает, но тело не дышит, я больше ее ни разу не одевал).

Бочки – это временное жилье вахтовиков, продуманные жилища для нефтяников и альпинистов: снег не задерживается на покатых боках, его сдувает, и бочки всегда чистые.

На Бочках одели "кошки" с целью при дальнейшем подъеме потренироваться в них ходить. До скал Пастухова обычно ходят без кошек, но в нашей экспедиции ходьба по снегу предполагалась исключительно в них.

"Приют 11" встретил нас вновь начавшимся дождем. Говоря точнее, от легендарного Приюта остались лишь местами порушенные бетонные стены и туда зашел лишь я один - из ностальгических соображений. Зато на двадцать метров ниже Приюта нас встретил купол двухэтажной хижины Дизельная. Построенная как временный приют, она способна вместить примерно двадцать человек. Суровые высотные условия заставили строителей возвести почти что крепость.






















volk на фоне сгоревшего "Приюта одиннадцати" (под носом у меня не сопли, а противозагарный крем).

Засыпаемые мелким снегом мы записали на видео поздравления с Днем железнодорожника (4 августа) и поблагодарили со склонов Эльбруса всех сотрудников ОАО «РЖД» за их труд. Ролик должны были смонтировать и передать в телеэфир в праздничный день (кто-нибудь видел?). Позади нас в тумане лежал почти невидимый Кавказский хребет. Участвуя в действе, я думал, что с таким же успехом мы могли записать этот ролик в феврале где-нибудь в московском дворе... Ролик начинался словами "На Эльбрус еще не проложены рельсы, но представители РЖД уже здесь...". И безо всяких смайликов.

От Приюта - спуск вниз... По снегу - выпрыгиваниями вперед-в стороны в кошках (вместо так называемого прусского шага). По каменному гребню из остывшей лавы - спринтерским бегом с приземлением ступни на участки земли между базальтовыми камнями. Так впрочем, делали только volk, Петрова и Абрамов. Остальная участники группы всю альпинистскую технику к моему удивлению проигнорировали - доковыляли, как побитые, до кресельной канатки, потом за свои деньги спустилась до "Мира" (у нас спуск на своих двоих это получился быстрее, чем у них)...

Было принято решение из-за плохого метеопрогноза вернуться на большую землю (2000 м) и заночевать в "Повороте". Двое участников, как оказалось, были рады такого повороту событий. Я был огорчен, но поскольку это был первый (и пожалуй, последний) поход в этой экспедиции, во время которого я совершенно явно устал, то я завалился спать.

Сон, как водится, не запомнился, и потому сделаю в меру лирическое отступление.

Быть серьезным возможно вредно даже для здоровья, хотя Минздрав об этом не предупреждает. Однако это точно вредно для воплощения желаний, подарков судьбы и интересных ее поворотов.

Я буду говорить о вероятностях, почти как о живых сущностях. Это, строго говоря не так, но очень упростит объяснение. И вот они (вероятности реализаций событий наших жизней) сразу чуют, когда человек серьезный, и тогда начинают с ним капризничать.

Серьезность - признак заинтересованности в чем-либо. Это явная демонстрация, что по отношению к чему ты серьезен - тебе очень нужно. Настолько нужно, что просто край.

Речь идет не о лицемерии, когда ты "делаешь вид", что тебе пофиг. А об искреннем исключении данного вопроса из "жизненно важных". Серьезность = привязанность. А вероятности очень не жалуют привязанности. Они любят свободу. Сюда же относится пресловутое чувство собственной важности. Человек с запредельным чувством собственной важности приговорен к пожизненному неудачничеству.

Вероятности - это как очень свободные и капризные дети. Их надо приманивать, заинтересовывать, нянчиться с ними... А жесткого и грубого обращения они не терпят. И скучного тоже. Их надо развлекать. А то они сами тобой развлекутся. Хотя что тут такого сложного - ни дети, ни вероятности не требуют обособленного внимания. Это делается попутно со всей остальной деятельностью. Вроде бы просто не пугай их. Играй с ними. Они ведь сами лезут и льнут, когда ты не пытаешься их обижать и насиловать. Их просто надо любить. А времени и сил они почти не отнимают, на самом деле. Просто слегка подкорректировать собственное восприятие...

Вероятности заинтересованы в нас гораздо больше, чем мы в них. Ведь у нас вон сколько возможностей. А у них не так. Но они еще свободолюбивы и щепетильны. Могут предпочесть не воплотиться, чем терпеть грубость. Итак, я хочу сказать, что с вероятностями, как и с людьми - необходимо быть великодушным. Не играть мышцами, не показывать силу... Да, мы сильнее. Но мы должна быть и мудрее. К тому же, вероятности, не люди - они не ошибаются, принимая великодушие за слабость. Это только у людей такой дефект в голове. Вероятности великодушие чуют и уважают. Как живые прям.

А "незримые" объекты и удобнее воспринимать как живые, потому что их так легче описывать. Но это не значит, что они действительно одушевлены. На самом деле, их одушевленность как бы "отражение нас". Ну то есть как луна светит отраженным светом Солнца.

Там на Эльбрусе и за месяц до поездки я очень старался не спугнуть. И у меня получилось.. Я понял это на скалах Пвстухова.

Мир - Бочки - Приют 11 и обратно

После двух пасмурных дней нам предстоял новый акклиматизационный поход - классический выход на скалы Пастухова. На нем опытному глазу видно, кто имеет шанс дойти до вершины.

Со вчерашнего дня на Бочках уже работал интернет-канал по технологии широполостного доступа - вечером мы снизу увидели на нашем сайте знакомые Бочки. Сначала подъем на трех канатках. Нас встречает Эльдар Золотарев (Каббалктелеком). Из-за тумана связь то появляется, то пропадает. Намеченная на 11 часов интернет–трансляция задерживается. Но даже спустившийся туман не помешал нам ее провести. Выглядело это примерно в таком духе: "Слышь, Бивис, у нас тут на Карабаши - туман и пурга. Поэтому мы будем нести пургу. Но, несмотря на плохие погодные условия и пургу, которую мы несем, наша экспедиция успешно продолжается". Ребята складывают пальцы в знак Victory. Я как всегда себе на уме - никаких пальцев не складываю. Я просто приобщаюсь к чувству победы... В завершение трансляции Саша Абрамов привел к видеокамере легенду советского альпинизма – Владимира Моногарова, которому в этом году исполнится 80 лет, а общественно-сексуальная жизнь которого стала особенно интенсивной после 50... Он показал сосункам, какие речи надо говорить в эфир (в веб-версии трансляции этот момент обрезан)...






















Абрамов командует общий сбор. Мы одеваем кошки. Третий раз в жизни преодолеваю участок до Приюта 11, и вот, наконец, мы начинаем медленный подъем дальше. И сразу побит мой личный рекорд высоты, который держался с августа 1983 года. Позади вершины в дымке облаков (Ушба однажды показала два своих клыка 4696 и 4710 м, но целиком ни разу не показалась ни в тот день, ни в какой другой), а впереди Эльбрус близкий, величественный и двуглавый, как герб России.

Стоит поднять голову и кажется, вершина Эльбруса рядом, рукой подать, но даже до конечной точки сегодняшнего маршрута еще далеко. Группа растягивается. Несколько человек оказываются впереди. Тех, кто отстал, не видно за склоном - это "кандидаты на отчисление", т.е. кандидаты на включение в группу, которая с середины маршрута пойдет вниз.

Последние 100 м перед скалами Пастухова – крутой подъем и в итоге 4800 м - личный рекорд высоты, который должен продержаться не более пары дней. Пытаемся развернуть оборудование. Очень сильный ветер. Замерзает ноутбук. Времени мало. Скоро сядет солнце. Абрамов торопит вниз. Спуск дается легко. Я прихожу в хижину Дизельную и обсуждаю Людмилой Коробешко - супругой Абрамова, куда же делись остальные? Оля Петрова давно убежала вниз готовить нам ужин. Я сижу на скамейке перед хижиной и жую курагу, а остальных где-то носит. Приходит осознание, что наша группа подготовлена очень плохо - еще никто на памяти старожилов не ходил до самой темноты до скал Пастухова и обратно. Наконец, они являются. В лагерь возвращаемся уже в темноте, ориентируясь на Накру-тау. По дороге встречаем трещины в леднике, длинные, но шириной в палец. Реально это не должно быть страшно, но тем не менее, по ним никто не идет (так женщины порой боятся удара тока, когда держат в руках электроприборы, ничего не понимая в электричестве).






















Позади Ушба показывает два своих клыка, торчащих из дымки облаков как своего рода число 11, а впереди Эльбрус, величественный и двуглавый, как герб страны.

Стоит поднять голову и кажется, вершина Эльбруса рядом, рукой подать, но даже до конечной точки сегодняшнего маршрута еще далеко. Группа растягивается. Несколько человек оказываются впереди. Тех, кто отстал, не видно за склоном - это "кандидаты на отчисление" - на включение в группу, которая с середины маршрута пойдет вниз.

Последние метров сто перед скалами Пастухова – крутой подъем и в итоге 4800 м - личный рекорд высоты, который должен продержаться не более пары дней. Скоро сядет солнце. Я оглядываюсь назад и в этот момент всем телом ощущаю, что я взойду на вершину. Изумительное чувство единения со всем, что вокруг. Наверное, это и есть вступление в свою судьбу!

Спуск дается легко. Я прихожу в хижину Дизельную и обсуждаю там, куда же делись остальные? Приходит осознание, что наша группа подготовлена очень плохо - еще никто на памяти старожилов не ходил до самой темноты до скал Пастухова и обратно. Наконец, они являются. В лагерь возвращаемся уже в темноте, ориентируясь на Накру-тау.

Идем на кухню – единственное, кроме туалета, здешнее сооружений, являющееся не бочкой, а небольшим домиком с плоской крышей. Едят все очень мало - акклиматизация наших организмов продолжается со скрипом. Мужчины объелись одним бутербродом. Я объедаюсь парой мисок лапши с сосисками (и всю ночь чувствую, как желудок их напряженно переваривает).

Отправляемся спать. Новолуние. Заснуть в первую ночь на высоте 3800 не получается.

Зато вместо того, чтобы считать ворон, можно поразмыслить над тем, что в предыдущий год Волка 1973 Высоцкий написал "Памятник", "Я из дела ушел", "Мы все живем как будто, но...", "Диалог у телевизора", "Козел отпущения", цикл "Очи черные", а также песни к "Алисе в стране чудес" и "Бегству мистера Мак-Кинли".

Бродский написал "Имяреку тебе, потому что не станет за труд" и вот это знаменитое: ...любое пространство сзади, взятое в цифрах, сводя к нулю, не оставляет следов глубоких на площадях, как "прощай" широких, в улицах узких, как звук "люблю".

Вышли фильмы "Земля Санникова", "Семнадцать мгновений весны", "Иван Васильевич меняет профессию", "В бой идут одни старики", "Калина красная", "Плохой хороший человек", "Амаркорд", Enter the Dragon, "Моска-Кассиопея".

Харуки Мураками написал "Пинтбол".

Умерли Толкин, Пикассо, Брюс Ли, Русланова и Буденный. Родился Шнур и еще четверо мелькающих сейчас на нашей эстраде персонажей.

Тот 1973-ый год я почти не помню. Вспоминаю, что в кинотеатре "Первомайский" смотрю "Землю Санникова" и меня очень цепляет песенка оттуда "Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь".

В год Волка 2005 снаружи почти ничего не происходит - не только в поэзии и кино, но даже и в песне. Безвременье. Но мы-то не можем ждать, если у нас есть только миг...

Следующий день - первый день растущей луны - идеален для планирования свершений. Мы этого еще не знаем, но занимаемся именно планом восхождения. Попутно весь день наблюдаю Главный Кавказский хребет. То покажется Хотютау, то возникнет Азау, то обнажится Малый Донгузорун, то на грузинской территории станет виден пик Штавлер… Наш гид рассказал, что когда они в 1982 году поднялись на Штавлер, то сняли оттуда записку 1967 года. И, наверное, их записка тоже лет двадцать пролежит, потому что раньше в Сванетии были альплагеря, а теперь кому эти пятитысячники нужны? В безвременье... К вечеру открылись вершины Шхельды, а затем над ними появилась горная радуга...

На Бочки приходит кресельная дорога, поэтому там в альпинистский пейзаж подмешиваются фрагменты другой жизни. Например, девушка с голыми ногами и в мини-юбке около входа в Бочку... Один такой контраст был использован и во время очередной интернет-трансляции. Местный фотограф-альпинист вышел из бочки с саксофоном. Народ немедленно потребовал "Бэсса мэ мучо". Песня была исполнена, и в конце конце он стал играть прямо в веб-камеру...

Одновременно с ужином получаем «штурмпакеты» – изюм, курагу, одну (опять одну!) шоколадку и пакетик арахиса. Вечером – сборы. Кроме того, что на себе, брать с собой надо по минимуму – пуховку, меховые рукавицы, сидушку и железный термос с чаем...

"Горные лыжи ставят нас в невыносимые обстоятельства. Они сразу требуют, чтобы тело было легким и сильным, реакция - быстрой, глаз - точным, мышцы - неустанными. Помилуйте, да где же это все взять?! И еще - все сразу! Однако представьте себе - приходится доставать. И не по частям - все сразу. Так, несясь по склонам Эльбруса, куда я привез своих новичков, чтобы они хоть раз смогли увидеть несказанную панораму Главного Кавказского хребта, я думал о том, что сорок лет - еще не финиш. Надежды не покидают человека ни в каком возрасте, но в сорок лет надежды еще не безнадежны", - писал Юрий Визбор в книжке "Завтрак с видом на Эльбрус", подаренной мне на день рожденья лет двадцать назад.

Альпинизм к счастью не потребовал всего и сразу. А за неделю в горах организм достиг такой формы, что наверняка завтра взойду, не особо запыхавшись. Несмотря на приблизительно сорок лет.

Отрубаюсь в сон, даже не дождавшись, пока погасят свет. Завтра – вершина. Но про это восхождение вы уже знаете…

Есть вершина!

Большинство летальных исходов случаются на Эльбрусе в непогоду. Сначала - потеря ориентировке в тумане, а затем что угодно: падение в трещины, замерзание... В мае 1990 года произошла очередная крупная трагедия на Эльбрусе: 9 трупов и еще столько же - на грани.

После этого случая весь путь от скал Пастухова до седловины был промаркирован через 20 метров палочками. Но палочки короткие, видимость в ураган не более 5-10 метров, и до сих пор люди продолжают теряться по одиночке и целыми группами…

После успешного восхождения при хорошей погоде я спускался по этим маркерам впереди гида. Хотя очень не хотел идти до самого дома в одиночку. Меня настораживали странные свойства человека незаметно забирать в сторону из-за более широкого шага правой ногой. Плюс рассказы о том, как люди, словно ослепленные, шагали в трещину перед скалами Пастухова даже при хорошей видимости. И особенно истории про то, как на высотах порядка 4 тыс. м гиды ради эксперимента связывали веревкой своих клиентов и в условиях плохой видимости позволяли связке идти самостоятельно при их боковом наблюдении: альпинисты-чайники все время (!) сбивались с дороги…

В какой-то из книжек Рёрихов описано, что приезжают в Калькутту альпинисты из Европы. Идут по улице, а индусы их спрашивают: "Вы куда собрались?". "На Канченджангу", - отвечают европейцы (это такая ого-го вершина в Гималаях, всего на триста метров ниже Эвереста). "Надо же, - удивляются индусы, - а наши махатмы там постоянно бывают в легком теле". Действительно, они во время медитаций представляют себя на вершинах Канченджанги... А вспомнил я эту историю, получив несколько раз вопросы, легко ли было восходить на Эльбрус? Очень легко! Потому что я шел на гору в легком теле, - на мне не было ни одного лишнего килограмма, и даже грехи мне отпустил за месяц до экспедиции священник из церкви св. Ирины. Двум нашим ребятам по центнеру весом каждому было на подъеме гораздо сложнее.

Горные смыслы

Открыть новый астероид - это как открыть остров, то есть заметный факт личной биографии, но и не более. Появление на вершине, казалось бы - то же лишь факт биографии. Но тут есть нюанс: восхождение на Эльбрус продолжало влиять на меня весь год, в том числе потому, что случилось во второй день растущей луны, когда особенно удачно начинать большой жизненный цикл. Через три года по той же причине официальное принятие Дмитрием Медведевым высшего поста страны устроили во второй лунный день. У каждого из нас - своя вершина... Мне моя вершина пошла впрок, как я понимаю.

Пока мы в переносном смысле на вершине горы, на вершине своих достижений по прошлым заслугам, нам открыт широкий обзор, и мы можем видеть, какая из других гор самая достойная для того, чтобы ее посетить и сделать своим достоянием. Дескать, пора начинать спуск с этой горы ради новых достижений. Выбор был сделан, но новый подъем к вершинам задержался на годы.

"Все изменения в человеке происходят мгновенно" - индийская мудрость, которую Андрей всю жизнь повторяет, чтобы не путать изменения и процесс осознания этих самих изменений. И вот со взрослыми девушками, он легко приходил к согласию, что любовь возникает в один конкретный момент, когда происходит "тектонический сдвиг меловых отложений в крови", если говорить незатертым сравнением из малоизвестной песни. С юными же девушками он на такие темы обычно разговаривает в форме монолога, потому что они все равно ничего не понимают в любви и способны только выделять состояния полета и сказки, взаимности и несовпаденья.

А другой закон природы заключается в том, что ни один человек с равнины не может приехать к подножью шеститысячника и в тот же день взойти на его вершину, как бы не были пологи и удобны склоны. Чтобы привыкнуть к разряженному воздуху горных высот, к накалу горних смыслов, к тройному ультрафиолету и к эйфории, нужна постепенная акклиматизация. Вот и любовь некоторое время развивается по нарастающей, пока не вынесет на свою вершину.

В год Волка я опробовал на себе более изощренный способ всходить на вершины грубых гор и нежных чувств. Если днем восходить на большие высоты, а потом спускаться ночевать на меньшую высоту, то после недели такой пилообразной акклиматизации взбегаешь на вершину, не чувствуя горной болезни.

Представляется, что и одна любовь мне была уготована такая, что если бы она обрушилась просто по нарастающей, я бы ее с непривычки не выдержал. А так пилообразными взлетами и спусками, он за девять месяцев взобрался на вершину.

Там было уверенно и спокойно.

Сергей Коновалов. 5642: На Эльбрус, как на Ксению Собчак

Эльбрус - самая высокая точка Европы. Трудно найти более престижную горную марку. Вот и решил я поставить над этой точей свой жирный восклицательный знак, не взирая на пословицу «Умный в горы не пойдет».События развивались ... читать больше






























Эльбрус - самая высокая точка Европы. Трудно найти более престижную горную марку. Вот и решил я поставить над этой точей свой жирный восклицательный знак, не взирая на пословицу «Умный в горы не пойдет».

События развивались молниеносно. Вслед за неудачной попыткой сесть на самолёт Москва-Волгоград последовал короткий интернет-поиск путешественной альтернативы. На одном из форумов висел пост некоего «Ибонефиг» с объявленным вылетом 6 августа в направлении Минвод. Цель: восхождение с целью восхождения. Не фото, не этно, не пляжно... Просто тупо идти навстречу небесам, пока не упрёшься в отметку «5642».

Компания к «Ибонефиг» (в миру – Слава, бизнесмен из Питера, ходивший на Элю не один раз) подобралась нефиговая. 1) Лена – велосипедистка со стажем, из Питера, объездившая все просторы от Омана и Карелии до Фанских гор. 2) Лена – аналитик из «Реннесанс-кредита», выпускница ВМК МГУ с интересами в области CRM, риск-менеджмента и market research, разрядница по горному альпинизму, а также водница и лошадница в прошлом. Ленка покорила Эльбрус ровно год назад со второй попытки и решила закрепить успех. Собственно, к этой непростой троице я и примкнул - в качестве пловца и паркового бегуна. Фейс-контроль для входа в dream team: «Уровень физухи вообще какой? Километров 10 минут за 45-50 пробежать сможешь?».

2 года назад я участвовал в беге на выживание. 32 км за 2:51. Сейчас же я каждую неделю проплываю по 3–7 км в «Олимпийском». Живу на 15-ом этаже и дышу разреженным московским – в общем, хроническая мегаполисная гипоксия. После такого Эльбрус совсем не страшен.

Из Москвы до Минвод лететь 2 часа 5 мин. При этом из всех существующих минеральных вод Аэрофлот почему-то предлагает лишь Аква Минерале, чья минеральность лично у меня вызывает сильные сомнения.

Вообще, нужно добираться до посёлка Терскол – можно сделать это либо из Нальчика, либо из Минвод. Нюанс в том, что из Минвод нет рейсового транспорта – надо заказывать трансфер (около 2 часов езды, от 2 до 3 тыс.руб. в зависимости от машины). Нальчик – самый бюджетный варинт: сюда из Москвы ходит прямой поезд, а до Терскола рейсовый автобус ежедневно.

Минеральные воды – это транспортный хаб региона, не более того. В городе, собственно, нет никаких минеральных вод. За водами отсюда надо ехать на электричках - в Железноводск, Пятигорск (1 час), Ессентуки и Кисловодск (2 часа). Город знаменит лишь неким юродиевым старцем по имени Феодосий. Схи-иеромонах Феодосий, прозванный Кавказским, прожил более 100 лет. Ещё при жизни он прославился дарами прозорливости, исцеления и чудотворений. В 1927 году старец отверг отступническую советскую церковь и стал одним из столпов – ни много ни мало - Русской Истинно-Православной Катакомбной Церкви, за что подвергался арестам и гонениям. Служил он тайно, на дому. Как сейчас принято говорить, mobile workplace. Отец Феодосий ходил по улицам Минеральных Вод в цветной рубашке, играл с детьми, которые прозвали его «дедушкой Кузюкой», помогал людям, совершая чудеса, которые местные жители вспоминают до сих пор. Во время Великой Отечественной войны старец ревностно молился о победе России, о здравии и упокоении её воинов. Умер этот паранормальный человек в 1948 году. Несмотря на то, что Феодосий никогда не признавал Московскую патриархию, 11 апреля 1995 года, с личного согласия патриарха Алексия честные останки катакомбного батюшки были изъяты из могилы и размещены в Михаило-Архангельском храме Московской Патриархии, а в 1998 г. перенесены в Покровский собор г. Минеральные Воды. А недавно святые мощи великого старца, печальника и молитвенника земли русской, пропали. УВД возбудило уголовное дело по факту их исчезновения, но знающие люди говорят, что старец загадочным образом сам покинул храм. Какие еще чудеса явит нам он?

Заселились мы в Азау – живописное место в 4 км от п.Терскол - прямо под подъёмником, в «кафетеле» (кафе+отель) Free Rider. Подходящее название места для горнолыжников без тормозов и безбилетных пользователей вышеустановленной канатки. Номера - от «простых» (300руб/чел, удобства на этаже) до «сложных» (около 1500руб, люкс). Высота здесь – 2350 – что уже неплохо для начала акклиматизации.

Вокруг - масса других симпатичных отельчиков и частных апартаментов (от 500руб/чел) и ресторанчиков с кавказской кухней (шорпа, хычины, шашлык, лагман и т.п.) и характерной музыкой (например, Арсён Петросов – «Кайфуем», Шамхан Далдаев – «Это Кавказ», группа «Блатной Удар» - «Песня про анашу», Саидбек Абдуллаев – «Косячок», Замир Баширов – «Моя лезгиночка – Мариночка» и некий Хаджа с хитом «Вай-вай-вай»). Внимание: последняя человеческая еда перед восхождением! С видом на Эльбрус.

Многие для восхождения на Эльбрус пользуются подъёмником станции Азау. Сначала мультиместный «МТС»-вагончик, похожий на подвешенный к проводам троллейбус, довезёт вас до станции «Кругозор» (3000м). При этом параллельно несутся более современные, быстроходные и менее многолюдные «Билайн»-катапульты нового, конкурирующего подъёмника. Забавно! Кстати, МТС в августе 2008 года выше 4000 метров совсем не работала, Билайн с Мегафоном – получше. Дальше – вторая очередь маятниковой канатки со станцией «МИР» на конце (3500м). Оказывается, станцию не затопили, а приспустили на это высокогорье: ) Наконец, последняя очередь, кресельного вида, доставит вас прямиком к «Гара-баши» (3800м) – тут же расположен приют «Бочки» (12 шестиместных жилых вагончиков), отсюда можно дойти и до легендарного «Приюта-11» (4200м). Каждая очередь подъёмника стоит от 70 до 100 руб. Опытные альпинисты попадают в «Бочки» не на подъёмнике, а пешочком, постепенно акклиматизируясь к высоте.

«Приют-11» - бывший самой высокогорной в мире гостиницей, куда в союзное время партсекретари возили своих секретарш на романтический завтрак с соответствующим видом - в 1998-ом сгорел из-за нарушений правил пожарной безопасности иностранными туристами и отечественными гидами. То есть по пьяни. В 2001 г. первых восходителей принял новый приют, построенный на месте старой дизельной станции.

Чуть выше правопреемника «Приюта-11» есть дюжина гостевых домиков (300-400руб за человеконочь). Условия там спартанские – нары, газовая горелка и кухонный стол. Различаются лишь кубометры пространства и нарыёмкости. Туалет на улице. Вода в ручье. Однако по сравнению с палатками на снегу, которые стоят по соседству, в гостевом домике не чувствуешь себя снежным человеком. Нары желательно бронировать заранее.

В полдень мы уже заселились в хижину возле «Приюта», в точке начала акклиматизации. Ем свой первый гематоген. В домике с нами живут поляки, а также две молоденькие москвички, которые лежат пластом из-за горняшки и отказываются идти наверх. В этом миниатюрном альпийском чистилище ухо режут странные словечки вроде «идём на косую», «цирусы», «траверс», «акклимат», «верхние пастухи», «зарубились на седле», а вокруг прогуливаются потёртого жизненного вида парни и девчонки – будто с ledorub-party какого-нибудь. Большинство из них шаманит в этих палатках и заходит на вершину с первого раза с минимальной акклиматизацией – за один день от Азау до Азау. Некоторые, правда, спускаются с ноздрями, наглухо заткнутыми красными платками, с видом заблёванных кошек. Такие повторять скорее всего не будут. Встречаются и другие категории восходителей – любопытные офисные клерки с ангажированными гидами, а также фанатичные профи из «Клуба 7 вершин» - т.н. покорители вершин на всех семи континентах (Эверест (8848м), Аконкагуа (6962м), МакКинли (6194м), Килиманджаро (5895м), Эльбрус (5642м), Винсон Массив (4897м), Пирамида Карстенсз (4884м) и Пик Костюшко (2228м).






















Несмотря на горно-туристическую маркировку маршрута, ежегодно на склонах Эльбруса гибнет 10-15 человек. В основном это происходит из-за резкого ухудшения погоды, снижения видимости, что тут происходит регулярно. В том числе летом. Зимой вообще ходить туда непрофессионалам нереально. Не один смертный не может без вреда для себя проникнуть на вершину этой горы, говорят карачаевцы: вершина горы не должна быть попираема ногой человека. Однако, как показывает статистика предыдущих лет работы горно-туристических агентств, девять из десяти их клиентов успешно совершают восхождение на Эльбрус при благоприятных погодных условиях (которых можно легко ждать целую неделю – вплоть до окончания дат купленного недельного тура). Ни Путин, ни Медведев пока никуда, кроме карьерной лестницы, не восходили, однако бывший глава ФСБ России Николай Патрушев в 2003 году успешно вскарабкался на западную вершину– от самых «Бочек». Вместе с группой спецназа. По итогам учений директор ФСБ дал высокую оценку действиям спецназа.

Горняшка начинает долбить ближе к первому вечеру. Положа руку на ледоруб, рекоммендуют больше пить (желательно кислого – я, например, спасался и спасал других с помощью каркаде), жрать витамины (например, «Аскорутин», аскорбиновая кислота до 1,5г в сутки), глюкозу, гематоген и ни в коем случае не лежать пластом – надо двигаться, сидеть, шутить. Спать с приподнятой головой. Если нет бессоницы, гы... Кому-то нравится кушать анаболики типа диакабра и гипоксена. Кроме того, согласно некоторым исследованиям, таблетки известного небесно-голубого цвета помогают при горной болезни – ВИАГРА существенно улучшает кровообращение альпинистов. А может, оттопыренный спальник создаёт дополнительную «воздушную подушку» и удерживает тепло? Без «Виагры» первую ночь обе наших Лены стонут, а вот Слава идёт с поляками на вершину. Я же смотрю им вслед - в звёздное небо, в тупой болезненной бессонице. Запомните: ни одна фармакология не способна заменить полностью процесс акклиматизации (5-7 дней для Эльбруса) - как не способна отменить законы тяготения. Эльбрус – не Фигня-гора. Категория сложности – 2А – дана хоть и за высоту, а не сложность, Эльбрус надо уважать. Да и все остальные горы – тоже.

Для справки: что такое гипоксия (недостаток кислорода) и откуда она берётся

Исследования академика АМН СССР Н. Н. Сиротинина и его учеников помогли установить фазный характер работы головного мозга при подъемах на высоты, нарушение процессов тонкой дифференцировки, появление сдвигов в функциональной деятельности головного мозга уже на высоте 2000м. На относительно больших высотах развивается разлитое торможение, переходящее в сон, а на высотах 4000—5000м и выше человек может терять способность критически оценивать ситуацию и собственное состояние. По данным литературы, на высоте 3000м работоспособность снижается до 10%, а на высотах более 6000м - на 50%. В общем, «Приют-11» - не самое подходящее место для брэйнсторминга. Мозг – главный орган альпиниста.

Чертовски интересно следить за перестройками внутри собственного организма - возрастающем объёме циркулирующей крови за счет мобилизации резервов из депо - селезенки, печени и других органов, активизации ранее закрытых капилляров. В условиях высокогорья учащаются дыхание и пульс, изменяется артериальное давление (умеренное повышение систолического при стабильном диастолическом), повышается коронарный кровоток и увеличивается проницаемость сосудов.

Короче, эффект на организм от одного такого восхождения примерно такой же, как проваляться неделю в простуде с температурой 38С. Ничего полезного в этом нет – и быть не может! Вы видели Абалакова в старости? Слышали о болезни Паркинсона, когда трясун по всему телу? Аустэнит, бейнит, тростит, мартенсит - даже сталь меняет свою структуру в зависимостит от внешних ввоздействий. Восхождения на высоты более 5км – это яд, лишний стресс для любого организма, даже самого тренированного и акклиматизированного. То, что климат высокогорья полезен – это миф (это не касается умеренных высот до 2500м). Поговаривают, что высокогорье полезно только шизофреникам (якобы у них уменьшаются и облегчаются ремиссии), однако строгого научного консенсуса на сей счёт до сих пор нет. Чуть ниже «Бочек», кстати, расположен бывший «санаторий» для «шизиков».

Этиология шизофрении до сих пор учёным неизвестна. А вот горная болезнь, характеризующаяся потерей аппетита, головной болью, бессоницей и пр. неприятными симптомами, изучена довольно хорошо. В различных районах она возникает на разной высоте. Всё дело в разных горноклиматических факторах – температуре, атмосферном давлении, влажности и т.п. Так, проявления горной болезни в Альпах наступают на высоте около 2500 м, на Кавказе — 3000 м, Тянь-Шане — 3500 м, в Гималаях — 4500 м. Как правило, чем ближе к экватору, тем горняшка переносится проще. На высотах до 4000 м острая степень горной болезни (когда надо срочно поворачивать вниз) регистрируется у 15-20% участников подъема, а выше 5000м - практически у всех.

Слава в первое же утро покорил восточную вершину и торжественно съехал с неё на борде. Теперь готовится то же самое проделать на западной. Сделать «крест» - побывать сразу на обоих вершинах за один заход - Славе не удалось. Вторую ночь он проводит внизу на высоте 2000 в Терсколе. Похоже, он отчаянный парень с отчаявшимся организмом. Возвратившись к нам обратно на отметку 4200 на следующий день, Слава принёс новости - «оттуда», снизу.

Оказывается, в ночь с 7 на 8 августа 2008 г. (около 00.15 мск) грузинские войска начали массированный артиллерийский обстрел столицы Южной Осетии и прилегающих районов. Через несколько часов последовал штурм города Цхинвал в рамках «операции по восстановлению конституционного порядка». 8 августа 2008 года к конфликту на стороне Южной Осетии официально присоединилась Россия в рамках «операции по принуждению грузинской стороны к миру». Началась пятидневная война. А ведь это в каких-то 400 км отсюда!

«Градов» вроде не было слышно... Три дня мы прислушивались к участившемуся пульсу и присматривались к вершине, которую нам, как грузинским спецназовцам - Цхинвал, предстояло штурмовать. Эльбрус оказался откровенно двуглавым (см. флаг Кабардино-Балкарии), спящим вулканом. По грузинским легендам, двуглавость горы объясняется тем, что ковчег Ноя во время спада воды после потопа, проплывая, зацепился за Эльбрус и расколол вершину надвое. Последнее извержение вулкана произошло 900 лет назад, причём на расстоянии в 700 км от вулкана слой пепла достигает 70 см. (в окрестностях современной Астрахани). Некоторые ученые полагают, что Эльбрус может проснуться снова уже в нашем веке.

Прошлое Эльбруса овеяно легендами – тут и античный миф об огнебоге Прометее, прикованном по воле Зевса к склону Эльбруса, и преданиями о существовании у подножия Эльбруса древнего славяно-скифского города, Ирийского града, основанного князем Кием, сыном Ария и внуком Солнце-бога Яра. Впервые восточная вершина «алтаря у трона Всевышнего» была покорена в 1829 году экспедицией под руководством генерала Г. А. Эмануэля, начальника Кавказской укрепленной линии. Экспедиция Эмануэля состояла из 650 солдат и 350 линейных казаков. Не удивляйтесь – в настоящее время в погожие летние дни на западную вершину заходит примерно такое же количество народу. Не протолкнуться. Западная, наиболее высокая вершина, была покорена гораздо позже - в 1874 году английскими альпинистами во главе с Ф.Грове и проводником-балкарцем А.Соттаевым. Поток иностранцев на Эльбрус не ослабевет и сейчас – много прибалтов, поляков, немцев и американцев. Всё же Эльбрус – величина планетарного масштаба, один из семи.

Забавно, что многие неспортсмены и неальпинисты – обычные офисные клерки-романтики - берут недельный отпуск и едут покорять Эльбрус. Что это за отдых??? Мало того, что организм изрядно напрягается после выполнения планов по EBITDA и взятия новых высот продаж, так и сам процесс восхождения – невероятно нудный. С другой стороны, это суровый, но полезный способ понять и осознать тщету и суету мирских дрязг, мелких ссор, недовольства начальников, политической возни и прочего в сравнении с тем, что испытаешь наверху. Раньше в альплагерях на Элю посылали провинившихся - в качестве наказания. Все нормальные альпинисты шли на другие, «интересные» горы, не взирая на относительную высоту. Эльбрус – не Ксения Собчак. На него идут, как на эшафот. Встают в 1-3 утра – и тупо пилят вверх по 7-9 часов, без особых остановок, по крайне неживописному склону. На самой вершине нет НИЧЕГО. Ни Будды в позе лотоса, ни ступни Аллаха, ни мощей Феодосия Кавказского, ни российского триколора. Там нет даже никакого столбика или камня, на фоне которого можно было бы памятно сфотографироваться: «ЭЛЬБРУС, 5642м». В общем, дойдя до пустой вершины, все поворачивают вниз и медленно бредут обратно – ещё 3-4 часа. Вы об этом мечтали, думая об отпуске?

Не забывайте: альпинизм – длительное и монотонное перетаскивание больших тяжестей на большой высоте, связанное с риском для жизни и за свой счет. Не самый лучший способ перезимовать лето: ) К моему глубочайшему удивлению альпинизм оказался довольно эгоцентричным видом спорта и отдыха. То, на чём мы были воспитаны – байки про то, что в горах все друзья, все должны друг другу помогать – работает не всегда. Если ты идёшь с партнёром в связке – это одно. На Эльбрусе связок нет – каждый прёт в своём темпе, со своей водой (просить которую у кого-либо якобы считается моветоном – свою надо иметь!) и со своими тараканами. Всему, похоже, виной довольно значительные расходы на восхождение и специфические климатические факторы. Человек, выложивший несколько тысяч долларов за восхождение на Кили и увидивший нуждающегося в помощи и эвакуации вниз, не всегда захочет бросить всё, свои планы, чортов Кили – и спустится вниз. К тому же из-за таких досадных «задержек» можно пропустить хорошую погоду, неделю жить в альплагере на горе – и вернуться в итоге домой без заветного покорения. Разумеется, это не касается всех без исключения альпинистов и любителей горного туризма, но пища для размышлений у меня однозначно появилась.

Первые два дня акклиматизации мы лазили до скал Пастухова (4700м). Идти следует в кошках! Подъём идет по закрытому леднику (20°). Трещин здесь нет – они все в 50-100 метрах от основной тропы. Выше них находится ледовое поле (зимой) и уже порядком заблёванная косая полка. На этом участке можно почувствовать запах сернистого газа, исходящего из фумарол на южном склоне. При неблагоприятном ветре это серьезная помеха восходителям. Далее маршрут на вершину проходит через седловину. От седловины обе вершины подымаются на высоту около 500 м. Подъем на Восточную вершину начинается в 100 м выше разрушенной хижины (в седловине). Путь по снегу и осыпям туда занимает 1,5-2ч. Подъем на Западную вершину идет по неожиданно крутому склону на невысокий купол вершины (2-2,5ч).

При ухудшении погоды ориентироваться на протяженных, гладких склонах Эльбруса очень трудно! От первых признаков непогоды (лёгких облаков) до полной потери видимости может пройти менее 3 часов.

После двух с половиной дней акклимата, в 3:15 утра я вышел на финальный штурм. В гордом одиночестве, ибо мои попутчики ещё не были готовы. Пристроился к бесчисленным ночным восходителям – огни фонариков сливаются с бездонным звёздным небом. К рассвету (5 утра) я был уже «на Пастухах». Самое, пожалуй, запоминающееся зрелище, которое у меня осталось от восхождения – это огромная тень от Эльбруса на рассвете, в лучах восходящего солнца. Обогнал задавленных косой полкой и «ставших на якорь» штурмовиков, расслабленно миновал седловину – почти что Тверская улица. Самое, наверное, страшное место маршрута – это резкий подъём сразу после седловины. На вершине я был около 8 утра, догнав своих соседей-латышей, которые вышли на ратраке на полтора часа раньше.






















Кого, так сказать, можно встретить, кроме латышей, на вершине? По кабардинскому преданию, на Эльбрусе обитает Джин - падишах, царь духов и властитель птиц, который обладает чудесным даром предугадывать будущее. Грозный старик глядит со своего трона в будущее и ждёт великанов-карателей, которые однажды должны покорить его мрачное заоблачное царство. По верованию грузин, на Эльбрусе томится богатырь Амирань. Вместе с этим узником в тёмной пещере находится собака, которая без устали лижет оковы своего хозяина. Если же верить персам, на вершине Эльбруса живёт уже много тысячелетий огромная серая птица по имени Симург. Одним своим глазом она видит прошлое, другим - будущее. Абхазцы рассказывают, что на вершине Эльбруса есть страшная пропасть, в которой лежит прикованный великан, и если кто из смертных заглянет туда, то он спрашивает: «Что делается наверху? Зеленеет ли трава? Мирно ли живут семейства? Верна ли жена мужу?» Ему отвечают: «Да». И великан стонает: «Долго оставаться мне в неволе!» Наконец, другая легенда утверждает, что на снеговой вершине Эльбруса на огромном камне-скале целые тысячелетия сидит старик с длинной до ног бородой, прикованный за то, что хотел свергнуть великого бога. Стоит взглянуть на старика – умираешь. Среди мусульман же приходилось слышать убеждение в том, что через ущелья Эльбруса идут ворота в страну духов «Джинистань», где обитают вечно юные очаровательные девы. Эта версия мне наиболее симпатична!!!

Вершина Эльбруса была не только мифическом местом, но и - в силу своего символического значения наивысшей точки Европы - ареной ожесточённого противостояния в годы Великой Отечественной войны. Подразделения германской горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс» в ходе битвы за Кавказ 21 августа 1942 года заняли горные базы «Кругозор» и «Приют-11» и установили на западной вершине Эльбруса нацистские знамёна. К середине зимы 1942-1943 годов фашистские войска были выбиты со склонов Эльбруса, а советские бойцы-альпинисты соответственно водрузили красные флаги. Эдельвейсов-цветов, кстати, на Кавказе нет! И никогда не было. Они есть, может быть, в Альпах, на Памире.

Итак, 5642. Дело сделано! К моему изумлению, там не оказалось НИКАКИХ флагов или памятных табличек. Зато есть шахматы для горных гроссмейстеров, 10-килограммовые гири для качков-высотников и скромный фаллический символ из камня, обмотанный разноцветными тибетскими тряпками. Хотя кто-то, возможно, верит, что это лоскуты материи от шатра Авраама, который был разбит на вершине. Внизу - КБР и Грузия. Особенно приятно, что облаков выше тебя нет. Они пролетают у тебя под ногами. Согласно древней грузинской легенде, с вершины Эльбруса можно видеть рай: зрелище последнего до того прекрасно, что человек уже не хочет после этого глядеть ни на что земное - он теряет зрение. Свидетельствую: без солнцезащитных очков делать в раю совершенно нечего! Кадр на фоне эйфорически пронзительного неба – и через пару часов я уже был в «Приюте», рассказывая свежеприбывшим о своём fucking climbing day с тотальным спокойствием бывалого альпиниста. Теперь мне, вроде бы, даже полагается соответствующий значок. «Альпинист СССР» I ступени – положил бы рядом со «Свидетельством парашютиста». Хотя как говорят сами альпинисты: «Курица - не птица, значок - не альпинист».






























ДЛЯ СПРАВКИ: Положение о значке «Советский альпинист». Нормы на значок, утверждённые ЦИК СССР.

1. Правом на получение значка пользуются трудящиеся, имеющие все права граждан СССР.
2. Для получения значка "Альпинист СССР" необходимо выполнить следующее:
1) Сдать нормы на значок ГТО I ступени.
2) совершить восхождение на вершину Эльбруса или на вершину, трудность подъёма на которую приравнивается к подъёму на вершину Эльбруса.
3) Овладеть техникой ходьбы по горным склонам: уменье обращаться с альпинистским снаряжением, рубить ступени на льду, ходить на «кошках». Знание охранения при помощи веревки. Умение преодолевать осыпи, скалистые, ледяные, фирновые склоны.
4) Знание основных правил горного режима, правил движения и отдыха, питания и питья в горах, знание основных правил защиты от холода, ветра, ослепления и горной болезни.
5) Знание основных элементарных правил первой помощи в горах при падении, отморожениях, горной болезни.
6) Умение читать и исправлять карты».

Восхождения - вид полезного мазохизма, который позволяет понять и прочувствовать прелесть зелёной травы на лужайке, чистой и тихой воды, обилия воздуха и ровной дороги, после того как спустишься с горы - в мир, где всё это есть. Последний день в Приэльбрусье я провёл в обследовании прилегающих к п.Терскол долин. Цветы в долине Азау – обалденный контраст камням и вечной мерзлоте на недавней вершине. Чертополохи тут - размером с кулак, васильки – белого цвета, масса неизвестной мне флоры – здорово! В ущелье Терскол – братская могила 38 воинам Красной армии, защитникам посёлка Терскол в боях 1942 года, рядом памятник журналистам (около 25 чел), погибших во время Кавказской войны 1994-1996 гг., весьма оригинальный даже для такого акваскептика, как я - водопад «Девичьи косы» (30м Н2О на высоте 2900м, занесён в книгу «100 самых красивых водопадов мира», в нём купался В. Высоцкий во время съёмок фильма «Вертикаль», по местной легенде, если хотите найти суженого, нужно в нём искупаться), а на самом верху – уникальная обсерватория РАН по исследованию макрокосмоса (высота 3095м; имеет в своем распоряжении три звездных и два солнечных телескопа, но работает только по ночам, так что на халявный астросмотр особенно не рассчитывайте!). До постройки канатной дороги эта тропа через г.Терскол была основным путем, по которому поднимались восходители на Эльбрус. По ней же завозили все материалы для строительства высокогорной гостиницы «Приют 11» на склоне Эльбруса и обсерватории Новый кругозор.

Во второй половине того же дня я поспешил на Чегет. Это в километре ниже от Терскола. Чегет известен как горнолыжный курорт. Тут зимой катаются мириады любители сложных трасс, а на Эльбрусе - те, кто предпочитает простые склоны, и сноубордисты. В пансионте «Чегет» обрадовал функционирующий банкомат «Сбера» (в самом Терсколе был лишь «Еврокоммерц»). В 17:00, кроме меня, идиотов-восходителей не было. В отличие от Эльбруса Чегет с рядом других западных ущелий входит в погранзону. Поэтому для прохода сюда надо оформлять специальное разрешение. В «Альпиндустрии», говорят, делают такое сразу на все интересующие вас ущелья за 300руб/чел. Я пошёл через ущелье Донгуз-Орун вдоль вершинок Главного Кавказского хребта, называемых «Длинной фамилией», поскольку произнести и тем более запомнить их местные названия очень трудно, а натощак - невозможно.За полтора часа хода мне удалось добраться до знаменитого Голубого озера - Донгуз-Орун Кёль ( «озеро, где купаются свиньи» - с балкарского). Теперь представьте, что вы идете по слегка надоевшей тропе, по левому боку торчат две тоже надоевшие своим мрачным видом горы, на которых к тому же что-то периодически стучит, грохочет и падает вниз - то ли альпинисты, то ли камни. И вдруг под вашими ногами открывается глубокая котловина, а в ней - разноцветное тихое озеро. Жаль, что его назвали свиным. Свиньи когда-то тут действительно купались и размножались неподалёку. Вернее, их разводили древние грузинские граждане. Озеро разноцветное: одна часть бирюзовая или зелёно-голубая, а другая – жёлто-коричневая с оттенками красной части спектра. И эти цвета не смешиваются. Почему же вода такого необычного цвета? Дело не только в свинских омовениях - сказывается высокое содержание чего-то там вольфрамово-мольбденового, а также, вероятно, специфические высокогорные (2700м) бактерии.

Если бы у меня была в запасе ещё пара дней, я бы съездил в ущелья Ирик и Адыр-су, на Шхельдинский ледник с причитающимся водопадом, на Поляну нарзанов. Однако мои спустившиеся с Эльбруса спутники увлекали меня дальше – утренний трансфер до Пятигорска. В ближайшие две недели, как оказалось, меня ждали небутилированные кавказские минеральные воды, поезд до Сталинграда, мёртвые воды Баскунчака и Эльтона, переезд на сауна-поезде Тюмень-Баку в Дербент и неделя на Каспийском побережье и в горных аулах Дагестана. Только вроде бы уехав с Кавказа - неизбежно туда возвращаешься.

Эльбрус – как и я после 5 лет жизни в Южной Корее – застрял где-то между Европой и Азией. Это нас безусловно сближает. Предание гласит, что тот, кто, несмотря на все опасности, достигнет вершины, исполнится чудесной силы. В Адыгее Эльбрус называют Ошхамахо - горой счастья. 5642 метра не камней, не снега - счастья. 10 августа 2008 года я просто вошёл к Эле в долю.

Зументс Роберт. Испытание Эльбрусом.

Эльбрус, на ряду с другими восьмью пятитысячниками Большого Кавказа, притягивает внимание альпинистов всего мира и отличается тем, что к его вершинам пролегают маршруты, не требующие слишком высокой квалификации восходителей, но покорение ... читать больше























Эльбрус, на ряду с другими восьмью пятитысячниками Большого Кавказа, притягивает внимание альпинистов всего мира и отличается тем, что к его вершинам пролегают маршруты, не требующие слишком высокой квалификации восходителей, но покорение Эльбруса не теряет свой значимости благодаря его наибольшей абсолютной высоте над всем пространством Европы и России - от Португалии до Камчатки. Гора Эльбрус входит в коллекцию самых высоких гор континентов, поэтому восхождение на нее считается в высшей степени престижным.
Из Интернета

ЦЕЛЬ

Три года назад мы с другом поставили себе цель: побывать на самых высоких вершинах всех континентов, достичь северного и южного полюсов Земли и пройти кругосветку на яхте.

Теперь приходиться выполнять...

Нам предстоит нелегкий путь длинною в жизнь. И главное - не конечное достижение поставленной цели, главное - движение по этому пути. Я думаю, что многое откроется нам на нем. И в себе и вокруг.

Что нужно чтобы по нему пройти? Самое главное - иметь сильное желание и несгибаемую веру в то, что мы сделаем это. Далее: нужен не просто высокий заработок (а осуществлять проект мы решили за свои деньги, чтобы не зависеть ни от кого), но и свободное от работы время, ведь на осуществление некоторых задач потребуется явно больше одного месяца. Значит нужно будет создать свое дело, чтобы не травмировать своих работодателей столь длинными отпусками. А еще нужен надежный тыл. Это семья, которая любит и ждет. Жене, конечно, тяжело отпускать мужа на рискованные мероприятия, и я это ощутил в полной мере, уезжая на Эльбрус. Но она должна понимать и оказывать моральную поддержку, тогда идти будет легче! Ну и здоровье нужно хорошее. Поэтому между походами мы обречены на пробежки, плавание, тренировки по скалолазанию, и т.д. Задумаешься лишний раз выпить ли рюмку чего-нибудь.

Первой закономерно выбрали высшую точку Европы – Эльбрус (5642 м). Она и ближе всех, дешевле и сравнительно не сложная. Но «несложность» мы решили подкорректировать: пройти пешком с подножья, не используя канатку и подняться за один день на обе вершины: и на западную (5642 м) и на восточную (5621 м).

ПОДГОТОВКА

Подготовку можно разделить на следующие составляющее: физическую, материальную, моральную и тактическую.

Физическая для Эльбруса – это прежде всего общая выносливость организма и выносливость ног. Общую выносливость я тренировал плаванием (по1-2 км) и бегом (5-10 км). Были и специальные тренировки по забеганию на различные холмы. Однажды даже на курган Славы по 5 раз забежали, один раз с грузом 50 кг на плечах.

Материальная – заработать и отложить достаточную сумму для закупки снаряжения и самой поездки. Так как снаряжение у нас почти не было, то сумма обозначалась в размере 1000 долларов на одного. Снаряжение и одежду сразу покупаем высокого качества, соответственно и цены тоже. Здесь не то место, где можно сэкономить. Безопасность и успех мероприятий во многом зависит от экипировки.

Моральная – уверенность в себе и победа над своими страхами. Эльбрус – коварная гора, по статистике 20-30 человек ежегодно гибнут на ее склонах. Каждый сотый... Вот и в этот год Эльбрус попал в сводки новостей со своим трагическим известием о гибели сразу целой группы из 11 человек. Подобные вести не внушали оптимизма ни нам, ни нашим родным. Нет, нет, да и проскочит нехорошая мысль и в сознании поспешно возникают безрадостные картины. В какой-то момент когда до поездки оставалось два месяца, я словил себя на страхе. Как будто я приближаюсь к некому опасному рубежу и жизнь уже мысленно делится на до и после. И то что после находится пусть под небольшой, но все же угрозой. То есть после может и вообще не быть. И так жалко стало это после и тех людей которые в нем останутся без меня. Я много об этом думал. Сны снились всякие. Я знал что пугает неизвестность, значит нужно бороться с ней. Я распечатал десятки отчетов об успешных восхождения, статьи про безопасность, статистику, вдохновляющие рассказы о людях попавших в непогоду, но выживших, благодаря силе своего духа. И постепенно мрак рассеялся и страх уступил место уверенности в себе. Как православный я, конечно обратился и к всевышнему за поддержкой в своем путешествии и поверил что он не оставит меня.

Тактическая - это собственно разработка плана нашей поездки с обязательной акклиматизацией и восхождением. Здесь нужно было определить даты, найти транспорт для переездов по Кавказу и решить вопросы с жильем. По плану вышло, что при хорошей погоде мы сможем совершить восхождение на седьмой день после приезда на Кавказ. Однако обратные билеты взяли на гораздо более поздний срок на случай если что-то пойдет не так как надо (главным образом все завесило от погоды и нашего самочувствия на высоте).

ЗНАКОМСТВО С ГОРОЙ

Поезд Минск-Кисловодск испытал нас своей изнуряющей духотой и доставил в Минеральные воды. Далее поездка на легковой машине до Терскола (190 км). Водитель – местный балкарец с удовольствием рассказывает о своих краях, о народе и его обычаях. Оказывается что при прямом переводе с балкарского оса – это «муха-собака», а грибы – «ослиные яйца» (их они не едят, поэтому и название, наверное, такое). А за окном степь сменяется предгорьями Кавказа. Въезжаем в долину образованную рекой Баксан и вот уже дорога зажата с обеих сторон высокими, но пока бесснежными горными хребтами. Бурный поток Баксана оказывается то слева, то справа и поражает своей мощью. Вода цвета кофе с молоком из-за поднятой взвеси из обломков горных пород. Среди рева потока, можно различить перестук сдвигаемых валунов. И мысли не возникает о купании или переходе речки в брод – это равносильно самоубийству. Впоследствии мы заметили, что по утрам поток прозрачен и воды чуть ли не вполовину меньше чем к вечеру, когда ледники особенно сильно тают. Разместившись в палатке под Терсколом на берегу этой бурной реки мы с нетерпением отправляемся на канатку, чтобы познакомиться с горой. В первый день мы поднялись до станции Мир, она находится на высоте 3500 м от уровня моря – это меньшая половина пути до вершины если считать от подножья, но влияние высоты уже ощущается в полной мере. У многих в первый день на такой высоте начинает болеть голова. Помогает коньяк – расширяет сосуды. Мы предупреждаем возникновение головной боли этим прекрасным средством в кафе, которое расположено рядом со станцией. Отсюда хорошо видны обе вершины потухшего вулкана - Восточная высотой 5621 м над уровнем моря, Западная 5642 м.

Небольшая справка. Основной состав пород Эльбруса- гнейсы, граниты, туфы и диабазы вулканического происхождения. Расположен на Боковом хребте и с главным Кавказским хребтом соединяется хребтом Хотютау. Поверхность от высоты 3500 м в основном покрыта ледниками (их 77), площадь которых 144.5 кв. км. На свободной от ледников поверхности - морены. От высоты 4000 м средняя крутизна достигает 35 градусов. На западных и северных склонах находятся отвесные скальные участки высотой до 700 м. Ледники изрезаны трещинами и в нижней части обрываются ледопадами. Ниже 3500 м скалы и каменные осыпи покрытые тающими снежниками.

На станции канатки мы увидели группу японцев, которые спускались после восхождения. Сегодня они были на вершине. Их вид впечатлил нас. Как будто жизненная энергия покинула их тела. Это была группа теней, безмолвно заполнявших вагончик. Черные от солнца лица с потухшими глазами и запекшимися ранами вместо рта.

На второй день мы поднимаемся на гору Чегет (3700 м) для акклиматизации. До настоящей вершины путь лежит через довольно продолжительный траверс 2Б категории сложности. Несмотря на наличие всего необходимого снаряжения мы останавливаемся на небольшой площадке (около 3600 м). Для дальнейшего траверса может не хватить светлого времени суток. На эту площадку поднимаются платные группы из разных стран под руководством своих гидов. Во-первых для акклиматизации полезно, во-вторых открывается великолепный вид на Эльбрус от подножья до его вершин.

Вид на Эльбрус с горы Чегет






















Далее делаем заброску посредством канатной дороги всех необходимых вещей и продуктов на так называемые «бочки» - высота 3700 м. На каменной гряде располагаем нашу палатку. Обложив ее камнями, мы надеемся, что ветер ее не порвет и не унесет. Вокруг снег и лед. Спускаемся вниз для ночевке в Терсколе, а утром идем до «бочек» пешком с самого подножья. Канатка вещь полезная и удобная, но гору мы хотели прочувствовать своими ногами от самого подножья, чтобы больше уважать и лучше понять ее масштабы. Этот путь занял у нас около 5 часов.

На следующий день мы снова сменили место жительство и стали еще на 400 метров по высоте ближе к вершине. Теперь мы живем в полуразрушенном здании «Приюта 11», самой высокогорной, но к сожалению, сгоревшей гостинице. Здесь нет крыши над головой, но стены первого этажа могут хоть немного защитить нашу палатку от ураганных ветров, которые здесь не редкость. Здесь же нашли приют группы из России, Украины, Латвии и Польши.

Приют-11 - корабль в море облаков






















Туристы из более западной Европы живут под крышей бывшей дизельной. На каменных грядах и снегу ютятся палаточные лагеря других туристов. Всего около 100 человек. Отсюда делают старт для восхождения большинство альпинистов. Жить выше можно, но сложно. Уже на этой высоте сон совсем плохой с непривычки. Сердце в состоянии покоя отстукивает более 100 ударов в минуту, а пройдешься еще и одышка появится. В первую ночь вместо сна, полночи слушал, как проверяют палатку на прочность порывы ветра, затем ночная музыка стихии дополнилась градом и раскатами грома с элементами светомузыки молний.

Все 6 дней с нашего приезда стоит благоприятная погода для восхождений. Мы знаем, что и до нашего приезда уже пару недель над Кавказом ясное небо. По всем прогнозам, теперь надолго может наступить непогода. От этого внутри растет нетерпение: успеть бы! Нужен день отдыха нашим мышцам и организму в целом. Но мы отказываем себе в этом и идем для окончательной акклиматизации на скалы Пастухова (4800м). Из-за накопившейся усталости и высоты нам это показалось довольно серьезным испытанием.

На следующий день наметили попытку восхождения. Вечером с надеждой гляжу на небо. Вершины открыты, но все что ниже нас заполняется белыми пушистыми облаками. Из этого моря белой ваты торчат осколки вершин соседних хребтов. Заходящее солнце окрашивает все в розовые тона и зрелище становится просто фантастическим! Но будет ли погода? Главный вопрос, который мучает нас. Собираем штурмовые рюкзаки, тщательно продумывая необходимость каждой вещи с оглядкой на ее вес. Каждый грамм на счету. Будильник заведен на 2.40 ночи. Нужно успокоится и заснуть.

ВОСХОЖДЕНИЕ

Беспокойный сон прерывается сигналом будильника. Пора! Не вылезая из палатки, с надеждами бросаем взгляды на ночное небо. Надежды у нас разные. Я надеюсь на ясное и звездное небо, друг надеется, что непогода даст нам законное право на пару дней отдыха. Погода решает угодить обоим и дает нам почву для споров. Над нами ясно, но с боков тянутся очень нехорошие черные тучи освещенные луной. Вершины покрыты белым пушком. Идти или нет? Редкие лучи фонарей со склона, говорят нам, что некоторые группы все же вышли. С одной стороны у меня огромное желание взойти сегодня, с другой осознание того, что именно непогода – основная причина смертей на Эльбрусе. Решаем начать подъем с постоянным наблюдением за небом и в случае ухудшения погоды мы предпримем срочный спуск. Глаза привыкают к темноте и мы начинаем подъем без фонарей при свете луны. С неба бесшумно падают звезды. Идем очень медленно, бережем силы. До скал Пастухова задача даже не вспотеть и не запыхаться, столь медленным должен быть наш темп. Справа из-за склона небо светлеет и красота восхода радует глаз, отвлекая от тревожных мыслей. Тучи проливаются дождем и снегом, но ниже нас. Есть шанс. Некоторые группы движутся вниз.

На подходе к седловине






















Вершина манит меня и я увеличиваю темп. Напарник остается позади на значительном расстоянии, это не страшно, т.к. тропа хорошо протоптана и идет он с опытным альпинистом. Кроме того, выше и ниже нас достаточно групп, чтобы рассчитывать на их помощь, в том случае если что-то произойдет с ним или со мной. Если погода будет, то дождусь его на вершине.

На седловине я вынужден притормозить. Горная болезнь накрывает меня. Становится плохо, чувство близкое к потере сознания. Внутри черепа мурашки, мозг как будто сдавлен чем-то. Сажусь на камни чтобы прийти в себя. Наверное мне придется идти вниз, т.к. белое облако по-прежнему сидит на седловине и закрывает желанные вершины. Видимость в облаке не более 20 м. Если поднимется метель, тропа будет заметена за 20 минут и тогда самые печальные мысли могут стать реальностью. Заблудится на Эльбрусе в непогоду действительно страшно. Ведь безопасный путь - это не более 50 м от тропы вправо или влево, далее начинаются ледники с бездонными трещинами. Их тысяч. Большинство из них присыпаны снегом и готовы принять любого сошедшего в сторону от тропы. Мои мысли прерывает, выплывшая из облака группа из трех МЧСников, уверенно идущих по тропе в сторону вершин. Решающим для меня стал их разговор между собой:

- У тебя в GPS точка здесь забита?
- Давно забита.
- У меня тоже.

И сообщают по рации вниз: «Вошли в облако, идем по приборам»

Я встал и пошел за ними. Я поверил в них. После 20 минут движения в молоке меня заметили:

- Ты куда?
- На вершину.
- Один?!
- Здесь да. Напарник отстал.
- Не ходи один. Тропу заметет – заблудишься. Не теряй нас.
- Да если бы не вы, я в облако не пошел бы. А вы на западную или на восточную?
- Мы на задание. Трупы искать...

Слава богу через 10 минут Эльбрус ветром сбросил с себя облако, и я расстался с ними. Наше задание мне нравилось больше. Тропа видна до самого перегиба и вверх и вниз. Можно продолжить свой путь.

После блуждания в облаке иду быстро, чувствуя что вершина где-то рядом. Вот и она! Небольшой холм расположен в самом дальнем углу предвершинного плато, которое по размеру с футбольное поле. Иду не веря в свое счастье! Последние метры и я стою на самой высшей точке Европы.

Одеваю пуховик и пытаюсь осознать это в полной мере. Но не удается. Каждую группу восходителей нужно поздравить, сфотографировать в разных ракурсах и пожелать удачи на спуске. Так прошел час ожидания моего друга на вершине. Фотографируемся на память. Отсюда отличный вид на Восточную, на которую по плану мы должны сегодня также взойти. Спешим вниз на седловину, чтобы решить там, делать ли это.























Утомленный организм посылает своему хозяину целый комплекс болевых сигналов о том, что сегодня произошло и продолжает происходить что-то экстраординарное. Если ему дали бы слово, то речь его выглядела бы примерно так: «Воздух разряжен, кислорода мало, Солнечная радиация палит. В августе мороз и ураганный ветер! Я поспал только пару часов! Сегодня мы ходим уже 9 часов. Сердце в шоке! И это безобразие длится уже 7 дней, причем чем дальше тем хуже. Срочно вниз! Требую отдыха!». У друга моего, организма сказал бы гораздо больше и в нецензурных выражениях, судя по его виду и рассказам. Да и окружающие выглядят не лучше. Чудес нет. Все идут вниз. А мы пошли вверх.

На Восточную тропы явной тропы нет и мы сразу с нее сбились. На середине очень крутого снежного склона появились участки льда и стала понятно, что нормальные люди ходят не здесь. Взяли левее и стали угадывать безопасный путь среди скал, снега и льда. На этой горе мы совсем одни, поэтому рассчитываем только на свои силы. За двести метров до вершины я почувствовал что наступил предел возможностей моего организма. Я ощущал его приближение, понимал что пора вниз и вот он наступил. Все нормально, ноги идут, но сердце... Мне казалось что я сейчас потеряю сознание от сердечного приступа. Обращаюсь к всевышнему, благо он близко. Неужели отступить? Ведь осталось так мало. Нахожусь в другом измерении. Я становлюсь системой, которая создана на время для осуществления единственной задачи: достичь вершины и быстро спуститься вниз в безопасное измерение, заполненное людьми. Мыслей почти нет, есть ощущение, что становлюсь сильнее духом и если сегодня одержу победу над собой, то в жизни больше не останется непреодолимых преград.

Ураганный ветер почти сбивает с ног. Мы стоим на Восточной вершине Эльбруса...

Вадим В. Фазуллин. Лунные Хроники. Атака Клоунов

Маршрут восхождения Занзибар, Аэропорт. 18 октября, 10:30.Очередной «накопитель». Сколько мы уже в эту поездку намотали по воздуху? И отсидели в «отстойниках»?Время «Че», а самолета все нет. Видимо, ... читать больше

Маршрут восхождения

















Занзибар, Аэропорт. 18 октября, 10:30.

Очередной «накопитель». Сколько мы уже в эту поездку намотали по воздуху? И отсидели в «отстойниках»?
Время «Че», а самолета все нет. Видимо, кто-то из пассажиров сбросил смс-ку, что задерживается.
Походные СТАЛЬНЫЕ стопки вызвали заминку у тщательно укутанных в паранджу работниц на «рамке»:
– Что это? (на с w ахили)
– « Glass», неужели не видно?
– А это? (с w ахили)
(Дети малые, право):
– Бутылка.
– А денежку дашь? (с w ахили)
– Кеее??? (дословно)
– Ладно, проходи . (с wахили)
А еще мусульманки называются. В паранджах, да при исполнении. Денюжку, блин, просят. Хоть бы на английский перешли, типа мы европеизированные. Испорченные.
Совсем совесть потеряли! Аллаха на Вас нет!!!
От сувениров в Дьютиках уже тошнит. Магнит сувенирный на холодильник – пять баксов! АДНАКА! Зато Джимми оторвал летнюю рубаху-поло с надписью «Поле-поле».
Пить не хочется. Курить нельзя, но за два доллара добрые люди в униформе согласились вывести через летное поле к курилке. А чуть раньше предлагали за 10 рублей посторожить наши рюкзаки, уже сданные в багаж: «Ну, так. На всякий случай, мало ли – Танзания, все-таки…»
И продолжают: «…если Вы на Гору, то есть один знакомый шерпа, к тому русскоговорящий. Мы позвоним, он Вас в Аруше встретит». И тут бы взять пульт и остановить пленку. Чтобы на кафедру взобрался Академик Павлов со словами: «А теперь, мои многоуважаемые коллеги, я Вам объясню, как классически препарировать «кроликов».

«Лягушонки в коробчонке».

Видимо, задержали наш самолет своими звонками и смс-ками, все-таки те пассажиры, которые по направлению сюда летели. Потому что из пассажиров обратно на материк только мы. И мы не опоздали!
« Коробчонка» наша спичечная – 12 мест всего! Это на шесть «лягушонков». Расселись с комфортом, насколько можно с комфортом рассесться в этой «маршрутке» с крыльями. «Сесна». Сразу вспомнился старина Матиас « Крэйзи» Руст: «Трын-дын-дын… Ба-ам, ба-ам!».
В полете постоянно прислушивался к двигателям и своему состоянию. Боролся с воздушными и ушными пробками. На такой смешной «пукалке», пожалуй, впервые. Ан-нет, на вертолете еще 4-местном полетали над Коркинским разрезом. Тоже веселуха. Но там так не трясло.
«Гром гремит, земля трясется…»

Аруша . «Русскоговорящий гид» Крис. 18 октября, 12:30.

Подумать только, такая «обезьяна», а по-русски говорит.
– Крис, ты же русский знаешь?
(Академик Павлов, держась за живот, за кафедру уползает. А Фрейд, ничего себе, стоит – наблюдает).
– Да, я знаю русск…ого одного. Водил его в Гору. Сергей Лавров, может, знаете?
( Пыздэсь! Он думает, Россия – хутор в пять дворов. И это у них «русскоговорящий гид» называется? Пыздэээсь!)
– Мы Сергея Лаврова знаем как ты русский язык. Пошел-ка…
– …в гостиницу классную определю, на Гору взберу, а сафаринг – пальчики оближите…
– Мы, наш черный брат, уже знаем, как у вас всё делается: в час по «поле-поле». До гостиницы нас, а там посмотрим.
А он отбил нас от таксистов 50-рублевых, погрузил на свой старенький довоенный «Лэнд Крузер». И за 10 рублей всего. И отель классный, в самом центре. Может, не будем искать уже ничего, да отдадимся «кролиководу»?

Аруша , « Arusha Resort». «Кока-кола или Виски?» 18 октября, около 2-х по полудни.

Если настоящему мужику зададут такой вопрос, он по ТЫКВЕ настучит уже только за беспросветную глупость и вредность самой постановки его. Но с маршрутом восхождения другое дело. Путь «Марангу» («Кока-кола») предполагает на стоянках наличие стационарных домиков с нарами. А на «Мачаме» («Виски») только палатки.
– Парни, Вы меня знаете: я всегда за безбашенность. Но, думаю, геройствовать не надо. Старые мы уже. И дело даже не в кураже, которого всегда через край, а в организмах наших вазунговских, тщедушных и дебелых (веду всех к зеркалу). Поймите, Саня: всем надо вернуться домой живыми!
– Зато «Виски» самый живописный! (Капитан лоббирует).
«Настоящих мужиков», не в пример мне, оказалось большинство: «ВИСКИ»!
– Ладно, хрен с Вами. Только помните: как только кому-то станет XYZ во, сразу говорите. Никому не нужна Звезда Килиманджарского Героя посмертно!
Были еще долгие «тёрки» с шерпой Крисом: про деньги, маршруты, сафари. На круг 1250 баксов за комплект: шесть дней восхождения по «Мачаме» и три дня на сафари (Серенгети и Нгоро-Нгоро). Недостающие шапки, куртки, палки – плюсом.
Бились по аренде палаток. Эта Африканская Собака Павлова утверждает, что палатки тоже плюсом.
– А если бы по «Коке» пошли, нары тоже арендовали бы?!
– Ладно, я что-нибудь дома «бесплатное» подберу.
– ???
И нам бы в очередной раз прислушаться к сиплым смешкам этого занудливого старикашки Павлова, доносящиеся из соседней комнаты. Но нет, напролом, как горные Килиманджарские бараны.
Чтобы мы поверили ему как родному и выложили кровные, Крис отдал в безраздельное пользование до завтра ноутбук и « Крузер». И водилу при нем.

Аруша , « Heritage». «Очень много». Грех не воспользоваться предложенным авто. Видели по дороге местный вазунговский центр «Калчерэл Херитадж» (по наводке Алеси). Дело к закрытию, но хоть прицениться. А там этого культурного слоя в несколько этажей жирно насыпано, и утрамбовано. Лео констатирует:
– Короче, здесь ДАX XXYЯ всего!
– Председатель делегации был удивлен полнотой коллекции и разнообразием выбора, – это Профессор, успешно вжившийся в роль толмача, дает параллельный литературный подстрочник.
На стикерах какие-то непонятные буквы и знаки:
– Пойми, Саня: НИXXXYZ не понятно! ЗАЕ…ЛИ эти коды!
(«Председатель был раздосадован не вполне продуманным маркетинговым ходом компании»).
– А эта «F» how mach?
– … (называется цифра, которой вдвойне бы позавидовал бутик в жирафском центре). Тут мы с Лео уже в унисон:
– А XXXYЕТЬ!!!
(«Цены приятно поразили иностранных посетителей Культурного Центра»). А работники, заинтригованные странным заморским словечком, подхватили интонацию и стали повторять без умолку: «аxxхyеть, аxxхyеть…» Спрашивают:
– А что такое « аxххyеть»?
– Это значит, « very mach».
Тут уж, весь Центр наполнился их подражательным гомоном. Отовсюду неслось: «а xxхyеть, аxxхyеть…»
– А эта чудная вещица сколько?
– … (счет на тысячи долларов!)
– Да ты Е VАНИСЬ!!!
– А это слово что означает?
– « Very, very АXXXYЕТЬ!!!»

Аруша . «Пробка». 18 октября, 17:30.

Профессор заметно нервничает, посматривая на часы. Пол часа в пробке стоим. И хоть мы на стареньком, но все же Крузере, но справа по клумбам не уйти: вместо них бетонные канавы. (Как обреченно пролепетали два громилы на китайском рынке: «Застряли мы тут, нах»). Усугубил ситуацию и мальчик в форме, который «рулил» на перекрестке ситуацию. Вот, и разрулил, вконец. В общем, с милицейскими кадрами везде одинаково.
А Профессор совсем не измене.
«Да, что случилось-то, Отец? Ты же по жизни танзаниец: поле-поле. Куда когти-то?»
А-а-а, просто как день: как только он в очередной раз на Плато Трезвости взбирается, его « клинить» спереди начинает. И «Стрелка» у него, оказывается, забита в отеле с девчушками с вахты. Дженни, Лора и Кэнди. Пока нас селили, те улыбались и хохотали над каждой шуткой Профессора. Особенно Дженни. Она – классический образчик Хохотушки Заливистой, Заразительной. Даже когда в монотонном бубнении Профессора нам не различим смысл, после ее ответного звонкого смеха понимаешь: «Братэлла, лажу гнать не станет – натурально, смешно». И начинаешь смеяться вместе. Заразительно, заразно.
И этот герой-любовник пригласил девчонок после работы в кафешку, вместе с нами. А рабочий день уже заканчивается, а мы до сих пор в «пробке».
Тут мы, конечно, устроили Профессору десяток крайне неприятных минут, а проще –обструкцию:
– Ты чего же это, Василий Алибабаевич, падла эдакая, без нас же нас женить решил?
– А я думал, само собой, что Вы жаждете все новых встреч с Прекрасными. Я же для Вас, придурки, стараюсь – Карликов Безногих. Мне-то самому ничего не надо. (Это он красиво загнул):
– Ах ты, альтруист наш, трять! Значит, для нас ты, Мистер Либидо, вокруг Жени «Тарантеллу» вытанцовывал? Ты лучше на Баобаба нашего Песочного взгляни и скажи: он чего-то еще хочет, вообще?
Ну, и в том же духе. Ладно, решили обсудить уже на месте, за «Трэс рюмкас».

Кафе «Via Via». «Женя, Лариса и Карамелька». 18 октября, 19:30.

Дженни, Лора и Кэнди. Такие они разные. Я обозвал их условно: «масайка», « нубийка» и «мавританка».
Женя высокая очень худощавая, даже изможденная. Профессорский идеал, если можно имея его ввиду, говорить о каких либо предпочтениях. У него же: Зда есть, значит, красавица!
Лорик – «булочка сдобная» с щечками, которые, если не цвет кожи, назвал бы розовыми. Очень застенчивая и чересчур даже серьезная и сосредоточенная. Ну, и Карамелька… такая… большенькая, в общем. Леденец пятипудовый, из разряда «А всех покажите».
Пока Профессор Пржевальский «исключительно ради нас» обхаживал Женю (громкий заливистый смех откуда-то из недр его цепких лапищ), мы решили долго не засиживаться. Во-первых, завтра начинаем ВЗБИРАНИЕ. Шутки прочь, такие мы настоящие Взбиранцы и Скаколазы!
Да, и с «живой музыкой» нас прокатили. Правда, по дороге в кафешку все же встретили живую музыку: в окне какой-то кирки увидели репетицию церковного хора. Чуть под окнами не остались. «Аллилуйя, се́стры и братья!» Музыки живой в кафе нет, зато вазунгов « very very аxxxyеть». А там где их много, на «мёд» слетаются «пчёлы». ( оба слова исключительно через «Ё», потому что – Вазунги Ё). Лорик шепчет: «С той будь, пожалуйста, осторожней. Она prostitute & thie f». (И ты меня поженить решила? Сам вижу: от той животные вредные метра на два отскакивают в разные стороны).
И сроду Лоре не 16 лет, а все 20. И ребенку уже два годика. (Похоже, началась песня про «вери мат»): «А у меня тоже дочка есть. И жена. Все, баста, карапузики – Рубикон».
А бедный Джимми оттиснут от остальной братии Карамелькой. Она:
– А чего он не в настроении? Не разговаривает, не смеется?
– А это он в тебя такой влюбленный. Вот и дар речи потерял. Стеснительный очень.
– Чего это Вы про меня говорите? – Джимми включается.
– Да, сказали, что голова у тебя разболелась…
Но за дальнейшей реакцией Кэнди стало прикольно наблюдать.

« Чупа-чупа».

Девчонки быстро разбежались по домам, как Александэр Женю за руки не удерживал. Да и нам пора. На выходе из кафе в спину несется: « Чупа-чупа». Что еще? Это масай-метрдотель что-то донести до нас пытается, на недопитое пиво указывая. Далее такой диалог, дословно:
– « Боттл», что ли?
– О, боттл-боттл.
– Так бы и сказал « боттл», а то «чупа-чупа» какая-то.
Пустые бутылки в Африке предмет сакральный, мистический. Не знаю, что уж, они с ними делают (сдают, что ли?), но отношение к ним трепетнейшее! Ждет еще пара сур впереди.
Завтра нас ждет Гора. Собрав манатки на Восхождение, мы мирно смежаем глазки, а Профессору в его номере на огромной кровати еще всю ночь маяться, в одиночку.

Первый день Восхождения. Аруша – Моши – Кили. 19 октября, 07:00.

Утреннее чистое небо, а между домами Гора показалась. Конечно, мы давай улюлюкать и судорожно фотки делать, как никак, первая встреча с Килиманджаро!
Килиманджаро? А хрен там. Не Кили это, а Меру, 4567 метров. Мы же еще в Аруше. А до городишки Моши, примостившегося у Той Что Надо Горы, еще километров 60 на Крузере трястись.






















Но на точке « G» ( Machame Gate) мы появляемся почти вовремя, около 10-ти. Во всяком случае, мы из туристов первые. А Криса с бригадой нет (старый маразматик Павлов третьи штаны уделал).
Пока дожидаемся нашего Фильтра Угольного Криса, в двух словах: Моши уже возвышается над уровнем Мирового Океана на 900 метров (так, одна команда туристов уже собралась и выдвинулась по маршруту), а ворота в парк и того выше – 1800 (еще одна команда отправилась на покорение).
Предстоит нам провести в Национальном Парке Килиманджаро (еще одни ушли) шесть дней: четыре вверх и два вниз. На каждого из нас положено два носильщика, и на каждых двух из нас – один гид. Из-за высокой смертности «портеров» (носильщиков), на каждой остановке есть весовая: не более 20 кило в одни руки (15 наших и 5 личных). Но руками они не пользуются, все на голове носят. (Похоже, последние пойдем. Даже команда москвичей раньше утопала). Все шматье на портеров, с собой только штурмовые рюкзаки с тем, что может пригодиться в переходе между стоянками: вода, сменная одежда, аптечка. А гиды типа «смотрящих», чтобы мы не разбежались, или еще чего, сдуру, не передохли. Поле-поле.

Кили, « Machame Gate», 1800 м. Один ботинок.

Наконе-ец! Показались и наши крисы-гиды-портеры! Где же вас два с половиной часа носило??? (Как мне нравится их танзанийское «сорри»). Только портеры какие-то… неухоженные… и шевелятся едва. «Поле-поле»? (Кто-нибудь уберет от уха этого сиплого климактерического старикашку?) Но мы портеров из других команд уже повидали, за два-то с лишним часа. Они тогда почему не «поле-поле»? И гид у нас один только. Стран-н-но…
– А всех покажите.
– Вы их в деле не видели, Арррлы! Вы деньги-то давайте, давайте. Акуна матата. (Все, умер старик Павлов, живот разорвал в клочья. Некому больше на «паузу» жать).
Привез Крис недостающую амуницию. Драный пуховик для Падре Лео, видавшие виды боты не в размер и палки трекинговые. По одной на брата! Типа, цена проката за одну палку была. «А боты мы тоже по одному заказали???»
Кроме Боксы в этих приспособах никто не разбирается, потому сильно не настаивали – для самообороны и одной с лихвой. А Капитан Бо себе еще одну выторговал. Не может он, видите ли, с одной палкой в гору идти.
Но надо с Крисом по дороге обо всем этом серьезно поговорить. Что-то все больше сомнений в правильности выбора оператора.
Давай уже, шеф, поехали в Гору, а адрес сейчас покажу-у-у.

Цифры для запоминания.

Все приведенные ниже цифры по высотам и ширинам условны. И вот почему: полез в Интернет… вот же, блин. Что-то перевернулось в нашем мире глобально, если даже цитату из Библии я быстрей отыскиваю через Паутину, чем в живом тексте. Так вот, нашел в Сети серьезный сайт по Восхождению. Но данные в нем сильно разнятся с употребимыми, в том числе и с теми, что отмечены на «верстовых камнях». К примеру, На Воротах маршрута указана точка 1800, а серьезные дяди с сайта пишут, что только 1490 м. Быть мне скрупулезным педантом или общепринятым и понятным? Я выбрал последнее. Единственный пробел – абсолютная высота «Breakfast Wall». GPS на месте тоже не помог. Так что, буду признателен за любую полезную информацию.

«Плащ Бэтмена». 19 октября, 12:20.

Так застоялись, что бегом в гору понеслись, забыв про танзанийское «Поле-поле». Дорожка симпатичная, утоптанная еще в 30-е годы… прошлого уже века. Вот, мы пни замшелые, век нашей лихой юности для многих уже «прошлый»!
Отвлекся. Идем среди тропиков дремучих, лиан, папоротников и хвощей по кряжу. А с обеих сторон пропасть. Красота! Эдакая загородная увеселительная прогулка с предполагаемым в конце пути пикничком. Что там наш Нургуш с полными рюкзаками за спиной. Тут тебе и портеры, и гид… единственный, где-то внизу идет… потерялся.
Так, любуясь пейзажами, в бодреньком темпе не заметили, что оторвались от группы в желтых плащевках: Профессора Поле-Поле, Марика и примкнувшего к ним Команданте Боббу. А как же, Отец, «картофелина командира впереди на лихом коне»?
Конечно, как могли, держали связь с подотставшими товарищами, периодически оставляя на обочине лишь им понятные загадочные рунические письмена. Чтобы поддержать их в их нелегком пути, ну, и о себе весточку оставить, что мол, живы-здоровы и настроение у нас бодрое.
«ПС-ПС, …РЫГИ!» – гласили надписи.
Не успев выйти из леса, вошли толи в тучу, толи в дождь. Типичная октябрьская хмарь. В связи с чем, я выразил досаду, что: «Пожалуй, зря мы взяли крем от солнца, надо было КРЕМ ОТ ДОЖДЯ брать».
Через некоторое время совершили еще одно маленькое открытие: плащевик, может, и спасает от дождя, но только не от пота. И не важно, супер-пупер мембранный это плащ Бэтмена или самый дешевенький советский презерватив, толк один – тело не дышит. Из тучки вышли, а под прорезиненной тканью хлюпает и чавкает.






















Кили, « Machame Hut», 3000 м. 19 октября, 15:50.

К означенному времени эскадра из флагманского «Леопольда», линкора «Джимми» и еще одной клоунской кастрюли сопровождения с течью в трюмах, на всех парусах лихо взлетела до самой Мачамовской Шапки, 3000 метров. За три с половиной часа против четырех с половиной по лётной планшетке. Обогнав все вышедшие ранее команды, и даже своих портеров.
«Вот так вот, мы с Вами поступим! Вот, такой у нас с вами будет разговор! Потому что мы БАНДА!»
Ка-ак мы ошиба-ались. И некому нас было образумить, остановить полоумных, с ритма «Поле-поле» сбившихся. Вспотевших и вынужденных в облачном тумане дожидаться остальной флотилии. Единственный гид, который мог это сделать, замыкал процессию. И тот молодой да неопытный, хоть и душевный парнишка Эфрейм, «Ефрем».
Меж тем, три с половиной часа спортивной ходьбы, плюс влага внутри и снаружи сказались не в лучшую сторону. Мы мокрые и уже остывающие, а сменного белья с собой нет. И лагеря нашего до сих пор нет, портеров-то обогнали! Интересуюсь, какие там первые симптомы горной болезни: сначала ноги заплетаются, потом язык? И весь мокрый?
В ожидании развлекла будка, где нам предложили оставить свои данные в Книге Почетных Посетителей: амбарная книга на каждой стоянке, где все проходящие по маршруту должны прописаться. Такая форма бухучета: сколько вазунгов на гору взошло, столько и должно быть возвращено обратно в мир. «Хоть чучелом, хоть тушкой».
И приставленный к амбарной книге колоритный рейнджер – неотъемлемый персонаж действа. Худенький обдолбанный растаман в соответствующей беретине, мурлыкающий себе под нос какую-то вечную «Джамин». Такое впечатление, что мы для него – большие серые и мокрые пятна: «Едва заметная рябь на воде и непонятное бульканье».
Вообще, рейнджеры призваны следить за порядком на стоянках. Даже снабжены автоматами. Работа вахтой: двое через трое, кажется. На пенсии пойду в рейнджеры! Пусть меня научат.






















Вечерняя поверка ЛС. 19 октября, 17:00.

Воссоединились с арьергардом, а тут и тучи расступились.
Ба-а, красота-то какая! Мы среди вершин разномастных, и облака у самых наших ног пред нами расстилаются, аж стелятся. Джунгли остались далеко внизу, а мы в следующем климатическом поясе «Тропические лесостепи» (терминология условная и сугубо ненаучная). Такое мелкотравное редколесье: кустарники в цвету и карликовые пальмы, на гигантские бахчевые ананасы похожие. А от нас на солнце пар, как от лошадей на ипподроме. Кто на «Красавчика» ставил? Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?
Расклад такой: вместе с нами по маршруту ушло несколько команд разного толка и калибра. Вазунгов человек 50, не считая обслуги (данные из амбарной книги). Про людей московской наружности, кажется, уже говорил. Есть еще немцы, голландцы, зеландцы. Японочки с виду, американки внутри. (Подумать только: мой любимый цвет, мой любимый размер).
Понравился голландец (с чего я решил?): высокий рыжий «сухостой», борода пламенная лопатой торчит, на шее гаубица дальнобойная кэноно-никоновская. Весь в шортах-гетрах-ботах-свитере-берете: «Магистр Рассеянных Наук». Возраст восходящих от 20-ти до 60-ти. Ну, и мы где-то по середке.
Оценив по списку общемировой тренд, особо загоняться не стали: « манагёры» мы! (И один «клоун »).

«Machame Hut, very hot!» 19 октября, 18:30.

Все становятся большим табором, слегка скучкованные по командам: расставляются, готовятся, едятся, отдыхаются перед очередным утренним броском. И все без исключения вазунги уже всё это с собой произвели. А мы все стоим. «А баран все жевал траву».
Всего-то: наши прекрасные организаторы ЗАБЫЛИ («Сорри…») снарядить нас столом и стульями. И с едой полное «поле-поле». Солнце как по часам, ровно в шесть закатилось и стало конкретно не жарко: ноги ноют, коленки зябнут, хвостик девать некуда.
« Аффрика ффрио!»
Палатки и коврики, те что «бесплатные», таковыми и оказались: БОМЖи на свалке лучше в жизни устроились!
«А где балдахины над спальниками?»
Прибился (с какого только боку?) к нам парнишка, натуральный алеман – немец Мартин. Тот, вообще, в шоке: «Буду писать в Лонли Плэнет». Как он среди нас оказался? Поди, эти черти опять что-то мутят. На поваре, скорее всего, сэкономили.
Ну, пиши, не пиши, а у нас желание бить рожи баклажанам стало превалировать над чувством усталости, голода и холода. К девяти (!!!) вечера, когда с нами, наконец, случилась еда, мы готовы были растерзать любого из темноты, кто хоть как-то косо на нас взглянет.
Но мое предложение «лучше день потерять, зато потом за пять минут долететь», не нашло поддержки. Спускаться с утра вниз на поиски нормального оператора? Вилами на воде, мы же в Танзании. Да и деньги у Криса… ВСЕ! Вот, мы «кролики». А где, кстати, эта горилла черножопая? Сломать бы ему руку для начала, а потом и про деньги поговорить.
К этому эмоциональному пику откуда-то из темноты нарисовался и второй наш гид Джошуа, типа главный: «Сорри, акуна матата, поле-поле. Сейчас же выдвигаюсь вниз за палатками, ковриками, столами-стульями. Завтра в 9:00 как лист перед травой!»

«Суп из Кукумбера». 19 октября, 21:00.

Когда все добропорядочные туристы уже мирно посапывали в своих добротных палатках, мы добрались до долгожданного «пикника», устроившись на грязной ледяной земле.
После всего пережитого и пяти часов вахты у потухшего «вечного огня» любая пища кажется божественной амброзией. Даже суп-пюре из неизведанного доселе « Кукумбера». На вкус этот зверь больше напоминал кубик « Кнорра», но съеден он был молниеносно, даже костей не осталось. Пюре картофельное с мясом (мясо готовить не умеют!) и чай. Ко всем блюдам совершили по три подхода. Воистину: срать захочешь – штаны снимешь!

Второй день Восхождения. Кили, « Machame Hut». «Взять!» 20 октября, 09:00.Время «Че», т.е. девять утра. Нашего Каурки-Джошуа снизу нет (кто бы сомневался). Корреляция на «танзанийское время» дает 11 часов. Ждем до 11? А если и тогда обещанного не дождемся? Вчерашние эмоции вновь накатывают, и страсти накаляются в лучах восходящего солнца. Появляется очередной «наш» гид, уже третий по счету:
– Пойдемте, они нас в дороге нагонят. В час уже на следующей точке будут. Поле-поле, акуна матата…
– Бдясть!!! Мы ща тебе такую «акунаматату» устроим!!!
Председатель Лео требует от Александра Говорящего ТОЧНО передать его мысль, СЛОВО В СЛОВО: «Скажи этому пи-пи-пи-и-и, что русские очень терпеливые, но и у них «терпелка» может сломаться. Если к нашему приходу в следующий лагерь твои слова не будут подкреплены, я затолкаю вот эту палку тебе В ЖОПУ!!! Переведи ему, б…!»
Я с Председателем знаком уже 17 лет, но даже мне стало не по себе, я его таким взбешенным НИКОГДА не видел. Полностью поддерживая речь предыдущего оратора, я, все же, на всякий случай, чуть отступил назад и прикрыл рукой свое выходное отверстие. На всякий случай.
На фразе «палку тебе в …», Профессор засмущался и сказал, что стесняется это переводить:
– Да, они и так все поняли по интонации. Прости, Отец, не могу.
– Эх, добрый ты человек. Нивелир, б…!!!
– Поймите, пацаны. Наша задача – ВЗЯТЬ Вершину! Как девку! Любыми средствами! Остальное второстепенно.
С Мудрецом хрен поспоришь, особенно про «девку». Если бы еще не видели, как прекрасно организованно Восхождение у других вазунгов. Решили все громы и молнии (сломанные руки и «палку в жопу») отложить до следующего раза, а сейчас вкушать радость от Природы, Восхождения и самой Горы. Смотрите, какая Она в утренних лучах… ПРЕКРАСНАЯ!






















Вода. Коль объявился дипломированный гид №3 (молодой Ефрем – не сертифицированный стажер), спрашиваем у него, что с собой в дорогу взять, и что на себя натюлить. И как идти, и что дальше?
«Шорты, кроссовки, крем от солнца (Ото-то!). И воду. Поле-поле, акуна матата». (Про два последних пункта мог и не говорить. В печенках уже).
Вода – тема. Ее положено в день выпивать не меньше четырех литров. То-то мы вчера так на чай накинулись, по три кружки залпом жахнули.
Давайте воды, да побольше! Дают: для умывания две миски на семерых (с учетом «фрица» Мартина): едва зубы почистить. И по литру питьевой в дорогу. А на дне бутылки деревяшки какие-то плавают. Останки кораблекрушения? Теперь вам понятно, для чего тот странный перегонный ресивер-конденсатор около будки рейнджера? Это сточный бак! И вся труха с крыши теперь в наших емкостях. Экстремально.
«Пойми, Саня: у тебя глупая деревянная вода!»

Кили, по направлению к « Shira Cave», 4000 м.

Так змейкой и идем: то вверх, то вниз. Для адаптации организма к высоте и недостатку в нем кислорода. В плане забраться сегодня на 4000 метров, и немного вниз до лагеря, на точку 3840.
Путь измеряется на Горе часами пути и перепадом высот. Сколько своими ножками по горизонтали и под углом к ней протопали – одному Аллаху известно. Поиск в «мировой паутине» дает цифру по маршруту 100 километров. И сегодня из них надо пройти… около трех с половиной часов пути. И угол сегодня покруче, чем вчера.
И еще одно, о чем вчера некому нам было поведать. Идти надо так, как если по песку, в котором потерял какую-то безделицу. И пытаешься ее отыскать. Стиль ходьбы называется… ну, кто самый сметливый? Правильно – «Поле-поле». Тоже очень важно для адаптации.
Хорошо, что в этот раз спереди и сзади нас ограничивают гиды, и не дают разбежаться и разбить команду. В таком темпе ходьбы (очень для меня необычном) есть определенная прелесть. Есть масса времени на любование природой, единение с ней, фото-сессии на фоне и записи в Африканском дневнике.
Пейзаж постепенно меняется и переходит в «Тропическую тундру»: кусты все ниже, облака тоже. На камнях мох, да лишай. Хребты и пригорки тоже постепенно опускаются к нашим ногам. Но, по общему мнению, красота наших Уральских гор ничуть не уступает, а даже наоборот. Но это, скорее, очередное проявление «уральского снобизма».






















Попутчики. 20 октября, 12:00.

Несмотря на « самый малый вперед» у кого-то из команд средняя крейсерская еще более «поле-поле». Так, опять обогнали американских японочек. Махали ветрилами и кричали им «Привет, девчонки! Откуда Вы?.. А мы Крэйзи Рашенс!», чем немного напугали непривычных к нашей дури, расчерченных по линейке людей.
Когда тропинка круто забрала вверх по склону холма, я даже предложил «сестрам» своё мужское вспоможение, но услуга была тактично и политкорректно отклонена.
«Тьфу, на Вас, суфражистки!»
Нагнали мы также и граждан Московского государства, но, несмотря на схожесть языка, самого языка с ними так и не нашли. Ограничились дежурной рокировкой «Как настроение, пацаны?» на «Ну что, дождались своих Рыг Пс-пс?» в ответ. Наверно, мы вели себя как-то вызывающе и абсолютно не располагали приличных людей к контакту. Что с нас, с Рыг взять?
В пути устроили небольшой съестной привал. Для этого нас ежеутренне снабжали «ланч-боксами»: кусочек куры, яйцо, банан, морковка, хлеб… дотянуть до следующей точки. Место пикника на миниатюрном живописном плато крайне популярно не только среди туристов, но и среди местных птиц, помеси вороны с коршуном. Людей почти не боятся, потому что люди – это и для них неплохой пикничок на свежем воздухе, из куриных костей и недоеденных бутербродов с противным арахисовым маслом.






















Гид наш третий, Тобиас, оказался очень свойским веселым мужиком (не то, что встреченные жители Московии). Было даже малость неудобно за «палку в жопе», но, уверен, такая очистительная пилюля никогда не бывает лишней. Всю дорогу Тобиас шутил, подбадривал нас своей «акуна мататой», напевал что-то. Одна песня особенно понравилась, тем более, половина слов была понятна: «Джамбо», «Акуна матата» и «Килиманджаро». Стали подпевать, ведь жители Уральских гор тоже очень музыкальные. Хоть и Рыги. «Акуна матату» гид переделал в «Акуна маТИТИ», чем немало позабавил и нас, и всех остальных людей, с которыми впоследствии делились этой шуткой. Потому что смысл шутки интернационален!

Кили, « Shira Camp», 3840 м. «Принять ситуацию». 20 октября, 14:00.

Прогулка была не в тягость, горы в облаках завораживают, солнце печет, и настроение отличное. Лагерь №2 расположен на обширнейшем плато. С одной стороны предполагается Вершина (сейчас укутана в облаках), с другой – вид на долину, где далеко внизу (опять же в плотной перине облаков) затерялся Моши. Подобную картину можно увидеть разве что из иллюминатора воздушного лайнера. А тут на: ты, вроде, и на земле, но уже немного на Небесах. Где-то посередине! Витаешь.






















Однако, три с половиной «танзанийских» часа на поверку все пять дают. А гонцов снизу так и нет. («Только что созванивались, у них там какие-то проблемы, будут в четыре. Акуна матата…»)
Помня заветы Ильича, пытаемся «принять ситуацию», только просим хотя бы чаем обеспечить, от обезвоживания уберечься. Через каких-то пару часов и многочисленных напоминаний-просьб-требований-палковжопу чай нам все-таки дают.

«Годовые кольца» в пересчете Боббы.

А мы к тому моменту уже немного восстановили свой водный баланс вискариком. И восполнили недостаток калорий Тоблероном, уже несколько раз менявшим в пути свое физическое состояние. Теперь он – увесистый слиток-самородок неопределенной формы, с бороздами от зубов по бокам.
И вновь готовы устроить небольшую заварушку типа войны, со сломанными руками и палками в жопе. Потому что видим, как сладкая парочка зеландцев по соседству уже пополдничали, почитали, пописали что-то в свои дневники, и уже играют за своим столом в карты. А мы лежим на драных ковриках на земле и пытаемся «принять ситуацию». Изо всех сил стараемся!
Кто как. Капитан Бо, к примеру, занялся приписками и очковтирательством: пририсовал в Книге Учета нашему Песочному Баобабу еще одно годовое кольцо. Получилось 400! Когда журнал перекочевал обратно в руки рейнджера, и в их компании случился небольшой, но яркий взрыв хохота. Но с нашим не сравнить: от нашего до сих пор пыль на Горе не улеглась и дым не рассеялся!

«Тобиас на Коньяке».

Марик, неугомонная душа, пошел справиться, как нашим темным товарищам шутка пришлась: «А они там водку хлещут местную, «Коньяги». И наш Тобиас – главный выпивоха. Кстати, «Коньяга» их редкостная муйня!» То есть, Тобиас таким образом «принимает ситуацию» по отсутствию у нас палаток и стульев? А я думаю: до чего же веселый и компанейский мужик. Алкоголик алкоголику глаза не выклюет?
А тара: что там дьютивские пластиковые упаковки? Танзанийцы пошли еще дальше, они нафасовали свою бодягу в полиэтиленовые пакетики емкостью в один-два « дринка». Полная и безоговорочная утилизация!






















«Комбинация» Профессора. 20 октября, 17:00.

Игра называется «Профессор Беловежский как Гидрометцентр». Когда солнце прячется за очередную, проплывающую сквозь нас тучу, становится резко холодно, и «Аффрика ффрио!»: «Поймите, одевайте «комплекты полярников», лета больше не будет».
Через три минуты: «Пойми, Саня: снимай термо-комбинацию. Лето опять настало!»
И так несколько раз – каждую проходящую тучу.

«Жертвенник», Марк и подмастерья. 20 октября, 17:30.

Чтобы как-то себя занять и унять позывы к творчеству, наш Данила-мастер, он же Дизайнер Марк взялся за сооружение небольшого мегалитического жертвенника, в чем преуспел – ПРОФЕССИОНАЛ! Венчал малую архитектурную форму деревянный тотем в виде головы совершенно натурального IT (инока).
Мощь и энергетика Комплекса была такой силы, что и я не смог остаться в стороне от строительства, очертив по кругу каменную ограду со стреловидным Указателем на Вершину. «Стрелка» была выложена из специального природного минерала черного цвета (сердолик вулканический?), заблаговременно и специально для нас разбросанного повсюду.
Джимми добавил последний штрих – выложил внутри круга надпись « Russia». Налюбовавшись Творением рук своих, мы с удивлением обнаружили, что тень от Жертвенника тоже указывает на Вершину!!!
«Подумать только: и Стрелка и Тень в данную минуту совпали, и обе указывают на Цель нашего тернистого Предприятия! Бывают же такие удивительные совпадения!»
Еще через некоторое время удивление переросло в мистический трепет, переходящий в экстаз: Тень ни на грамм не отклонилась от Курса, лишь только вытянулась в лучах заходящего светила! Мы же рядом с Экватором! И солнце здесь из стороны в сторону не шатает. И, значит, завтра оно появится прямо над Вершиной! АXXXYЕТЬ!!!
Это нам ЗНАК: Вершину надо ВЗЯТЬ любой ценой!






















«Килиманджаро» женского рода!

Женщина! Она – Женщина! Это точно! Мне так кажется… нет, я уверен! Такая она загадочная: то застенчивая, кутающаяся в дымке, то купающаяся в облачной пене. Вот она едва оголила один из своих хребтов, подразнила и снова спряталась в белую вуаль. Или паранджу?
Она дразнит, она манит. Какой настоящий мужчина сможет устоять перед ее чарами?
Вот и сейчас, если верить нашему Указателю, где-то там должна появиться Она. Но нет: туча в который раз меняет свою форму и растекается шлейфом по Ее склонам.
Днем практически невозможно застать ее врасплох. Рано утром, если повезет, можно улучить мгновение, когда Она, потягиваясь на своем ложе, сбрасывает с себя покрывало: нагая и прекрасная. Но поднимающееся солнце, как верная горничная, быстро одевает Ее в облака.
Вот-вот, казалось бы, ведь небо к вечеру очистилось от туч и облаков… но нет: Красотка Килиманджаро не хочет расставаться со своим призрачным одеянием. И только при свете бесчисленных звезд, поправив на снежной шапке перо из Млечной Дороги, она предстает пред нами во всем своем женском величии. Холодная и неприступная!

«Скрижали». 20 октября, 20:30.

«Неужели до сих пор не поняли, что палатки-столы-стулья – очередная разводная легенда?» – пытался я докричаться до озябших соплеменников, когда мы кое как разместились среди матов и рюкзаков, прижавшись друг к другу, потому что в «желтой жаркой Африке» наступала ледяная ночь. Портеры выделили нам самую большую палатку, в которой мы поужинали и собирались разместиться на ночлег. Я жаждал крови. Днем, когда Мартин Фрицевич спросил у меня про мой крокодиловый амулет, вместо стандартной истории про Кубу я зло огрызнулся: «Это зуб моего врага! И сегодня рядом с ним еще появятся трофеи!» Но мое предложение устроить настоящее кровавое жертвоприношение нашему языческому Алтарю, как полагается по суровым законам Уральских гор, с песнями и плясками, не нашло отклика. Даже кандидатура Тобиаса не вызвала в соплеменниках схожих с моими чувств. Да и Тобиаса уже пару часов дозваться не могли: он после «Коньяги» благополучно залег в спячку где-то в другом стане. Но морозный воздух и минуты, проведенные наедине с собой, отрезвили мой разум и я, как ветхозаветный Мойша, вышел из палатки к перекуривающим товарищам со своими заповедями, озаглавленными:
«Не хотите хлеб с маслом, сосите хрен с горчицей!»
«Ефрем, буди всю бригаду, ищи этого алкоголика Тобиаса и переводи. С данной минуты у вас начинается совершенно другая, веселая жизнь, АРМЕЙСКАЯ! Наш Биг Босс Полковник Леопольд не даст соврать. А я на правах замполита довожу следующее:
– Черные не будут вкусно есть и сладко спать, пока мы не получим всех означенных и оплаченных нами благ и услуг.
– Деньги за работу получат только те, кто будет присутствовать на всех построениях личного состава: перед выходом, по прибытии в следующий лагерь и перед сном. Поголовно и поименно. Список немедленно!.. Сколько сейчас: шесть портеров и один гид против положенных 12-ти и трех гидов? Отлично!
– Утром мы убеждаемся, что все наши люди со всеми нашими вещами выдвинулись по маршруту. И только после этого отправляемся сами.
– К моменту нашего прихода на следующую точку, наш лагерь уже подготовлен: палатки натянуты, чай дымится. И обед на подходе, шкворчит.
– Помимо рожек и ножек из « кукумбера» с завтрашнего дня в нашем рационе появляются и другие представители животного мира.
– Все без исключения «баклажаны» должны находиться в расположении части. Гиды – в первую очередь. Чтобы любая наша нужда, любое наше законное требование были исполнены точно и тотчас.
– Портеры животом своим отвечают за вверяемое им имущество. Больше никаких порванных, грязных и мокрых рюкзаков!
– Любое нарушение внутреннего распорядка либо любая иная провинность карается удержанными деньгами.
Я хочу убедиться, что каждый пункт, каждое отчеканенное на Скрижалях слово дошли до мозгов этих… людей. В противном случае палка Полковника Леопольда, наконец, уже найдет себе полезное применение. Найдет цель, место и способ приложения.
Сколько заповедей получилось? Остальные додумаете сами, времени у вас до прихода наших платок, стола и стульев – вся ночь! Акуна матата??? В-вольна-а-р-разойтись!»
…да, долгожданная экспедиция снизу все-таки объявилась в 21:30.

Третий день Восхождения. Кили, « Shira Camp». «Кумулятивный эффект». 21 октября, 06:40.

Уф! Первый раз за два дня Восхождения. А то уже стал опасаться: чем же это нас кормят, если из всего съеденного ничего наружу не выходит? Неужто все в дело переваривается??? На самом деле, вопрос правильной работы кишечника и всего пищеварительного тракта, отнюдь не праздный. Мало ли какой гадости мы можем внутрь употребить, и как наши неподготовленные изнеженные тела могут на эту самую гадость среагировать. Никакая, даже самая тщательная, текило-висковая дезинфекция не поможет! Обидно умереть от куска мяса дикого, не привитого огурца. Потому вопрос «Сходил?» был в горячей десятке на протяжении всего африканского Странствия. Еще на большой земле я однажды позволил себе некую усложненную форму ответа на этот вопрос:
– Не-а, я лучше после завтрака, когда новое г… вытеснит старое.
– Так это же КУМУЛЯТИВНЫЙ ЭФФЕКТ! – четко сформулировал процесс бывший «ракетчик» Бобба.

Кили, « Shira Camp». Медосмотр. 21 октября, 09:20.

Бледнолицый Брат Джимми мужественно оценивает свои обуглившиеся под вчерашним солнцем ноги. Остальные тоже с интересом рассматривают свои нежные розовые конечности. Даже я, мудро запакованный вчера с ног до головы в тряпки, подобно женщине Востока, ощущаю неприятное жжение на покрасневших кистях, единственно открытых вчера участках тела.
«Какой у тебя крем? А, «восьмерка». Надо было у Профессора 50-ку взять. Значит, они сказали вчера одевать шорты? Видно, без палки Председателя уже точно не обойтись».
Появившийся вчера вечером старший гид Джошуа не рекомендует перебираться в боты: «Потому что, будем телепаться сегодня практически на одной высоте. У вас отличные трекинговые кроссовки».
Но мы очень предусмотрительно наквацались толстым-толстым слоем крема от сгорания. И попрятали поглубже в одежду, как пингвины в утесы, свои глупые алеманские тела.
– Кстати, как сегодня идем: до шапки 4600 лезем, или по склону по 4300 семь часов мудохаемся? (Лагерь на 3950). Но для адаптации лучше на 4600.
– Базаришь, конечно, 4600!!!






















Кили, « Shira Hut». «Метаморфозы H2O» 21 октября, 10:00.

Пять минут назад еще светило хоть какое-то солнышко, а теперь мы вошли в плотные слои сублимированной водной субстанции: «Поймите, пацаны. Вот так наш Профессор и видит: НИXXYЯ не видит!»
За непродолжительный промежуток времени мы пронаблюдали за всеми фазами физического состояния воды от газообразного до кристаллического. Сначала продирались сквозь тучу, затем с неба посыпалась крупа, но не божья, и даже не манная. Затем совсем снег пошел.
А мы по локоть в креме от загара. Впору кричать «Эврика!», потому что сверху, снизу, вокруг и снаружи нас – ВОДА! Во всех своих ипостасях. И мы в нее буквально погружены! Не понятно только, куда, в какие сосуды ее сейчас вытеснять. И какие по этому поводу законы открывать.
Руки от влаги и холода стали похожи на уже всплывшего утопленника. Лужи сначала перепрыгиваешь, затем перестаешь их замечать. А «отличные трекинговые кроссовки» превратились теперь в « гидрокроссовки», по типу мокрого гидрокостюма: запускаешь внутрь ледяную воду и согреваешь ее теплом тела. И так несколько циклов.

Кили, « Lava Tower», 4300 м. «Привет Лунатикам!» 21 октября, 12:00.

За бортом «лунный ландшафт»: щебень и бесконечный вулканический «Сад Камней». Ощущаешь себя астронавтом на чужой и враждебной тебе планете.
Из-за пояса на все это с ужасом взирает тоже промокший до нитки Тотем в виде головы убитого инопланетянина. Который еще вчера венчал Жертвенник, а сегодня любезно подарен мне с широкого дизайнерского плеча самим Зодчим Марком. Я решил с этим трофеем пройти весь Путь до Вершины. И даже постараться и на него получить Сертификат о Восхождении.
Лава Тауэр – это огромные вулканические наплывы-ступени. Даже не берусь судить, какого размера каждая мега-приступка. Безоговорочное торжество Природы и собственное ничтожество словами не описать. Только прочувствовать: промерзшими ногами и скрюченными руками.
После четырех тысяч над уровнем Профессор Паниковский стал совсем плох: «поле-поле» и еще «полёвее», через каждые пять минут стоянка. Все про гусиную шейку бормочет, точнее про любимую мозговую косточку. И на внешние раздражители не реагирует.
На развилке 4300-4600 делимся: Тоби забирает вниз Боббу и Профессора, остальные продолжают унылую дорогу в вулканических дюнах.






















Кили, « Lava Tower», 4630 м. «Треснувшая Башня». 21 октября, 14:00.

Я еще кричу команде, которую обгоняем: «Эгей, привет! Как настроение? Акуна матата! Акуна МаТИТИ!!!» По инерции, но это уже не совсем я кричу. Настоящий Я уже конкретно зателёпан бесконечной ходьбой в гору среди холода и воды. И я злюсь на этого сидящего внутри Крикуна, который рвется из меня и никак не может угомониться. И я в своем чувстве не одинок : желание придушить Клоуна сплачивает наши уставшие, скрежещущие зубами ряды.
На отметке 4600, среди огромных шпилей и башен Величественного Лава Тауэра долгожданный перекус. Чтобы хоть на пять минут спрятаться от мокрого снега, забираюсь между глыбин и там, полулежа, полураком пытаюсь поесть. Руки в который раз промахиваются мимо рта. Челюсти не шевелятся. И понимаешь, что надо быстрей проглотить все, не жуя, и бегом выдвигаться вниз. Надо шевелиться, пока совсем не окочурились!
Собственная же «башня» треснула уже на пути вниз: разнылся мозжечок. Но двойственное отношение: во-первых, состояние, очень знакомое по нашей гнилой октябрьской хмари. Когда в самый пик обострения, хочется выйти на улицу и кого-нибудь слегка «почикатилить». С другой стороны, есть некоторая радость, что и у меня, наконец, заболела голова. Значит, она у меня еще есть! Не все же парням маяться.
«Это и есть первые симптомы горной болезни? Ура!»
Уже без разницы: тропа это или ручей. Или тропа, превратившаяся в ледяной горный ручей. Мы бежим по нему вниз, уже не разбирая дороги, как горные козлы… или бараны?
– А зачем так скачем-то, еще и кругами?
– Так, адаптация…
– Спасибо, Лео, объяснил. Только не полегчало.
Ноги перебирают что-то под собой без разбора. Любое неловкое движение, любой вылетевший из под ноги скользкий камень и ты поломанный лежишь где-то там, далеко внизу. Только кровь, смешанная со снегом и грязью, растворяется постепенно в этой селевом потоке…
Но мозг не пугается этой картинки. «Башня»-то уже треснула!

Кили, « Barranco Camp», 3950 м. «Там, за туманами…» 21 октября, 16:30.

Это как же «поле-поле» надо идти, что мы едва не обогнали срезавших пол дороги людей? «Команда инвалидов» появилась в лагере за 20 минут до нас, причем они еще не доставали свои ланч-боксы.
Как мы допрыгали до лагеря тоже одному Богу известно. Семь часов по горным хлябям, по уши в ледяной воде! Лагерь нашли только потому, что он в расщелине между хребтами, по дну которой пробирались через плотный туман, практически на ощупь.
Экстрим полнейший! Если бы было, где упасть и умереть, так и сделали бы. Но упасть некуда: палатки, спальники, коврики, одежда – все насквозь! Как жить в этом, как спать, как найти силы на следующий день? Никто ответить не в состоянии.
Остался последний комплект более-менее сухого белья, но это для Вершины. А если и завтра нас ждет такой же устряп? А до Высшей Точки еще более полутора суток.
Присутствие духа и мужественность оставили нас. Даже армейская закалка и намертво засевшая в мозгу «стойко переносить тяготы и лишения воинской службы» не сильно вдохновляют. Лишь одно слово заместило все остальные, и это слово – ОТЧАЯНИЕ!
Лишь голова гудит и потрескивает, как сломанная неоновая вывеска «BAR Closed».






















« Brown Sugar».

Среди этого леденящего душу упадничества и декаданса быстро, обжигаясь и присёрбывая, как будто наперегонки, хлещем чай. Не до китайских чайных церемоний – хоть что-то теплое почувствовать внутри. Хоть какую капельку надежды в виде глотка горячего сладкого напитка.
Еще по дороге, видя фантики от конфет и кожуру от лайма, разбросанные как верстовые камни, мы сглатывали липкую завистливую слюну: «Буржуи!!!» Почему нам в голову не пришла такая гениальная идея: конфеты? Да, хоть сахар кусковой!!! Только нет сахара кускового, только желто-коричневый тростниковый «песок».
Жизнь, конечно, не наладилась, и все же: чай с сахаром развеяли хотя бы ту густую влагу, окружавшую нас. Тут и познакомились, наконец, со сладкой парочкой зеландцев. Они бодры, веселы и пышут оптимизмом. Учитесь, Отцы!

Песня №6. Профессор Беловежский уже навел мосты по экстренному спуску вниз. И завтра утром он однозначно нас покидает. Не останавливаем, видя его слабо отсвечивающее состояние. И в глубине души даже завидуем: «Завтра он будет пить пиво и щупать девок».
– Саша. Почему же ты сразу не сказал, как только плохо себя почувствовал?
– А я вам говорил «поле-поле», а вы смеялись.
– Отец, так ты всю жизнь говоришь «поле-поле». Что хоть с тобой?
– Мне XXX ёво.
– Что за болезнь « XXX ёво»? Какие симптомы?
Профессор был педантично точен и беспощаден к своей новой болезни, ни один симптом не укрылся от его орлиного взора, хотя бы и через очки. Он рассказал обо всем, что знал и помнил, начав от самого начала Творения: «И сотворил Элохим небо и землю. И подпер небо твердью. И разверз хляби небесные, и жижа заполнила сущее». Апогей повествования пришелся на: «У меня в плеере играл Оззик, 92-й год. Ну, ты знаешь, там еще эта «та-та, та-а-а». И все было хорошо вплоть до шестой песни. А на шестой песне я почувствовал, как голова закружилась, меня затошнило, и стало совсем XXX ёво».
– Ты в обмороке когда-нибудь бывал?
– Нет.
– Все понятно, « XXXёво» – это предобморочное состояние. Отец, надо дожить хотя бы до завтра. С бедой надо переспать, как с девкой. А утро вечера, как говорится. «Ах, эти утренние девки. Не то, что те же, только с вечера». Слушай, идея: а ты в следующий раз начни слушать Оззика сразу с седьмой песни.

Четвертый день Восхождения. Кили, « Barranco Camp». «Waiting for the Sun…» 22 октября , 07:00.

Всю ночь боролись с холодом и влагой. Мне даже пришлось придумывать некую инженерную конструкцию, чтобы сберечь многострадальные мениски. И спали практически прижавшись друг к другу:
– Марик, это ничего, что…
– Ты же видишь, я тоже не отодвигаюсь. Мы же никому не скажем?..
А с утра собирали себя по кускам. Веником по сусекам выметали, чтобы уже хоть какой колобок получился.
Два «Колобка», я и Бокса, забыли вчера в Книге Учета отметиться: «Ну, все, писец! Рейнджеры на лошадках уже скачут, рыщут по долам в наших поисках, АКМЭМАМИ потрясая». АКМ-ами, значит. Язык и губы от холода отказываются шевелиться.
Самый популярный вопрос: «Как себя чувствуешь?» Но он, скорей, из уважения к собеседнику. Ответ жирно нарисован на лицах: будто мы всю ночь напролет беспробудно бухали. Причем, намешали все, что только было: начали с рома, затем виски с текилой… водка опять же «палёная» (с прошлой вылазки осталась), пиво (которое на всякий случай) в ход пошло. И вин о (что для женщин брали) тоже добили. Закончилось все уже под утро бутылкой Мартини (эта-то откуда???) Вот такие у нас лица!
Утро морозное, даже седое. Все, что оказалось вчера в воде, превратилось в лед. То есть ВСЁ! Даже фотоаппарат настолько пропитался, что конкретно «заглючил». Надежда только на Светило. Вот оно выйдет и сначала растопит, а потом и высушит наши вещи. До этого с места не сдвинемся! Прикольная картина: несколько людей молча смотрят с надеждой куда-то в Сторону Вершины, сквозь нее. А на Вершину смотреть страшно, не укладывается в голове, что менее чем через сутки мы должны уже быть где-то во-о-он там.
«Ночь пройдет, наступит утро ясное, Солнце взойдё-о-от…»






















«Гора на завтрак». 22 октября, 09:20.

Вот эта жуткая отвесная стена и есть давно обещанная нам увеселительная прогулка под названием « Break fast Wall», т.е. «Гора на завтрак»? Надоело идти ножками, надо и ручками помочь? А пальцы после вчерашнего распухли и не гнутся, самое время потренировать. Мы видим, как ушедшие ранее распределились равномерно по всей скале цветной ниточкой бисера. Интересно, что порядок выхода команд изо дня в день каким-то образом сохранялся. То ли исходя из численности и расторопности, то ли по итогам жеребьевки. Хрен знает, но мы уходили всегда ближе к концу, и сразу за японками.
Вот, и они пустились в путь. Значит, скоро и мы превратимся в рассыпанное по склону монпансье?
Солнце, завтрак, относительно высохшие или подвяленные вещи. На теле досохнут.
А жизнь-то налаживается! Даже Профессор Килиманджарский отложил свой экстренный спуск в долину: «Только поле-поле, пацаны».
Что одевать, не спрашиваем. А зачем? Во-первых, выбора уже нет; а во-вторых, все равно опять наврут:
– Кто вчера про кроссовки посоветовал?
– А я думал, что мы до снега на 4600 не дойдем.
– Бдясь! Не ты ли сам вчера… ай, ладно, пацаны, хрен ли с него взять? Зато у нас боты сухие.

«Стена Плача». 22 октября, 09:40.

Для этой « Завтрачной Стены» я придумал другое название «Стена Плача». Пару раз были моменты, когда необходимо было сделать несколько точных движений, чтобы просквозить между отвесной стеной и пропастью так, чтобы не улететь навстречу к праотцам.
Было реально СТРАШНО! Главное – не смотреть в пропасть, потому что она по-настоящему затягивает, будто где-то на дне ее установлен мощнейший пылесос, что всасывает тебя внутрь этой бездны! На мозжечковый гироскоп надежды никакой, он по привычке выставляет тело перпендикулярно поверхности, а поверхность-то практически отвесная!
Я старался смотреть только вверх, и шел под углом к горе, насколько это возможно. И где была возможность цепляться за скалы – цеплялся. Хотя делать это распухшими культями весьма неоднозначно. И так больше часа до вершины кряжа.
«Мы на кряж крутой на одних осях».
И хотя каждый новый день (включая вчерашний «день на грани») приносил нам новые свежие эмоции и впечатления, осмелюсь высказаться, что «Стена Плача» была самым захватывающим эпизодом всего Восхождения.

Кили, «Great Barranco Wall», (высота не определена, 4100???). 22 октября, 11:10.

Так на самом деле называется наш «Хребет Завтрака», на который мы благополучно взгромоздились. Ба, а тут знакомые всё лица. Раскосые.
Японочки нас уже не шугаются. Видно поняли, что мы не такие страшные, а даже наоборот. Привыкли, наверно. Мы подмигиваем Александэру: «Отец, материал практически готов, лепи. Прикинь: на Вершине Кили, да еще гражданина Америки, даже гражданочку, да еще и японочку! Come on, baby! Just do it !» Но наш Профессор Мориартский, судя по вытянутой физиономии и сбивчивому дыханию, усиленно прислушивается к своему организму. Дышит тяжело, будто только что сбросил в пропасть Холмса. Не до баб-с, в общем! «Поле-поле». Пока состояние «пациента» не позволяет ему адекватно и достойно ответить на наши гадости, громко вслух размышляем: если бы Беловежский взялся за написание «Саги», как бы озаглавил, каким бы Эминем подписался. «Записки Натурала»? Или «Эпическая сила»?
И вновь козьими тропами: вверх, вниз. Из тумана в туман. Вниз нырнули – «Тропическая тундра», чуть выше вынырнули – «Лунный ландшафт». По дороге постоянно встречаем небольшие стихийные «могильники» и «жертвенники» – башенки, составленные из подножного вулканического материала. Каждый проходящий мимо может принять участие в забаве. Но «башен» так много, а некоторые из них расположены в таких трудно доступных местах на скалах, что, несмотря на ритм «поле-поле», приложить руку и камень ко всем не поспеваю.

Кили, « Karanga River», 3930 м. 22 октября, 13:40. Последняя точка, где мы можем набрать воды. Дальше только от ледника на са́мой Вершине отскребать влагу. Для остального алеманского стана-шалмана это очередное место ночевки. Для нас – лишь промежуточная, ничем ни приметная точка на карте, затерянная в густом вязком тумане. Чуть раньше эту точку оставили московиты и наш сосед по столу, Мартин Фашистович. И всё. Остальные вазунги раскладываются на постой здесь! А мы, перекусив по-горячему, движемся дальше. Рвемся вверх, к Вершине!
Где-то в тумане потеряли японок, так и не попрощавшись. Да и главный женский старатель Алекс в унынии.
«Только поле-поле, пацаны…»

«Двойная строчка».

Значит, Капитан Бо говорил, что этот маршрут самый живописный? Тогда почему из всего этого «великолепия» я вижу только серую каменистую тропу и собственные, перемежающие друг друга, боты на ней? Затяжной и весьма ощутимый тягун, «турецкий паровой хаммам» и бесконечный вулканический ландшафт. И только «двойная строчка» от ботинок на тропе, «двойной шов Поле-поле». Может вымотать кого угодно, не говоря о Бесноватом Клоуне, и ему подобным.
Ритм, заданный все более расплывающимся по склону Сашей, позволяет мне заняться по ходу массой полезных дел: улюлюкать, петь, крутить башней на 360 градусов, фотографировать, вести путевые заметки и участвовать в возведении все новых «могильников».
В части песенной мы с Тобиасом сменяли друг друга: то он поет, то я. Спел он песню, очень мне, грузину, что-то напомнившую. Я подхватываю: «Долго я бродил среди скал, я могилку милой искал…»
И на его «матату» я живо откликаюсь: «маТИТИ»!
Брат Джимми первым не выдерживает изматывающего темпа «Раненная в ногу улитка», и уносится вперед, прихватив с собой Тобиаса. Ну, все, теперь совсем «тухляк». С кем теперь песни « маТИТИть»?

Высадка в декорации.

А что говорят нам закорючки в «Африканском дневнике», сделанные на ходу? «Я вижу такую картину… кинокартину: мы – американские астронавты, мы высадились на Луне. Халлелуйя, Братья! Только Луна при этом настоящая! То есть, без софитов и прочих голливудских декораций. Нет осветителей и « замрежей», нет рабочих сцены и статистов (какие на Луне статисты?) И камера только одна: придется снимать с разных углов, а затем долго и муторно монтировать…»
Действительно, перебегаю с точки на точку, то забегая вперед группы космодесантников, то в сторону. Чтобы запечатлеть их героическое Восхождение со всех возможных ракурсов: «Лунная Одиссея. 2007»!
Только почему нет обещанной научно-популярными изданиями легкости в «лунной» майклоджексоновской походке?
«…или другая картина: жалкая кучка выживших после 3-ей Мировой войны мутантов с жабрами ( иначе, чем объяснить их тяжелое дыхание на этом чистом свежем воздухе?). Группа бредёт по выжженной и бесплодной земле в тщетных поисках приюта. И так вся жизнь. Не жизнь, а существование: от источника до источника зараженной радиоактивной воды…»
«Жалкий чатланин, Хануд – пацакская планета, родной. Кю-ю!»

Кили, « Barafu Hut», 4550 м. 22 октября, 18:30.

Отсюда со склона, по которому мы нудно топчемся на одной высоте, огибая Гору, вновь открывается вид на долину и город. Теперь он бесконечно далеко внизу. Зато Наша Красавица Кили в закатных лучах, на фоне синего неба безумно великолепна! И даже сейчас, в нескольких часах от Вершины, практически в одном броске, Она по-прежнему кажется НЕДОСЯГАЕМОЙ.
Последняя высота перед самой Главной, последний павший оплот – хребет Барафу. На сwахили значит «Лед». Но льда нет, есть выжженная закатом рыжая пустыня. Есть почти девять часов пути позади и есть последний лагерь, «Последний Приют Алемана». А впереди есть Ночь. Одна ночь до Нее, до Вершины. Которую мы должны сегодня ВЗЯТЬ!























«Рыбка в банке». 22 октября, 20:00.

За ужином на Александра больно смотреть: последние часы дались ему неимоверными усилиями воли. И сейчас он что-то невнятное бормочет («Парни, налейте мне супа… кость, мозговая кость…»), но нас уже не видит и не слышит: «Мне говорили, там есть еще одна промежуточная точка…»
«Саша, какая «точка»? Ты же невменяем и абсолютно неадекватен…».
Мы для него тоже уже невнятны, гулки и расплывчаты, как сквозь призму аквариума, через который он смотрит на этот странный потусторонний внешний мир. Не акцентируясь и, как бы, сквозь него. «Рыбка в банке».
Или всё наоборот? Это мы в его глазах – глупые маленькие гуппёшки, хлюпающие беспомощно жабрами и беззвучно раскрывающие рот? Все относительно… относительно стенок Этого Вселенского Аквариума. Кто знает, с какой ты сейчас стороны? Кто сегодня выйдет на промысел с крючком и леской? Как бы то ни было, Профессор героически боролся до последнего, он сделал все что мог и даже больше. Он практически у Вершины. Но нужно вернуться домой! И это главнее.
Саша, ты БОЕЦ! Ты уже взял свою ВЕРШИНУ, потому что ПРЕОДОЛЕЛ САМОГО СЕБЯ!

Скафандр. 22 октября, 23:00.

– Джошуа, а еще Крис обещал нам на Вершине чай с медом. (Эх, продешевили. Надо было целый буфет с грудастой буфетчицей в накрахмаленном переднике на Гору заказать).
– Может вам еще и буфетчицу??? Допивайте весь чай здесь. Выход на 12 ночи. Да, чуть не забыл: сверху 6-7 слоев одежды, на ногах – 2-3.
Прямо, как Синяя Гусеница из Страны Чудес: «Откусишь с одной стороны – уменьшишься, с другой – вырастешь…»
С семью верхними слоями я справился, хоть и употел от усердия. А от бессилья протолкнуть в узкий ботинок ногу с тремя слоями носков чуть не расплакался. Стали сказываться усталость, недосып, высота, ночь и холод.
Движения как у игрушечного робота, у которого заканчивается завод. И скафандр – «Кочан капусты». Вы еще «кочерыжку» не видели.
Профессор проснулся специально, чтобы нас проводить.
«Отец, кто же теперь на Вершине будет подводить результаты конкурса на лучший параллельный перевод? С вручением призов и награждением лауреатов?»

Пятый день Восхождения. Кили, « Barafu Hut», 4550 м. «Последний Бой». 23 октября, 00:30.

Когда в темноте скакали по каменным наплывам, было пару моментов, когда сердце стало судорожно искать пути наружу и дыхание стало учащенным: «Уф, уф…» Как на «Стене Плача»: где-то под тобой не просто бездна, она еще и непроглядная!
В свете «лобковых» фонариков Восхождение ничем ни примечательно: под ногами щебень, гравий и песок. Все трупного светодиодно-плоского цвета. Все плывет под ногами, все ползет вниз. И ноги сползают вместе с гравием, потому что уклон приличный. Много сил уходит, чтобы нащупать хоть какую точку опоры под собой. Чтобы случайно без нее весь этот мир в глазах вмиг не перевернулся. «Только поле-поле…»
Передо мной из темноты всплывает могучая спина Леопольда, работы Церетели. И, судя по всему, он заваливается на меня. Мне же эту тушу не удержать!
– Оте-ец!!! Уменьши длину палок, чтобы перенести тело немного вперед. А то не ровён час, покатимся, блин, как последние щебни с горы, « Like a Rolling Stones».
– Бу-бу-бу…
(Кажется, и у Лео голос тоже стал гулким. Недуг Профессора заразен???)
– Ты лучше подними голову, посмотри какое Небо… – Ой, зачем это я опять. Он же опять стал заваливаться – Оте-ец!!!

«Вид Неба Трои». 23 октября, 01:30.

Фонарик только мешает, зрение уже привыкло к темноте, да и полная луна светит как заправский фонарь. И ты остаешься наедине с этим огромным Миром, и перед тобой открывается Величественная картина.
Перед тобой Вершина с проблескивающей в лунном свете ледяной шапкой. Впереди светящаяся голубым пунктиром тропа: «светлячки» фонариков, тьма, светящийся пунктир следующей команды, тьма … В морозном воздухе ночной Моши кажется рождественской гирляндой, играющей в долине разноцветными пульсирующими ниточками.
Небо… каждый раз, в разных обстоятельствах и частях света, я говорю, что «такого неба я никогда не видел». И в этот раз скажу еще раз: ТАКОГО НЕБА Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ!!!
Банальными «усыпано» и «все в звездах» не передать и тысячной доли того, что ты видишь и чувствуешь. Картинка не просто запечатлена в глазах, она ощутима физически! Небо трехмерное и оно рядом! Кажется, что если немного потянуться, можно ухватить коромысло Млечного пути, такое оно плотное и осязаемое. Вершат снос «башни» созвездия, составленные в непонятном порядке и соотношении. Где Большая, где Малая? Где Орион с Кассиопеей? Этими названиями список познаний в астрономии исчерпывается, но даже их достаточно, чтобы понять: общая картинка далека от привычной с детства. Небо НЕНАШЕ! От этого ощущение потусторонности еще больше увеличивается. И вдруг, разом: бац! Что такое? Только что ты держал Его на ладони, а сейчас Небо резко отдалилось и рассыпалось на мириады холодных осколков, как зеркало Снежной Королевы. Что произошло? Со зрением что-то или с Небом??? « Глюки» от недостатка кислорода?
Интересно, каким видел Небо Улисс сквозь наспех сколоченные доски Данайского Коня?..

«Безногие Карлики». 23 октября, 04:30.

Всё! Оба мениска заскрипели и перестали сгибаться: антифриз потек. Марику пришлось меня обогнать, ведь чтобы идти за мной нога в ногу приставными «саженьками»… надо иметь, по крайней мере, такие же больные коленки.
Убежал вперед, как будто без меня идти легче. «Болезнь Беловежского» стала постепенно косить наши ряды, ряды Безногих Карликов . Одного за другим. Остановки делали сначала через час, потом через пол часа, затем и того чаще. Первые часы я как мог, подбадривал товарищей: справлялся о здоровье, дурил, гыкал и пукал – разницу давлений выравнивал. Каждый мой пук эхом отдавался в утробах моих соплеменников, а Тоби всякий раз подытоживал алеманскую фугу очередным словотворчеством: «Акуна матату́».
Так и шли: «Акуна матата »-«акуна митити»-«акуна матату́».
Я даже песни пытался затягивать. Думаю, в эти моменты Отцы меня тихо ненавидели.
«Падры, я разрешаю вам меня на Вершине отсвиздить, вникаку́шку. Не, ну, правда!»
Но за два часа до Вершины (уже довольно далеко за 5000 метров) и меня накрыло. Тобиас кричит: «Акуна матата», а в ответ лишь хрипение умирающего: моя «акуна» совсем «изматата».

« XXX ёво !» 23 октября, 05:00.

Всем X XX ёво! Голова раскалывается, ноги заплетаются. Ноги «ватные» или «деревянные»? Кто же возьмется подобрать точный эпитет, когда всем ХХХёво. Состояние предобморочное, внутри живота кручение, пердёж и тошнота: враги окружили со всех сторон. Полный пиздец!!!
Все найденные ранее «полезные ископаемые» огурцов разом запросились наружу: и сверху, и снизу. Т.е. назрела революционная ситуация в животе (оказывается, мужчина не только любит животом).
Узок их круг, страшно ВЫСОКИ они от народа.
И в ушах… что гудело в ушах? Пятая симфония Малера, звук отбойного молотка, стук сердца? Ни-че-го – тишина, могильная тишина. И это на крики души: «ХХХЁ-О-ОВО!!!»
Но самое ужасное – катастрофический недостаток кислорода. На сколько хватает сил и легких, втягиваешь что есть мочи в себя ледяной воздух, а воздуха-то и нет.
Чем дышать-то??? Весь воздух, суки, перекрыли!!! НЕТ ВОЗДУХА!!!
Промочить горло уже нечем, вода в таре замерзла! А жевать и проглатывать лед простуженное горло уже не в состоянии.
На очередной, уже 15-минутной стоянке Тобиас, не услышав отклика на позывной «Акуна», подходит и по-отечески хлопает по плечу: «Пойдем, нельзя сидеть. Надо идти. Скоро рассвет, надо успеть добраться».
И мне охота сказать ему, что-то: что сил больше нет, что вы идите, а я здесь, ужиком свернувшись под камешком, подожду. Хочется сказать что-то доброе, видя его участие. НО СИЛ НЕТ!

Рассвет. 23 октября, 05:45.

«Ну, его на фиг, этот рассвет. Хоть чучелом, хоть тушкой. Нам, вообще бы, забраться», – смог за всех немотствующих высказаться Снежный Капитан Бо.
До Вершины 15 минут, но бежать ради встречи на ней первых лучей – форменный кретинизм, учитывая наше состояние. За время Последнего Боя многие из команд нас обогнали. Вот, блин, вам и БАНДА! Банда Рыг и Безногих Карликов.
Да и восходящее из-за горы-сателлита Мавензи ( 5149 м) солнце не впечатляет. Мы же знаем, что это не Кили, а Мавензи. А самой Кили не видно, она превратилась в один огромный бурый кусок камней за нашей спиной и неизмеримую гору смертельной усталости внутри нас.
Кили, « Stella Point», 5732 м. « Квази-Вершина». 23 октября, 06:10.

Джошуа разводит руками: «Вот Вам, батеньки, и Юрьев День».
– А где остальные люди? Где кумачовый плакат «Приветствуем участников автопробега»? А это что за кривая табличка: «5732»? И где «Снега Килиманджаро», наконец???
– А это « Стелла Пойнт». А до Вершины – Вершины еще час пилить по косе кратера.
Зашибись! А силы где взять? К этому моменту я сижу на камне и по-тихому начинаю засыпать-замерзать-умирать. И тут поваренок – человечек, который шел третьим гидом, вместо ловко откосившего с животом Ефрема. Подает кружку дымящегося чего-то.
«ЧАЙ! С МЕДОМ! ПАЦАНЫ!!! ААААА!!!» – кричу я где-то в глубине себя. А наружу вырывается только тихое: «…о…»

Кили, « Summit Uhuru», 5895 м. «Снега Килиманджаро». 23 октября, 07:20.

Кратер – огромный котлован, вырытый для постройки мега-торгового комплекса « Uhuru Building». (Самого большого в мире, проектная сдача в эксплуатацию – 2025 год). А « флаеры» на открытие будут?
Пытаюсь запечатлеть ледник, который имели в виду на протяжении всего Восхождения. И ловлю себя на том, что падаю. Натурально, валюсь со всей дури вперед. Реакция заторможенная, и я падаю объективом прямо на каменюку, не успев в своем скафандре и состоянии сгруппироваться. Только царапина на стекле, но не это важно – я пьян! В дупель пьян!!! (Физикохимия процесса аналогична: от недостатка кислорода отмирают клетки головного мозга). Мама дорогая, Я ПЬЯН! («Нет, нормально, все, я сам могу идти, спасибо…») Бля, Я ПЬЯН КАК САПОЖНИК!!! Ну, дела!..
Ледник. Действительно заслуживает опьяненного созерцания. Острые ростры ледяных глыб в лучах восходящего солнца просвечивают насквозь небесной лазурью. А мы сквозь пьяный угар ловим эти моменты. Потому что, через каких-нибудь 20 лет снежная шапка Килиманджаро полностью сойдет с лица земли и останется лишь на страницах бессмертных произведений: моих и Старика Хэма.






















«ПИК… ник у обочины». 23 октября, 07:26.

ПЯТЬ ТЫСЯЧ ВОСЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО И ЕЩЕ КАКИХ-ТО ПЯТЬ МЕТРОВ! Если бы пролитые здесь кровь, пот и слезы могли застыть и превратиться в камни, Вершина уже давно бы перевалила за шеститысячный рубеж.
Так, что написано? «Поздравляем… бла-бла-бла… высшая точка Африки и высочайшая отдельно стоящая вершина Мира». Ух, ты. Если б не был так загрёбан, наверно бы удивился.
Кто-то даже прилепил к биллборду рекламу «Орифлейм». Нормально, да? А если я работаю в секс-шопе на станции метро «Серпуховская»? Или в видео-прокате в переходе у Павелецкого? «Орифлейм, звоните прямо сейчас!» Пыздэсь!
Отцы тоже, кто во что горазд: с корпоративными стягами на фоне плохо сколоченных досок с надписями фотографируются. А мне, блин, что тогда: надо было с зеленым Знаменем Ислама сюда переться?
Но Вершина не на этом щите и не в надписях на нем. Она в голове. А в голове Ее нет. Нет торжества, нет осознания своего маленького подвига. В голове нет ничего, пустота.
Хорошо, что мой фотоаппарат благополучно «сдох» без подзарядки. Как и рассчитывал, ровно через сто кадров. Теперь я могу его засунуть куда подальше и подумать уже о Вечном. Без этой журналистской суеты и охоты за «жаренным». Слипающимися глазами ловлю последние кадры: парни прихорашиваются перед съемкой для глянцевого журнала: расстегивают бушлаты, рисуют на лицах улыбки. А я хуже пленного немца под Москвой: в каких-то обмотках, на одной руке перчатка, на другой варежка. Рыга рыгой!
«Ну, и ладно. Ну, и пусть Рыга. Мне пох…»
………… «А? Что? Нет, не сплю. Несколько кадров? Угу…»






















«Я бегу, бегу по гаревой дорожке…» 23 октября, 09:00.

Что хуже, подъем или спуск, еще вопрос. Всё, что было ночью пройдено зигзагами, теперь проносится мимо нас с бешеной скоростью. Мы попросту скатываемся «на полуспущенных» по вулканическому гравию. Любое неверное движение ногой, или попавшийся под ней камень грозит неисчислимо увеличить скорость спуска.
Особенно актуально в нынешнем состоянии, ведь после бурной «запойной» ночи на Вершине начался конкретный абстинентный «отходняк». Во рту рота солдат танзанийской гвардии заночевала. Еще и окна порасхлебенили, а на дворе-то – минус десять! От частого и глубокого вдыхания ледяного воздуха в простуженном горле режет и першит. Как штыками порезали… доблестные танзанийские гвардейцы.
А самого шатает и мутит. Мутит и шатает. И мутит! И ша… ланды полные кефали…

Кили, « Barafu Hut», 4550 м. «Пыльный Дед Мороз». 23 октября, 10:00.

На склоне солнце светило прямо в лицо, прицельно. И как я не закрывался этой глупой никчемной « балаклавой», нос стал под стать обладателю – Дед Мороз в канун предновогодних утренников и «корпоративок»: шапку потерял, борода на бок, а разорванная шуба в блевотине. Снегурка не лучше, но еще умудряется Деда за шкирку домой тащить.
Все в пыли, всё в пыли. Если бы взял пуховик, пришлось бы после выбросить. Пыль заместила все: силы, желания, эмоции. Пепел, вулканический пепел. Внутри и снаружи.
«Сил нет. Пойми это, Саня».

«Дороги, которые мы выбираем». 23 октября, 12:00.

Появился выбор: за три часа дотащиться до лагеря на 3000 метров (стандартная программа). Или же, минуя его, «добежать» до самых нижних ворот (шесть часов «лету»). Тем самым, сэкономив целый день. Чтобы уже распрощаться с опостылевшей Горой. Мы, как всегда, выбираем третий путь: «Остаемся здесь! Вы обугленные ноги Старика Джимми видели?.. а я носки, вообще, боюсь снимать, у меня там, похоже, месиво… будем лежать во гробе и ждать прихода… и пусть только попробуют нас поднять… как умру, похороните на Украине, на милой…» Но оставаться нельзя, на наши места уже претендуют отставшие от нас на день немцы, зеландцы… и японочки. Эти уже вовсю нам улыбаются, будто старым знакомым, и фотографируются на фоне «шести кучек пепла и песка». И напрочь отказываются верить нашим рассказам про Вершину.
Как я сегодня понимаю Профессора: «Тьфу, на Вас, суфражистки треклятые!»

«Вот, кто-то с горочки скатился». 23 октября, 13:30.

И в обратном порядке, как на ускоренной перемотке: «Лунный ландшафт», «Тропическая тундра», «Альпийское редколесье» и «Горные тропики». Да так быстро разогнались, что намеченные до нижнего лагеря три часа обещают сократиться до двух! Бежали, конечно, на автомате: ноги деревянные и сбитые в усмерть. Но ведь бежим. Неисповедимы силы твои, Человече!
«А там и до Ворот часа полтора всего».
– Ух, ты. Авось и впрямь, на ходулях до низа «смогём»… или « смо́гем»?..
– Давайте, хотя бы до лагеря на 3000 доживем, а там посмотрим.
Марик всю дорогу занимал себя болтовней с Ефремом. Приглянулся ему этот паренек, даже часы ему презентовал (у капитана Ивана Данко из «Красной Жары» научился?). От Ефрема узнали, что, оказывается, для гидов есть специальное учебное заведение, двухгодичное, где Ефрем как раз сейчас и учится. «Институт повышения гидской квалификации», ИПГК. Чему, интересно, там учат? Правильно ходить «поле-поле» и дышать без кислорода? Или учат петь песни про «На купенда Малайку» и правильно разводить «кроликов»? Лучше бы их научили разбираться во времени! У меня к Ефрему тоже был один вопрос: «Когда закончатся «танзанийские» два часа?»

Кили, « Mweka Hut», 3100 м. «Африканские слоны». 23 октября, 16:30.

Забыли мы совсем в хлопотах Восхождения про «танзанийское время». Что «два с половиной часа» до лагеря во все четыре выльются… жидкостью из коленок. А если бы не бежали? Сколько бы тогда получилось, все пять?
Обед уже ждет. С МЯСОМ! Второй раз за Восхождение! Просто, по дороге высказали Джошуа ряд замечаний, и сказали, что расплата с поваром ждет впереди. Как то мы оценим его вегетарианские изыски? Вот Джошуа и поскакал вниз: Криса предупредить о нашем досрочном освобождении, и заодно подготовить нам в лагере «Смычку» с прощальным обедом и раздачей слонов. Они бы так на Горе расторопничали.
Обед с мясом ждет. И люди тоже ждут… раздачи тех самых африканских слонов. Когда Профессор в торжественной обстановке стал озвучивать суммы гонораров нашим приспешникам, то портерам вместо «25» по ошибке сказал «50», чем сорвал бурю оваций и шквал аплодисментов. Умеет, блин, расположить к себе людей!
Правда, всю оставшуюся дорогу, он пытался выдумать, как ему выпутаться из этой щекотливой ситуации: из каких источников латать непредвиденную финансовую брешку, или и вовсе, «ужиком» прикинуться.
«Наденька, не мелочись!»

« Road to Hell». 23 октября, 19:30.

Дорожка аналогична той, по которой шли в первый день – «30-е годы прошлого уже века». С одной лишь разницей: теперь мы идем по этим пологим ступеням вниз. И каждая ступень отдается во всем теле: в позвоночнике, в деревянных «костылях», в убитых суставах.
Лестница протяженностью в пару часов до Лагеря №3000 и уже около двух часов такой «дробильни» после. (Ха! «Полтора часа» до Ворот!) И тут я понимаю, что этот фильм ужасов уже никогда не закончится. Что эта Лестница зациклена, и мы стали жертвой этого леденящего душу кошмара.
Если есть Лестница в Небо «Цеппелинов», если есть Лестница Якова, то обязательно должна быть и Дорога в Преисподнюю, Road to Hell. И именно в виде Бесконечной Лестницы. И именно по ней мы сейчас спускаемся. Прямиком в Ад! «Хрясь, хруст, хрясь…»
По какому из Кругов Дантова Ада мы уже прошли? Кто мы? Насильники над собой, лихоимцы, сладострастники, гневные, лицемеры, гордецы? Везде нас ждут, везде нам рады, бесы в нетерпении ручки потирают, с ноги на ногу переминаются – под копытцами земля горит: Аве! В Аду отопительный сезон начался!
«Хрясь, хруст, хрясь…» – потрескивают в жаровнях поленья и мениски.
Или мы только прикидываемся? Насильниками и убийцами. Такими, каковыми и не являемся вовсе. И что где-то далеко внутри нас…
Тогда какие мы на самом деле?
«Хрясь, хруст, хрясь…»

Кили, « Mweka Gate», 1980 м. Круг сертифицированных. 23 октября, 20:30.

Когда через три часа пыток из темноты показались фары уже известного нам старенького « Круизера», мои мысли крутились вокруг двух нестерпимых объектов вожделения. «Душ и пиво, душ… пиво, пиво-душ, душпиво, душевное пиво, пивной душ. ПИВО!!! ДУШ!!!» – стучало отбойными молотками по вискам и остальному телу. И по коленям, по коленям, реакцию нервной системы проверяя. Начать подсчет пройденного и пережитого за последние двое суток? Нет таких цифр, Не придумали еще таких цифр!
«Бог – это идея, которой мы измеряем нашу Боль…» Леннон, кажется.
Хотя, уже придумали. Вот, Сертификаты. Есть имена и фамилии и высота цифрами прописана, и время. И Профессор Тян-Шанский Килиманджарский совершенно логично и заслуженно сертифицирован. Потому что мы БАНДА!
И Тотем, считаю, тоже заслужил, но ему бумагу не дали. Бланков не хватило.

Моши , частный кемпинг (как название???). «Банька по-танзанийски». 23 октября, 21:30.

Такой физико-химической реакции я не ожидал: когда пиво, наконец, коснулось стенок моего пищевода, оно вскипело и бесследно исчезло, не дойдя до желудка. Целая бутылка разом! Как будто и не было!!! Не понял: «Ну-ка, подайте-ка еще одну бутылку. Мучо грасьяс…»
Только на третьей попытке голыши на каменке слегка поостыли. Теперь можно и в ДУШ!!!
………… «А что опять делают здесь все эти Крисы-Джошуа-Тобиасы-Эфреймы? Гоните, пацаны, их НАХ! Честное слово, нет сил на эти рожи больше смотреть. Завтра разговаривать с ними будем. Прозекцию небольшую устраивать и таксидермией заниматься».
………… Сколько парни еще сделали заходов по пивасику, как раскумаривали «Паровозик Мира» и сколько времени их корчило от идиотического хохота, этого я уже не видел…