Написать письмо
+7 (800) 222-88-48
+7 (495) 642-88-66
Заказать обратный звонок
 
Новости Клуб О нас
СКИДКИ %
Главная » Новости » Статьи

Валерий Лаврусь. Я СПРОСИЛ: «ЗАЧЕМ ИДЕТЕ В ГОРЫ ВЫ?» (КИЛИМАНДЖАРО, ДНЕВНИК ВОСХОЖДЕНИЯ)

           
1
 
Восхождение на высочайшую вершину Африки Килиманджаро (5 895 м) входит в проект 7 вершин и 7 вулканов мира. Восхождение на Килиманджаро доспупно не только опытным альпинистам, но и начинающим ... читать больше »
   

21/03/2016 03:00

Я СПРОСИЛ: «ЗАЧЕМ ИДЕТЕ В ГОРЫ ВЫ?»

(КИЛИМАНДЖАРО, ДНЕВНИК ВОСХОЖДЕНИЯ). Часть 2

 

 Часть 1

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

 

Утром я встал в шесть, взял фотоаппарат и пошел в туалет.

Как гласит истина: «Если хочешь сделать эксклюзивный кадр, постарайся без фотоаппарата никуда не выходить». Про туалет в этой истине ничего сказано не было, и я подумал, что заведение это не помеха эксклюзивным кадрам. А что? Выходишь из дверей, а тут…

На востоке заря уже родилась, скоро должно было подняться солнце. Скорее бы, а то очень холодно… Африка у них…

Я пощёлкал фотоаппаратом на восток, обошёл домик и встал как вкопанный. На Килиманджаро, нет, правильно, на Кибо, накрыв вершину «ладонью», лежало облако.

 «Вот так! А как же восходители? В облаке? В тумане? Ё-о-о-о-ожик»

Нам бы так не свезло…. А то посмотрим на Африку с высоты шести километров…

- И что там снаружи? – поинтересовалась Юля из спальника, когда я вернулся.

- Облако на Кибо… Как ладонь!

 

 

- А меня что-то мутит …

- Здрасте! Только этого…

- Да, ладно. Пройдёт…, наверное.

Юля, конечно, человек тренированный, но иногда в горах, как это ни странно (и это очень нехорошо) у тренированных людей акклиматизация проходит дольше обычного. Организм у них до последнего уверен, что всё это мучение - просто интенсивная тренировка, и не запускает механизм горной адаптации…  

Ой, как не хотелось бы, чтобы у нас такое было… Времени и так в обрез. Хорошо ещё, что сегодня отдельный день для акклиматизации. Сходим к Zebra Rock (Скале Зебра)… два километра туда, два обратно…  Потом отдыхать будем … Глядишь, всё и наладится. Тьфу-тьфу-тьфу…

Но в завтрак Юля почти ничего не съела.

 

На тропу мы вышли, экипировавшись обувью для подъёма. Нужно было понять, как она себя поведёт на больших  переходах? Кроме этого, решили опробовать резиновую поилку, эдакую плоскую тонкостенную грушу, которая упаковывалась в рюкзак и имела резиновый шланг, через который мы предположительно должны пить на вершине.

Виктор и Джума взяли с собой ещё одного парня из портеров, Юсуфа, на всякий случай, наверное. Может быть, потому, что у меня, некстати, опять зашкаливал пульс.

Тропа на Зебру - это тропа в сторону Мавензи, поэтому сегодня пока шли к Скалам, она была у нас перед глазами.  До Скал добрались чуть больше чем за час. По дороге нас временами накрывали облака, но в целом погода была вполне приличная. Виктор, как мантру, повторял про русских туристов и погоду. На Скалах акклиматизировалась еще одна группа, человек пять скандинавов. Они ползали по огромным камням и фотографировались. Конечно, на фоне такой-то красоты. Скалы - уникальное природное явление, выходы белых кварцевых пород, по которым сотни лет (с последнего извержения) стекают тонкие струйки воды, насыщенной чёрным оксидом двухвалентного железа, которые сформировали на вертикальной поверхности Скал полосатый, как  шкура зебры, рисунок. Очень красиво.

 

 

Виктор после фотографирования предложил подняться выше и там посидеть минут сорок-пятьдесят, акклиматизация так будет эффективнее. Я посмотрел на Юлю, она кивнула, вроде на переходе ей стало полегче, не зря говорят, горную болезнь надо переживать в движении. Через полчаса мы сидели на вершине Зибра Рок, озирая седловину между Кибо и Мавензи, по которой тянулась жёлтая дорога к высокогорной базе Кибо-Хат - последний форт-пост перед штурмом вершины. По дороге, как муравьи, сновали люди: туда портеры с грузами (восходители ушли раньше), оттуда портеры с большими рюкзаками и те, кто сегодня ночью не пошёл на штурм; те, кто штурмует, пойдут обратно в Хоромбо позже, часов в двенадцать.

Пока сидели «распустили» термос с чаем и шоколадку. А пока пили, я фотографировал: скандинавов, гидов, Юлю, Мавензи, дорогу, время от времени отвлекаясь на какую-то небольшую серую птичку, которая всё время сновала между нами, но стоило мне на неё навести объектив, она тут же пряталась куда-нибудь за камни. Вот скажите мне, чего это все животные так боятся фотографироваться? Мой котяра, стоит только на него навести объектив, тут же находит дела и, считает за благо свалить куда подальше. Загадка…

На обратной дороге мы обогнали колоритную группу женщин в сари и кроссовках.

- Индусы? – с удивлением предположил я.

Виктор пожал плечами.

- Where are you from?

- Kenia!

Кения, а почему выглядим, как индуски? Смешение народов и языков. Кстати, на счёт смешения. Государственный язык Танзании - суахили и не язык вовсе в полном смысле этого слова, это восточно-африканский эсперанто, возник он из слияния арабского, индийского и коренных африканских языков. Такие дела…

По приходу в Хоромбо мы озаботились зарядкой аппаратуры. У Юли телефон почти сдох (кстати, связь в Хоромбо была, я даже раз позвонил Валико), фотоаппарат ее тоже кончался, и у меня, у моей Sony Alpha, тоже осталось около 30% заряда. Завтра еще целый день фотографировать, а потом штурм! Розеток в скворечниках не было, всё освещение было светодиодным от солнечных батарей плюс аккумуляторы: днём заряжаемся, ночью отдаём энергию. Зарядиться, как оказалось, можно только в радиорубке. Откуда там электричество, мне неведомо, генераторов я не слышал, а солнечные батареи хоть и были, но это сколько же их надо, чтобы обеспечить работу радиорубки, прожекторов на антеннах, и зарядки девайсов? Тем не менее, зарядить брались… по пять долларов за устройство! Вот, когда мы недобрым словом помянули Дмитрия, он же нам посоветовал оставить все деньги в офисе «Альтезы»! На силу сговорились с хозяином радиорубки за 20 долларов «потом», мы Виктору отдадим эти деньги по возвращении, а он занесёт с оказией… Была, конечно, мысль, что нас разводят, но проверить это всё равно не могли, на суахили, как ни странно, мы были ни бум-бум. Ну, не знаем мы индийского, и арабского не знаем, и африканских наречий тем более!

Оставшись без фотоаппаратов, мы пообедали, послонялись без дела и собрались завалиться спать. Впрок, конечно, не выспаться, но попробовать стоило. И тут нам испортили настроение. Вернулись с горы наши русские парни и рассказали, что этой ночью, не дойдя середины подъёма, на Горе, умер американец. Ой, как обидно… Не дошёл. Наверное, готовился, мечтал… Хотя если философски… то  «так лучше, чем от водки и от простуд…» Но торопиться, конечно, не стоит. Тот же автор уверял: «К богу в гости не бывает опозданий», а уж он-то про это знал не понаслышке. И американец успел…

Из-за переживаний ужин прошел без оптимизма… У некоторых так и не проявился аппетит. Более того, некоторые капризничали, хотели жареной говядины с жареной картошкой… Где же в горах их возьмешь? На 3720? Тут всё полуготовое. Вода кипит на такой высоте при 88 градусах. Все варится и жарится очень долго, поэтому, если только разогреть. Но для Юлианы парни расстарались и принесли какую-то говядину…  но есть её она всё равно отказалась… И это хреново. А вот медосмотр показал у нас неплохие объективные показатели. Доктор Килиманджаро уверял, что всё замечательно, но мы-то думали иначе. Юлиана нервничала, я пытался притворяться спокойным… только не очень у меня это получалось. Очень смущало, что времени для акклиматизации было откровенно мало, даже с учётом сегодняшнего лишнего дня…

Собрав рюкзаки, приготовив снаряжение на завтра, получив грелки, мы забрались в спальники и молча отрубились…

 

ЛЕШКА И КОТ

 

В горы меня привели два человека.

Лёшка Монастырный - мой старый Ноябрьский друг, с которым мы шарашились на лыжах по зимним северным болотам, к которому я ездил в Швецию и Австралию, и который постоянно брал меня на понт: «Палыч, а слабо тебе стать дайвером?», и Палыч, как дурак изучал теоретические основы подводного погружения, а потом сдавал практику в Тасмановом море, захлёбываясь в метровых волнах, вместо того чтобы просто наслаждаться жизнью на лавочке у Сидней-Оперы.

Второй - Игорь Котенков. Игорь - это перст судьбы. Познакомились мы с ним абсолютно случайно… на катере… в Египте… на дайвинге, где он «забивал баки» какой-то пышной мадам про то, что «каждый год, в середине июля, они, бывшие офицеры-десантники, осуществляют пеший поход на Эльбрус…» Я влез между этим бывшим (или их, как разведчиков, бывших не бывает?) и его дамой и поинтересовался: «А сторонних, не десантников, ботаников очкастых вы с собой берёте?» «Берём» - согласился Котенков. И 23 июля 2014 года я оказался на вершине Западного Эльбруса (5642 м), а Игорь Котенков навсегда стал для меня Котом, веселым и беспечным, но надежным, как альпинистский крюк.

На Килиманджаро они меня напутствовали оба.

- Палыч, ты близко ко мне не садись, у меня скандинавская трехдневная рвотная болезнь, - заботливо предупредил меня Лёшка в аэроэкспрессе на Шереметьево за две недели до моей поездки в Танзанию. Спрашивается, на хрена ты меня звал, чтобы я проводил тебя в Швецию, если знал, что у тебя эта… э-э-э-э рвотная болезнь? – Но ты не бойся, это только три дня… Ты когда, говоришь, едешь?

- 21-го ночью.

- Ну, ещё время есть… И ты, это… Палыч, жопу не рви. Хотя ты знаешь. Я тебе прошлый  раз, перед Эльбрусом говорил…

- Ага, Лёш… спасибо, помогло… Лёша, а я с женщиной иду… у нее горного опыта нет, что скажешь?

Ничего Лёшка не сказал и улетел в свою Скандинавию, родину рвотной болезни.

Кот за неделю до отъезда всучил мне свой штурмовой рюкзак, поилку, камеру гоу-про, и аккумуляторную батарею с подзарядкой от солнца и сказал:

- Палыч, там Африка, там солнца много! Должно подзаряжаться…

Должно, Кот, ты мой разлюбезный… Только, когда солнце, мы на маршруте, а когда возвращаемся с маршрута, заряжать уже темно. Нет белых ночей в этой Африке, туды её в голень…

- И ещё… - добавил он, глядя на меня как-то искоса, - не нравится мне твоя напарница… Какая-то она… офисная.

- Она бегает двадцать километров…

- И что? Офисные не могут бегать двадцать километров?

Спасибо тебе, Кот, спасибо, поддержал.

В общем, напутствия я получил от обоих, но наставлений про неопытную женщину никаких. Кстати, я их звал обоих с собой … Но у Лёшки маленький ребенок и его (Лёшку) еще жалко, а у Кота больная мама и, хоть его (Кота) уже не жалко, но кто же кроме него?

И теперь я сам не очень опытный, с неопытной женщиной «в жёлтой жаркой Африке, в центральной ее части…», и, дай бог, здоровья этим моим обоим учителям. Хотя, конечно, вру, что один. Виктор и Джума не дадут пропасть. А если совсем будет туго, отдам им эту глупую белую женщину в качестве откупного, авось вытащат. А что? Ничего личного, только бизнес.

Хотя, нет… не отдам. Куда же я без неё? Да, Лёша? Молчит Лёша… Да, Котяра? Молчи, Котяра, молчи, я тебя по инерции спросил, по глупости!

 

 

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

 

Десятикилометровая дорога до Кибо-Хат показалась мне какой-то нереально яркой и сюрреалистичной, особенно после ручья в седловине трехгорья. Здесь дорога волшебным образом превращалась в дорогу в Изумрудный Город. И мы, четверо друзей, шли к Волшебнику за смелостью, сердечностью и умом. И ещё, только это шепотом – про себя, чтобы он отправил нас домой. О последнем, как девочка Элли в сказке, тихо мечтала Юля. Она опять ничего не съела утром и чувствовала себя не очень, хотя не показывала это. Молодец,  девчонка…

В этой седловине трехгорья, где уже совсем отсутствовала растительность, где простиралась альпийская каменная рыжая пустыня, сухая и холодная, от одного вида которой непрестанно хотелось пить, я как-то неожиданно для себя понял, что шутки кончились.

 

 

Помнится, дорога в Изумрудный Город тоже была нелегка. Особенно трудно стало после поворота на север, там нас встретил сильный сухой холодный ветер злой Волшебницы Бастинды. Ветер мгновенно нам обветрил губы до сухой треснувшей корки, и сколько бы мы их не мазали гигиенической помадой, это не помогало. Пить теперь хотелось непрерывно, а талая вода, которая была у нас в поилке, совсем не утоляла жажды.

К часу подошли к месту приёма пищи (до базы остаётся не более километра, смысл остановки был мне непонятен). Сели и перекусили чаем, кексом и шоколадом. Основной ланч ждал нас в Кибо-Хат. Пока сидели, закусывали, пришла несчастная голодная полосатая крыса и горько плакала, рассказывая, что есть тут ну совсем нечего, перебивается она здесь подачками от туристов, и другой еды в помине нет, а нужно кормить ее полосатых крысят, а отец их где-то шляется по пустыне. Что интересно, говорила крыса по-русски. Мы ее накормили сэндвичем. Пока она ела, я думал о духах Гор, которых мысленно просил быть благосклонными к нам. Стихийный христианин  я, чего же хотеть? Политеизм - он неизбывен.

Ближе к двум подошли к Кибо-Хат. На подъёме Джума нашел палку (палку в пустыне!) и заявил, что это волшебный посох Мозеса, и теперь с ним мы пойдём в горы. Шутит Джума – это хорошо, сорок лет бы только не водил.

В Кибо роились портеры, туристы и вороны с белыми пятнами на шее.  На площадке перед банером лежал несчастный американец. Он не был накрыт флагом, как в кино, а был завёрнут в палатку, и многие, не догадываясь, кто… что тут лежит, ходили, не обращая внимания. Мы обратили. Memento more…

 

 

Минут за десять заселились в барак. Самый настоящий барак. Две большие спальные комнаты, в каждой по шесть двухярусных лежанок с поролоновыми матрацами и подушками. Большая кухня с печкой-буржуйкой, топить всё равно нечем, разве что камнями. А по бараку гуляли, хлопая дверями, сквозняки, устраивая восходителям холодрыгу.

Нам с Юлей в бараке достались две верхние лежанки, дальние от двери и крайние у стены. Мы забросили туда вещи и разложили спальники. Сели, передохнули. Тут уже всё так: сделал что-то… сел передохнул. С кислородом – швах, не разбегаешься. Потом пошли переодеваться и искать туалет. В очередной раз были уязвлены, туалет был из кафеля и блестел какой-то нереальной чистотой и гигиеной. И это при том, что в Кибо нет ни одной лишней капли воды! Полагаю, что «виной» всему дешёвая рабочая сила. И портеры и уборщики за гроши выполняют свои обязанности. Другое дело - выполняют их образцово.

На обед Юля опять ничего не ела. Прямо мучение с ней… Что с ней буду делать на Горе, если она начнет умирать от истощения? Заворачивать в палатку? А палатку где брать? Нет у нас палатки. Так что, отставить умирать!

После обеда, экономя энергию, завалились спать. Но поспать не вышло. Сначала случился дождь, он громко хлопал по металлической крыше, потом дождь передумал быть дождем, и выпал снегом на Мавензи, отчего захолодало до полной невозможности. Дверь при этом в комнату перестала не закрываться совсем, потому что в нее постоянно заходил ледяной ветер с Мавензи. К этому очередные скандинавы (очень их там много) развели такой базар, что Юля не выдержала и цыкнула на них по-английски. Рвотной болезни на них нет… В результате, за три часа до ужина мы не только не выспались, но и промёрзли, как цуцики.

Поднявшись, первым делом начали утепляться, переоделись в термобелье и прочие теплые вещи, но  хотелось шуб и пуховиков.

 

На ужин Юля привычно ничего не ела, я глядя на нее тоже отказался от еды. Помирать, так вместе… Ночью штурм, чёрт побери! холодно, чёрт побери! нужно откуда-то брать силы… чёрт… Однако, есть не было никакой возможности. Подташнивало. Но хитрый Доктор Килиманджаро по приборам опять нам рассказал, что мы в принципе неплохо себя чувствуем. Субъективно ощущения были… немного хуже.

После ужина иностранным немцам я продемонстрировал русскую хитрость, как закрывать дверь на тряпку, чтобы не так сильно дуло. Переняли! А то всё пытались дверь завалить ботинками, ну чисто дети! К этому я, вспомнив поговорку: «Один индеец замерз под одеялом. Два индейца под одним одеялом не замерзли», предложил распустить по замкам спальники, лечь на одну лежанку, укрыться и так пережить холода. А тут, еще наши черные братья принесли грелки! И все по закону диалектики о переходе количества в качество дало желаемый результат, наконец-то потеплело и потянуло в сон. Уже сквозь сон слышал, как пожилой иностранец всё бегал в туалет, бедолага… Этот иностранец нам еще не раз встретится за следующие два дня…

 

В 23 толчком проснулся. Юля спала, повернувшись ко мне спиной. Соседи по комнате сопели в спальниках. Я прислушался: организм наконец-то отогрелся, хорошо! Но пора вставать, одеваться и… Я тронул Юлю за плечо.

Упаковавшись в теплые штаны, теплые куртки, теплые варежки, теплые ботинки с теплыми носками, противоснежные (здесь противопыльные) гетры, балаклавы, вязанные шапки, взяв с собой термосы, воду, шоколад и фотоаппараты, к 0-30 мы вышли на восхождение.

- Морозова, ты помолилась?

- Да. Прочла «Отче Наш». А ты?

- Что-то не могу…  - поморщился я, - сбиваюсь. Наверное, высота.

Господи, благослови нас…

 

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

 

- Валери, ты женат? – Виктор дождался, когда Юлиана пошла за курткой к нашему скворечнику. Мы сидели на ступеньке банера в Хоромбо.

- Да.

- А Джулия тебе кто?

- Друг.

- Просто друг?!

Мы нравимся нашим чёрным парням, они не раз говорили, что мы хорошие «парни». И, кажется, в них присутствует некоторая наивность, как у наших бабушек и дедушек, которые верили, что если два артиста в кино играют красивую, счастливую супружескую пару, то и в жизни, они муж с женой и у них всё хорошо.

- Да, Виктор. Просто друг.

- Но она хорошая женщина!

- Да, она хорошая женщина…

- И все же только друг?

- Да, только друг.

- Может быть позже?..

Что я ему мог ответить?

 

ШТУРМ

 

 

Уже час мерзлый гравий хрустел под ногами. Впереди (выше) и сзади (ниже) метались лучи фонарей. На восхождение вышло человек тридцать. Луна, которая так ярко светила все последние ночи, оставила нас в темноте, спрятавшись за облака. Холодно и ветрено. И с каждой сотней метров вверх всё холоднее и всё ветренее. Шли молча, лишь иногда перебрасываясь короткими репликами. Шли ровно, и хотя шли медленно, еще через час обогнали группу из двух туристов и гида.

К 3 вышли на ровную площадку, прикрытую валунами от ветра, Виктор объявил привал.

Юля глотнула воды из шланга поилки, и, прислонясь к камню, поинтересовалась: «Сколько?»

«Половина» – Виктор снял перчатку и высморкался. Глаза у Юли затосковали.

Я снял правый ботинок, чтобы размять ногу. Как-то подмораживаться стала она, нога эта. Еще в Хоромбо я придумывал, чем я буду злить Юлю, если она начнет сдаваться. И решил, что скажу ей про цвет помады, которым она красит губы, дескать, не идет он ей. Сейчас я глядел на неё, грея ладонью ногу,  и понимал, что пофигу ей будет моё замечание. Не тронет.  И хоть глаза у Юли тосковали, сдаваться она не собиралась. Она была настроена на результат. На вершину!

 

Я спросил: - Зачем идете в горы вы?-

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой.

- Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово! -

Рассмеялась ты и взяла с собой.

Это про таких… про таких.

Десять минут отдыха – и «айда», больше сидеть нельзя, иначе не запустишь шаговый автомат.

Гравий увеличивался в размерах, превращался в крупную гальку, потом в валуны, а потом в крупные валуны… Идти становилось всё труднее, дышать тоже. У меня теперь начал замерзать средний палец на левой ноге… Да, что же такое?! Пытался шевелить пальцами в ботинке, но постоянно об этом забывал. Одновременно думал о том, что никак не могу сосредоточиться на молитве, слова молитвы не складывались. Начинаешь… и вдруг понимаешь, что отключился. Это раздражало. «Что же я, помолиться даже не могу?!!» Юля шла впереди за Виктором и временами оборачивалась, поглядывая на меня. Я кивал, обозначая, что всё нормально. Несколько раз останавливались пить чай,  но после него почему-то становилось хуже, начинало подташнивать, крепкий что ли очень заваривали наши чёрные парни?

Наконец к 5 утра выбрались на Гилман-Пойнт - точка выхода на край кальдеры, высота 5681 метр. Перевалили край и сели перекусить шоколадом, потому что сил уже не осталось. Шоколад жевался трудно, превращался в безвкусную кашицу, почему-то не таял во рту, был отвратителен… был омерзителен на вкус, но это было единственное сладкое, что у нас осталось (я - осёл! забыл взять аскорбинку…)

У Юли к выходу на кальдеру замерзли ноги, и теперь она непослушными пальцами расшнуровывала ботинки, чтобы положить химические стельки-грелки, Виктор ей помогал.

Дышалось трудно, со свистом, сердце молотило, наматывая круги в глазах. Джума сидел и врал, что дальше пойдем, как по проспекту. Я слушал, кивал, но… не верил. Попробовал выпить воды из поилки, чтобы запить шоколад, но обнаружил, что  
вода в шланге поилки замерзла.  Виктор подал бутыль с водой, и хоть в ней плавал лед, воду пить было еще можно. Так дело пойдет – пить скоро будет нечего.

Минут через пятнадцать оправились, поднялись и пошли в сторону Стела-Пойнт (5730 м). Тропу, как пьяную, кидало с внутренней стороны кальдеры на внешнюю и обратно. Временами приходилось протискиваться в узкие расщелины между огромными камнями. Под ногами скользили оледенелые валуны. Мысли в голове замёрзли на точке: «скорее бы рассвет». Станет светлее - станет теплее. В утреннем предрассветном сумраке наши белые лица приобрели синеватый оттенок, губы были тёмно-вишневыми. Наверное, и в нормальном освещении мы были не краше. Джума, который забрал рюкзак у Юли, что-то бормотал. Молился? Пел? Непонятно… Трудно, Господи, трудно! Кажется, труднее, чем на Эльбрусе. Не хватило акклиматизации! Абсолютно точно, не хватило акклиматизации! Все пятитысячники берутся за неделю, а мы начали подъем на пятый день…

Стелла-пойнт появилась вдруг и не оставила в памяти четкого следа. Мы даже останавливаться не стали.

Наконец горизонт за спиной стал розоветь в предчувствии близкого восхода. После Стеллы-Пойнт Виктор и у меня забрал рюкзак, теперь мы с Юлей рука об руку топали налегке со скоростью шаг в три вздоха.

Наконец через вечность солнце медленно, как кит, начало всплывать под облаками, тускло освещая путь.

Вот он, Ухуру!

100 метров.

50.

20.

10.

Юля встала, повиснув на палках. Ничего. Пусть повисит. И я повишу.

5.

Всё!

5895 метров.

Пик Ухуру.

Гора Кибо вулкана Килиманджаро.

Высшая точка Чёрного континента.

27 февраля 2016 года, 6-30 утра.

Вторая вершина в моей недолгой карьере альпиниста и первая у Юлианы. Юля… девочка… ты герой!

Наши чёрные гиды пели и танцевали вокруг нас. Я обнял Виктора и вдруг… вдруг сверкнул луч -  это солнце вынырнуло из под облаков - мгновенно затемнив мне стекла очков, но успев, выбить из моих глаз слезу. Или это ветер? Ну, не плакал же я, в самом деле! Ну да… мы много вложили в эту поездку сил…

                                              времени…

                                                                         финансов…

И уже здесь выдержали не мало: грязь…

                                                                        пот…

                                                                                  холод…

                                                                                               удушье…

                                                                                                             головную боль…

                                                                                                                                          тошноту…

И победили! Но слёзы… слёзы-то здесь причём? Нет… это ветер. Только ветер!

«Спасибо, - по-русски благодарил я, обнимая Виктора и Джуму. - Спасибо! Виктор, спасибо! Джума, спасибо!»

Потом мы обнимались с Юлей.

Потом мы достали флаг Компании и растянули его навстречу солнцу и ветру, Виктор и Джума фотографировали нас троих.

 

 

А потом достали флаг России, и наши гиды фотографировали нас с ним.

И еще фотографировали на телефоны и на другие фотоаппараты.

А вокруг была сказочная, абсолютно нереальная страна глетчеров. Я писал, с каждым годом они становятся всё меньше и меньше, и возможно скоро от них не останется даже следа, и надо бы было их тоже фотографировать, но у меня не было сил даже сменить объектив… А ведь за пару дней до этого я мечтал дойти до ледников пешком… Но не теперь. Теперь… Теперь только обратно, вниз.

В 100 метрах от Ухуру мы встретили поднимающуюся китаянку и того самого беспокойного старика. «Герой!» - зафиксировал мысль я, и она мигом покинула голову, нужно было настраивать себя на возвращение, а палец на ноге опять… не очень. Пока стояли и фотографировались, он опять подмерз.

- Кажется,  я все-таки отморозил себе палец на ноге, - как-то очень буднично сообщил я Юле, эмоции притупились.

- До Гилман Пойнта дотянешь?

- Дотяну… Наверное.

На Гилман Пойнте я снял теперь уже левый ботинок и стал растирать пальцы ноги. Вот только на Килиманджаро, в Африке, мне не хватало отморозить пальцы. Смеяться же будут… Палец нехотя отогревался, болел, но, кажется, готов был идти. Один носок, второй, ботинок, гетра. Руки замерзли. Виктор подошел и растер мне руку.

- Thanks. Let’s go down, Victor. Go down…

Как хорошо, что мы поднимались ночью и ничего не видели… Теперь на спуске нам стало страшно, потому что валуны, оказывается, были огромны, и совсем ненадежны. Мы пробирались меж них, спускаясь вниз, а им не было конца и края. Слава богу, солнце прогревало и, не было так сильно холодно, я сменил очки и шапку.

Всё когда-то кончается. Кончились валуны. Вот та площадка, где Виктор сообщил Юле, что это «half a way of mount». Значит, осталось еще от силы час-полтора. И тут началась сыпуха!

Когда мы шли наверх, было морозно, и гравий был плотный, смерзшийся, а теперь он оттаял и стал рыхлым и сыпучим. Джума, а теперь он шел первым, Виктор замыкал группу, стал выводить нас теми же зигзагами, что и наверх. Я не выдержал этого издевательства, раскрутил еще на десяток сантиметров палки себе и Юле и пошел напрямую, где съезжая в гравии, где увязая в нем по щиколотку.

Перед самым Кибо-Хат отогрелась поилка, да и мы сами тоже отогрелись. Однако, состояние при этом оставалось призрачным. Виктор уже по дороге стал выяснять, как мы будем строить день дальше? В Кибо-Хат никто после Горы не остается, все уходят в Хоромбо, но сразу шарахнуть еще десять километров было выше наших сил. Да, и переодеться надо. Договорились, что попробуем поспать час-полтора, потом перекусим и тогда уже пойдем в Хоромбо…

 

Мне снилось, как иностранцы в комнате шумят и собираются вниз. При этом вчерашний громкогласый швед опять бузил больше других, говоря: «эти русские такие смурные», причем звучало это как «these Russian so smurnye», и я во сне мучительно пытался понять, откуда в английском «smurnye»? с какой стати? чего вдруг? вопрос был совершенно глупый, но он почему-то мучил меня…

Проснулся через час. Иностранцы, в самом деле, ушли, оставив нас в пустой, заваленной пакетами и обрывками бумаг, комнате. Я сполз со своих нар, протер руками лицо, приводя себя в чувство, посидел и начал потихоньку собирать свой большой рюкзак. Юлю я решил пока не будить, полчаса сна у нее еще есть. Юля-Юля… ты - молодец!

Через полчаса я растормошил ее - «Пора». Оттащив свой рюкзак к выходу, помог ей загрузить баул. Заглянул Али и позвал нас перекусить. Юля опять скривилась, но у меня уже проснулся аппетит.

В 12 часов мы уже были на жёлтой дороге в Хоромбо. Обратная дорога была пуста и безжизненна.

- Виктор, куда люди делись?

- Наступает низкий сезон, - Виктор шёл, не оглядываясь, он спешил, - дожди.

- Ну, вот… - расстроилась Юля, - и некому нас поздравить, и некому нам сказать «гуд лак»… Несправедливо!

За километр до Хоромбо нас догнал и налетел дождь. Первый дождь на маршруте за все дни. Наконец-то пригодилась накидка.  Дождь принес холод, и мы, было, раздевшись, опять начали утепляться.

 

Этот дождь вернул меня с Горы…

- Вот и сходили, - я привалился к стенке в домике.

- Хочется есть и спать, - прикрыла глаза Юля.

- Это хорошо… Теперь так будет целую неделю, а может, и больше…

- Мне как раз хорошо, отъемся на Занзибаре…

Вечером после медосмотра Виктор заговорщицки подмигнул и предложил завтра сказаться больными и эвакуироваться на автомобиле. Я, было, начал возмущаться, что это неспортивно, но Юля стояла и кивала головой. Да, конечно, да… кому нужны эти двадцать километров? Уже потом, лежа в спальнике, я думал, а чего это я такой активный, Кот бы меня не одобрил. Кот на следующий день после подъёма на Эльбрус всё переживал: потащит нас Полковник с Горы пешком или мы будем эвакуироваться на подъёмниках? И когда оказалось, что на подъёмниках, он пел и приплясывал. А я что? Не-е-е-ет. Хочу на автомобиле! Только на автомобиле.

 

ДЕНЬ ШЕСТОЙ. КРАЙНИЙ

 

Вошло в привычку утром подниматься в 6. Взял фотоаппарат и пошел фотографировать восход. На улице – холодно. Ну, просто очень холодно. Когда же кончится этот собачий холод?!  В первые дни не было так холодно.

Сделал несколько кадров. Хорошие кадры получаются с Хоромбо. Особенно на восходе и закате.

 

 

 

Вообще, если хочется получить красивые кадры, фотографировать надо на зорьках, днем фотографии только на память.

Через полчаса вернулся, и из спальника уже слышалось шмыганье и невнятное бормотание.

- Гутен морген, май хироу! – приветствовал я шевелящийся спальник. – Ты что там молишься?

- Привет… Ты сегодня храпел – прокашлявшись внятно из спальника доложила Юлиана.

- Я не храпел, я хрипел. Мне снилась Гора, и я на нее карабкался.

- А хрипел чего? – Юля наконец-то высунула нос из спальника.

«Ого» присвистнул я. Лицо моей героини раздулось, как подушка. «И откуда у нас такой отек? Откуда-откуда… Все оттуда же… И диакарб перестали пить…»

- А хрипел потому, что носом шла кровь… Ты знаешь… - я продолжал рассматривать ее лицо, - права была Раневская: «Красота – страшная сила». Зато теперь ни у кого не будет вопросов: пешком или на машине.

Юлиана пощупала лицо и вздохнула:

- Да уж…

- Я за Виктором, пусть вызывает машину…

Пришел Виктор, мы заполнили какие-то бумаги, указали, что у нас боли там-тут, в ногах, руках, головах, и вообще… Виктор при этом озабоченно поглядывал на Юлю.

- Да пройдет всё… - успокаивала его Юлиана.

Виктор кивал и что-то говорил Джуме на суахили.

- Ладно, пошли завтракать, - махнув рукой, пригласил Виктор и вышел.

Тут выяснилось, что у Юльки наконец-то пробился аппетит. Ура! Еще бы отек сошел, совсем стало бы хорошо.

После завтрака, к тому времени солнышко уже поднялось достаточно высоко, мы, собрав большие рюкзаки, вышли к банеру Хоромбо. Там нас уже ожидала вся наша бригада:

главный гид – Виктор;

его помощник – Джума;

кок – Эдвард;

официант – Саид;

и семь носильщиков: Шариф, Джозеф, Джон, Айхуман, Абдалах, Роберт и Юсуф.

Пришло время прощаться… Time say good bay… На прощание они поют…

 

Jambo! Jambo bwana!

Habari gani? Mzuri sana!

Wageni, mwakaribishwa!

Kilimanjaro? Hakuna matata!

 

Tembea pole pole. Hakuna matata!

Utafika salama. Hakuna matata!

Kunywa maji mengi. Hakuna matata!

 

Kilimanjaro, Kilimanjaro,

Kilimanjaro, mlima mrefu sana.

Na Mawenzi, na Mawenzi,

Na Mawenzi, mlima mrefu sana.

 

Ewe nyoka, ewe nyoka!

Ewe nyoka, mbona waninzunguka.

Wanizunguka, wanizunguka

Wanizunguka wataka kunila nyama

 

У этих слов есть даже перевод… Смысл простой: чёрные парни приветствуют гостя на Килиманджаро, они ему рады, желают хорошего настроения и счастья, при этом напоминают, что подниматься на Килиманджаро надо потихоньку «поле-поле», как они говорят на суахили… Незамысловатая песня, она никогда не тронет душу человека, который не побывал там, в Африке. Извините, я полностью привел ее слова для тех, кто там был, это важно…

 

 

Потом мы долго жали руки и обнимались, а потом парни собрали все вещи, включая наши большие рюкзаки, и ушли вниз.

А у нас в ушах еще долго звучало: «Килиманджаро! Акуна ма-та-та…».

Виктор ушел узнать про машину. А мы сидели под банером и смотрели на небо, которое плыло облаками у наших ног. «В голове было пусто и ясно…» Умиротворённость и удовлетворение, и еще отрешённость…

Вдруг боковым зрением я заметил, как кто-то с размаху упал между домиками. «Ёкарный бабай… Этого не хватало» - я подхватился и побежал к лежащему человеку. Это был наш старый знакомый, седой восходитель. Ещё вчера он, не сказать, чтобы очень бодро, но все же! шагал к Ухуру. А сегодня лежал между домиками и ворошился, как жук, перевернутый на спину.

- How are you? – я попытался приподнять его. Тяжёлый, блин…

- Fine! – при этом он даже не мог удержаться за мою руку и сползал обратно на землю.

- «Файн», твою мать… Какой же это «файн»? – бормотал я, продолжая попытки как-то придать ему вертикальное положение. К нам уже бежали его чёрные помощники, крича: «Papa-papa what's up?» Они его подняли и повели к домику. Я стоял, глядел им вслед, и думал: «Вот, блин, дед… За семьдесят уже, а он на Гору забрался…»

- Семьдесят пять, я думаю, – озвучил я свои мысли, подходя к Юлиане и Виктору, тот только что вернулся с ресепшена.

- Вряд ли… - покачала головой Юля, - у него лицо моложавое, лет 68-69.

- А я согласен, – кивнул Виктор, -  75, а может и больше.

Тем временем чёрные парни привели «папу» к столовой и, усадив его на веранде, стали кормить.

- Пойду-ка я,  сфотографируюсь с ним, - поднялся я, - если позволит, конечно. Всё-таки такой человек…

Подойдя ближе, я снова поинтересовался: «Как вы?» «Нормально» - отвечал седовласый. «Не очень похоже, что нормально» - не согласился я. «Да…» - кивнул он, – «Меня эвакуируют и, наверное, положат в больницу. Вот, вам сколько, молодой человек?» «Мне? 51» «А мне уже 59…». Вначале я подумал, что ослышался, и переспросил «59?» «Yes!» - подтвердил он, и у меня пропало желание с ним фотографироваться. Моему Коту будет 55, а одному нашему товарищу, с которым я ходил на Эльбрус все 60, а он, как олень, скачет по горам.

Возвращался я к своим, видимо, с очень красноречивым выражением лица. Юля сразу догадалась что к чему, и просто спросила: «Сколько?» Я ответил. Теперь у  них вытянулись лица. Неожиданный поворот… Хотя, человек, конечно, был явно болен, но почему же так старо выглядел-то? Загадка…

- А вон и машина, - Виктор ткнул пальцем в начало подъема к Хоромбо. Там клубилась пыль, и был виден резво перемещающийся автомобиль. - Тойота.

- Тойота - это хорошо…

Но мы ещё не догадывались, насколько это «хорошо».

Сразу выяснилось, что пикап фактически приехал за нашим престарелым знакомым (он оказался из Германии), а мы, вместе с Виктором и еще  четырьмя чёрными парнями, случайные пассажиры. В результате все загрузились в кузов, причем мы с Юлей сели в самый хвост на мешок с бельём.

 

 

- Сейчас мы пожалеем, что не пошли пешком, – делал предсказания я. – Я тебя уже спрашивал: тебя в автомобилях не тошнит?

- Нет! – ответила она и тут же повалилась на меня, потому что машина дернулась и сходу начала скакать по камням.

Полтора часа! Полтора часа выматывали они нам душу. При этом медленно, но верно возвращали нас в лето, в Африку, в нормальный воздух, у которого, оказывается, есть запах и даже, кажется, вкус. Мы болтались по кузову, то падая друг на друга, то подпрыгивали так, что рисковали вылететь за борт, но при этом были веселы и беспечны.

- Еще!.. в горы!.. со мной!.. пойдешь?! – сквозь тряску орал я.

Юлька повернулась в мою сторону, прищурилась и, подпрыгнув на кочке, переспросила:

- В горы?!

Я кивнул, ожидая, что меня сейчас банально пошлют куда подальше, но видимо наверху решили, что время удивляться еще не прошло, и поэтому я услышал неожиданное:

- А… куда?

Вот так все и начинается…

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

К трем мы вернулись в гостиницу. Быстро приняли душ, сварганили кашу из пакетиков и побежали вылавливать африканское солнце из бассейна, которого оставалось мне от силы на пару часов. Юля насмотрится ещё на него завтра на сафари  и потом на Занзибаре.

- Скажи мне, - расслабленно покачивая ногой, спрашивала она меня, - почему так трудно рождаться заново?

- Рождаться всегда трудно, - изрек я банальную истину и плюхнулся в бассейн.

«Она сильно изменилась за эту неделю…» - лежа на воде, думал я. – «И теперь она может сама вести людей в горы! Может…» - и вдруг почувствовал себя совершенно счастливым человеком – все у нас получилось!

Когда стемнело, мы перебрались в гостиничное  кафе - идти никуда не хотелось - и ели рыбу, ели курицу и салаты. Все подряд ели. И поднимали бокалы с вином за нас, за нашу победу, за тех, кто ждет, и за тех, кто не вернулся, вспомнив бедолагу американца… Я вытер руки и на планшете в интернете отыскал слова, которые еще хотел прочесть в Кибо-Хат перед свертком:

 

Нет алых роз и траурных лент,

И не похож на монумент

Тот камень, что покой тебе подарил.

Как Вечным огнём сверкает днём

Вершина изумрудным льдом,

Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят, да, пусть говорят,

Но нет, никто не гибнет зря,

Так лучше, чем от водки и от простуд.

Другие придут, сменив уют

На риск и непомерный труд,

Пройдут тобой не пройденный маршрут.

 

Юля кивала в такт и понимала их правильно, слова эти, абсолютно так же, как понимал их я. Мы вообще в тот вечер были близки, как никто другой в этом мире. Наши души, кажется, могли договариваться без слов. Помню, после Эльбруса у меня точно такое же было с Котом… И вдруг нашлось столько всего, о чем нужно было переговорить…

Но без двадцати полночь за мной приехала машина в Аэропорт. Пора было возвращаться домой.

Мы стояли, крепко обнявшись, как будто расставались навсегда. А может, так оно и было, ведь в Москве мы будем уже другими.

Потом я ехал и думал, что Юлька, чёрт побери, герой! Правда-правда! Совершенно неожиданно  (прости Юля, я не ожидал), но герой. И ещё… Ещё я был уверен - на одного настоящего друга в этой жизни у меня стало больше, потому что:

 

Если шел он с тобой, как в бой,

На вершине стоял хмельной,

Значит, как на себя самого,

Положись на него…

Вот так…

 

  • В тексте курсивом без подписи выделены слова из песен В.С. Высоцкого
 
Комментарии

Комментарии пока отсутствуют ...

* Фамилия:
* Имя:
* E-mail:
* Комментарий:

ООО "Клуб 7 вершин" 

Москва,
Малый Каретный переулок., дом 10,

метро "Цветной бульвар" ( схема проезда )

 

Есть свой двор с парковкой для автомобилей: заранее позвоните и сообщите менеджеру номер, марку

и цвет машины и охрана пропустит вас на паркову.

Время парковки неограничено!!!! 

+7 (800) 222-88-48

+7 (495) 642-88-66
пн.-пт. с 11:00 до 20:00
info@7vershin.ru

 

 

Наверх
       
Мы в социальных сетях
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
chat
 Ваше имя: 
 Email или телефон: 
 Ваш вопрос: