+7 495 642-88-66
20 Января 2020, 14:12

Я предполагал в своё время написать книгу об истории альпинизма в Цее, и она была в основном написана в 1983-1984 годах. Написана совсем другим человеком, молодым и скромным. хотя и мною. Были использованы книги из библиотек, ради которых я тогда специально приезжал в Москву. Да так в этом городе и остался. Небольшая часть материала публиковалась в альманахе «Ветер странствий».  Изначально я планировал, что это будет книга под названием «Зов цейских вершин». Сейчас название кажется совсем не подходящим. Как и пафос в некоторых местах. Если дать волю жёлчи, то подписал бы сейчас «Как стали без нас одиноки вершины».  Но если упростить задачу, то получится «Рассказы из истории альпинизма в Цее. 1868 – 1917»

  

Автор в 2019 году

 

Вот и опять между сосен

                        открылась картина

Путь к небесам, что стенами

                             из камня зажат,

Здесь на рассвет  золотые

                           взирают вершины,

И ледники, как замёрзшее небо, глядят.

              Юрий Визбор, Цей, 1984 год.

 

 

Я был на том концерте в столовой альплагеря «Цей», где Юрий Иосифович первый раз исполнил эту песню. Нереальные воспоминания, кажется, я был где-то в телевизоре, на «Голубом огоньке».

 А вот поэзия в прозе, от английского хирурга, одного из первых исследователей кавказского высокогорья:

 

   Если у кого есть здоровье, сила, энергия, идите в эту чудную страну, там  зовут вас  молча горы-великаны, горделивая природа зовёт вас: Добро пожаловать!  Идите, я покажу вам то, что не всякому дано  увидеть! Эти красоты ваши - берите их! Только сон создаёт подобное,  моих чар вы никогда не забудете. Если хотите этого, идите на Кавказ!

                              Клинтон Дент. 1880-е годы.

 

 А  это я в 1980 году, пик Николаева по 2А, вид на Уилпату

 

                            ВСТУПЛЕНИЕ

    Кем она вытоптана? Сколько пар ног прошло здесь до нас?  Не напрасно ведь, если осталась после них осталась эта тропа,  которая стала  и нашей, которая  повлечёт за собой ещё и наших детей, внуков и так далее.

    Под ногами с шаловливым журчанием бежит вода, в нарушение всех правил занявшая пешеходную часть. Приходиться прыгать с камня на камень, влево-вправо, не хочется замочить ноги в самом начале восхождения. Новый день уже вступил в свои права, он приветствует нас сквозь кроны высоких и гибких буков весёлыми  солнечными зайчиками. На душе и сердце легко, мы молоды, сильны и рвемся в бой.

 Автор справа

 

   Тягучий подъём заканчивается, мы выходим из тени деревьев, в лицо вместе с ярким и резким речным воздухом  бьёт солнечный свет. Белая речка! Не останавливающийся и неунывающий поток, сразу же безжалостно смывающий наши следы со скользкой поверхности бревна, заменяющего мостик.

    И вновь тропа. Вновь идём. Как до нас прошли здесь тысячи и тысячи людей. Мягкой неслышной походкой прошёл охотник, всматриваясь в крутые скальные стены в поисках туров; с весёлым гиком погоняя скот, прошёл пастух; гружённые всевозможным скарбом, прошли геологи; пёстрой толпой шли на Цейский ледник экскурсанты и отдыхающие, лечащиеся и лечащие, из санатория и из турбазы, с проводниками, с инструкторами и без. И альпинисты. Нескончаемой вереницей зелёных штормовок прошли новички, тяжко согнувшиеся под неладно скроенными рюкзаками. Уверенные в себе инструктора в фетровых шляпах с украшением из аккуратных рядов репшнура, значкисты и разрядники, команды мастеров, участвующих в чемпионате СССР И вот идем мы, "камээсы" восьмидесятых, в коротких спортивных трусах и кроссовках, с длинными колбасами самодельных рюкзаков.

    Заповедный лес выстилает нам путь опавшей хвоей. У малинника тропа раздваивается: проход вправо преграждён запрещающей табличкой. Место, где в прежние времена был «летний народный санаторий», теперь закрыто, как камнепадоопасное. Что ж, повернём налево.

    Входим прямо в Цейдон и невозможно остаться спокойным, пробираясь по скользким камням рядом с грохочущим валом разъярённой реки. Дальше на пути становиться больше камней, ниже склоняются над тропой ветви, меньше ростом становятся сосны, постепенно сменяющиеся берёзками. Ручей Хрустальный! Сделать только один глоток чистой воды!  Помнишь, когда мы выбежали сюда после спуска с Сонгути,  слаще ее ничего не было на свете в тот жаркий полдень.  

    Но вот последний небольшой подъём и всё, лес заканчивается. С каким волнением ждал ты этого момента, когда впервые поднимался вверх по ущелью "значком" в длинной колонне своих товарищей по альплагерю "Цей"? И родившаяся ранее мысль вновь возвращается, неся с собой чувство беспокойства: а будущие, люди XXI века, какие чувства будут вызывать горы у них, выросших у экранов всемогущих телевизоров и дисплеев домашних компьютеров, с возможностью свободного получения любой информации? Они будут умнее и талантливее, может быть, выше ростом и крепче мускулами. Но хочется что-то сделать, чтобы в будущем  не  дать погаснуть огоньку альпинистского энтузиазма, рождённому в конце нашего тысячелетия и горевшему в наших сердцах, чтобы не исчезло из людских душ чувство благоговения перед природой, перед  величием гор, перед красотой окружающего нас мира.

                                                                                          Редакция 1985 года

 АВГУСТ 1909 ГОДА

 Эпизод 1. Александр  Карлович фон Мекк

    Свежий, прохладный ледниковый ветер, как неожиданно принёс он облегчение. Сердце дрогнуло и нахлынула волна смешанного чувства радости, удовлетворения и одновременно волнения от предстоящей давно ожидаемой встречи. Удивился сам себе: сорокалетний мальчишка! Ну что, скажите, необычайного в этом открывшемся перед ним, плоском и вытянутом языке ледника.  Что удивительного в этом нагромождении башен и зубцов, виднеющегося вдали ледопада, в теряющихся в облаках острых пиках на дальнем плане? 

 

 

Вполне обычные горы. За свою жизнь, он успел повидать их немало, а сколько о них прочитал, сколько изучил по картам, по картинкам и фотографиям. Мало кто в мире знал горы так, как он.

  Горный мир околдовал его много лет назад, худощавого и болезненного мальчишку, всматривающегося с набережной в Женеве в возвышающиеся над близлежащими скальными массивами белоснежные макушки альпийских вершин. "Мама, это Монблан?" Потом было сказочное Шамони, солнечное утро на террасе Монтанвера: в прозрачной витрине чистейшего горного воздуха как бы подвешенный и парящий ледяной поток Мер-де-Гляс, отвесно уходящие в небо гранитные иглы Дрю и Эгюий-Вер, сбоку выглядывает мрачный и грозный Гран-Жорасс, торчит причудливое остриё Дан-дю-Жеана, а с другой стороны - величественный Монблан.  Поначалу он даже мысли не допускал о возможности подняться на него.

 Позже стоя на вершине этого "монарха" Альп он обозревал, казалось, полмира, вглядываясь в бесконечные, уходящие за горизонт цепи гор. А на Кавказе? Разве можно забыть те сказочные вершины Белалакаю и Домбай-Ульген, которые он  в течение нескольких дней пытался перенести на свой мольберт? А ставший совсем родным Казбек, с исхоженным вдоль и поперёк Барт-кортом! Да и по миру, путешествий было немало: Южная Америка, Пиренеи, Адриатика, Шотландия, благо ему это позволяла принадлежность к одному из богатейших семейств России.

 

 

   Красота гор никогда не оставляла его равнодушным, природа всегда были предметом благоговейного поклонения, но сейчас...

Это было какое-то другое и особое чувство…

    Тропинка, извиваясь между камнями, повела вниз к леднику. Меньше часа назад утомлённый казавшимся бесконечным подъёмом Александр Карлович фон Мекк был полон самых мрачных мыслей. Дала о себе знать усталость от подъёма на Девдоракский ледник, напоминало о себе больное сердце. Может быть, напрасно не послушал он врачей, категорически возражавших против поездки? В его годы люди его положения ограничивают свой двигательный режим подъёмами по мраморным лестницам, а самый тяжёлый переносимый ими груз-это ложка за обеденным столом. Опять возвращались терзавшие его сомнения. Сколько сил вложено в создание Русского Горного Общества, а результатов не видно. Смешно вспомнить, но утверждение устава заняло два года!  Все спрашивали, о чем собственно речь, где вы в России возьмете альпинистов. Или, может быть, ждали взяток.  Хотя всем известно, что это не по части фон Мекков.

 Нет, результаты, конечно же, есть. Но смущает то, что всё держится на председателе, то есть на нём, инициаторе и создателе общества. Правы те, кто говорит: "Россия ещё не созрела для альпинизма, нет предпосылок в уровне общественного развития". И ему ничего не изменить, тем более, что сил и здоровья осталось уже немного и надо подумать о том, как спокойно досуществовать, живя только для себя, ну и для семьи, конечно. Необходимо хорошо питаться, не утомляться и не волноваться. Да, и нужно обязательно съездить в Италию, поработать в архивах Флоренции, эпоха Возрождения – как же мало о ней известно, как мало написано!

   Как же этот глоток свежего ледникового воздуха был ему  необходим! Ну как же он мог в своей жизни не побывать в Цее? И неслучайно это волнение,  он прекрасно знает его причину, знает, почему именно это кавказское ущелье так дорого ему. В книжках ежегодников РГО добрая половина всех материалов принадлежала ему, редактору этого издания, но больше всего фон Мекк гордился своим исследованием "Уилпата или Адай-хох" в 3-ем томе. Статья казалась ему совершенной, доводы убедительными и логика непоколебимой.  На основании литературных данных и карт, ни разу не побывав на месте в Цее, попытался он разгадать все загадки запутанного "узла Адай-хоха". При этом осмелился противопоставить свою точку зрения даже самому Дугласу Фрешфильду, непререкаемому, казалось бы, авторитету в вопросах исследования Кавказа.

 

Дуглас Фрешфильд (1845-1934 гг.)

  Первое свое восхождение  Дуглас Фрешфильд  совершил в возрасте 5 лет, в горах Уэльса. Это была сразу высшая точка района – гора Сноудон. Несложная, конечно, по тропе. Его отец был знатного происхождения и к тому же банкиром, занимал один из важнейших постов в Государственном Банке Британии. Мать, урожденная Джейн Кроуфорд, также представляла одну из самых преуспевающих  семей королевства.  Имея полный достаток, она увлекалась   литературой, историей, географией и … альпинизмом. Родители    брали  с собой единственного сына и в  Лейк Дистрикт, и в горы Шотландии, и затем  в Альпы, куда они выезжали  каждое лето в течение 13 лет.  Особенно насыщенными были их путешествия 1859 и 1860 годов, когда они объездили и обошли  почти  все Альпы, при этом совершили несколько альпинистских восхождения. Джейн даже написала отдельную книжку по этому поводу: «Леди на альпийских тропах». Первая английская альпинистская книга, написанная женщиной, между прочим. Всего она написала три книжки о путешествиях по Альпам.

  Фрешфильду  было девять лет, когда начался "Золотой век" альпинизма, так называют историки этого вида спорта период с 1854 по 1865 годы. Это был период интенсивного изучения высокогорной зоны и покорения основных вершин Альп. Инициаторами и главными действующими лицами были англичане, хотя при восхождениях им принадлежала в основном роль ведомых.  Основная же нагрузка падала на плечи нанимаемых проводников из числа местных крестьян и охотников, сильных, мужественных и выносливых "детей природы". В Великобритании, самом мощном и богатом государстве того времени, установилась своеобразная мода на романтический мир высокогорья. К альпийским долинам и ледникам на отдых и лечение приезжали целыми семьями, гостиницы почти полностью заполнялись британцами. Наивысшей формой любви к горам считался альпинизм - восхождения в доступный не всем мир горных пиков, путешествия через опасные высокогорные перевалы.

    Будучи студентом,  Фрешфильд  уже самостоятельно каждое лето выезжает в различные районы Альп для исследований и восхождений. В семнадцатилетнем возрасте впервые поднимается на Монблан. Наибольшую цену в то время  имели первовосхождения. Понятно, как бы ни был велик горный массив в центре Европы, количество «непокорённых» вершин всё же ограничено и из года в год стремительно уменьшалось. "Золотой век", как век первовосхождений, закончился в 1865 году, восхождением на знаменитый и труднодоступный Маттерхорн. Тогда на спуске погибло сразу четыре альпиниста, в том числе юный лорд Дуглас, из высших кругов аристократии.  Говорят, что королеве Виктории после этого приносили на подпись указ о запрещении занятий альпинизмом и роспуске Альпийского Клуба.  Но она его отвергла.  И неудивительно, империи альпинисты были нужны: предстояло осваивать высочайшие горы мира Гималаи и Каракорум.  Да и линия противостояния с Россией вытянулась вдоль горных хребтов: Балканы, Кавказ, Памир.

  Дуглас Фрешфильд, несмотря на молодость, успел внести свой вклад в освоение альпийских массивов в  период «золотого века». В истории отмечены его первовосхождения в Ломбардии, Доломитах, Энгадине (Ченгало, Презанелла, Чима ди Брента и др.), а также Тур Ронд в массиве Монблана.  К концу «золотого века» требовались уже новые идеи.  После некоторого застоя в Альпах эволюция пошла по направлению усложнения маршрутов, поиска новых путей к вершинам, стали совершаться беспроводниковые и зимние восхождения. Но принципиально новое слово было сказано именно Фрешфильдом, который своим смелым путешествием на Кавказ в 1868 году, открыл новую главу в истории покорения гор: "альпинизм за пределами Альп".

  Во втором выпуске культового тогда ежегодника Alpine Journal  была размещена небольшая по объему заметка  редактора издания Херефорда Джорджа, посвященная высшей точке Кавказских гор Эльбрусу. 

                                           

Именно она послужила исходным импульсом  в организации первой альпинистской экспедиции в эту отдаленную горную страну.  Ознакомившись с материалом, Фрешфильд попытался  познакомиться с районом поподробнее, но кроме романтических и поэтических описаний, ничего не нашел. Это только подогрело его интерес. И вот по окончании университета, где он изучал историю и право, молодой Дуглас стал готовить экспедицию на Кавказ. Для этого ему пришлось убеждать сначала Альпийский клуб и Географическое общество, а затем через русское посольство и царское правительство, без разрешения которого подобного мероприятия быть просто не могло. В то время отношения двух сверхдержав несколько смягчились и им дали добро.

  Обеспечив некоторую финансовую поддержку и получив официальное разрешение, можно было подумать и об окончательном  составе экспедиции. Конечно,  спутником  стал друг по учебе и совместным восхождениям  Каминс Таккер (1843-1922 гг.),  достаточно опытный восходитель, будущий профессор Оксфорда. Не сомневался Фрешфильд  и в другом спутнике: Франсуа Девуассу, гид из Шамони, постоянный его спутник во всех путешествиях, к тому времени ставший просто его искренним и близким другом. Девуассу стал первым альпийским проводником,  выехавшим за пределы родных гор, сопровождая "господ альпинистов". Вплоть до 20-х годов нашего века любая экспедиция в отдалённые горные массивы непременно включала в себя альпийских гидов в качестве "ударной силы". Компанию им составил Адольфус Мур (1841-1887 гг.), к тому времени один из наиболее квалифицированных альпинистов, имевших на своём счету несколько отличных первовосхождений (наиболее знаменитое – маршрут Бренва на Монблан), юрист и дипломат, выполнявший иногда функции разведчика…

   Лондон покинули в январе 1868 г. Сначала до Франции добрались вдвоем: Фрешфильд и Таккер, здесь они подобрали гида Франсуа Девуассу. Занятый по работе Мур обещал присоединиться только в июне.  По дороге на Кавказ  друзья посетили Египет и Палестину,  затем морем через Стамбул добрались до Батума. Впоследствии их не раз называли "аргонавтами». Как и древнегреческие герои,  английские альпинисты довольно смутно представляли, что их ожидает в стране "золотого руна".  Лучшей картой, которую удалось раздобыть во время подготовки, была немецкая карта Коха. Чтобы оценить насколько ценная информация о высокогорье давалась на ней достаточно сказать, что на Большом Кавказе были отмечены всего две вершины: Казбек и Эльбрус.

  Представления о горах Кавказа в литературе тех лет были крайне искаженными. Считалось, что оледенение здесь незначительно и что, кроме как на Эльбрусе и Казбеке, вообще нет долинных ледников. Видный гляциолог Хайм, оценивая площадь оледенения Кавказа, преуменьшал её примерно в 15 раз.  Так что в действительности площадь оледенения только Эльбруса в два раза превышала его данные по всему горному массиву. Надо ли говорить с каким интересом путешественники рассматривали новую "пятивёрстную" карту, которую показал им в Кутаисе губернатор князь Левашов. В Тифлисе же они смогли обсудить все вопросы с самим автором этой карты, руководителем топографического ведомства генералом Ходзько, который предоставил в распоряжение гостей свои материалы. За период с 1847 по 1863 годы русские военные топографы проделали колоссальную работу. Какой огромный район был по существу впервые картирован, да ещё во многих регионах практически в условиях войны! Населённые пункты, реки, леса, дороги, доминирующие высоты - всё, что необходимо для военных действий в первую очередь, и для административного управления во вторую. Для альпинистов же... На карте Центрального Кавказа появились всего три новые вершины: Адай-хох, Дыхтау и Коштантау. Да и то, четко было не понятно, что где.  Из высокогорных районов подробно исследован лишь район Военно-Грузинской дороги, в остальных же случаях вершины расставлены по засечкам, сделанным с равнин Предкавказья.

    Словом, перед путешественниками лежала абсолютная альпинистская целина. Начали с Арарата, хорошо исследованного (восхождения Паррота и Ходзько) массива, на вершину которого поднялся один Такккер с проводником.  Фрешфильду сил не хватило на заключительный рывок.  Было много  глубокого снега, всё-таки начало лета…

 Вернулись в Тифлис, где их ждал уже Адольфус Мур. По-видимому, там была сделана эта фотография. Фрешфильд (слева) и Таккер уже загоревшие на Арарате, а Мур (в центре) еще бледный.

       

 

Первый успех ждал альпинистов на Казбеке: первовосхождение было совершенно "в лоб" с ледника Орцвери со спуском на плато и возвращением через Девдоракский ледник. 

 Дальнейшие их планы были связаны с "узлом Адай-хох", получившим уже тогда прозвище «таинственный». Однако по дороге в Кассарском ущелье у группы произошел неприятный инцидент с местными носильщиками. И по соображениям безопасности от похода в Цей англичане решили отказаться. Так что группа прошла через  Мамисонский  перевал, далее через  Гурдзиевцек, спустилась к языку Караугомского ледника.  Затем прошла  вверх его "величественный" ледопад (кстати, очень быстро, за 6 часов, вероятно, была благоприятная снежная обстановка) и, поднявшись на плато, вновь ушла на юг, через седловину вблизи Бурджулы. Затем англичане прошли через всю Сванетию, оставившую на них тяжелое впечатление постоянными стычками с местными жителями, мелкими кражами, надоедливыми  полудикими детьми, да еще и плохой погодой. 

 И только под конец  пути по этому району  они были щедро вознаграждены.  Альпинисты нашли, то, что больше всего хотели. «Нет никакой ошибки, Кавказский Маттерхорн, наконец, найден, только здесь мы имеем один Маттерхорн на другом, да еще и удвоенный». Это они увидели Ушбу.  Затем, через перевал Донгузорун (Накра) Фрешфильд с компанией прибыл в Приэльбрусье, к подножью основной цели похода.

 Подъем на Восточный Эльбрус проходил через ледник Терскол до скального острова (нынешних Скал Пастухова) и затем прямо вверх. На вершине были 31 июля 1868 года, вместе с местными носильщиками Ахией Соттаевым и Дячи Джаппуевым.  Англичане искренне считали это первовосхождением. До конца своей жизни упрямый Фрешфильд  отказывался признавать не только восхождения Киллара Хаширова 1829г, но и то, что Западная вершина выше Восточной.

 Путешествие это принесло Фрешфильду (ему было только 23 года) большую известность. Постепенно он становится одной из ведущих фигур в Альпийском клубе, много пишет, особенно для "Alpine Journal", одно время редактирует его. Имеет  вес он и в науке, становиться инициатором и организатором преподавания географии в Кэмбридже и Оксфорде. Позже становится ответственным секретарем Королевского Географического Общества, т.е. фактически его возглавляет. Фрешфильда интересуют все горные районы мира, но Кавказ, конечно же, остаётся на особом положении. Он мечтает вернуться.

    В 1874 году вторая альпинистская группа посетила Кавказ. Это были опытные английские альпинисты Кроуфорд Гроув,  Хорас Уолкер, Фердинанд Гардинер  и Адольфус Мур, спутник Фрешфильда по 1868 году. Главным их достижением стало восхождение на Западный Эльбрус,. После этого наступает десятилетний перерыв в освоении кавказских вершин. Перерыв по политическим причинам: в эти годы соперничество России и Великобритании на Балканах и в Центральной Азии достигло своей кульминационной точки, страны долгое время были на гране войны. После соглашений о границах Афганистана  1885 года, снявшего опасную напряжённость, уже в следующем году на кавказской земле вновь появились британские альпинисты. Правда, перерыв в его альпинистском изучении Кавказа закончился за два года до этого путешествием венгерского географа-горовосходителя, которого у нас называли Морицем Деши (Мур Дечи – если по-венгерски).

 

Эпизод 2. Та самая статья

  Когда Русское Горное Общество было создано - пришла очередь для конкретной работы.  Фон Мекк с удовольствием взялся за выполнение работ по подготовке  к изданию ежегодника, это было ему  ближе, чем борьба с бюрократами и собирание с учредителей членских взносов.

     Вся эта история с Цеем началась с фотографий, присланных с Владикавказа неким г-ном Орловским, точнее не с самих фотографий, а с короткого как бы сопроводительного письма. В нём сообщалось, что Орловский вместе с Керцелли (члены РГО) предприняли поездку в Цейское ущелье специально с целью определить местные названия вершин. Главной, почти сенсационной новостью было то, что местные жители называют главную вершину района Уилпатой, а не Адай-хохом, как это делают иностранные исследователи. А Адай-хохом, сообщалось,  здесь называют вершину в верховьях Сказского ущелья, ранее называемую Кальтбером.  Мекк не был знаком с этим районом и поэтому обратился к литературе: немецкий георграфический Petermann's Mitteilungen, английские альпинистские томики Alpine Journal, книга Фрешфильда "Exploration of Сentral Caucause", всё это было в его уникальной шеститысячитомной библиотеке.

  Достал свежую одновёрстную карту Генерального штаба. Сразу бросилось в глаза, что не один из районов Центрального Кавказа не имел столько неясностей в орографии как Адай-хохский. Здесь изначально все было запутано и  не хватало только Орловского с его открытием, вносившим ещё большую путаницу. В то же время  появилась прекрасная возможность самому отличиться и скромным вкладом в изучение Кавказа утвердить честь юного РГО. Впрочем, вскоре выяснилось, что его больше занимает не название вершины. Вчитываясь в текст описания восхождения Деши в 1884 года, и сопоставляя его с картой Генштаба и картой Фрешфильда, он, похоже, сделал небольшое, но всё же своё собственное открытие. А именно, определил, на какую именно вершину поднимался венгерский альпинист. Такова история появления статьи "Уилпата или Адай-хох", сроднившей  фон  Мекка с этим районом.

    Тогда хотелось, бросив всё, сразу же ехать в Цей, подняться в верховья ледника, чтобы воочию убедиться самому и убедить всех в своей правоте. Так, впрочем, и он планировал сделать в 1903-м. Но слишком много времени и сил отняла более важная для Общества работа. В этом году построили (силами братьев ингушей Безуртановых) и "пустили в эксплуатацию" первый высокогорный приют в горах Кавказа - Ермоловскую хижину на хребте Барт-корт. Затем вместе со швейцарским профессором Андреасом Фишером совершали восхождения в районе Теберды. Как счастлив и бодр он был тогда! Потом в одну минуту всё обрушилось – да,  сердце не перестает болеть. Телеграмма, заставшая  его в Пятигорске, сообщала о внезапной смерти его любимой дочери….. Опустился чёрный занавес.  Несчастливый исход японской войны,  всеобщее помешательство в стране. Следующие два тяжёлых года не предоставили возможности для посещения Кавказа. В 1907-м с сыном Георгием, спустившись с Девдоракского ледника, твёрдо был намерен ехать в Цей. Но поиски лошадей и спутников не дали результатов, время было неспокойное, были волнения и среди осетин. Отсоветовали. В 1908-м собирался на Памир, но сердце подвело.  Врачи категорически запретили.  Пришлось ехать на лечение в Италию. И вот 1909-й, наконец, он здесь…

 

1884 год

 Воспоминания Дечи

   Меньше всего он полагал, что первый день путешествия будет занят борьбой со сном. Как бы ни убаюкивала его однообразная степь, как бы медленно не шла их повозка, приехал он сюда, за  почти две тысячи километров для работы, а не для отдыха. Однако,  сил бороться со сном  не было и 33-летний  венгерский  путешественник Мор Дечи время от времени просто отключался.  Само по себе транспортное средство  под названием «телега» не очень располагала ко сну, и через пару минут, он с тяжелой головой возвращался к реалиям бытия.

   Да, наверное, он не очень хорошо распределил время во Владикавказе. Ведь  можно было  собраться заранее, не обязательно все было откладывать на последний день, даже на последнюю ночь, как, в конце концов,  получилось. Объем работы по упаковке груза в сумки, рюкзаки и ящики оказался таким большим, что работа затянулась за полночь. Легли спать почти в три часа ночи, а вставать пришлось в семь!

   Первые дни во Владикавказе действительно были спокойными. Можно было найти время, чтобы побродить вдоль берега Терека, и, уловив прояснение, полюбоваться выстроившимися в ряд на юге снежными гигантами. Можно было привести в порядок дневники, рассортировать фотопластины, вновь и вновь провести по карте линию дальнейшего похода. А главное – смыть с себя дорожную пыль, отдохнуть и отоспаться. Удивительно тепло принял Дечи губернатор Владикавказа генерал Юрковский. Главная бумага,  так называемый «открытый лист» за подписью кавказского наместника князя Дондукова – Корсакова  была уже готова. Помог Юрковский и найти переводчика. Преподаватель гимназии Долбышев оказался  большой находкой для экспедиции. Кроме своих непосредственных обязанностей, к которым он относился весьма серьезно, «герр профессор»  оказался  полезен как неплохой знаток истории и археологии Кавказа.

   Итак, экспедиция началась. Дорога от родного Будапешта до Владикавказа заняла почти неделю. Сутки в поезде до Одессы были довольно утомительными. Хотелось скорее попасть в новую страну,  ощутить настоящий аромат путешествия. Одесса очень понравилась,  удивительно красивый и приветливый городок. Хотелось даже задержаться у знакомых, партнеров по железнодорожному бизнесу, радушных и милых людей. Но надо было спешить и первым же пароходом «Русского Черноморского Общества» его небольшая команда  отправилась по маршруту Севастополь – Ялта – Керчь – Таганрог. Когда под плавное покачивание судна исчезали в синеве одесские кварталы и знаменитая каменная лестница, вспомнилось другое путешествие, пятилетней уже давности.

   А вспоминать о нем Мор Дечи без содрогания не мог. Все начиналось также с порта и парохода. И впереди далекая, загадочная  страна. План был дерзким. Никто из альпинистов до него не посещал самые высокие горы мира Гималаи. Там еще не было совершено ни одного восхождения. Он должен был быть первым. Его целью была далекая сказочная Канченджанга, описанная и зарисованная английским путешественником Хукером. Тогда Дечи было двадцать восемь лет. В его послужном списке было с десяток альпийских вершин,  в том числе Монблан и Маттерхорн. Последний он прошел траверсом со спуском в Италию. При этом он как бы прикоснулся к драматической истории восхождения 1865 года,  наняв двух самых знаменитых гидов, участников эпопеи того первого покорения этой вершины. С ним в связке шли бывшие противники швейцарец Таугвальдер и итальянец Каррель. 14 июля 1865 года они с разных сторон поднимались к этой прекрасной горе.  Тогда Таугвальдер шел в компании английских альпинистов с Эдвардом Уимпером  во главе, и им удалось достичь верхней точки  первыми. Каррель вел за собой с юга итальянцев, и можно было представить себе его отчаяние, когда, не доходя 200 метров до вершины, он увидел на ней фигуру в белых штанах,  старого знакомого и бывшего партнера по поиску пути к вершине,  Эдварда Уимпера.  В 1873-м  в компании Дечи всё еще ощущалась неприязнь между двумя знаменитыми гидами. Их суровость и немногословность не понравились венгру и он в дальнейшем предпочел использовать  другого гида. Это был уроженец Гринденвальда, сердечный и веселый Андреас Маурер С ним Дечи много ходил в Альпах и его взял  с собой в Гималаи.

  Тогда в Калькутту приплыли уже изможденные месячным болтанием по океанским волнам, бесчисленными, бестолковыми портами, тупостью команды и немилосердной жарой. Но дальше, в душном и смрадном индийском аду было еще хуже. С английскими властями пришлось выдержать настоящий бой, прежде чем ему удалось добраться до подножья Гималаев, до Дарджилинга. А там шли бесконечные дожди, это и осталось главным воспоминанием о самих Гималаях. За дождями наступил провал, обрыв и пустота. Жар. Это была малярия! Страх, полная беспомощность и  наступающая уже готовность к смерти. Слабая надежда на помощь. Своим спасением Дечи был обязан, прежде всего Мауреру, который не отходил от него ни на шаг. И англичанам, которые изменили свое отношение к нему и поместили его в свой лучший госпиталь.  Обратный путь был еще более тяжелым, рецидивы болезни, немилостивая качка и досада, стыд за неудачу.

 Не тогда ли он первый раз серьезно подумал об экспедиции на Кавказ?  Да, так и было. Хотя о Кавказе он много читал, много разного… Сын  разбогатевшего на подрядах железнодорожного инженера, Мор  распоряжался крупной собственностью и мог себе позволить многое. Но с детства он решил быть географом и путешественником, учился и трудился на этом поприще.

   После станицы Ардонской, где они хорошо пообедали в духане,  путников ждали первые неприятности. За околицей началась ровная, довольно хорошая дорога и кучер пустил лошадей посвободнее. Через некоторое время оказалось, что вторая телега, на которой с громадным грузом  управлялись молодой гид Петер Руппен и приданный им в помощь казак, отстала и потерялась из виду. Ждать было мучительным делом. Все самое ценное и хрупкое: деньги, документы, фотокамеру и инструменты Дечи держал при себе. Но мысль, что неопытный швейцарец, взятый его односельчанином  Бургенером в качестве ученика и помощника,  может  не справиться с охраной груза,  не давала покоя. Что будет, если пропадут, скажем, специально заказанные в Лондоне палатки системы Уимпера или спиртовая кухня. Казак на лошади был послан на поиск отставших. Ужасные полтора часа Дечи провел, нервно шагая взад-вперед возле стоящей неподвижно телеги. Только временами удавалось о чем-то поговорить с пытавшимся отвлечь его от беспокойства Долбышевым. Из телеги, тем временем раздавался богатырский храп Бургенера.

  Всё разрешилось благополучно, оказалось, что была небольшая поломка,  и к вечеру  путешественники подъехали к достаточно большому населенному пункту.  Это был Алагир. Предполагалось, что их будет ждать и встречать главный человек города – русский пристав. Однако дома его не оказалось, и никто не знал, где он. Пришлось самим заняться поиском жилья, что заняло достаточно много времени. Наконец, нашли две комнаты в доме русского колониста. Время было подумать об ужине, и гиды с Долбышевым отправились на поиск провианта. Нелегкая задача в вечернее время. Но что делать, Дечи категорически запретил брать что-либо из экспедиционных  запасов. В результате, купили где-то курицу. Бургенер взялся ее готовить. Без улыбки на это нельзя было смотреть. В бивачном остроконечном колпаке, коренастый, с широкой окладистой бородой, швейцарец смотрелся как сказочный персонаж. «Я старый охотник, знаю, как обращаться с дичью!» Толстенными пальцами огромных рук он разламывал курицу и бросал куски на сковородку.

 Уже почти две недели они вместе. Дечи уже успел полюбить этого сильного человека, который по своей простоте постоянно попадал частенько в смешные ситуации. Часто сравнивал его с Маурером.  Они были очень разные.  Бедный Андреас, был слишком покладист. Он, конечно же, был бы здесь, если бы не это сумасшедший англичанин Пэнхэлл. Почему Маурер соглашался с ним ходить, ведь всем было ясно, что это не кончится хорошо. Склонный к авантюрам Пэнхэлл выбирал  очень опасные маршруты. 3 августа 1882 года их тела нашли среди обломков ледовых сераков под стеной Вайсхорна.

  Александру Бургенеру было уже под сорок. Можно сказать, что к тому времени он был в зените своей славы. Самые смелые и сложные восхождения в Альпах совершались при его участии. Довольно продолжительное время швейцарец  ходил с англичанином  Клинтоном Дентом, нынешним президентом Альпийского Клуба и известным хирургом. Вместе они занимались осадой вершины Дрю во Французских Альпах. Скальный бастион был пройден только с 17-й попытки. Лидировал Бургенер и при совершении самых сложных восхождений другого англичанина Альберта Маммери. Гребни Цмутт и Фурген на Маттерхорн, кулуар Y на Эгюий Вер, Тейфельсграт на Тэшхорн – всё это вехи в истории альпинизма. Но особенное место занимает скальное восхождение на Грепон, скальную иглу в районе Шамони, считавшийся неприступным.

  Планировавшиеся восхождения на Адай-хох и особенно на Коштан-Тау не обещали быть легкой прогулкой, именно поэтому Дечи нанял сильнейшего из проводников. Как-то сложатся их отношения? Пока всё идет нормально, но главное испытание будет в горах. Известно, что обычно добродушный Бургенер, отличается необыкновенным упрямством, очень не любит  советов и  указаний от опекаемых им альпинистов.  Но здесь они не в Альпах, здесь они исследователи, и командовать должен только он, Дечи.

   Только сели ужинать, к дому подъехал пристав. Ознакомившись с «открытым листом», он с торжественным видом заявил, что,  к сожалению, невозможно к утру предоставить две телеги, как этого просит гость. Их всего-то две в Алагире, и обе поломаны. В лучшем случае завтра  к обеду можно починить одну из них, а груз придется перевозить на лошадях и ишаках. Легко же он хотел отделаться от неожиданно свалившихся на голову хлопот! Дечи не намерен был больше терять ни минуты.

 «Если у вас некому ремонтировать телеги, мы сейчас сами займемся этим!» 

  Пристав был ошарашен напором иностранца и дал обещание, что к 5 утра всё будет готово. Только после этого Дечи с Долбышевым вернулись к столу и закончили ужин. На ночь расположились просто, по-походному. Долбышеву предложили единственное «люксовое место» на деревянном лежаке, остальные умостились прямо на полу в спальных мешках. Лай собак постепенно стих и на Алагир опустилась тишина…

 

1909 год

 "Чаю, Александр Карлович!" -  Николай Дубровин протянул фон Мекку дымящуюся кружку. Пришлось раскрыться из-под бурки,  отложить записную книжку и присесть к костру.  Впрочем, хроника дня уже была аккуратно запротоколирована. Ранний подъем в сырой придорожной казарме Святого Николая.  Новый деревянный мост через Ардон и сразу же через Цейдон.  Плавно поднимающаяся широкая тропа вдоль правого берега реки.  Затем несколько крутых серпантинов  к селению Цей.  Святилище Реком….

    Обед был почти готов, и сопровождавшие их осетинские носильщики собрались уходить вниз. Завтра по договорённости они должны принести молоко и мясо. Фон Мекк и Дубровин оставались вдвоем в палатке на песчаной площадке рядом с языком ледника.

   Что не говори, а Кавказ оживает, перемены есть. Кто бы ожидал, что по дороге встретят настоящую гостиницу, хотя и без роскошных апартаментов, но и такой никак не рассчитывали встретить в пути. За год предприимчивый осетин Бабу Зангиев выстроил довольно аккуратный деревянный барак, для Кавказа - просто первоклассный отель!

    Этот российский Зайлер знал, что делал: сколько туристов встретили в пути! Дальше под скальным навесом, недалеко от опушки леса выросло целое селение, осетинский народный курорт. Приходят сюда с равнины целыми семьями, вместе скотом и живут, в надежде улучшить здоровье. Иностранцы удивляются методам лечения: кефир с холодной ледниковой водой и купание в Цей-доне. Как им только не становиться хуже! Но не могут же сразу столько людей ошибаться!

  Профессор Чеччет по этому поводу предложил, что главным образом лечит целебный воздух соснового леса. Но ведь живут и выше леса, живут возле Караугомского ледника, возле ледников Тана и Сонгути, где нет таких шикарных лесов. Интересно, что подобные ледниковые курорты практикуются только среди осетин, у соседних народов ничего подобного не замечается.

    В последнее время медикам удалось убедить графа Воронцова-Дашкова (кавказского генерал-губернатора) выделить 3 тысячи рублей на улучшение тропы, а также было дано разрешение на использование казённого леса. Говорят, что тропа сейчас гораздо лучше, чем даже два года назад. Но всё это ещё не то, размаха не хватает. Нужна настоящая дорога. Может и правда стоит сдать Цей в концессию англичанам, они, кажется, добивались этого? Эх, Россия, когда ты проснёшься, развернёшься во всей своей силе? А то, нефть - бельгийцам, уголь - англичанам, теперь и красоту им тоже в распоряжение. Нет, лучше уж на своих лошадях или пешком, чем на английском автомобиле, и лучше в палатке, чем потом выпрашивать разрешения у британских милордов, чтобы побывать в своих же горах.

  

1884 год.  Дечи: Алагир – Цей

 Встали в 4 утра. Поставили чан, казак отправился к приставу. Затем, не дождавшись его возвращения, туда поспешил и Дечи, в сопровождении Долбышева, конечно. Местного начальника не так просто бы­ло ещё разбудить, а две обещанные телеги так и стояли не тронутые и разобранные.  «Только постоянный напор может обеспечить ус­пех в этих азиатских условиях, когда люди абсолютно не отдают отчет в ценности  времени». Такой вывод  записал себе в блокнот Дечи, когда ему уда­лось разрешить этот вопрос. Оказалось, что и ремонт телегам требовался пустяковый. На час работы.

 Было 7 часов, когда выехали, не так  уж и плохо. Погода была идеальной, виды открывались изумительные,  и настроение быстро улучши­лось. Донимала только немилосердная тряска, за которую телегу, непривычный для  европейца вид транспорта без рессор, гиды окрестили «орудием  для пыток». Boт и Ныхасская теснина, первые горные склоны, начало работы для Дечи.  В полевой блокнот заносятся первые заметки: названия, высоты, горные породы, наклон пластов, растительность и т.д.. У селения  Нузал  колесная   дорога заканчивается, дальше она смыта на значительном по протяженности участке. Вместо нее осталась лишь тропа для  вьючных животных. Опять хлопоты, нужно организовывать ка­раван.

 Это оказалось сделать несложно, похоже, что схема была уже отработана. Подошедшие вскоре осетины  удивительно резво бросилась разбирать гру­зы. Вскоре стала ясна причина их энтузиазма – каждый  стремился вы­брать груз поудобнее и полегче. Трогательная забота о своих лоша­дях, однако она расходилась с интересами экспедиции – тяжелые и громоздкие ящики никто так не взял. Просто ни у кого из них не было ремней для закрепления таких грузов. У Дечи в багаже они были, и он лично показал, как легко можно закрепить его ящики.

  Путь темным и влажным  ущельем был недолог, вскоре скалы чуть расступились и впереди открылась уютная котловина с зелеными лугами на двухступенчатой террасе.  Урочище Святой Николай (Бурон) - это всего лишь один  двор,  в котором  большой дом типа барака и две небольшие пристройки. Это оставшееся со времени строительства Военно-Осетинской дороги казенное помещение  было по существу первым отелем в горном Кавказе. Раньше в нем жили инженеры и топографы, а сейчас сторож пускает всех, у кого имеется соответствующая бумага. В комнатах довольно тепло и уютно, есть нехитрая мебель – вполне комфортные условия. Так что логично было остановиться на ночь именно здесь.

   Спали как убитые, а утром чуть свет были на ногах. Быстро собрались и в 7 часов уже отправились в дальнейший путь. Это было 2 июля 1884 года. Значительную часть вещей оставили сторожу на хранение. Для того, что взяли, хватило двух лошадей и четырех носильщиков, которые несли инструменты и фототехнику. По мосту перешли Ардон, затем почти сразу и Цейдон, начали подъем вверх по ущелью. Через некоторое время, по еще одному мосту перешли на левый берег и начали крутой подъем по узкой тропинке. По мере набора высоты открывалась панорама верховий ущелья. «Абат-хох!»- так примерно сказал один из носильщиков, указывая на открывшуюся вдали вершину. Вот он, загадочный Адай-хох, главная цель путешествия! Дечи остановился на несколько минут. Понять орографию отсюда было невозможно, и он просто любовался снежным, обрамленным скалами куполом вершины.

   Вскоре достигли лежащего на большой террасе селения Цей. Все жители вышли посмотреть на непонятный караван. Только позже, побывав в других районах Кавказа, Дечи понял, что поведение их было не совсем типичным. Мужчины держали себя с достоинством и даже дети проявляли своё любопытство на расстоянии. Никто не клянчил подарков, не дергал за рукав, с другой стороны не было ни злобы, ни агрессивности. Переговоры с местным старшиной касались закупки продуктов. Стало ясно, насколько бедно здесь живут люди. Сразу купить было нечего. Послали за барашками на верхние пастбища. В селе решили надолго не задерживаться, а прошли выше по ущелью. Через некоторое время вошли благоухающий хвойный лес, в котором удивительным образом разместилось множество цветущих кустарников: рододендрон, азалия, шиповник. Здесь, между огромными скальными блоками, группа остановилась на первый горный обед. Пока разжигали костер и готовили суп, Дечи позволил себе полностью расслабиться, он просто сидел, прислонившись спиной к камню, вдыхал аромат леса. Он радовался осуществлению своей давней мечты.

 Едва вышли из леса, в лицо ударил прохладный ледниковый воздух. Впереди показался Цейский ледник, немного похожий  на ощетинившегося дракона. Неподалеку от  его языка, нашли песчаную площадку, в окружении кривых березок и больших камней. Дечи проруководил разбивкой палаток, носильщики-осетины принесли дров и воду. Вскоре, раньше, чем ожидалось, появился казак, с двумя барашками на плечах. Кавказцы с явным наслаждением показали гостям, как быстро и умело можно его разделать. И вот уже в котле кипит наваристый суп, а на тонких веточках жарится шашлык.

  После ужина и чая, когда уже стемнело, Дечи, вздохнув, отправился в палатку исполнять ежедневные обязанности. Их он не мог перепоручить никому. В низкой, неудобной палатке, скрючившись под спальным мешком, матрацами и одеялами, ему предстояло перезарядить фотопластины, вытащить и упаковать отснятый материал, приготовить кассеты на завтрашний день. Подобные операции производились им каждый вечер. В последнее время он устраивался под столами в гостинице. Вот такое это трудоемкое занятие – фотография.

  Но вот дело сделано, скорее наружу. Как всё же прекрасен вечерний воздух. Ясное небо, море звезд. Всё предвещает хорошую погоду. Какое-то время Дечи просто смотрит из темноты на группу людей, сидящих у костра. Какие они все разные: Долбышев, швейцарцы, казак, осетины. Закутались в  бурки, смотрят на огонь и ждут распоряжений. Еще пару минут Дечи размышляет, он сомневается в уже принятом решении. Может всё-таки, не спешить, произвести тщательную разведку, подняться на панорамный пункт, сделать засечки на вершину и найти самый логичный путь. Всё верно, ведь нет карты и кто знает, насколько удастся сориентироваться в хитросплетении хребтов. Вот только от графика он отстал уже на 2 дня, это – раз. И где этот панорамный пункт, кто подскажет? Но самое главное, это погода. Пока она  позволяет, нужно спешить. Впрочем, ничего категоричного - выйдем наверх и решим там.

  Дечи присаживается рядом с Бургенером.  «Завтра нужно будет пройти как можно дальше по леднику, чтобы установить высотный лагерь и оттуда на следующий день взойти на Адай-хох». Он смотрит при этом на швейцарца и видит, что в глазах гида блеснул одобрительный огонек азарта.

  Собирались утром.  Грузы были по возможности ограничены. Палатка была оставлена. Не только из-за веса, требовавшего для переноски лишнего человека, но и из-за того, что предположительно не найдется ровной площадки для ее установки. Взяли с собой два спальных мешка, немного продуктов и спиртовую машинку для приготовления чая. И, конечно, фотоаппаратуру, барометры, термометры….

 Вышли в 7 утра и почти три часа шли вдоль левого берега ледника до того места, где скалы вплотную приближаются к нему и остается лишь узкий проход «через бараньи лбы». Впереди – крутой снег, а может быть и лед, местные носильщики сразу предупредили, что дальше они не пойдут. На прощание Дечи с Долбышевым  крепко пожали руки, а осетины-носильщики  дружески помахали вслед альпинистам руками. При этом они что-то пытались, толи подсказать, толи еще что …. Условились, что завтра они будут ждать на этом же месте с продуктами.

  Издали снежные склоны могут казаться круче, чем они есть на самом деле. Долбышев со своими спутниками только изумленно покачали головами, видя, как тройка альпинистов начала подниматься по крутому снегу. В действительности ничего особенного там не было. Впереди шел Бургенер,  делавший ступени, за ним Дечи и замыкал Петер с самым тяжелым рюкзаком.

  Выше снежного взлёта оказалась ровная терраса. Почти без снега, затем опять небольшой ледопад, который легко прошли по центру. Дечи любовался находящейся слева крутой стеной из иглообразных скал и крутых висячих ледников, всё это напоминало ему итальянскую сторону Монблана. Справа, отметил он в записной книжке, впадает «сильно разорванный боковой ледник». А впереди, во всей красе открывался пугающий своей мощью третий ледопад, зажатый с двух сторон скальными останцами. Даже опытный глаз Бургенера безнадежно заблудился в хитросплетении его трещин, в нагромождении наваливающихся друг на друга ледовых волн. Впрочем, опыт его был относителен. У себя в Валлисе он знал каждую тропку, каждый проход, каждую хитрую срезку. Знал, куда надо идти и где можно легко распрощаться с жизнью. Когда выезжал в район Монблана, там тоже тропы, туры, есть карты, да и люди постоянно встречаются. А тут ведь, похоже, никто вообще  никогда не ходил!

 «Графа может быть это самое и радует, быть первопроходцем. А отдуваться ему, гиду» – подумал Бургенер. Графом Дечи никогда не был, но так его было удобнее называть…

 

 

Август 1909 года. Фон Мекк

Перед глазами во всей красе парила вершина, как бы рукавом прикрываясь длинным крутым скальным хребтом с обрывом стекающего на эту сторону ледника. Невозможно было четко определить, какая часть принадлежит самой горе, а какая — впереди стоящему хребту. Александр фон Мекк продолжал свой разговор с Николаем Дубровиным…

- И все-таки, Александр Карлович, вдруг ...

-  Нет. Деши мог ошибиться в том, с какой ноги он встал утром. Но чтобы писать в «Элпайн джорнэл» и попутать ориентировку гребня... Этого быть не может. Деши ведь не был новичком, наоборот, уже тогда он был известным исследователем Татр, а в низких горах еще больше приходится полагаться на компас, ориентиры там похуже.

-  Может, он отметил, что поднимается на северо-восток, а не по северо-восточному гребню?

-   Нет, он точно писал, что шел по северо-восточному гребню. А потом ….. дошли до первой вершины, и от нее к югу—до второй. Первая, северная, — скальная, вторая — снежная. Разве это похоже на Уилпату?

-  Неужели возможна такая грубая ошибка?

-  Я очень подробно смотрел в свое время все материалы.  Если посмотреть на карту самого Деши, не последнюю, а 1886 года, то на ней Цейский ледник имеет не два верхних бассейна, а один и его Адай-Хох стоит посередине гребня.  Потом. С вершины он видел зеленые поля Рачи, а с Уилпаты это невозможно — все закрыто массивом Чанчахи и Мамисон-Хохом. Я убежден, что они поднимались именно на Мамисон.

 

Дечи: восхождение  

Альпинисты уже успели перебраться через несколько трещин, как вдруг уперлись в гладкую ледовую стену. Взобраться на нее Петер не смог, даже став на плечи старшему товарищу. И не обойти,  ни слева, ни справа. Где-то недалеко в ледопаде что-то обвалилось с оглушительным звуком, будто предупреждая дерзких путников о том, какая мощь таится в этом ледяном нагромождении. А далеко влево по кулуару без перерыва, одна за другой скатывались небольшие лавинки, отмечавшие преодоление бергшрунда несоизмеримым со своими размерами громом.

 - Нужно возвращаться. Здесь опасно и прохода нет! - Чувствовалось, что Бургенер огорчен неудачным выбором пути.

- Попробуем справа по скалам. - Дечи постарался сохранить уверенность в голосе.

Нижнюю, почти отвесную  часть скал удалось обойти по крутому снежному кулуару. Здесь, к немалому удивлению проводников, Дечи вышел вперед и прокладывал дорогу вплоть до массивного скального блока, закрывавшего выход на верхнее плато. Преодолеть в лоб его было немыслимо. Обвязавшись веревкой, Бургенер попробовал пройти траверсом влево, вылез на крутые скалы и скрылся за перегибом. Вниз с грохотом уносились сбрасываемые им камни, однако веревка уходила довольно медленно, а потом и вообще остановилась. Ждать пришлось довольно долго.  Дечи с Руппеном начали уже замерзать в затененном снежном кулуаре. Наконец послышался недовольный, скрипучий голос, и вскоре на перегибе показался Бургенер с кольцами веревки в руках. Прохода не было и здесь.

Пришлось возвращаться в ледопад, на путь, ранее расцененный как слишком опасный. Но в него они уже вошли в верхней части.  Там всё равно  пришлось пару раз испытать неприятные минуты при прохождении под грозно нависавшими сераками. Но разозленного Бургенера уже ничто не могло удержать - он был все время впереди, без устали вырубая ступени.

Наконец ледопад был побежден. Впереди открылась плоская верхняя часть ледника, окруженная заснеженными и обледенелыми скальными стенами. Справа, далеко вверху над лежащими на переднем плане хребтами, виднелась макушка высочайшей вершины. Дечи не сомневался - это Адай-Хох.

  Нужно было искать место для ночевки, и тут долго думать не пришлось - направились к далеко вдающемуся в ледяную массу скальному гребню. Другого варианта не было - к ночевке на снегу они были не готовы. 17.45. Семь часов без отдыха после преодоления первого ледопада. Хотелось поскорее растянуться в спальном мешке, снять с ног надоевшие ботинки, но больше всего хотелось пить, и поэтому первым делом припали губами к стекавшим по камням струйкам талой воды. В поисках места для ночлега облазили весь гребешок, но хорошей площадки не нашли. Пришлось немало потрудиться, ворочая скальные плиты, прежде чем кое-как разместились.

  Пока швейцарцы возились со спиртовой кухней, Дечи измерил с помощью барометра высоту — 3300 метров и принялся рассматривать и зарисовывать панораму. Внизу, под ними, как на ладони лежал Цейский ледник; скальные стены, постепенно сужаясь, сжимали ледяную массу, которая ледопадом обрывалась куда-то в ущелье, ниже все было в тумане, и лишь на горизонте виднелись золотисто-красные в лучах заходящего солнца обрывы скалистого хребта.

  Хорошо, что получился хоть чай. Не укладывалось в голове, как могли забыть лагере почти половину приготовленных продуктов, — вот что значит откладывать сбор на утро, на последний момент! А так на троих - одна банка тушенки и баранина. Да еще что за баранина! В другой момент можно было бы и повеселиться, пошутить насчет того, что «старый охотник» перестарался и явно пережарил накануне вечером «дичь» до первой степени обугливания. Теперь же приходилось заталкивать в себя этот полусъедобный продукт — не оставаться же голодным перед трудным восхождением! Хорошо, что хоть чай получился. Невеселое начало!

  К семи вечера лагерь, восходителей накрыл туман. Разместиться рядом не удалось -Бургенер и Руппен легли  чуть ниже, Дечи повыше, но все под защитой одной и той же каменной стенки. Плюс 6° потом плюс 5°, делаются  последние записи перед наступающей темнотой. С ней пришла и тишина, нарушаемая только порывами ветра. И вдруг... мгновенная вспышка, затем раскатистый гром, напомнивший грохот лавин. И почти сразу резкий порыв ветра бросил со страшной силой заряд крупы прямо в спальник, в небольшое отверстие, оставленное Дечи для дыхания. И началась настоящая громовая канонада, хаос звуков. Временами казалось, что это гигантский горный дух, разгневанный их дерзкой попыткой, негодует и ищет их повсюду, чтобы уничтожить, раздавить. Какая ночь! Жесткие камни, холод и сырость. При этом Дечи испытывал настоящее душевное волнение, потрясение, как, может быть, в детстве, в храме при звуках органа. Гигантская и недоступная для понимания природная сила являла свою мощь, не зная и не желая знать, что здесь, среди камней, впервые за тысячелетия спрятались и подслушивают ее три маленьких живых человека, внезапно оторванных от своего привычного суетливого мира и оставшихся наедине с Вечностью. Наплывали разные мысли, но он уже знал, что словами не выразить того, что ощущалось, не записать и не зарисовать, что переживается сердцем в такие минуты.

  Удалось ли ему заснуть хоть  на немного? Вроде бы да, хотя как это могло быть при таком адском холоде! Наступающее утро вытеснило из памяти ночную грозу. Розоватый холод, обрывки разбегающихся облаков. Лишь на камнях рассеянные горсточки снежной крупы свидетельствуют о ночной непогоде. Идти или не идти на гору? Швейцарцы молчат, и за этим явно скрывается нежелание покидать спальные мешки, дающие, надо сказать, мало утешения промерзшим и промокшим людям. От руководителя требовалось сказать свое решительно слово, и, поколебавшись немного, Дечи дал команду собираться для выхода.

  Тратить время на завтрак не хотелось; в 5.30, почти сразу как встали, вышли. Лучший способ согреться - это работа, а вернуться, если что, всегда можно. Обогнув скальный выступ, на котором находилась их ночевка, снежными полями направились к подножию длинного крутого кулуара. Отсюда вершины не было видно, только нагромождение хребтов, закрывающих ее. Постепенно перестали стучать зубы, даже ноги начали согреваться, теперь ощущалась только тяжесть подъема, не хватало воздуха, и темп продвижения поэтому был не высок. Суровое утро не очень-то жаловало смельчаков: тяжелые облака наплывали на острые иглы вершин противоположной стороны ледника, временами налетали порывы ветра, бросавшие им в лицо остатки ночного снега. Когда достигли вершины кулуара, удалось рассмотреть, где же они находятся. Хотя легкого восхождения и не ожидалось, представшая перед ними картина превзошла самые худшие ожидания и предположения. Вдали была видна главная снежная вершина, к которой вел очень длинный гребень. На дальнем плане он выглядел спокойно, зато прямо перед восходителями врезался в небо острым лезвием обледенелых скал, за которыми были видны не менее неприятные скальные башни с шапками снежных карнизов...

Июль 1884 года.

...Ничего не оставалось, как идти на штурм этого гребня. Вперед вышел Бургенер, это его работа, здесь и потребуется его мастерство, его, опыт и осторожность. Несколько часов подряд преодолевали альпинисты трудный участок гребня, приходилось карабкаться по заснеженным скалам, рубить ступеньки в натечном льду, траверсировать по гладким скальным плитам, отчаянно цепляясь за мельчайшие неровности. Местами перелезали через скальные башни, иногда приходилось обходить опасные участки, немного спустившись на западную сторону. Только к полудню вышли на пологий участок гребня, где можно было хоть немного успокоиться и отдохнуть.

«Только минуту отдыха», - выдохнул Бургенер, когда партнеры подошли к нему на маленькую седловину. Усталость и подкравшийся голод не сломили их, близость вершины придавала силы для последнего броска. Вскоре вышли на крутой, но широкий фирновый гребень, по которому, наконец, можно было идти одновременно. Еще один небольшой взлет, и вот она - вершина!

  Время 13.30. 25 июля 1884 года. Сердечные рукопожатия, улыбки - чем труднее дается победа, тем больше она приносит удовлетворения. Дечи торжествовал, в этом моменте было что-то особенное, не похожее на чувства, испытанные им в Альпах и Татрах. Это происходило от сознания, что ими совершено действительно значительное и непростое восхождение. Первое восхождение на прекрасную вершину.  И до него никто ничего подобного на Кавказе не ходил.

  На вершине пробыли около 15 минут. На узком снежном гребне разместиться было нелегко, и швейцарцы спустились чуть ниже, где из камней выложили небольшой тур. День был не самый лучший для наблюдений — вся западная половина была укутана клубами густого дыма-тумана. На востоке Дечи быстро определил Казбек, кажется, Джимарай, был виден Скалистый хребет.   Вниз с вершины уходили крутые снежные и скальные склоны. На юге, в разрыве скального гребня, были видны далекие зеленые холмы, луга и леса, слегка позолоченные солнечными лучами, — они были единственным, что смягчало суровый альпийский пейзаж.

  Но нужно было возвращаться. И на обратном пути трудности показались еще более значительными. Из альпийских восхождений Дечи это напомнило только восхождение на гребень Вайсхорна, но было явно длиннее, да и трудностей побольше. Усталость ослабила чувства, притупила осторожность и внимание, что грозило бедой. Шедший последним Бургенер не раз помогал товарищам, поддерживая их веревкой. К счастью, все обошлось благополучно, по крайней мере, до кулуара, в начале которого Руппен потерял равновесие и заскользил головой вниз. К счастью, мягкий снег не дал ему набрать скорость, и рывок, который пришелся на верхних, был не так велик. Срыв не прошел бесследно, и было видно, что юноша испытал значительное потрясение. Темп спуска замедлился. Петер спускался теперь на туго натянутой веревке. У подножия кулуара обнаружили, что их утренние следы перекрыты массивными комками лавинного выноса. Их путь был лавиноопасным, и им явно повезло.

К семи часам спустились на место ночевки. О дальнейшем спуске не могло быть и речи, хотя с трудом представлялось, как удастся им пережить предстоящую ночь. Талая вода насквозь промочила спальные мешки, размокли до непригодности остатки лепешек и галет. Единственное, чем удалось подкрепиться, — это лимонад, который развели в подогретой воде.

Петер был плох, жаловался на недомогание, на боль в подвернутой ноге и в ушибленном плече, стонал и, умостившись на спальном мешке, не проявлял никакого желания хотя бы спрятаться под его защиту.

Бургенер делал все молча.  Было видно, что он  зол, и отчасти на себя, наверное, за забытые продукты и пережаренную баранину. Куда делась та радость, которую испытали наверху. Терял контроль над своим поведением и Деши: сначала все силы были брошены на приготовление лимонада, потом - как бы разместиться в мешке и согреться. В результате подмокли недостаточно защищенные фотокассеты и блокнот, в который к тому же не было сил занести необходимые записи. До термометров, размещенных среди камней, всего-то два шага, но он так и не сделал их. Быстро стемнело, и опять начались жесткие порывы ветра со снегом, послышался отдаленный гром, немилосердный холод начал проникать со всех сторон. Какие тут могут быть мысли — дожить бы до утра, да скорее вниз, бегом к теплу, к костру, к чаю, к горячему супу и свежему хрустящему шашлыку!

С первыми приметами приближающегося рассвета альпинисты дружно покинули порядком надоевшие убежища. Поспешно собрав рюкзаки, вышли. Термометры так и остались лежать нетронутыми на своих местах.

Подошли к ледопаду: где же лучше спускаться? Поиск затянулся, всюду путь преграждали трещины, а слева не пускали крутые скалы. В довершение  всему, начал опускаться туман. Дечи был уже на грани отчаяния. Руппен безвольно валился на снег, и лишь злой Бургенер продолжал настойчивые поиски. Нужно траверсировать на боковой ледник — к такому выводу пришел он, в конце концов. Для этого пришлось даже набрать немного высоты. Что далось очень тяжело. К счастью, на боковом ледничке отыскался длинный фирновый желоб, выходящий ниже основных трещин ледопада. В нем было неуютно и небезопасно из-за возможности падения камней, было круто, и пришлось, скрючившись  рубить ступени, но это был путь к спасению.

 Потом уже брели, еле передвигая ноги, по снежным полям ледника до самого первого ледопада. Едва вышли на последний снежный склон, как начали напряженно вглядываться в открывшуюся панораму. Где же встречающие? Ведь мы должны были спуститься еще вчера! Было чертовски обидно, казалось, что не хватит сил добраться до леса, где стоят палатки. И вдруг... Да, вот уже ясно различимы фигурки людей, поднимающихся наверняка им навстречу с продуктами и дровами. Невольно вырвался дружный крик радости, и Бургенер даже достал револьвер и дважды выстрелил в небо, чтобы привлечь их внимание. Это был уникальный случай применения им личного оружия, с которым он не расставался даже во время восхождения. «Чтобы защищаться от плохих людей», которых он, вероятно, боялся встретить охраняющими подступы к вершине Адай-Хох.

Встреча произошла на верхней морене. Трое осетин-носильщиков принесли два мешка, заботливо упакованных Долбышевым, и передали от него поздравительную записку, написанную на смешанном франко-немецком языке. В мешке было столько продуктов, что можно было бы прожить целую неделю! Тут же развели костер и приготовили полноценный роскошный обед. Даже солнце смилостивилось в этот момент, выглянуло из-за туч и обогрело счастливых восходителей своими ласковыми лучами. В шесть часов спустились в базовый лагерь, где их сердечно приветствовал «герр профессор», проведший весь день на склоне выше лагеря и в бинокль наблюдавший за их спуском.

 

Метки у ледников

 

В 1906 году  г-н Касперович – член Владикавказского отделения РГО  (к тому времени самого мощного и дееспособного во всей организации) предпринял попытку найти перевал,  ведущий из Цея в Караугом. Подходящей для этого седловины в Северном цирке Цейского ледника он так и не нашел. Зато вполне выполнил свой долг естествоиспытателя. На большом камне у языка ледника Касперович поставил яркой красной краской надпись с указанием основного азимута и расстояния до грота, считавшегося окончанием ледника. Всё было сделано точно по инструкции «Наставления для установки на ледниках меток», выпущенного Императорским Русским Географическим Обществом только за год до этого.

   Текст этого наставления, включая тригонометрические расчеты, был целиком написан Александром Карловичем фон Мекком. В 1905 году он внес его на рассмотрение в Ледниковую комиссию, созданную, кстати, по его инициативе при отделении физической географии ИРГО. Виднейшие ученые географы А.Герасимов, Ю.Шокальский и Я.Эдельштейн подробно обсудили, отредактировали текст, который вскоре был выпущен отдельной брошюрой.

 Собственно это издание должно было положить начало постоянному и систематическому изучению колебания ледников Кавказа и Средней Азии. Её целью было с одной стороны привлечь к работе, имеющей научное значение всех путешествующих.

 До конца XIX века вообще было неизвестно о наличии большого оледенения на Кавказе. Правда, геолог Герман Абих посетил несколько ледников и был, конечно, другого мнения, но главные свои труды он посвящал чистой геологии. Фрешфильд  первым  широко распространил представление о Кавказе как весьма оледененной горной стране. А первым человеком, измерившим изменение длины ледника на Кавказе был Мор Дечи, и этим ледником был наш родной Цейский.

 

1885 год. Мор Дечи

 Свое второе кавказское путешествие Дечи начинал также как первое - в Одессе. На этот раз это был город его постоянного проживания. Здесь он поселился с  молодой жены, одесситкой по происхождению  и урожденной  баронессой Паулиной Штернберг (Унгер-Штернберг).

Общение с ней и ее родителями (отец – прибалтийский немец, мать – русская) позволило венгру освоить русский язык, так что в услугах переводчика он уже не нуждался. Также не было с ним швейцарских гидов, так как альпинистских восхождений Дечи на этот раз не планировал. Зато был профессор Хуго Лойка, один из сильнейших европейских ботаников, большой энтузиаст своего дела. Уже первая остановка в Крыму чрезвычайно увеличила их багаж за счет новых ботанических экземпляров. В том числе были обнаружены совершенно новее виды, позже получившие имя Лойки. Кавказ обещал еще большие открытия.

Дорога проходила по всем знакомым пунктам: Таганрог – Владикавказ – Алагир – Св.Николай. На этот раз гораздо спокойнее, вспоминая прошлый год. 21 июля  поднялись в Цей, расположившись лагерем на месте прошлогодней стоянки.  Погода благотворила путешественникам, за два последующих дня они облазили весь язык ледника и его окрестности. Дечи нарисовал подробную карту языка ледника, на камнях оставил метки, по которым на следующий год можно было бы определить на сколько метров отступил ледник (все ледники Европы вступили в стадию отступления в середине XIX  века).  Коллекция Лойки также разрослась значительно. По свежим следам он констатировал минимум шесть новых видов, и более 30 вариаций, с которыми надо было разбираться.

Дечи нашел свои метки на леднике и определил динамику его наступления (в 1886 году еще раз посетил эти места и определил, что за два года длина ледника увеличилась на 11 метров). Лойка в это время нашел ряд уникальных экземпляров растительности. В соответствии с дальнейшим планом, 26 июля путешественники проехали теснину Кассарского ущелья, остановились на время в селении Зарамаг и последовали дальше вверх по Военно-Осетинской дороге.

Карта Дечи



Ночевали в палатке, рядом с убогой и грязной дорожной хижиной (Северным приютом). Утром следующего дня их небольшой караван последовал через Мамисонский перевал и по крутым серпантинам спустился к обеду в казарму Гуршеви (около 1900 метров), где также стали в палатке. На рассвете следующего дня Дечи вышел на обсервационное восхождение. Его целью был травянисто-осыпной пик к югу от казармы. Чтобы его достичь пришлось сначала пройти пару ручьев, затем продираться через сплошные заросли рододендронов, карабкаться по заросшим густым мхом камням и некрутым осыпям. Наградой за весьма неприятный подъем был чудесный панорамный вид, ради которого собственно и были предприняты усилия. В центре композиции стояла изумительная по красоте Чанчахи, удивительная вершина, отсюда она была видна от подножья до верху. Взгляд альпиниста сразу оценил сложность подъема, а в голове прокручивались одна за другой альпийские вершины, с какой из них можно ее сравнить ? Юнгфрау, Эйгер, Эгюий Вер ? Всё вроде не то, обычно ему удавалось найти подходящую аналогию. Хотя бы условно, как в параллели Ушба - Маттерхорн. Сейчас это не удалось. Не удивительно, что Фрешфильд в 1868 году посчитал ее высочайшей в районе. Но он, Дечи знает, что это не так и главная вершина, легендарный Адай-хох - это двухглавая вершина, макушка которой выглядывает правее. Мысль о том, что он является первым восходителем на эту очень значительную вершину искренно радовала венгерского альпиниста. Гордый собой, в хорошем настроении начал Дечи спуск к казарме. По дороге он встретил поднимавшихся носильщиков, которые принесли фотоаппарат и геодезические приборы. Работа продолжилась еще часа на два.

Внизу его ждала очень и очень неприятная новость. Его товарищ, профессор Лойка, похоже, тяжело заболел. Острое кишечное расстройство, высокая температура, озноб. Скорее всего, это дизентерия. А значит, нужно срочно возвращаться и лучше всего через перевал, во Владикавказ. Мысль о том, что можно Лойку отправить одного, а самому продолжить запланированный маршрут отпала сама собой. Без знания языка больной не сможет. Да и кто во всем виноват, кто вытащил ученого в изнурительную, тяжелую и опасную поездку. В этот же день поднялись до казармы Риони под самим Мамисонским перевалом.

На следующий день путешественники проследовали через перевал. На восточном склоне дорога проходит большими дугами, в районе перевала Дечи дал указание сопровождавшим его казаку и осетинскому помощнику ехать вниз, сказав, что будет догонит их ниже. Сам же он быстром темпе направился на один из отрогов расположенной к югу вершинки. Поднявшись метров на 400, остановился на удобной для наблюдений точке.

Вид Чанчахи. по фотографии Дечи
 

 

 

 Глава: Кавтарадзе

Маленький, уютный кабинет в Тбилисском университете, тесно геодезическим приборам, старые шкафы ломятся от карт, атласов, наверху сиротливо сгрудились глобусы. Хозяин, стройный красивый старик с пышными седыми усами, аккуратно перекладывает содержимое одного из шкафов. Вот, наконец, найдена нужная папка. Сколько лет не заглядывал в неё! Первые чертежи листа топографической карты, журналы наблюдений, зарисовки, схемы, пожелтевшая бумага, потускневшие карандашные записи.

Через час к профессору Георгию Михайловичу Кавтарадзе должен зайти альпинист, известный врач Иосиф Асланишвили, организующий экспедицию на Адай-хох. Зайти, чтобы получить консультацию и советы. Но что он может рассказать, прошло ведь почти 40 лет? Вот карта, она всё расскажет за него, карта - его детище, результат его работы. По ней можно узнать если не всё, то почти всё о предстоящем маршруте. А что осталось в памяти? Что был молод, силён, энергичен, наивен, жаден до работы… 30 лет, штабс-капитан. Помнятся бескрайние ослепительно белые снега Караугомского плато, уходящий в небо гребень Адай-хоха. Потом эту вершину вдруг стали называть Уилпатой. Это ему не нравилось, осталось какое-то чувство ревности и обиды...

Фрагмент карты Фрешфильда

Чтобы было. Топограф Георгий Кавтарадзе. Восхождение на Бокос и Уилпату в 1891 году (Альпинизм, цей, караугом, уилпата, русские топографы)



Да, ещё, естественно, вспоминаются казаки, славный, служивый народ, сколько их прошло до и после того. Естественно, не вспомнить никого из них конкретно.

Ну вот, наконец, то, что искал! Старая газета "Кавказ" с его заметкой и даже черновик. Аккуратность во всём и в первую очередь в документации - это основное правило топографа.

Строка за строкой, идёт реанимация памяти. Ну как же, всё как вчера! Зелёные пастбища Ноцанцары, нехитрый бивуак. Казаки курят и что-то весело обсуждают. А молодой офицер Георгий Кавтарадзе аккуратно выводит карандашом первые записки похода.

"25 июля 1891 года, четверг, термометр показывал температуру -7 С, дул лёгкий восточный ветерок, небо было совершенно ясно. 4.30 утра. Ночь накануне мы провели на перевале, недалеко от реки Ноцанцара, к.с. от горы Колгакин на расстоянии 2 вёрст, на высоте 8,700 футов.

В 5.45 утра 25 июля, взяв фотоаппарат, провизию дней на восемь и вообще всё необходимое для путешествия по ледникам, я, с 6-ю казаками Сунженско-Владикавказского полка, людьми, несколько подготовленными мной для хождения по горам, скалам и отчасти по ледникам, двинулись прямо на север, преследуя две цели: 1. снять топографически ледяное пространство, находящееся между горами Бурджула и Адай-хох и заключенное между главными хребтами и Цейским до начала Караугомского ледника; 2. взойти на Адай-хох.

Стоп. Чья это была идея? Громадная работа по одноверстной съёмке Большого Кавказа близилась к завершению. Почти 10 лет напряжённой. кропотливой работы, какие выдающиеся люди - Пастухов, Богданов, Жуков - вложили свой труд. Карта получилась на славу, для труднодоступного высокогорья - просто выдающееся достижение в мировой практике. И вот завершать всё это грандиозное дело посчастливилось ему, 30-летнему штабс-капитану.

Но почему же обязательно с восхождением на Адай-хох? Тут всех, безусловно, заразил Пастухов. После его восхождений на Казбек, Эльбрус и некоторые другие горы, как-то стало принято без подъема на высшую точку считать работу неполной. Помниться, к восхождению стали готовиться ещё зимой и сам Андрей Васильевич собирался принять участие в походе, хотя его район съёмки был к югу-востоку от Мамисонского перевала. Да ещё и весь этот шум в отношении восхождений англичан, он тоже действовал в пользу восхождения топографов.

"Сначала по траве, потом по обнажённым скалам дойдя до 11.000 футов (3225) Т +9 нашли воду, которой напились вдоволь, ибо впереди была вода только на том месте, где раньше я оставил топографические инструменты (12.200 ф.). В 9.25 достигли фирнового плато, на высоте 11.300 ф. (Т +15) немного отдохнули и дальше. Путь был весьма тяжёл. Пришлось идти по колену в снегу. Дорога уже известна и поэтому не боялись трещин. Перейдя поля, мы пошли опять по старым прорубленным ступеням по весьма крутому скату дороги, переходя то на скалы, то на снег и лёд. Я предпочитал идти по снегу, ибо во время прохождения по скалам первые сваливают камни. Местами попадался лёд, который весьма трудно было рубить лопатой и приходилось рубить топором. Дабы не выронить инструментов, а также палок с острыми наконечниками, я приказал казакам привязать их к рукам".

Да-с! Где и олень не пройдёт, там русский казак пройдёт. Ведь в это время у западных альпинистов были ледорубы и кошки, и верёвки - почему нас это не интересовало? Как-то всё в этом отношении было несерьёзно, непродуманно…

"11.55-достигли скальной вершины 12.750 ф. (3762 м), откуда было видно всё пространство, которое нужно было снять, а так же виден был Адай-хох. Тут я фотографировал общий вид, Адай-хох, юго-восточный склон горы Бурджула".

Где же фотографии, вот чего не хватает в папке! Кажется, они не очень получились… Ах да, часть кассет промокла, или их даже уронили в речку на обратной дороге. Как жаль!

Что дальше? Нашли оставленные в предыдущий поход инструменты, попили, поели. И начали подъём на вершину, расположенную к юго-востоку, сейчас за ней закрепилось имя Бокос. В 15.30 начали подъём! Хорошо, что взяли всё для ночёвки!

Чтобы было. Топограф Георгий Кавтарадзе. Восхождение на Бокос и Уилпату в 1891 году (Альпинизм, цей, караугом, уилпата, русские топографы)



"Ноги страшно мёрзли; дул холодный восточный ветер, к юго-востоку спускались ледники с бесчисленным множеством трещин и виднелся хребет - острый и крутой. Сначала по нему идти было сносно, ибо снег был мелкий, а затем начал попадаться лёд... Ефим Кузнецов, поскользнувшись, прокатился несколько шагов, но к счастью, я удержал его за башлык (!!!), и благодаря этому обстоятельству, а так же тому, что он ухватился за глыбы, Кузнецов не попал в холодные объятия зияющей внизу трещины»!

Вспоминается, что тогда казаки дружно хотели повернуть назад. Кажется, я обругал их и потребовал дать мне новую палку (у моей отлетел острый наконечник), хотел выйти вперёд. Такого допустить они не могли, иерархия тогда соблюдалась беспрекословно. Вперёд вышел Колодиев, ещё немного усилий и в 6 часов вышли на вершину.

"Вид чрезвычайно эффектный. Небо имело самые причудливые цвета: ближе к облакам оно было бледно-розовое, далее цвет его был зеленоватый, потом светло-голубой, а самый верхний слой был совершенно синий; вдали виднелся серп молодого месяца, находившийся как-будто на одинаковой высоте с нами. Адай-хох предстал перед нами в полной красе. Тут я указал казакам путь, по которому прийдётся идти на гору, и, между прочим, сказал, что двое, по окончанию топографических работ, могут остаться внизу, а четверо пойдут на вершину. Однако, казаки ответили, что не хотят покинуть меня и все взойдут на Адай-хох."

Неужели ночевали на вершине? Откуда во мне была такая смелость, от незнания опасностей? А вдруг бы метель, непогода? Однако утро было прекрасное, ясное и прохладное. Целых три часа посвятил я съёмке и, удовлетворённый сделанным, приказал спускаться по Восточному гребню.

"Это движение было ещё труднее, чем подъём. Отойдя саженей 200, я велел побросать мягкие вещи и сумки с провизией вниз, и, затем, немного облегчённые, мы пошли шаг за шагом, вырубая ступени до самого низкого места хребта; далее прорубив окно, спустились по маленькому хребту между двумя громадными трещинами на фирновое поле. Этот опасный переход, исполненный удачно, настолько обрадовал казаков, что они пошли по фирну с песнями".

Кавтарадзе слегка улыбнулся, представив, как нелепо и смешно должно они быть они выглядели на этом бескрайнем, безжизненном снежном поле, эти люди в длинных бешметах, фуражках, с палками в руках.

Заночевали, пройдя некоторое расстояние в направлении Адай-хоха (речь идет об Уилпате, в современном понимании). Утром Кавтарадзе опять занялся съёмкой (как везло с погодой!), а затем, "оставив всё, за исключением двухдневной провизии и одной бурки, вышли все на восхождение".

Особых трудностей на пути не встретили, но шли медленно и только в 16.55 вышли на перевал…

"...тут мы окончательно убедились, как жестоко ошиблись в расчёте времени, но делать было нечего, мы двинулись по острому снежному хребту прямо на север прямо к Адай-хоху и дошли до скал 15.000 ф. в 5 ч. 25 мин. Мы решили тут остановиться. Предстоящая ночь нас очень пугала. На мне была тёплая рубашка и сверху летняя тужурка, на казаках бешмет и подобие шубы на вате с узким кантом мерлушки вокруг шеи. Мы решили не спать, устроили яму, окружили её камнями, постелили внутри шубу и уселись все внутрь ногами. Колодиев стал рассказывать сказки, но скоро материал у него иссяк, некоторые попробовали вздремнуть, но порывистый холодный ветер живо их будил. Ночь эта показалась нам вечностью."

Утром не рискнули выходить рано, вышли около 9-ти, ветер дул в спину и хотя на гребне кое-где пришлось рубить ступени, это не сильно задержало группу. В 11.50 "мы чуть ли не вбежали на Адай-хох по мягкому снегу". Семён Андросов, Степан Колодиев, Ефим Кузнецов, Семён Мосиенко, Павел Цапин, Георгий Кавтарадзе и... собака. Опять забыл про черного сеттера.

"Она все время шла с нами, не отставая и весьма храбро перебиралась по ледникам. Больше всего она боялась скал, где особенно визжала и загораживала мне дорогу, не пуская на крутые обрывы".

"К северу от Адай-хоха (Уилпаты) был страшный туман. На южной стороне было ясно видно, что дул страшный ветер, и это вместе с туманом сильно мешало мне снимать фотографии, так что удалось снять только два вида. Когда я занимался фотографией, казаки обратили моё внимание на кучку камней южнее вершины; я им приказал посмотреть, нет ли чего в этой кучке..."

Принесли визитную карточку Хольдера, оставленную 26 июля в прошлом году. Взамен в коробку от сардин был направлен листок из записной книжки: "Корпуса Военных топографов штабс-капитан Георгий Михайлович Кавтарадзе, 28 июля 1891 года, 11.50 утра".

Рядом с высшей аккуратностью положили накрест с футляром минимальный термометр, который специально для этого дал ведущий климатолог и метеоролог России профессор Воейков. Недалеко от вершины казаки соорудили пирамиду для закрепления четырёхаршинного шеста с трёхцветным флагом.

"Пробыв на вершине не больше часа, мы двинулись обратно, ибо, во-первых, ветер пронизывал нас до костей, а во-вторых, горький опыт прошлой ночи был ещё свеж в нашей памяти, и потому мы спешили скорее вниз к тому месту, где оставили вещи; в 2,20 пополудню мы были внизу на фирне…" К шести вечера группа расположилась на ночёвку у подножья хребта, на котором оставляли вещи.

"Ночью пошёл снег такой большой, что утром мы еле-еле вылезли из-под бурок, и была страшная метель, так, что невозможно было вблизи что-либо разглядеть. Мы решили переждать немного, в 7 ч. начало проясняться, но через несколько минут небо всё заволокло метелью. Но я уже достаточно изучил это место, сняв его точно инструментально; кроме того, имея в руках компас, я мог смело двинуться в путь. Всё время мне пришлось идти впереди казаков; для безопасности мы связались верёвками, я взял направление к слиянию Караугомского и Адай-хохского ледников. В месте слияния ледников повернули налево и преодолев средней крутизны подъём вышли на плато. К 11-ти часам вернулись к исходному пункту восхождений - острому шпилю у края ледника»….

"Здесь я, окончательно утомившись идти впереди, предположил казакам, чтобы пошёл кто-либо из них. Вызвался Семён Андросов и мы начали потихоньку опускаться то по снегу, то по скалам. Дойдя до середины горы, мне пришлось быть свидетелем ужасного зрелища, которое долго не изгладиться из моей памяти. Мимо меня пролетел камень со страшной быстротой и весом не менее трёх пудов; я не успел разинуть рта, чтобы предупредить Андросова об опасности, как камень налетел на казака и увлёк несчастного вместе с собой в 25-ти саженную пропасть. Видно было, как Андросов летел вниз, переворачиваясь в воздухе. К счастью, он упал на мягкий снег и скоро поднялся, обливаясь кровью, крича о помощи. Мы поспешили к нему и оттащили в безопасное место, затем немедленно перевязали раны, успокоив его, что они не опасны. На казаков этот случай произвел сильное впечатление; некоторые даже плакали".

Что и говорить - весь поход, как по лезвию ножа, всё время чуть-чуть от несчастья. Но всё закончилось благополучно и в 6 часов все спустились к лагерю на зелёной траве у слияния Ноцанцары и Нацарули. Тут их ждало закатное солнце, и можно было разуться и разлечься, расслабляясь без всякого напряжения.

Помниться потом по дороге вниз встречали казаков из группы Пастухова, но его самого не видели. Он занимался съемкой в верховьях Ардона, за Мамисонским перевалом.

Кавтарадзе положил папку на стол, закрыл шкаф. На несколько минут он возвращался в свою молодость и теперь с высоты сегодняшней мудрости мог оценить всю свою жизнь. Что ж - грех жаловаться. Всю жизнь занимался любимым делом, рос по служебной лестнице, вырастил прекрасных сыновей, внуки вот… целый «полк» учеников, что ж ещё? В эту минуту ему показалось что, это быть может, был самый яркий эпизод в его жизни - альпинистское восхождение на Адай-хох. И жаль, что он так мало просто так ходил в горах. Они были рядом, но всё недосуг. Потом войны, революции, сложно всё … В дверь постучали.

Широкая улыбка обаятельного Сосо… Эх, может быть поехать с ними, ну хотя бы до Шови?

* Взойдя на вершину, альпинисты нашли там тур Кавтарадзе и минимальный термометр, который благополучно доставили в Тбилиси.

Из интернета, которого в 1984 году не было:

Кавтарадзе Георгий Михайлович (12.03.1861 – 

Образование получил в меж. класс. при Владикавказской военной прогимназии. В службу вступил 12.09.1880. Окончил военно-топографическом училище (Ст-Петербург). Выпущен в корпус военных топографов. Подпоручик (ст. 12.08.1883). Поручик (ст. 30.08.1885). Штабс-Капитан (ст. 30.08.1888). Капитан (ст. 30.08.1891). Подполковник (ст. 14.04.1902). Производитель геодезических работ при военно-топографическом отделе штаба Кавказского ВО, начальник съемочного отделения (с 11.06.1903). На 15.05.1913 в том же чине и должности. Полковник (пр. 02.04.1917; ст. 02.04.1917; за отлично-усердную службу и труды, понесенные по обстоятельствам военного времени).
Награды: ордена Св. Станислава 2-й ст. (1895); Св. Анны 2-й ст. (1898); Св. Владимира 4-й ст. (1904).

 

 


** О консультации с Кавтарадзе, как с профессором университета, написал в своей книге «Альпинизм в Грузии» Иосиф Асланишвили.

*** Интересно побольше узнать о Кавтарадзе, его семье и их судьбе.

Фотографии с сайта
http://caucatalog.narod.ru/


Чтобы было. Топограф Георгий Кавтарадзе. Восхождение на Бокос и Уилпату в 1891 году (Альпинизм, цей, караугом, уилпата, русские топографы)




Чтобы было. Топограф Георгий Кавтарадзе. Восхождение на Бокос и Уилпату в 1891 году (Альпинизм, цей, караугом, уилпата, русские топографы)




Чтобы было. Топограф Георгий Кавтарадзе. Восхождение на Бокос и Уилпату в 1891 году (Альпинизм, цей, караугом, уилпата, русские топографы)