+7 495 642-88-66
15 Апреля 2020, 16:14

Не могу сказать, что это была не сумасбродная идея. Когда наша «Dream team Kilimanjaro», как мы себя сами скромно прозвали, в состоянии эйфории праздновала успешное восхождение на самую высокую гору Африки - Килиманджаро, я высказал ребятам идею сходить в мае на Эльбрус. А что?! Мы чувствовали себя героями и серьезными альпинистами, невзирая на то, что взобрались только на первую в нашей жизни высокую гору. Уверенности в себе у всех было - хоть отбавляй. Про Эльбрус мы знали, что он ниже – западная его вершина составляла 5642 метра, в то время, как вершина Килиманджаро составляла 5891 метра. В мае намечалось множество выходных дней, и взять отпуск на работе не представляло труда. В общем, после более высокой африканской горы, восхождение на Эльбрус казалось легкой весенней прогулкой и поводом опять всем вместе встретиться.

Далее

Не могу сказать, что это была не сумасбродная идея. Когда наша «Dream team Kilimanjaro», как мы себя сами скромно прозвали, в состоянии эйфории праздновала успешное восхождение на самую высокую гору Африки - Килиманджаро, я высказал ребятам идею сходить в мае на Эльбрус. А что?! Мы чувствовали себя героями и серьезными альпинистами, невзирая на то, что взобрались только на первую в нашей жизни высокую гору. Уверенности в себе у всех было - хоть отбавляй. Про Эльбрус мы знали, что он ниже – западная его вершина составляла 5642 метра, в то время, как вершина Килиманджаро составляла 5891 метра. В мае намечалось множество выходных дней, и взять отпуск на работе не представляло труда. В общем, после более высокой африканской горы, восхождение на Эльбрус казалось легкой весенней прогулкой и поводом опять всем вместе встретиться.

Тогда мы еще не знали, что Килиманджаро все-таки находится в Африке, а Эльбрус на Северном Кавказе, и обладает совсем другим климатом и разреженностью кислорода на высоте. Да и, как новички в мире альпинизма, никто не учел того факта, что перед восхождением на Килиманджаро в августе мы три-четыре месяца бегали по стадиону или ездили на велосипедах, а в мае пойдем в горы после «зимней спячки», без надлежащей физической подготовки для штурма горы. К тому же, если на Килиманджаро мы взобрались в обычных треккинговых ботинках по камням и только на вершине шли вдоль кратера мимо ледников, то с Эльбрусом будет совсем другая история. На его вершину и летом пришлось бы подниматься по снегу в кошках, а майский Эльбрус по сложности даже ближе к зимнему восхождению, чем к летнему.

 

 

Сидя в конце августа в уютном танзанийском ресторане никто всего этого еще не знал и нам предстояло встретиться лицом к лицу со всеми трудностями Эльбруса только через полгода.

В назначенный день я сел на самолет из Киева до Минска, где пересел на рейс до Москвы, и оттуда долетел до Минеральных Вод на Северный Кавказ. Проще говоря, такой вот «жабкой» проскакал до пункта сбора нашей группы. У ребят из «Dream Team» маршрут был попроще, они просто сели на прямой рейс из Москвы и через 2 часа приземлились в аэропорту Минеральных Вод, поэтому, в отличии от меня, не были такими измотанными дорогой.

Мы встретились с участниками африканского восхождения – Настей, художницей, нарисовавшей первую в мире картину на вершине Килиманджаро, и ее мужем Артемом, поздоровались и стали паковать рюкзаки в машину для переезда в Приэльбрусье.

Виды, открывшиеся по дороге, поражали своей красотой. Горы сменялись ущельями, по которым стекали бурными потоками полноводные из-за весеннего таяния снега реки, на склонах раскинулись горные селения, которые, казалось, сохранили свой облик еще с конца позапрошлого века. Приэльбрусье цвело, и на полях, мимо которых проносился наш автомобиль, среди поднявшейся травы выглядывали яркими красками цветы предгорья.

Через несколько часов машина приехала в поселок Терскол в Приэльбрусье, где должна была собраться вся группа альпинистов. Там мы встретились еще с одной участницей нашего килиманджарского восхождения - Сашей из Москвы. Она прилетела на день раньше и заселилась в отеле в ожидании остальных участников восхождения. К вечеру прибыли все остальные ребята, инструктор рассказал о предстоящем походе, а затем туристы отправились на местный рынок, чтобы взять в аренду недостающее снаряжение. Первое, насторожившее меня в предстоящем восхождении, было то, что, когда гид проверял снаряжение, он забраковал мой самый теплый пуховик, которым я даже не воспользовался на Килиманджаро, а, как оказалось, для Эльбруса он был слишком легким. После такого поворота событий стало ясно, что здесь нас ждет что-то совсем отличное от того, что мы видели в Африке, но деваться было некуда, да и азарт аж подстегивал к продолжению приключений. В пункте аренды снаряжения мы набрали теплых пуховиков, двухслойных ботинок для альпинизма, ледорубов, систем для страховки, в общем, всего, чего до этого дня никогда в руках не держали.

На следующий день проводники повели группу на акклиматизационный выход к вершине Чегета на высоту 3461 метр. Здесь стали открываться новые тревожные нюансы предстоящего восхождения. Подъем шел по тропкам, пролегающим по цветущим лугам, но в одном очень узком участке, метров 10 шириной, дорогу перекрывал нерастаявший еще с зимы снег. Казалось бы, этот участок можно пройти и даже не заметить, но выяснилось, что Настя панически боится передвигаться в горах по снегу! На Килиманджаро у нас-то таких участков даже и не было! А здесь она стояла, как вкопанная, и не могла ступить ни шагу по снежному настилу. Ребята находились с двух сторон от этой маленькой полоски снега и не могли поверить в то, что человек не может его перешагнуть. А в это время в голове вертелась мысль: «Что же будет при штурме полностью погребенной под толстым слоем льда и снега вершины?!». В конце-концов, Настя переборола свою снегобоязнь, перебралась через заснеженный участок и пообещала, что наверху такого не повторится. К огромному ей уважению, позже, наверху, она абсолютно спокойно передвигалась по снежным настилам и казалось, что на акклиматизационном выходе мы шли абсолютно с другим человеком, а не с уверенно шагающей по ледникам нашей Настей. Может, действительно она переборола себя, а может, просто держалась молодцом и никому не показывала своих страхов. Но факт есть факт –  Настя справилась с этой проблемой.

 

 

Добравшись до ресторана на вершине Чегета, наша команда попила горячего чаю, я выкурил сигарету, и вся группа пошла любоваться видами Эльбруса, который со смотровой площадки Чегета лежал пред туристами, как на ладони, вот только – очень далеко, высоко и недосягаемо.  Вокруг сновали бесчисленные толпы лыжников и сноубордистов, развлекаясь на снежных склонах, а мы скромно сидели в сторонке, набираясь сил для последующего спуска.

Встречи в горах с мирно отдыхающими туристами, приехавшими на канатной дороге и спокойно попивающими глинтвейн на смотровых площадках ресторанов, меня всегда наталкивают на мысль: «А правильно ли мы поступаем, что ломимся в горы с груженными рюкзаками, вместо того, чтобы расслабиться под кавказским солнышком и получать удовольствие от созерцания пейзажей, заедая все это вкусным шашлыком?» Конечно, я шучу, но в такие моменты перед восхождением организм отчаянно кричит: «Остановитесь!» и пытается себя пожалеть. Ну, что есть, то есть. Мы приехали сюда не жалеть себя, так что организму было выражено мысленное глубокое сочувствие и он предстал перед фактом, что карабкаться наверх ему всё равно придётся.

Вот и пришло время собирать вещи и отправляться на Эльбрус. Что можно сказать по поводу восхождения на вершину Эльбруса с Юга? С одой стороны - очень хорошо, что к штурмовому лагерю подъем идет по канатной дороге, и человек может сэкономить время и уложиться в одну неделю при восхождении. А с другой - канатная дорога поднимает сразу на высоту 3700 метров, и туристы попадают наверх без должной акклиматизации. Когда люди выбрались из кабинок канатной дороги на последней остановке подъемника, высота сразу дала о себе знать, и практически у всех участников восхождения сразу же начали проявляться первые признаки горной болезни. Каждый шаг давался с трудом и сопровождался одышкой, постоянно подташнивало и болела голова. На небольшом холме возле домиков, в которых расположилась команда, одиноко стоял туалет, и идти к нему надо было метров 20 по наклону вверх. Я прозвал этот туалет акклиматизационным, потому что, хочешь не хочешь, а выходы туда делать приходилось постоянно. Конечно, туалет был не единственным нашим акклиматизационным маршрутом, команда сходила на снежно-ледовые занятия, где дружно тренировались падать со склона и цепляться ледорубом за снег, а также поднялись до скал Пастухова на высоту 4700, чтобы хоть немного привыкнуть к высоте, а затем вернулись обратно в штурмовой лагерь.

Все эти дни вершина Эльбруса то выглядывала из-за туч, то снова пряталась в них. И невозможно было определить, будет ли ясным день восхождения или мы попадем в облако, а еще хуже, в снежный буран. Рядом стояло множество групп в ожидании погодного окна, и туристы, бродившие вокруг, время от времени замирали и с надеждой вглядывались в восточную и западную вершины Эльбруса, двумя великанами возвышавшимися над лагерем, в надежде на то, что тучи сейчас разойдутся и откроют восходителям путь наверх.

 

 

 В ночь перед штурмом произошел забавный момент. Ребята лежали на койках в комнате, мучаясь от головной боли и тошноты, а я, находясь в таком же состоянии, начал собирать свой рюкзак для ночного выхода. Так как настоящего штурмового рюкзака у меня не было, я привез из дома обычный старенький рюкзак, который пролежал у меня на полке без дела около десяти лет. Дома я вытрусил из него все, что в нем находилось все эти годы, но забыл проверить боковые карманы. И вот на глазах у стонущих лежащих коллег я раскладываю на полу свой рюкзак, засовываю руку в боковой карман и оттуда на пол выпадают презервативы. Артем, муж нашей художницы, отрывает голову от подушки, смотрит на меня затуманенным взглядом и хриплым голосом спрашивает: «Лёх, а что ты здесь делать собрался?»... И смех, и грех... С одной стороны - тебе тяжело даже голову повернуть, а с другой - катаешься по полу от смеха и не можешь успокоиться.

Ночью мне так и не удалось уснуть. Я всегда перед штурмом вершины не могу сомкнуть глаз до самого подъема, поэтому и в этот раз просто лежал в комнате, смотрел на свисающие с верхней койки системы для страховки и напевал про себя: «В ночь перед бурею на мачтах».

В час ночи инструктор прошел по комнатам и объявил подъем, мы собрались на завтрак и через силу втолкали в себя по миске овсяной каши. Перед восхождением много есть нельзя, но, вместе с тем, надо иметь достаточный для штурма запас энергии. Поэтому овсянка, при всей моей нелюбви к ней, для штурмового завтрака подходит лучше всего.

Завтрак окончен, мы собраны и готовы к восхождению, стоим на ночном ветру в ожидании ратрака, который добросит группу к началу скал Пастухова. Оттуда уже придется идти пешком до самого верха. В назначенный час приехал ратрак. Первым в него запрыгнул местный любимчик – пес одной из проводниц по кличке Бэст, для которого это было уже тридцатое, или даже больше, восхождение на Эльбрус.  Бэст, будучи спокойным, огромным и опытным маламутом-альпинистом, в ту ночь был, наверное, самым спокойным участником восхождения. Все забрались в ратрак, водитель включил фары и понесся вверх по склону, увозя нашу группу к началу штурма западной вершины самой высокой горы Европы.

 

 

 

Потери начались практически сразу после выхода на лед. Где-то через полчаса пешего маршрута Настю разбила горная болезнь и ее пришлось спускать вместе с одним из проводников. Невзирая на то, что погода явно радовала и мы поднимались в ясную безветренную погоду, идти все-равно было крайне тяжело, и моя висящая на боку фотокамера так и оставалась там висеть без дела из-за того, что мне не хотелось отвлекаться на фотографирование и тратить остатки сил на дополнительные физические движения. Я только один раз не удержался и достал ее, когда над склоном Эльбруса из темноты вынырнуло темно-красное солнце, сообщая, что рассвет уже наступил и нам надо быстрее перебирать ногами, чтобы успеть дойти до вершины к обеду.  Еще где-то через два часа один из ребят почувствовал себя плохо, ему взывали инструктора, чтобы спустить вниз, но он оказался «стойким оловянным солдатиком» и, заметно отстав от группы, вдвоем с проводником еще около трех часов пытался идти вперед. Ему потом все-таки пришлось развернуться и спускаться вниз, но парень, действительно, шел до последнего. Кстати, его товарищу по несчастью, с которым они вместе проводили «коньячную акклиматизацию», вообще, в этот день удалось добраться до вершины и целым и невредимым спуститься назад. Через некоторое время Артем остановился, посмотрел по сторонам и сказал, что идет на спуск. Инструктор сразу начал искать по рации кого-нибудь, кто его проведет до лагеря. Я повернулся к Артему и спросил, чувствует ли он себя плохо? На что Артем пожал плечами и ответил, что чувствует себя прекрасно, но на Эльбрус пошел только ради жены, которая собиралась поставить очередной мировой рекорд и нарисовать картину на вершине. А так как Настя вернулась в лагерь, он не видел больше смысла продолжать восхождение. У меня уже не было ни сил, ни здоровья переубеждать своего товарища, поэтому я коротко выдал: «Если ничего не болит и можешь идти, иди!», на что Артем опять пожал плечами и сказал: «Ладно, иду».  

Уже взошло солнце, когда мы прошли мимо скал Пастухова, и продвигались по косой полке - одному из участков маршрута, который проходит под углом около 40-45 градусов вдоль склона, и по ней туристы поднимаются по узкой протоптанной тропе до седловины между восточной и западной вершинами на высоту 5416 метров. Вот здесь я и увидел впервые в своей жизни, как выглядят трещины в леднике! Буквально в метре от тропинки пролегала глубокая трещина, может быть, метров двадцать, а может и больше глубиной, шириной около метра и метров пятнадцать в длину. Подойдя к ее краю и заглянув вниз, у меня сразу начала кружиться голова. На дне трещины четко был виден скалистый рельеф Эльбруса и, если человек в нее провалится, я не уверен, что он останется жив после приземления.  И только подумалось о том, что есть сумасшедшие, которые в одиночку ходят по таким горам, как нас окликнул молодой паренек с ясными голубыми глазами, который сам решил подняться на Эльбрус, перепутал дорогу и сначала ушел в сторону восточной вершины, а теперь вернулся на тропу и спрашивал верное направление. Проводник ему указал маршрут, а ребята пожелали беречь себя и не шутить с горами. Позже вечером мы его встретили в приюте. Парень все-таки добрался до вершины, хотя по дороге один раз провалился в трещину по пояс, из которой смог выбраться самостоятельно. Ну, это уже отдельная история про потенциальных самоубийц, и я бы никому не советовал так безрассудно вести себя в горах, которые обычно не прощают человеческой легкомысленности.

 

 

По дороге к седловине – это следующий участок маршрута, пролегающий между двумя вершинами, откуда начинается резкий штурмовой подъем, еще пара человек почувствовали себя плохо и пришлось их отправить вниз вместе с встретившимися по пути проводниками. Я все время поглядывал на нашу подружку по килиманджарскому восхождению Сашу, которая уже из последних сил шла вперед, настолько плотно сжав зубы, что местами становилось за нее страшно. Но она держалась молодцом и продолжала идти. Только в конце седловины силы покинули ее окончательно, и ей пришлось вернуться в лагерь. У меня тоже уже не было никакого здоровья, я просто упал в снег на рюкзак и очень нецензурно сообщил, что ни шагу больше не сделаю, пока не отдышусь. Артем посмотрел по сторонам и таким же спокойным голосом, как и в первый раз, сообщил: «Ладно, я пошел вниз. Не вижу больше смысла в восхождении. Жена картину не нарисует, а я ради нее ехал». Он развернулся и отправился на спуск. Мне аж обидно стало! Это под самой вершиной, до которой оставался всего один, хоть длинный и крутой, но всего один подъем! Честно говоря, обидно мне было за себя - когда ты лежишь на снегу, хочешь дойти до цели и не можешь встать на ноги, а в это время рядом идущий товарищ умудряется даже не устать и, философски оценив ситуацию, просто разворачивается и идет назад. Я его, конечно, хорошо понимаю - любимая жена есть любимая жена. Тем более, через полгода они вернутся вместе с Настей, взойдут на вершину, и она поставит свой новый мировой рекорд, нарисовав картину на самом верху западной вершины Эльбруса.

 

 

 В команде вместе с инструктором к этому времени уже оставалось шесть человек. Одного из ребят практически добивала горная болезнь и я намекнул, что надо бы его спускать вниз, потому что у него начинались галлюцинации и он периодически становился на колени и улыбался, глядя в снег перед собой. Но парень отказался возвращаться и упорно продолжал подъем вслед за всеми. На последнем подъеме из-за крутизны склона мы связались веревками и продолжили подъем в связке. Ни с того, ни с сего, до этого ясная и солнечная погода, на глазах поменялась, вершину закрыли тучи и начал падать мелкий колющий снег. Проходящие мимо проводники порекомендовали инструктору развернуться на спуск, так как погода быстро портилась и видимость уже местами была нулевой. Где-то в глубине души внутренний голос отчаянно соглашался и готов был начать спуск хоть прямо сейчас, но у всех ребят было огромное желание добраться до вершины, и пусть в тумане, но постоять на верху самой высокой горы Кавказа и Европы.

Во всей этой истории смело можно сказать спасибо нашему гиду Андрею Березину за то, что он решил довести группу до конца. Подъем был безумно тяжелым, команда часто останавливалась, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и продолжить путь. Несколько раз проводник сообщал, что еще буквально тридцать метров и мы дойдем до вершины. Каждый раз, когда ожидания не оправдывались, сквозь зубы у уже порядком злых ребят вылетали нецензурные возражения, но команда продолжала идти.

И вот! Вот она! Вершина! 5642 метров высоты Западной вершины Эльбруса! Мы стояли на вершине окутанные туманом, ничего вокруг разглядеть не удавалось, но все были счастливы от осознания того факта, что мы, несмотря ни на что, все-таки смогли до нее добраться! Сделав фотографии друг друга в тумане, группа быстро собралась и начала спуск, так как погода стремительно портилась, и мы рисковали прочувствовать всю мощь горной непогоды на собственных плечах, если бы снежный буран застал команду по пути назад.

 

 

К этому времени и меня подкосила горная болезнь -  под ногами прямо перед собой мерещились на тропинке канализационные люки, которые я автоматически пытался перешагнуть. Когда же я поднял глаза, то увидел в седловине между Восточной и Западной вершинами целый город. Сначала мне подумалось, что это солнечные лучи так причудливо преломляются в альпинистских очках, но, когда снял очки и еще раз посмотрел в том же направлении, город никуда не пропал, а даже наоборот, прорисовался полностью,  и отчетливо виднелись крыши домов и дороги, пересекающие этот несуществующий населенный пункт. Я про себя улыбнулся и подумал в шутку, что все-таки смог найти мифическую Шамбалу, но в местный пивбар, пожалуй, не буду сворачивать, а пойду отдыхать в родной штурмовой лагерь.

Спуск – это дело серьезное. Это то самое время, когда необходимо до предела собраться, чтобы не наделать глупостей, так как организм уже достаточно устал, а человек после вершины начинает расслабляться и терять бдительность. Мы все это хорошо помнили, поэтому внимательно смотрели под ноги и, жадно ловя воздух ртом, которого становилось все больше и больше по мере снижения высоты, друг за другом спускались к лагерю.

Внизу в Терсколе нас ждал шашлык. Когда принесли порядком подгоревшее мясо, ребята смеялись, что повар посмотрел на мое лицо и решил, что шашлык должен соответствовать внешнему виду заказчика! А вид у меня был еще тот! При подъеме и спуске с вершины желательно было хотя бы каждые 1,5-2 часа смазывать лицо кремом от загара, а я этот момент напрочь выпустил из головы, и сейчас выглядел, как сгоревшая головешка с двумя белыми пятнами вокруг глаз, не загоревшими благодаря очкам. В общем, за столом в кафе было два сгоревших предмета – я и мой шашлык! Но в тот момент мне казалось, что это был самый вкусный шашлык в жизни, и я уминал его за обе щеки, периодически запивая самым вкусным в мире красным вином.

  Вечером в гостинце состоялся прощальный ужин, где ребята поздравляли друг друга с восхождением, желали тем, кто не дошел, в следующий раз обязательно достигнуть вершины.  И в ответ на поздравления, я, в качестве «алаверды», сказал тост, который хотел бы повторить всем людям, отправляющимся в горы: «Вершины не покоряют. В горы ходят в гости и с большим уважением, а горы уже сами решают, кого пустить, и когда пустить. И я хочу поднять бокал за то, чтобы мы оказались теми людьми, которых горы пустят к себе, и чтобы мы пришли в горы тогда, когда они готовы нас принять... И не только пустить к себе, но и проводить обратно целыми и невредимыми!»