+7 495 642-88-66

Игорь Похвалин. 15 часов Айленд пика.

27.10.09. Подъём в 2 часа ночи, или утра, или просто во время, когда люди спят и не ждут назойливого звонка наручных часов. Оказывается готовность встать в морозную горную ночь, определяется только нашим желанием. Это оно привело нас к ... читать больше

27.10.09. Подъём в 2 часа ночи, или утра, или просто во время, когда люди спят и не ждут назойливого звонка наручных часов. Оказывается готовность встать в морозную горную ночь, определяется только нашим желанием. Это оно привело нас к подножию очередной горы, на вершину которой мы планируем взойти. Демоны ночи уползают в свои норы при свете наших фонариков. Им чужды наши мотивы поведения и они уползают в негодовании на наше иррациональное безумство. Я очень хочу спать. Совсем недавно я согрелся в спальнике, выбрав удачное положение тела на жесткой полиуретановой подстилке. Её сантиметровая толщина, наконец нашла компромисс между каменной мореной и моим уставшим телом.

Вчерашняя ходка от Чукунга на этот песчаный пятачок была не утомительна, но высота… Стояние на краю пропасти снов в бесконечном ожидании невыносимо, и я просыпаюсь за мгновение до сигнала. Всё. Время пошло. Высота 5100 ничем не примечательна. Четыре палатки Штурмового лагеря светятся изнутри, вибрируя низко, как барабаны, от прикосновения тел. Ренджи, наш сирдар, возится рядом с палаткой Макса, складывая рюкзак. Синее пламя примуса просвечивает через полотно палатки и наполняет мир сполохами тепла и надеждой на несколько глотков кипятка с почти растворимой овсяной кашей. Мой рюкзак собран накануне. В термосе тёплый чай. Горсть слипшихся конфет в кармане флисовой куртки. Тёплые носки и штурмовую одежду я надел с вечера. Нужно только надеть пластиковые ботинки и бахилы. Ботинки сразу за пологом на камне. Их нарядный оранжевый цвет раздражает своим оптимизмом и массой нахлынувших ассоциаций. В этих ботинках я ходил на Эверест. Нынешняя гора чуть выше 6000м и это уже почти девальвация темы, и разжалование её до нуля.

Да, Айленд пик рядом с Эверестом и Лхоцзе, да, при некоторой фантазии я найду десять позитивных отличий его от других таких же трекинговых гор, да, мне нравятся люди с которыми я иду на это восхождение…, но это не Эверест. Это где-то 4-А, комбинированного рельефа со снегом, льдом и скалами. Мои рефлексы «советского» альпиниста заставляют объективно оценивать маршрут. Это моя проблема. Захлёбываться соплями от восторга на 4-А я не буду, буду честно идти и помогать своим друзьям видеть маршрут моими глазами и не совершать грубых ошибок.






















Нас семеро, как в фильме Акиры Куросавы. Хорошее число для правильного достижения цели. Шестеро россиян и я из Украины. Мое участие поднимает статус экспедиции до международного. Шерпа Ренджи не в счёт, он помогает Максу с организацией переноски грузов местными носильщиками и решает ситуативные задачи. Это его работа, в отличие от нашего отдыха. Он улыбчивый пофигист со слабым знанием английского, любитель долбата ( непальская национальная еда из риса и соевого супа) и восходитель на Эверест. Откровенно слабоват для организационной работы, но вежлив и предупредителен. На него даже разозлиться по настоящему нельзя. В Горак Шепе он забронировал места в лоджии, более схожие со стойлами скотного двора и нам многих трудов стоило компенсировать диковатому хозяину лоджии свой отказ от проживания. Несколько тысяч рупий и пространный диалог с потерей времени для достижения компромисса – столько стоил нам выбор Ренджи…

Шерпа редко бывает дипломатом… Я смотрю в его глаза и понимаю, они нас никогда не поймут. Мы совпадаем с ними только в шкале достижения очередных вершин и оплаты их нелёгкого труда, но всё остальное – это их и наши безуспешные попытки найти общие точки соприкосновения. У нас разные ценности, в которых их принудительная амбивалентность становится товаром очередной гималайской экспедиции. По большому счёту – мы все пофигисты, только у некоторых из нас проявляются черты абсолютной ответственности…






















Банально, но звёздное небо прекрасно! Утренний мороз так гармонирует с Орионом. Это зимнее созвездие, значит уже зима. Овсяная каша скорее не завтрак, а рефлекс поедания после пробуждения. Черная граница горных хребтов отсекает зодиакальные созвездия. Мы стартуем из моренного кармана от наших оранжевых палаток около 3-х часов утра, ночи…., какая разница. Я иду за Максом и продолжаю видеть сны. Они легки и ненавязчивы. Я могу их не смотреть, а сконцентрировать своё внимание на задниках вибрамов Макса, отмечая, что у нас с ним одинаковые итальянские ботинки, но я досматриваю очередной опус моего спящего сознания с методичной последовательностью зрителя кинофестиваля.

Мой друг, Андрей рядом. Движение плавное, равномерное до выхода на осыпи и скалы. Альтиметр бесстрастно отмечает набранные метры. Пыль морены сменяется влагой скал и осыпей. Участки простого лазания требуют проснуться и подержаться за очередной выступ. Наше движение равномерно и ничем не сдерживается.

Недельные подходы под Айленд – это дорога от Луклы до Чукунга, с небольшим крюком в сторону Кала Патара, небольшого «пупыря» под громадой Пумори. Благодаря нашим вкусам и возможностям на этом пути мы ежевечерне пьём массандровские, европейские и австралийские вина, что наводит на мысль о «винных» маршрутах Непала.

Мы – взрослые состоявшиеся люди и вино для нас это не прихоть, а «молоко для стариков», как говаривал Платон. Популярность Гималаев и обилие экспедиций в район Соло Кхумбу, позволяет мигрировать декалитрам вина в лоджии долины Дудх Коси. Выдержанные вина Медока здесь не редкость. Бутылка французского «Шато»…. на обычный наш ужин скорее обычна, чем необычна. Мы отмечаем только вино и его цену, впрочем, не очень акцентируя внимание на второй составляющей. Серёга и Андрей тонко воспринимают свойства добытых вин и мне не всегда удаётся убедить их в наличие тонов Мерло или Темпранилло во вновь открытой бутылке.

Мой личный запас из выдержанных вин Массандры - это 3.5 литра, расфасованные в полулитровые пластиковые бутылки. Это Портвейн красный Ливадия 1999 года, Кагор Южнобережный 2002 года, Херес Массандра 1998 года и хересная водка – шерри «Кучма» любимый напиток экс президента Украины. «До сорока лет не пей много вина» - ты друг, Платон, я и не пил его совсем - « После этого преклонного возраста отмечай каждый прожитый день мерой вина и не отказывай себе в удовольствии». Хороший совет, Мы так и поступаем.






















Будда курил непальскую шмаль и достиг нирваны. Это знает каждый непалец и предлагает на узких улочках Тамеля курнуть малость дури каждому проходящему. Частая картинка обнимающихся юношей и мужичков постарше среди непальцев, не оставляет сомнений в трепетности голубых отношений. Здесь это норма. Я не курил и не курю, но запах хорошей сигары и меня не оставляет равнодушным. Дым конопли, достающий наше обоняние на узких улочках, противен и ассоциируется у меня с запахом мочи в подворотне. Так вот непьющие люди с акцентированной однополой «дружбой» у меня начинают ассоциироваться с гомосексуалистами, имеющими наркотическую зависимость. Это неправильно. Я, как доктор, должен дифференцировать личностные проявления. Трудности перевода с непали на английский меня уже не волнуют. Правильно переводить сразу с русского на русский, используя ненормативную лексику.

Выбор Айленд пика для экспедиции и восхождения не случаен. Его историческое значение в альпинистском освоении вершин района Эвереста велико. После отстранения семейства Рана от управления Непалом и ликвидации изоляционизма, с 1951 года начались систематические исследования района Соло Кхумбу. В1951 году вершина сфотографирована из посёлка Дингбоче Эриком Шиптоном. Несмотря на скромную высоту (6189 м) и значительно уступая Лхоцзе и Нупцзе, Айленд гордо смотрится на фоне окружающих его ледников. Юго-западная стена его, обращенная в сторону Чукунга, впечатляет своей крутизной. В 1953 году на вершину по юго-западному гребню впервые поднялась группа участников Британской экспедиции Эвереста, Джона Ханта, а именно Чарльз Эванс (будущий руководитель первой успешной экспедиции на Канченджангу-третью Вершину Мира, 1955 года, врач), Альф Грегори, Чарльз Уайли и Тенсинг Норгей ( первовосходитель на Эверест). Такой истории может позавидовать любая гора. На сайте одного из туроператоров читаю:

«Восхождение на Айленд пик (Имжа Тсе) (6189м) – ещё один известный туристам маршрут. Это сложнейшее восхождение, которое трудно преодолеть без специальной подготовки. Несмотря на это, покорить вершину может практически каждый. Во время всего восхождения, а также отдыха и ночлегов вас будут сопровождать гиды, переводчики и помощники. Профессионалы, которых мы направляем для сопровождения туристов, специально обучены не только помогать в совершении восхождения, но и действовать в экстремальных ситуациях, а также оказывать разного рода медицинскую помощь».






















То есть картина понятная «Очень трудно…, но будет очень просто». Привлечь клиента – вот главная задача. Отправить его подальше и по ходу «вправлять мозги» до принятия им решения о восхождении на месте. Да, ещё «медицинская помощь разного рода» - это что, участие врача и принятие родов? А я полагаю, что восхождение на вершину является завершающим аккордом длительного периода подготовки и акклиматизации. На каждом из этапов, особенно при подъеме на значительные высоты, возникает достаточно поводов для оказания и консультативной и реальной медицинской помощи. Не врач в этих ситуациях полезным быть не может. Паллиативные и симптоматические решения только усугубляют течение горной болезни и могут привести к последующей трагедии. Да, очень многие ходят в горы. Почти все возвращаются…






















Я люблю эти ранние часы. Элементы мазохизма, присущие альпинизму, всего лишь реальная необходимость иметь запас времени. Большая часть серьёзных восхождений – это этапный и, временами, очень продолжительный процесс. Поэтому восхождение на гору так ценится знающими людьми и вызывает благоговейный трепет у дилетанта. Осыпной склон сменяет скальный рельеф с участками простого лазания. Часы передвижения в пространстве ограниченном лучом фонаря, напоминают ходьбу на месте. Не видно цели, нет перспективы, не с чем сравнивать. Несколько палаток Хай кемпа- верхнего штурмового лагеря мы достигаем в лучах серого рассвета. В них тишина, а значит их обитатели уже давно на маршруте. Для нас это место – очередная промежуточная точка по направлению к вершине.

Гора продолжается в виде крутых, местами разрушенных скал. Вершины не видно, только мощный ледопад справа по ходу обозначает границу снега и скал. Лазание простое и однозначное.






















Первой лучи Солнца встречает пирамида Макалу. Вершины рядом с нами начинают сиять, а тени прятаться в ущелья. Прекрасная Ама Даблам розовеет на глазах. Её крутой лёд играет в предрассветных лучах всеми оттенками радуги. Ама – мечта. Её склоны круты, без изъяна. Вызов её – это вызов Божественного - человеческому. Я не был на её вершине, в отличие от немногих, но даже не мечтаю об этом. Я любуюсь ею. Наверное, запретил бы восхождения на неё, если бы мог, хотя это невозможно.

Мы достигаем площадки на границе льда. До этого была ходьба. После этого места начнется альпинизм. На свет из рюкзаков извлекаются беседки, кошки, карабины. Присутствие этих предметов говорит о серьёзности наших намерений. Отличный, купленный в Катманду, ледоруб «Black Diamond» Андрея получит в предстоящем восхождении боевое крещение.






















Эта самая граница льда выражена предельно конкретно. Ровно по середине огромного плоского камня. Мы надеваем кошки. Андрей не видит задников ботинок и фиксирует задники кошек ниже ранта ботинка. Это неправильно и опасно. Я, осматривая его, поправляю кошки и проверяю самостраховку.. Отлично. Теперь всё ОК. Впереди относительно горизонтальный участок ледника с несколькими открытыми трещинами. Здесь мы связываемся и на одной 50 метровой верёвке проходим деликатные участки. Прыжки через трещины наполняют наше сердце молекулами адреналина… Не скажу, что это нравится. «Прыжок, толчок и стыдно подниматься…»

Солнце вдруг незаметно стало доминировать над нашим миром, впрочем, как и всегда, наше сознание опаздывает за его появлением. Иногда, в часы особые, мы наблюдаем восход. Это бывает нечасто, ибо по лености своей мы чаще ориентируемся по циферблату часов и мнениям окружающих…

Теперь перед нами чистый, искрящийся в утреннем свете лёд. Это тот лёд, что «дожил» до октября, а значит самый стойкий к таянию. Он очень «компактный», как сказал бы Мэллори и очень «надёжный». Ледовая стена, более 50 градусов перед нашими глазами. Насколько она «больше 50градусов», увидим только перед выходом на гребень. У начала стены перила. Объясню, перила это стационарно закреплённые верёвки. Они закреплены ранее, не нами, кем-то, когда-то. Реальный перепад до видимой кромки гребня составляет около 200 метров по высоте. Перила – крученая китайская верёвка около 7 мм в диаметре. Её прочность внушает мне опасения. Подобной, фиксируют груз на яках, связывают паки китайского товара для нелегальной транспортировки через перевалы, идущие через Китай-Непал, но я впервые вижу их применение для высотного альпинизма. Часть перил вморожена в лёд, а значит они здесь не со вчерашнего дня. Действительно, склон очень крут, а перильная верёвка здесь присутствует давно. Она никакая, гнилая и я никогда бы не «повесил» на неё клиента.






















Однако, на нас сверху спускается группа из 6 человек. Они в касках (?), но сбрасывают отколотый лёд на наши головы. Замечательные ребята. По репликам понимаю, что это Европа, Германия , может среди них есть французы, хотя какая нам разница. Бьют то по моей голове! Грузят истлевшие верёвки по полной, дюльферяя с лихостью героев Голивуда. Лёд летит вниз, на мою голову. Я понимаю героев. Они спускаются с вершины и им, по большому счёту, уже пофиг всё и наши головы в частности. Салам алейкум вам, Герои. Ждите Большой Благодарности…

Контролирую как нежно вщелкивают жумары в перила Сергей и Андрей. С Андреем мы работали над этим движением на крымских скалах. За него я спокоен. Андрей очень способный человек. Сергей изначально талантлив. Прёт, без указаний на направление. Типа «пальцем покажи». Его пренебрежение рекомендациями сенсеев оправдано его жизненным опытом. Беллиссимо сеньёры! Я восхищаюсь Вами!






























Сам иду параллельно, придерживаясь за правую, древнюю и непонятную часть перил. Она оканчивается глыбой льда. Здесь уже давно никто не ходил. Я бы закрутил здесь пару ледобуров и навесил свои перила. Только конкретика нашего графика не учитывает этих простых моментов. Отхожу на «рабочие» перила, но не вщёлкиваюсь в них. На них три наши участника, доверчиво терзают жумарами верёвку… Иду рядом. Макс «рулит» на маленький взлёт гребня прямо над нами. Здесь закреплены эти китайские, типа «перила». Площадка на гребне принимает нас всех. Не всем здесь хорошо. Кого-то ломает высота, а кому-то приходится просто худо. Головная боль и умирание среди этого великолепия… Какая несправедливость! Для любования этим миром нужно было бы ранее взойти на другие вершины и делать это лет эдак 30 подряд и до этого момента. Только опыт позволяет сделать любование вершинами осознанным актом, а не ступенью брутального страдания. Хотя, не уверен, может для любованиями горами подходит любое состояние организма…

Кто знает, зачем мы здесь. Очень серьёзные люди, важные в своём мире. А в этом мире высоких гор мы никто и значим ничуть не более чем содержимое в нас, аморфное и неопределённое. Одних этот мир наполняет страданием, головной болью, одышкой.. Другим этот мир кажется купленным за деньги, оттого стабильным и предсказуемым… Купить Вершину нельзя. К ней можно, иногда, только приблизится. В этом месте нет первых и лучших, здесь только взошедшие.

Моё резюме: Запомните, Владыки Мира, ваш статус реален только на Вершинах, иначе вы ничем не отличаетесь от пыли на дороге. Узкий и длинный гребень к вершине. Он очень крут и ассоциируется у меня с гребнем вершины Гумачи на Кавказе. Это значит очень круто и справа и слева. Круто и опасно.






















Сразу приходит на память гимнастическое бревно с его узкой дорожкой и крутыми краями. Впереди лёд и небо. Преодолевая лёд, я поднимаюсь к небу. Так получается, что я выхожу на вершину первым. Зачем? Ребяческое ощущение первого и радость очередной победы. На моём альтиметре 6085 м, хотя вершина на 100 м выше. Показатель того, что атмосферное давление высокое, а это значит, погода стабильна.






















Снежная площадка 5 на 3 метра достаточна, чтобы мы собрались на ней все. Полчаса протокольной съёмки с тем набором символов, которые мы нашли уместными поднять на вершину. Со мной маленькие флажки Украины и Крыма, маленький, микроскопический герб Симферополя и вымпел замечательной Массандры. На часах 10.00 , значит, весь подъём занял 7 часов. Безветренно. На небе ни облачка. Горы как на ладони. Рядом пирамиды Барунцзе и Макалу, бесконечные скально- ледовые склоны Лхоцзе и Нупцзе и множество вершин до горизонта. Я вижу перед собой западное ребро Макалу. Это моя мечта. Я могу рассматривать его непосредственно, а не на фото. Гора и ты ,смотрящий на неё… Слова Робера Параго «…прямое, как струна». Это о моём представлении Гор. Здесь нет компромиссов… Семь дурачков любуются горами… Идиллия.






















Никаких поздравлений на вершине. Более того, спуск требует больше внимания, чем подъём. Внимания во всём, от правильной постановки ноги, до предельной готовности к срыву. Падение на крутом льду никаких шансов не оставляет. Теперь крученая китайская верёвка будет нагружена максимально. Желательно только, чтобы верёвку не грузили несколько человек сразу. Резонансный рывок однозначно разорвёт перила. Хотя…., может китайцы изобрели нечто особо прочное. Заправляем верёвку в восьмёрку Андрея , консультируясь с Максом. Есть у нас разночтения по этому поводу. Андрей исчезает за перегибом гребня. Это рискованно, но Андрей доверяет нам. Достигая ледовой полки, он кричит нам об этом. Следующий отрезок верёвки закреплён ниже, а наши перила свободны. Вторым идёт Сергей.






















Я спускаюсь просто по склону рядом с ним. Хороший лёд, хорошие кошки и Серёга рядом. Мы методично спускаемся вниз. Верёвка крутится и приходится снимать напряжение с ней, выщелкивая Сергея. Обычный рабочий момент на любом восхождении. Все адекватны. День замечательный. Хотя спуск то вообще надо тренировать дома…






















Пологий участок ледника и мы все в сборе. Супер! Я сколько угодно теперь могу писать о «китайских» перилах, но это уже никак не влияет на наш дальнейший спуск ногами в долину. Улетевшую в сторону трещин рукавицу Сергея «спасает» Макс. Русские своих не бросают! Раскисший слой льда забивает кошки, поэтому, не идеально, проскальзывая, мы прыгаем через трещины и методично доходим до скал. Всё. Здесь мы снимем всё «железо» с себя. Развязываем связочную верёвку. Пьём чай, который остался.






















Дальнейший спуск – это череда крутых склонов, осыпей и бесконечного сползания вниз. Макс замыкает шествие. Однозначный спуск временами становится не однозначным. Солнце уже не просто светит, оно жарит. Наш спуск превращается местами в изощренный эквилибр по крутым осыпям. Пытаемся контролировать часть нашей группы. Женя ниже нас, мы с Андреем и Сергей рядом. Давки на этих склонах нет. Мир, из которого мы пришли сюда, равнодушен к горам. Никто в нашем мире особенно не рвётся подниматься на вершины. Размышления об этом и неспешная беседа с Андреем занимают нас на спуске.

Гималайские гиганты нечасто дожидаются своих соискателей. Проще состояться в долине и неважно как эта долина называется: Москва, Ростов, Симферополь. Однако мы то на горе, а не в долине. Да и проблема каждого из нас – просто остаться человеком. Может быть, визит к психоаналитику и нужен, но только не нам. Я вижу ребят каждый день. Каждый день мы решаем вопросы нашего пребывания здесь. Это уже достижение. «Как будут без нас одиноки вершины». Я не знаю, что будут делать мои друзья после этого восхождения, но знаю, эти люди никогда не затеряются на просторах бренного мира… Каждая их вершина будет только частью познанного. Реальность – это мы сами. Она такова – каковы мы есть. Очень всё возвышенно. Очень фундаментально. «Господи, если тебе нужна моя жизнь – располагай ею. Если тебе нужна моя смерть – лиши меня жизни. Ропота не будет…»






















Пыль достигнутой морены с палатками Базового лагеря. Мы, наконец, пришли к точке старта. 12 часов от начала движения. Андрей предлагает сделать «честные» фото. Это значит, мы просто посмотрим в объектив сразу по возвращению без расчески и переодевания. Так и делаем. Я снимаю флисовую шапку, щурясь от солнца, позирую. Мои друзья охотно поддерживают тему и становятся под объектив Андрея.






















Теперь нас всех можно поздравить с Горой. Теперь, когда мы спустились, Гора стала реальностью, а до этого она была только хрупким миром и образом нашей ближайшей памяти. Теперь это факт биографии. «На Гору восходишь трижды: в мечте, ногами, в воспоминаниях».






















До сумерек часа четыре. Снимаю пластиковые ботинки и лишнюю одежду. Переодеваюсь и меняю носки. Пока импульс движения не прошёл, решаем спускаться до Чукунга, на 4700. Идём четверо: Женя, Андрей, Сергей и я. Остальные остаются здесь. Справляюсь о самочувствии остающихся. Все в порядке, только очень устали.






















Да наша, усталость теперь и диктует нам как поступать. Не от избытка сил мы идём в Чукунг. Просто хотим добраться до жилья и душа. Внутренний компромисс достигается путём незначительного насилия над уставшим телом. Может быть и значительного, может просто жесткого приказа сделать ещё что-то в дополнение к уже сделанному. Кто знает, когда мы сломаемся? Когда-то точно сломаемся, но не сегодня.

За два, с небольшим, часа доходим до лоджий Чукунга. Хилая речушка перед лоджией это повод остановиться и помыть руки. Мы соскучились уже по текущей воде. Осенью в горах нет зимнего снега, а значит мало воды. Лоджия Mingma and Chindi Sherpa переполнена, но хозяйка находит нам несколько комнат. Шерпский душ в продуваемой всеми ветрами «кабинке» под струёй едва тепленькой водички, смывает горький пот и усталость. Свежая одежда настраивает на спокойный светский ужин. В общем зале много взрослых людей. Это группа французов и уже немолодого возраста. Их лица обветренны, глаза блестят. Их долгое путешествие из Франции закончилось здесь, в Чукунге.

А в это время мы находим своё место в уголке общего зала, в центре которого стоит печка-буржуйка, растапливаемая ячьим навозом. Оставшаяся в ассортименте лоджии единственная бутылка испанского вина быстро опустошается нами.

Рис с овощами, жареная картошка, стейк из яка – это блюда нашего ужина. Андрей достаёт хрустальную бутылку Реми Мартен ХО, пол литра. Эти молекулы французского коньяка испаряются быстро. Французы рядом пьют нечто из тетрапака 4 литра на 10 человек. Много говорят, мало пьют. Мы – разные. Они – жадины. Мы - славяне. Только за столом понимаешь, с кем сидишь…Пол литра «Шерри Кучма» тоже органично вписываются в наш вечер после Горы. Мы все отмечаем мягкость и трепетную нежность хересной водки. Я рассказываю, откуда она и какого хересного хрена она тут делает. Со мной никто не спорит. Массандровская «Шерри» становится фаворитом ужина восходителей на Айленд пик. Однако, после этого апофеоза, Сергей заказал виски «Зверест». Маленькая бутылочка виски украшена фото Эвереста. Это фото сделано с вершины Кала Патар. Эверест – Гора настоящая, а виски – нет.

Уже почти сутки, как мы на ногах. Мы остаемся с расположившимися на ночь портерами. Тихо и неспешно беседуем. Спать не хочется. Завтра по приходу ребят мы двинемся в сторону монастыря Тьянгбоче. Это будет долгий спуск мимо монастырей и буддистских ступ под лазурным гималайским небом расцвеченным разноцветными молельными флажками. К теплу, буйной зелени, от которой успели отвыкнуть. К дому, который ещё очень далеко…

. Рядом расположившийся на скамейке портер, разбуженный Сергеем, просто для компании, так и не смог понять зачем эти русские накачали его непальским виски. Долбат свой он уже съел…, а тут и виски от русских. Точно, понять это невозможно. Можно только рядом с нами осознать трепетность бытия… Вспомнить, что все мы где-то буддисты, маоисты, импрессионисты и пустить слюни от своей человеческой гордости…






















Знаете, я всем советую быть гордым за своё высокое звание ЧЕЛОВЕК. Это потом мы электорат и социум... У нас всегда есть возможность выбора. Он то и делает нас людьми. Восхождение на вершины не самый простой выбор, только он самый честный. Ходите в Горы, может тогда для вас всё станет ясным…






















Ноябрь 2009.

Восхождение на Айленд пик.

Действующие лица:Катманду- столица Непала, долина и жители р. Дудх Коси.Мы- члены Клуб 7 Вершин. Цель этой экспедиции – повторить частично путь первовосходителей на Эверест, а именно дойти до базового лагеря Эвереста, а также ... читать больше

Действующие лица:

Катманду- столица Непала, долина и жители р. Дудх Коси.

Мы- члены Клуб 7 Вершин. Цель этой экспедиции – повторить частично путь первовосходителей на Эверест, а именно дойти до базового лагеря Эвереста, а также совершить два восхождения в Гималаях- на вершины Кала-Патар 5550 метров над уровнем моря и Айленд пик 6189 м.

 

 

Легче всего мир воспринимать в картинках. Помните учебники? И длинные умные параграфы. Запомнить…. Понять….

Или вот сосед по парте историю рассказал… и на всю жизнь. Про греков не помните. А про соседа и его историю….

Так и в жизни. Вот и держите картинки …

 

 

 
 

Непал, Катманду. Слова далекие, таинственные, наполненные смыслом, приключением, запахами и образами дальних путешествий. В культурно-этническом отношении Непал представляет собой смешение около сотни народностей и каст. Население Непала говорит на семидесяти разных языках и диалектах. Городского населения примерно 14 процентов и расположено в трех крупнейших городах, из которых самым крупным является Катманду.

Мы прилетели в Непал накануне очередного праздника - Нового года- Дивали. В Непале несколько раз празднуют Новый год за год. 17 октября - Праздник индуистского Нового года. Дело в том что по официальным подсчетам в Непале 90 процентов населения исповедуют индуизм. Дивали — пожалуй, самый значимый праздник для всех исповедующих эту религию. Этот фестиваль длится 5 дней. Самый главный из них — третий, средний день фестиваля, в который проводят Лакшми пуджу и зажигают лампады. Третий день называют еще фестивалем огней, когда все зажигают множество дипаков (лампад) и свечей. В этом году праздник Дивали проходил с 15 по 19 октября. Лакшми пуджа была 17 октября. В этот день мы и побродили по городу, в котором проходил красочный фестиваль, включающий несколько праздников: Ритуал в честь вороны, вестника Бога Смерти Яма; Ритуал в честь собаки, согласно поверью, охраняющий ворота в Страну Мертвых; Ритуал почитания коровы, которая в индуизме считается священной, будучи воплощением Богини богатства и благополучия Лаксми. В ее честь вечером в каждом окне и у каждой двери зажигали свечи и проводился праздничный фейерверк.

 

 

Согласно легендам, этот праздник связан, в первую очередь, с возвращением индийского царя Рамы его супруги Ситы и бога-обезьяны Ханумана после победы над повелителем демонов Раваной. Страна встречала своего царя праздничными огнями и салютами.

В современном Непале Дивали — семейный праздник: где бы человек ни оказался в этот день, он должен вернуться домой и провести его с родными и друзьями. В эти дни принято дарить друг другу сладости и посылать корзины с фруктами и орехами. Кроме того, к Дивали привязаны сроки завершения всех деловых расчетов — к этому дню принято завершать все начатые ранее дела. Вот и мы позаврешали все дела и начали новое.

Лукла, или не важно сходить, важно долететь.

Мы стартовали 18 октября. Рано утром мы уже в местном аэропорту Катманду. Весы, которые видели еще Эдмунда Хилари- первовосходителя на Эверест, мешки сложенные кучами, хаотичное передвижение всех, кто хотел бы улететь и кто провожает. Первое ощущение такое, как будто в дурдом попал. Понятное дело, что рейсы не объявляют, нормальные посадочные талоны отсутствуют как класс. Пробиваемся к весам, сваливаем огромную кучу рюкзаков, ведем переговоры с представителем авиакомпании, и нас пропускают в зал посадки. Еще пол шага вперед. Таможенники вяло обыскивают наши карманы, радостно забирают спички, и мы рассаживаемся на железные пыльные кресла ждать вылета. Логика вылетов не понятна, наверное, никому. Мы вскакиваем всякий раз, как начинают выводить группы пассажиров на посадку. Наконец забирают и нас.

 

 

 

 Самолет двухмоторный Twin Otter. Пассажиров в нем 16. Лететь минут 40. И как лететь. Пилоты высматривают свой путь в облаках вытянув шеи, а высота полета в перевалах не более 100 метров от скал и земли вообще. Иной раз кажется что скоро зацепим какую-нибудь елку повыше. Встряхивает в воздушных ямах и восходящих токах воздуха. Виды Гималайских хребтов потрясают. А под конец аэропорт поселка Лукла. Взлетная полоса заасфальтирована. Ее наклон порядка 15 градусов. И самолет тормозит естественным путем- заезжая в гору, а еще двигателями. Тормозить нужно сразу, потому что всей полосы 100 метров. В одну сторону она заканчивается бетонной стеной, в другую сторону обрывом. Пилоты пьют быстро чай, принесенный работниками аэропорта, самолет в это время загружается. Здесь полеты заканчиваются, как правило, к полудню, когда в горах собирается плотная завеса из кучевых облаков, поэтому нужно успеть совершить как можно больше рейсов. Горючее заливают в самолет прямо из канистр, как в автомобиль где-нибудь в Средней Азии. Через 10 минут самолет взлетает с обрыва, а мы, наконец то, осознаем, что вот оно! Начало! Начало нашего пути к Эвересту, начало нашего погружения в мир гор, мир шерпов, начало восхождения на Айленд пик.

По инициативе шерпов, проживающих в окрестных деревнях, другие аэропорты в окрестностях Эвереста (в частности Намче-Базар) не используются для массового туризма, и основной поток туристов идёт пешком от поселка Луклы до городка Намче-Базара (один день перехода с рекомендованным ночлегом), при этом шерпы нанимаются гидами и носильщиками, а местные жители содержат гостиницы и рестораны. Такой порядок также оправдан с точки зрения акклиматизации, потому что, попадая с самолёта сразу в высокогорье, туристы рискуют заболеть горной болезнью.

 

 


Наш шерпа – Реинджин. То ли 5 восхождений на Эверест так повлияли на него, то ли это какой- нибудь послепраздничный непальский эффект. Но Рейнджин счастливо улыбается, а организовать носильщиков для переноски нашего экспедиционного груза у него не получается. Мы оставляем его заниматься грузами, а сами уходим вверх. Наша цель- базовый лагерь Эвереста, гора Кала- Патар 5550 метров над уровнем моря и гора Айленд пик 6189 м. Чтобы добраться к ним – нам предстояло пройти порядка 100 км по одной из красивейших долин Непала- долине реки Дудх- Коси.

 



















Население этой долины живет земледелием и тем, что дает им туризм. Это в первую очередь широко развитый гостиничный сектор, и рестораны с одной стороны. С другой стороны это переноска грузов. Грузы таскают все- от мала до велика. Дети и женщины не исключение. Ни автомобилей, ни тележек ни даже носилок на всем протяжении этой долины вы не найдете. Люди привыкли к долгим переходам по крутым горным тропам, да еще не с пустыми руками, а с грузом. Впрочем, выражение "не с пустыми руками" здесь неуместно: руки остаются пустыми, а груз принято нести на спине. Горцы для переноски обычно используют высокие и вместительные плетеные корзины или короба, сужающиеся книзу (доко). Корзина крепится с помощью ремня к голове, точнее, ко лбу. Также ко лбу крепят и груз без тары, например, вязанку дров. Невары же предпочитают переносить груз с помощью прямых (а не изогнутых, какие были у нас в России) наплечных коромысел, на которых подвешивают корзины или мешки. Ремесло носильщика - одно из самых распространенных в Непале. Надежные помощники носильщика - вьючные животные. Высоко в горах это яки и овцы, а так же помесь коровы и яка- цзо. Вдоль дорог и троп часто можно видеть специальные остановки для путников и носильщиков. Эти остановки называют ча-утпара. Местные носильщики таскают грузы кратные одному лоту. Лот – это 30 килограмм. Я видел носильщиков, которые таскали по три лота. При этом их собственный вес не превышал 50 килограмм. Мы тоже не сачкуем- несем свои рюкзаки, но как нам далеко еще до шерпов с этой точки зрения.

 

 

 

Мы шли среди поселков, в которых жизнь протекала тем же укладом, что и много веков назад. Мы шли среди возделываемых вручную полей с картошкой и овсом. Мы видели как женщины и дети собирали листву для огородов, как они ее потом перекапывали мотыгами на террасированных клочках возделываемой земли, Мимо нас, так же как и сотни лет до этого, куда-то по своим делам шли шерпы. И не просто так шли, а шли груженные всякой полезной кладью, мы останавливались в шерпских гостиницах и ели местную пищу. На две недели мы слились с этим кусочком Непала, стали его частью.

У Северного Непала много общего с Тибетом. Обитающие здесь народы — бхотия, шерпы, тхакали - в средние века прибыли сюда из Тибета. Горцы живут в небольших деревнях. Эти деревни мы проходим, в некоторых ночуем, в некоторых останавливаемся на обед. Плосковерхие дома обычно стоят компактно, вплотную один к другому, чтобы ослабить обдувание пронзительными ветрами. Короткое холодное лето позволяет выращивать в высокогорье (да и то до высоты 3500 - 4000 м) лишь неприхотливые культуры - овес, ячмень, картофель. Из-за ограниченных возможностей земледелия главным занятием жителей служит пастбищное скотоводство — разведение яков, цзо (гибрид яка и коровы), овец. Однако и оно не в состоянии прокормить местное население. Немалая часть жителей поэтому издавна занималась посреднической торговлей между Непалом и Тибетом. С непальской стороны ею прежде всего занимался небольшой народ тхакали, использовавший свое положение на удобном караванном пути. В Непал они доставляли из Тибета шерсть, а главное — соль (на это они имели монопольное право, предоставленное им непальским правительством). В обратную же сторону из Непала в Тибет они везли рис, пшеницу, сахар, кустарные изделия. Главный перевалочный пункт торговли - поселок Тукуча, что означает буквально "место, где торгуют солью". Освободившись от уборки урожая, многие тхакали спешат отправиться в крупные города Юго-Восточной Азии по торговому делу. Многие тхакали вместе с магарами, гурунгами, раи охотно шли на военную службу в бригады гуркхов. Шерпы живут в основном на склоне Сагарматхи (местное название самой высокой горы мира- Эвереста) на высоте 3400 -4400 м. Они занимаются скотоводством и отчасти посреднической торговлей.






























Однако торговая жилка у шерпов не так развита, как у тхакали. В последние десятилетия шерпы принялись добывать средства к существованию другим путем - сопровождая иностранные альпинистские экспедиции в качестве проводников и носильщиков. Южный склон Сагарматхи становится все более привлекательным для туристов и альпинистов, которых доставляют теперь сюда так же как и нас- воздушным путем. Возможности заработать на обслуживании туристов возросли. Эта работа, впрочем, сезонная, поэтому на зиму многие шерпы спускаются в поисках заработка в более южные районы страны, а также в Индию. Шерпы примечательны еще и тем, что это единственная народность Непала, которая практикует многомужество. Два брата берут одну жену на двоих (это предохраняет семью от имущественного дробления). Однако в последнее время подобная практика становится уже анахронизмом.

К вечеру нас догоняет Рейнджин и наши носильщики с экспедиционным грузом. Мы адаптируемся к новым условиям, привыкаем к новому ритму походной жизни.

Намче-Базар — посёлок, практически город в районе Кхумбу в Непале, на высотк 3,440 м на боковом склоне холма. Но это город без транспорта. Ни тележек, ни даже велосипедов. Зато пятиэтажные дома и канализация. И удивительный мир гор вокруг.






















Посёлок очень известен туристам и альпинистам, потому что находится по дороге к Эвересту и обладает расширенной системой туристских гостиниц, ресторанов, магазинов, где туристы могут отдохнуть и подготовиться к походу. В посёлке работает электричество, неподалёку расположен аэропорт (вертолётная станция), однако большинство туристов не может им пользоваться: по причине протеста местных жителей для массового туризма используется аэропорт Лукла, от которого до Намче-Базара туристы должны осуществить суточный переход. Обслуживание туристов на этом участке обеспечивает работу и доход местным жителям.

В Намче-Базаре расположены также официальные учреждения, полицейский контроль, почта и банк, есть даже небольшой музей шерпской истории и истории покорения Эвереста. Этот музей мы посетили. Утром над городом мелодично раздается звон молотков камнетесов. Они дробят окрестные скалы, а из образовавшейся горной породы вытесывают каменные блоки, которые впоследствии идут на строительство домов и дорог. Многие дома сделаны без цементного раствора, а блоки подогнаны так плотно, что неволей вспоминаешь пирамиды Египта и дольмены.

 

 


Говорящие камни

Где горы, там много камней. И неудивительно, что камень широко используется в Непале. Естественно, прежде всего как строительный материал. В деревнях стены домов выкладывают из камней, зачастую каменными делают не только стены, но и крыши. Камень у непальцев ассоциируется с твердостью, надежностью. В старину непальцы для обозначения государства использовали слово "дунго", что значит "камень". Такая ассоциация, видимо, связана с тем, что из камня строились и крепости, и дворцы государей. Камень идет не только на строительство. В Непале множество каменных изваяний, установленных в честь различных божеств. Но есть в Непале камни, которые действительно говорят - камни с высеченными на них текстами. Первый "говорящий" камень, найденный в Непале, -столб, сооруженный в 464 г. раджой Манадевом из династий Личчхавов перед храмом. Такие камни получили название шила-патра, т. е. "каменное письмо". Они действительно являются письмами, адресованными потомкам. Такие "каменные письма" установлены перед храмами разным божествам, у старинных дворцов, а часто просто валяются у дороги и на полях. Написаны они на санскрите, языках невари и непали. Самую длинную стену из таких камней мы увидели в поселке Кумджунг недалеко от знаменитого поселка Намче базар.






















Кала-Патар, Айленд пик и пару слов про альпинизм вообще.

Наш путь прошел по пути первовосходителей на самую высокую гору мира- гору Эверест. Практически мы повторили этот путь полностью. 24 октября мы разглядывали Эверест с вершины красивейшей Гималайской горы- Кала-Патар. Потом двухдневный переход в соседнюю долину, выход в полночь и 12 часовой по продолжительности штурм Айленд пика. Это восхождение является частью программы восхождения на все высшие точки континентов, является частью подготовки восхождения на самую высшую точку планеты- гору Эверест.

 

Название Айленд-пик было присвоено в 1951 г. членами британской экспедиции под руководством Эрика Шиптона (Eric Shipton). Когда члены этой британской экспедиции увидели его впервые из пос. Дингбоче он смотрелся как остров в море льда. Позднее, в рамках компании по переименованию, в 1983 г. он был переименован в Imja Tse, однако эта вершина более известна под своим первоначальным именем. Пик расположен в гребне, спускающемся с южной оконечности восьмитысячника Лходзе-Шар. И как когда то в 1953 году, когда вершина впервые была покорена в рамках подготовки к штурму высшей точки планеты членами британской экспедиции на Эверест, так и мы надеемся, что наше удачное восхождение на эту гору 27 октября 2009 года, послужило хорошим стартом для осуществления задуманного всеми участниками этой экспедиции проекта. Проекта восхождения на все высшие точки мира.

Маадыр Ховалыг. Аргентинские штрихи.

Испания 23 февраля в полночь по московскому времени аэробус испанской авиакомпании "Иберия" приземлился в аэропорту Барайас Мадрида. Выйдя из терминала, мы оказались в каком-то фантастическом аэровокзале, длинном как туннель, из стали, ... читать больше

Испания

23 февраля в полночь по московскому времени аэробус испанской авиакомпании "Иберия" приземлился в аэропорту Барайас Мадрида. Выйдя из терминала, мы оказались в каком-то фантастическом аэровокзале, длинном как туннель, из стали, стекла и пластика. Толстые металлические трубы, похожие на растяжку стрелы карьерного экскаватора, своими ответвлениями держали стены и потолок.

Члены нашей команды "7 вершин мира - Тува" Мачук Томочаков, Марианна Сурунчап и Саша Исаков из Сургута, который присоединился к нам в Москве, пошли по аэровокзалу, чтобы скоротать время. Я сижу у наших маленьких рюкзаков и размышляю

Испания ассоциируется со словами: конкистадор, матадор, тореадор, Долорес Ибаррури.

Впервые с испанцами мы встретились два года назад, на Памире. Вместе обедали в киргизской юрте-столовой. За трапезой испанские альпинисты пили свое вино. Мы видели, как здорово лазили по ледникам испанцы-альпинисты. Молодцы парни.

Под нами Атлантический океан. За иллюминатором чернильная ночь. Высота 11 тыс. метров. Позади пятичасовой полет Москва - Мадрид, а сейчас 12-часовой трансатлантический перелет. От Пиренейского полуострова, пролетим, возможно, над Канарами, над островами Зеленого Мыса, по диагонали пересечем Атлантику до берегов Южной Америки - Бразилии, над Уругваем и приземлимся в Аргентине Мы летим по маршруту, по которому более полувека назад за штурвалом летал Антуан де Сент-Экзюпери. В 30 -- 40 годах французский писатель летал на почтовых самолетах в Южную Америку.

Не нужен нам миллион коров

Буэнос-Айрес - самый большой город в мире. Об этом узнали перед самой посадкой, заглянув в атлас мира. Население - 12 млн. 950 тыс. человек. По этому рангу Москва оказалась на 13 месте, а Токио и Нью-Йорк еще дальше. "Самая большая улица в мире - Авеню 9 июля, ширина ее 144 метра", - сообщает экскурсовод. До вылета на запад Аргентины в Мендозу оставалось еще пять часов. Мы попросили аргентинского гида клуба "7 вершин", русскоязычную Викторию Корко, которая радушно встретила нас в аэропорту, показать центр города. После коротких переговоров водитель согласился за дополнительную плату предоставить нам экскурсию.

Вчера мы вылетели из заснеженной России, а сейчас едем в микроавтобусе по южноамериканской земле. На улице + 27 С.

Информацию об Аргентине и о Буэнос-Айресе Виктория выдавала как автомат. Многого не успевали запомнить. " Страна имеет 54 миллиона крупного рогатого скота, 20 миллионов овец. Климат такой, что коровы пастбище опустошают, а трава моментально вновь вырастает".

А в России коров всего три миллиона, подумал я. Если бы наша республика имела хотя бы миллион коров! Но миллион коров за лето съели бы всю траву на территории Тувы, а потом перешли на ветви и кору деревьев.

Аргентина - один из крупных экспортеров говядины на мировом рынке, - продолжает Виктория - два-три раза за год аргентинцы собирают урожай зерновых, фруктов и овощей. Здесь неплохой уровень жизни: богатых 10 процентов, как и бедных, остальные 80 процентов - люди со средним достатком. Они имеют доходы от одной до двух тысяч долларов в месяц.- А это одна из крупнейших рек Южной Америки - Парана, - сказала Виктория, делая ударение на последнем "а". В сотне метров от аэропорта Министро Пистарини, расположенного в 30 км от международного аэропорта, течет мощная река. Ее сверху мы видели и восхищались.

Багаж, состоящий из нескольких рюкзаков, мы привезли на двух легковых автомашинах. В них было почти все для автономной жизни на полмесяца. Виктория, увидев багаж, сообщила, что на внутренних рейсах Аргентины бесплатно разрешается груз весом до 15 кг. А у нас 30-35 кг груза у каждого. Виктория подсказала: она встречала и провожала альпинистов из России и видела, как они сдают в багаж 15 кг, а остальное засовывают в несколько пакетов, как ручную кладь. Мы перетащили наш груз в скромный уголочек. Я вытащил пружинные весы, и начали мы перераспределять содержимое рюкзаков. На ноги одели килограммовые треккинговые ботинки, натянули на себя вторые брюки, свитера, пуховые куртки. И это все при 30-градусной жаре. Остальное засунули в маленькие рюкзаки и два-три пакета. Все! Двадцатикилограммовые весы показывали каждый раз по 15 кг. На прощание мы подарили Виктории маленький черный дарницкий хлеб, купленный в Москве. Как она обрадовалась она! "Давно мы не ели нашего хлеба. На ужин позову родителей, как они будут рады!" - ее голос, сияющее лицо говорили о светлых воспоминаниях, о далекой родине, России. Мы попрощались с милой женщиной.

Аргентинцы похожи на нас

В небольшом реактивном лайнере мы перекрыли еще 1100 км. от восточного побережья Аргентины до Анд на западе страны.

В аэропорту города Мендоза, у подножия Анд, нас встретил улыбчивый Артем Разумов, работник московского клуба "7 вершин".

Проезжая по зеленым улицам между одноэтажными домами, как-то не верится, что городок имеет население, равное красноярскому.

- Как по-испански "здравствуй"? - перебили мы его.

Это самое необходимое слово в чужой стране

- Оля! - сказал Артем, делая ударение на последнюю гласную.

Наш гид перевел разговор на аргентинцев. Это гостеприимный и добродушный народ. Здороваются на улице с незнакомыми людьми, встретившись взглядами. Много долгожителей. Аргентинцы не думают о завтрашнем дне, заработанные деньги сразу же тратят: едят, одеваются, пьют. Мясо варят глубокой ночью, и такой "обед" может закончиться под утро. Первейший продукт - мясо. "Ну, как тувинцы, не заботятся о завтрашнем дне и без мяса не обходятся", - подумал я. Мы ведь веками так жили: не было погребов, холодильников, амбаров. Скотоводческий быт не позволял в светлое время суток варить пищу. Только после того, как скот уляжется, можно было спокойно заняться приготовлением "обеда". Кстати, флаг Аргентины имеет те же цвета, что и наш: голубой, белый и желтый.

На следующее утро Артем повел нас по прямым улицам Мендозы, укрытым в тени деревьев, в банк для обмена долларов на песо; в учреждение, где продают пермит - разрешение на посещение национального парка Аконкагуа; в фирму INKА, которая будет нас обслуживать на горе. Мы рассчитывали заплатить за пермит по 500 долларов, по программе, но сезон на Аконкагуа кончается, и он стоил 150. Мы ждали выдачи пермитов в INKE, когда услышали слова: "Привет, Маадыр!" Опешили. Ничего себе! Это кто меня знает, да еще в Аргентине? В офис вошел кудрявый парень и протянул руку. Это Сергей Кофанов - гид клуба "7 вершин". Мы знали друг друга заочно, вот и встретились. Он только спустился с группой россиян с Аконкагуа.

Босиком по аргентинской земле

Вечером того дня мы сошли с автобуса, проехав по автотрассе, проложенной в ущелье реки Хорконес, около 200 км. Это был лыжный курорт Пениентес на высоте 2700 метров. Устроившись в гостинице альпийского стиля, где разместилось более десяти путешественников с разных континентов. Мы вспомнили, что сегодня 25 февраля - Шагаа, по восточному календарю - Новый Год Быка.

Нас встретил испано-англоязычный парень Чачо. Оказалось, наш сургутский товарищ Саша неплохо говорит по-английски. Чачо взвесил наш багаж, заставил упаковать его в специальные мешки, выдал фактуру. Этот багаж повезут мулы. Мы увидим его через три дня в лагере Плаца де Мулас, на высоте 4300 метров. Себе мы оставили маленькие рюкзаки со спальными мешками.

Назавтра Чачо повез нас на своем пикапе по бетонной трассе в сторону Чили, где беспрерывно, в обе стороны сновали длиннющие фуры. Артем нам говорил, что дней 20 назад участники международного авторалли "Париж - Дакар", где победили камазисты Татарстана, проезжали по этой дороге. Красноярский альпинист Владимир Дюков с ними даже прокатился до границы. За 20 километров до границы Чили Чачо свернул направо. Минут через десять мы оказались у входа в национальный парк Аконкагуа, где "дремал" небольшой желто-голубой вертолет. Нас окружали островерхие Анды, знакомые по фильму 50-х годов - "Дети капитана Гранта". Работники парка проверили наши пермиты, оторвали корешки и выдали пакеты, на которых написали маркером номера. Эти пакеты для мусора мы должны сдать при выходе. При потере штраф - 500 долларов. В таком разе надо пакетик спрятать подальше, во внутренний карман куртки.

Наконец мы предоставлены сами себе! Предстояло шагать до сверкающей белизной горы Аконкагуа - Стража скал, белой пирамиды среди темных скал под синим небом. Гора красивейшая. Расстояние до нее 35 км.

В первом лагере Конфлюэнция на высоте 3300 м палаток было немного. Огорчила врач, черноволосая Каролина. У нас почему-то повысилось давление, пульс частил. Но содержание кислорода в организме соответствовало норме - более 80 процентов. Не могу понять, почему у меня пульс более 80. Может, повлияло расстояние: южная широта, другой материк. Мы сейчас находимся на 32 градусах южной широты и 70 градусах западной долготы. На Конфлюэнции INKA выделила нам палатки. Повар Леандро, любитель спорта, знающий три русских слова - "привет", "победа", "Исимбаева" - накормил нас аргентинским супом, который еще жиже, чем танзанийский.

Назавтра Мачук, Марианна и Саша пошли на акклиматизацию на Плаца де Франция под южной стеной Аконгауа. Высота там 4200 м. А я пошел вниз, чтобы снять одышку, которая появилась ночью. У висячего моста отдыхал на зеленой травке, босиком ходил по аргентинской земле. Полгода назад я не осмелился голыми ногами ступить на африканскую землю. По возвращению в Конфлюэнцию мы встретились с русскими украинцами и русскими казахами, они взяли вершину и спускались вниз. Они говорили, что кошки надевали на ноги лишь с 6300 метров. Единственная женщина -- Светлана из Алматы была ученицей "снежного барса" Сергея Самойлова, с которым мы познакомились на Памире.

Мулы и гаучо

Удивительно, как переплелись в Аргентине настоящее и прошлое. Мы еще не проснулись, а в темноте уже слышался топот мулов. Гаучо - пастухи-наездники - гнали груженных животных в лагерь Плаца де Мулас. Над ущельем вверх и вниз сновал желто-голубой вертолет. Как российская военная "Черная акула", он мог лететь хвостом вперед, боком, быстро взмывал вверх. И всегда таскал на тросе какой-то груз, величиной то с булку хлеба, то весом не менее полтонны.

Какой тувинец не любит скакать верхом! Нам пришлось оседлать невиданных в Туве животных - мулов. Это экзотика, - решили мы. И за путь на мулах до Плаца де Мулас, (Площадка для мулов), заплатили гаучо по 200 долларов. Гнедые, черные, саврасые мулы ростом с тувинскую лошадь, но более грациозны, уши у них заостренные, а морды ослиные. Большинство мулов не приучены к седлу. При погрузке или разгрузке багажа гаучо обматывают их головы толстенными шалями, а то могут брыкнуть или укусить. При всей своей дикости и неказистости мулы гораздо выносливее лошадей.

И вот мы скачем на мулах по горному ущелью, похожему на наших. Сперва я думал, что Марианна - городской человек - в седле будет перекатываться как колобок. Но она оказалась хорошей наездницей, в ущелье сразу пустила вскачь своего гнедого мула. Душа сама запела о скакунах, стрелой сокращающих земные пространства. Горы Анд впервые слышат тувинские песни. Двух гаучо мы оставляем далеко за собой, впереди гоним порожних мулов. Спуски и подъемы на горных тропах очень круты. Наши мулы проскакали 27 км и оказались на высоте 4300 м. Мулы то и дело на головокружительных горных кручах пытаются пуститься в галоп. Только поводья удерживают их южноамериканскую прыть.

















Крепкие щупальца гипоксии

Второй базовый лагерь расположился под самым Аконкагуа. Вот северная сторона высочайшей горы Северной и Южной Америки, на расстоянии всего 30-50 метров от палаток. Сейчас здесь остались лагеря лишь трех фирм. Потому нет ни Интернета, ни спутникового телефона, ни проката снаряжения. Нам предложили большую стационарную "инковскую" палатку мест на 10-12, но мы поставили свои "редфоксовские" палатки. Наш багаж в целости и сохранности доставлен мулами, только бензин в пятилитровой канистре вытекал из горлышка.

Рейнджеры отметили нас и снова выдали пакетики с номерами. Если потеряем, то штраф уже в два раза больше чем на Хоркенес.

Всю ночь шел снег. Что поделаешь, сезон восхождений завершается. Через неделю здесь не будет ни одной палатки, ни одной живой души, только свирепый ветер Анд будет гулять здесь. Оказывается, в нашей команде возникла первая серьезная проблема - Саша со вчерашнего вечера чувствует себя плохо: гипоксия. Лагерный врач сказал: очень низкое содержание кислорода, всего 60 процентов. Это почти критический показатель, Сашу нужно срочно эвакуировать вниз. Без всяких приборов было видно, как ему нелегко: губы посинели, нос заострился, движения замедлились. У него мало горного опыта. Житель западносибирской низменности лишь раз побывал на высоте, на Килиманджаро, 5895м. Это в порядке вещей. Но мы были удивлены тем, что у южнокорейца Ко Пина такое же состояние. С ним мы познакомились два-три дня назад. И восхищались: в прошлом году он покорил североамериканского великана Мак-Кинли. И этот крепкий молодой человек оказался в плену высотной болезни всего лишь на 4300 метрах.

Из-за тумана желто-голубой вертолет-геликоптер прилетел лишь вечером. Саша попрощался с нами, сказал, что будет ждать в Мендозе. Куда ему спешить? До дня вылета в Европу он будет знакомиться с Аргентиной, благо есть Артем. Южнокорейца Ко Пина врач старалась поставить на ноги, но безрезультатно. Его отправили тем же желто-голубым вертолетом назавтра.

Маленький костерок под Аконкагуа

На далеком южноамериканском континенте, среди высочайших гор Анд, в темноте горел небольшой костерок, который можно закрыть ладонями двух рук. Мы развели его из одной дощечки деревянного ящика, взятого мной из Конфлюэнции. Мы совершали древнейший обряд поклонения Аконкагуа под мелодии каргыраа. Я, как старший по возрасту и жизненному опыту, произносил благословение Великой Горе:

Ты велика, Аконкагуа, ты могуча, Аконкагуа.
Мы гости из далекой земли, пришли,
чтобы увидеть твое прекрасное лицо,
услышать твою мелодию.

Назавтра мы пошли на акклиматизацию. Не спеша поднялись в первый промежуточный лагерь Канада. Подъем до высоты 5050 м по снегу прошли в кошках прямо с Плаца де Мулас. На Канаде стояли лишь две палатки чилийцев и аргентинцев. "Оля!" - поздоровались мы. "Оля!" - ответили они, улыбаясь. Марианну сковала "горняшка", и она отказалась от вкуснейшего супа с абаканской тушенкой, который мы сварили на примусе.

Слабость в первые дни восхождения еще ни о чем не говорит. В горах состояние человека оценивают только по последней нитке маршрута, по пути до вершины.
















Завтра продолжим подъем до промежуточного лагеря Нидо де Кондорес (Гнездо Кондора), на высоте 5500 м. Там оставим одну из палаток, продукты, бензин. Под утро вдруг поднялся сильный шквалистый ветер, он чуть не срывал палатку. Сила ветра такова, что вперед нельзя было и пяти шагов ступить. Еле свернули палатку, пошли вниз. Крутизна спуска не менее 40 градусов. При очередном порыве ветра Мачук потерял равновесие и кувыркнулся вниз, не удержалась на ногах и Марианна. Вскоре нашли способ противостоять ветру - как только он усиливается, садимся на снег. Об этих ураганных ветрах мы читали еще в Туве. Аконкагуа колонной взмывает вверх между Тихим и Атлантическим океаном, и на высоте движение воздуха очень сильное.

Дымок международного скандала

Ветер гулял и внизу, на Плаца де Мулас. Вскоре прибежала представительница ИНКА миловидная Ксемела и пригласила нас к врачу. По сравнению с Каролиной, врач второго базового лагеря Мария-Вероника была строже. При медосмотре содержание кислорода в организме у всех было в норме - более 80 процентов, но артериальное давление у меня с Мачуком оказалось высоким - 160-170. Она просит нас прийти вечером. У Марианны все в норме. И вечером, и назавтра давление у нас не спадает.

Не утихает ветер, идет снег. Никто из лагеря не идет на восхождение. Снежный ветер дул трое суток.

Наконец-то небо прояснилось, но на тонометре те же высокие цифры. У нас нет головной боли. Если даже давление высокое, черт с ним! Вершины-то покоряются не болячками, а силой воли. Может быть, у нас и на Памире, на Эльбрусе, на Килиманджаро было такое же давление и ничего, взошли. Но врач запрещает нам идти на вершину. А рейнджеры - спасатели-полицаи строго смотрят, чтобы альпинисты получили "добро" от врача.

Рейнджеры некстати замечают, что у нас нет альпинистской пластиковой обуви. На испано-английском объясняют, что в случае неповиновения наденут на нас наручники и на геликоптере отправят в Мендозу. Я нашел в лагере Эдгара с Эквадора, который хорошо говорит по-английски, немецки и немного по-русски. Его мы и сделали толмачом. Я Эдгару объясняю, что мы жители холодной страны, что для нас южноамериканский 20-градусный морозец! В этой кожаной обуви, что на ногах, мы зимой на вершины поднимаемся. У нас холодом считается температура с 40 мороза и ниже.!

Эдгар объяснил им и переводит нам, подыскивая русские слова. Оказывается, месяц назад при восхождении на Аконкагуа замерзли альпинисты итальянцы и их аргентинский гид. Спасатели стоят на своем: если пойдете наверх, то в наручники! Как же так? Сеньоры, мы заплатили за тур, мы можем идти на гору! А если что случится, мы сами в ответе.

Назревает международный скандал. Сейчас мы свяжемся с посольством России в Аргентине! Международные права человека хорошо знаем, Мачук - юрист. Рейнджеры, молодые люди в красных куртках с эмблемами заполнили какой-то протокол и просят подписать. Но нас на мякине не проведешь! Перевод нужен, дорогой! Точно знаем: русского переводчика они здесь и днем с огнем не сыщут.

Да, порядки в Аргентине другие. Мачук-то в пластиковой обуви, но ему тоже запрещают идти наверх. Нельзя подниматься соло. Тогда решили: двое по-партизански утром ускользнут на вершину, а я, как руководитель, останусь в лагере. Посетив вечером врача, говорим рейнджерам, что я - главный, остаюсь в лагере: зачем мне пластиковая обувь.

Утром Мачук с Марианной только хотели рюкзаки на плечи закинуть, как подошел длинноволосый рейнджер Алехандро. А вы куда? "Да так, на акклиматизацию", - Мачук показывает рукой на противоположную сторону, где голые скалы.

+"Надо ускользнуть часа в четыре утра, - предлагает Мачук. - Не догонят. Если не взойдем на Аконкагуа, что скажем в Туве?". Альпинистов-то в лагере раз-два и обчелся. Мы, эквадорцы и поляки. Рейнджеры с нас глаз не сводят. А мы радовались: "не сезон, стоимость низкая". Да лучше больше заплатить и попасть в сезон, когда здесь сотни людей. Тогда рейнджеры за всеми не уследят.

"Догонят кого хочешь. У них геликоптер, и сами ходят как горные туры. Акклиматизированы отлично". Я сел на камень и молча чешу лоб. Не взойти на Аконкагуа из-за отсутствия пластиковой обуви, этого нам не простят ни в Туве, ни в Москве+ Ага! Надо применить испытанный древний способ народной дипломатии. Беру небольшой пакетик и иду к вагончику: "Оля!". "Оля!" - вразнобой отвечают рейнджеры, которые пили аргентинский чай -- мате и рассматривали что-то в ноутбуке. Я говорю: "Синьорина Вероника". Врач улыбнулась и показала пальцем на себя. "Си", - употребляю испанское слово. В вагончике медпункта я начал разговор на языке, состоящем из нескольких слов английского, двух слов испанского, десятков слов немецкого, русского, тувинского и указательного пальца правой руки. Я вытащил из пакетика маленький глобус, показал, где мы живем. Со словами: "Кантри Тувиниен, Сибириен", направляю палец на Азию.

Слышу: "О кей!" Вытаскиваю проспект о нашей республике, листаю. Мария-Вероника впилась глазами в достопримечательности прекрасной Тувы. Со словами: "тувиниен мюзик" включаю диктофон. "О кей!" - вскрикнула Мария-Вероника и хлопнула ладонями. Я дарю ей свои презенты. Она с сияющим лицом написала на пермите нормальное давление.

Через несколько минут и Мачук возвращается от врача с сияющей улыбкой: "120 на 80"! Самое главное препятствие мы преодолели, есть еще второе. Предлагаю купить поношенные "кофлаки", хоть за какие деньги. Работники какой-то фирмы снимали стационарную палатку. Марианна на ломаном английском начала разговор. Один мужчина живо откликнулся и вытащил "кофлаки" из палатки. Пластиковую двойную обувь стали примерять. Мне она жала. У Марианны размер обуви 36. Ей 42 размер был явно великоват, но в горах лучше носить большую обувь. Взяли напрокат. За четыре дня хозяин обуви заломил цену нового кофлака. Рейнджеры перед ужином удостоверились в наличии кофлаков и медицинского разрешения на восхождения, и промолчали.
















Вещий сон

- Придется идти прямо на вершину. Выхода нет. Сезон кончился, это последние ясные дни. Будет очень трудно, но Аконкагуа надо взять! Первый день - лагерь Нидо де Кондорес, второй - Берлин, на третий штурм и вершина. На четвертый день спуститесь. На ходу по обстоятельствам сориентируетесь, - и больше мне нечего сказать напарникам.

Лагерь Конфлюэнсия

















5 марта Мачук с Марианной уходят на гору. А мне придется потихоньку молиться о ясной погоде и считать дни. Была бы погода, и мои друзья должны взойти на Аконкагуа. Оба побывали на 7000 метрах, холодом и ветром их не испугаешь. Опыта достаточно. Я верю им.

Каждое утро, открывая полог палатки, смотрю на небо. Оно синее, как шелк. Оршээ, Аконкагуа. Услышала ты наши благопожелания, спасибо! INKA меня кормит три раза в день в палатке-столовой. Общаюсь с врачом, рейнджерами. Узнаю, что восхождения на Аконкагуа длятся всего лишь три летних месяца: наши декабрь, январь и февраль. Остальные 9 месяцев здесь хозяйничают ураганные ветра, холод и снег. За сезон сюда прибывает более 7000 альпинистов, но лишь 20 процентов из них поднимаются на вершину. Замечаем, что на слово "Рашен" они не реагируют, а как услышали "Сибириен", так все поворачивают головы. Понятно, что российские альпинисты здесь постоянные гости, а Сибирь для них кажется отдельным государством, где свирепствуют снега да морозы.

Появились путешественники-австралийцы. Со старшим, Алгисом в старой, с дырками на плече и на рукавах футболке, играю в шахматы. Южноамериканский шахматный матч Австралия - Тува заканчивается вничью - 1:1.

Прикидываю: пока ждали погоду, да шель-шевель, можем опоздать на авиарейс Буэнос-Айрес - Мадрид - Москва 11 марта. Как подсказывал нам сотрудник клуба "7 вершин" Слава Ивонин, придется отодвинуть день вылета. Просрочка билета на троих обойдется в кругленькую сумму, но выхода нет, а то останемся в Аргентине на неопределенное время. Иду к Ксимеле. Прошу ее по рации связаться с Чачо в Пениентес, чтобы он позвонил Артему в Мендозу, а Артем позвонит в свою очередь Славе в Москву, и он передвинет дни вылетов. Назавтра Ксимела радостно сообщает мне: "О кей!"

Каждый день я долго молча рассматриваю крутой, снежный подъем на Аконкагуа. Лучше бы мне быть там: мерзнуть, мокнуть, голодать, задыхаться от недостатка кислорода, чем сидеть здесь. Обязательно куплю "кофлаки", тогда пусть рейнджеры любого государства попробуют придраться.

Сплю по ночам как младенец. Мне кажется, что я в горах родной Тувы. Аура Анд изумительна: в душе легкость, в голове ясные мысли, и ни одна клетка организма не подвержена беспокойству. Казалось бы, причин на то много: мои люди на пути к вершине, мы - первые тувинцы в истории, посетившие Аргентину и набравшиеся смелости "оседлать" ее высочайшую гору.

Но однажды вижу сон: Мачук и Марианна сошли с вершины, но на мои вопросы не отвечают. Молчат. Вижу второй сон: кто-то из двоих спускается, а второго не вижу.

Духи трагедий приползли

8 марта. Мачук с Марианной сегодня должны спуститься вниз. Дни были как на заказ: ясными, так что они должны взять Аконкагуа. Радость на душе. Часам к 16 в рюкзак положил термос с горячим чаем, фрукты, сладости и только хотел двинуться встречать, подбегает Ксимела, объясняет, что Марианна на Нидо де Кондорес "слиип", а Мачук "ноу". Я понял, что Марианна на Нидо де Кондерес, на 5500 м слегла - заболела, а Мачук один пошел на вершину и потерялся! Да что же это такое! Побежали к рейнджерам. Не зная языка, дополнительно узнал, что Мачук при спуске ушел не в ту сторону и потерялся, а Марианна спускается с рейнджерами. Я быстро вытаскиваю карту Аконкагуа, которую выдают каждому восходителю. Если он ушел на восток, то там отмечен какой-то лагерь. Мачук ведь хорошо разбирается в орографии, всегда пойдет вниз по ущелью, мимо указанного лагеря не пройдет. Я спрашиваю у рейнджеров Родрига и Федерико, показывая на карту, если ли у них связь с этим лагерем? Они мне объясняют, что связывались с ними по рации. Мачука там не было. Вызвали геликоптер, будут его искать. В это время, как назло, Аконкагуа закрылась туманом приблизительно до высоты 5500 м. Я говорю Алехандро, что я, как руководитель группы, должен лететь. Он машет рукой: "Ноу, нет!". Конечно, на то они и спасатели, чтобы искать пропавших, спускать погибших. Духи трагедий в горах вот и приползли вы к нам со своими страшными ликами.

Так, так Мачук не должен пропасть, он не раз попадал в сложнейшие ситуации на Памире, на Монгун-Тайге. У него младший сын годовалый, молодая семья, любящие родители. Я замер и стал прислушиваться к стуку своего сердца, оно билось ритмично, без отклонений. Нормально! Все будет нормально! Я всегда доверял своему сердцу, оно было моим главным локатором в экстремальных ситуациях. Я говорю врачу, что мы "сибириан!", холод и прочее для нас не в счет, наши нигде не пропадают. То же говорю индейцу племени кечуа, аргентинскому гиду Сеферино, очень похожему на тувинца. Он, утешая, хлопает по плечу: "о кей!". Из штурмового рюкзака достает рацию, спутниковый навигатор GPS и показывает, что все это должно быть как у руководителя, так и у высотников-альпинистов. Yes - да, конечно. У нас не было даже простых 3 -- 5 километровых раций-трубок. Для связи мы взяли всего лишь 40-метровую веревку, всегда ведь ходим вместе. Мы не предполагали, что на Аконкагуа можем оказаться порознь. А с индейцем Сеферино мы родственники, только об этом я не могу сказать из-за незнания испанского языка.

Ученые-генетики давно задавали себе вопрос: откуда идут корни американских индейцев? Английские генетики, затем российские ученые сделали сенсационное открытие. Индейцы пришли в Америку из ... верховьев Енисея, так показал ДНК-тест. Значит, наши предки минимум лет 15 000 назад двинулись через перешеек между Азией и Америкой на новый континент. Так вот, через 700 поколений мы - дальние родственники впервые вновь встретились. Значит, в жилах самых известных аргентинцев: революционера Че Гевара и футболиста Диего Марадонны текут родственные с нами кровь.

Прилетел геликоптер, рейнджеры залезли в его нутро. Геликоптер взвился вверх и сразу взял высоту не менее 5000 м. Но над ним висел густой туман. Облет он сделал вправо, влево недолго, приземлился на свою площадку, высадил рейнджеров и улетел вниз по ущелью.

Лагерь Берлин

Я пошел встречать Марианну. Через полста шагов начался подъем. Когда поднялся на первый выступ, появились трое альпинистов, связанных накоротке основной веревкой. За ними спускалась Марианна с двумя рейнджерами. Я зорко наблюдаю за ее движениями: шаги твердые, приблизилась - лицо бодрое, в глазах ни тени усталости. "Мачук в лагере?" - спрашивает она. Я молчу. Налил из термоса горячий чай в кружку и говорю: "Сперва подкрепись чаем". Она скороговоркой говорит, что вчера, 7 марта, они поднялись с Мачуком на вершину. И вместе с ними какой-то иностранец. Они подняли все флаги, атрибутику на Аконкагуа. Пошли вниз, и ночью она потеряла Мачука. Одна ночевала среди скал. Состояние Мачука было неважным. Утром пошла его искать, чуть было не совершила второе восхождение на Аконкагуа. Я не поверил своим ушам. Душу наполнило чувство гордости за нашу победу: все-таки мы чего-то стоим, взяли третью вершину мира! В экстремальной ситуации! Я закинул ее рюкзак на плечи. Молча спустились в лагерь. Наша российская команда - самая последняя в этом сезоне. Эквадорцы и поляки, взяв вершину, уже спустились. В палатке-столовой я, человек непьющий, заказал вино. Марианна, Ксимела, Сеферино, Севилия из Барселоны, Марта из Цинцинати и я поднимаем бокалы знаменитого аргентинского вина за нашу победу. "Карашо, до свидания, пока", - вот русские слова, которые знала черноволосая Севилия, которая не смогла взять Аконкагуа. Когда гости ушли, Марианна за ужином рассказывает мне следующее:

"Сибирианс" не пропадут и в Южной Америке

На вершине Аконкагуа, на небольшой площадке из камней - пластмассовый крест. Было три часа полудня.

Подъем из лагеря Берлин, с отметки 5900 м они начали в четыре часа утра. Под ними на все 360 градусов расстилался высочайший хребет Южной Америки - Анды. На западе, если зоркость глаз позволяла бы, можно было увидеть Тихий океан. Со всех сторон острые вершины. Рядом стояла, как крыша дома, вторая вершина Аконкагуа. Иностранец, что их обогнал под вершиной, уже спускался. Марианна заметила, что иностранные альпинисты на вершинах долго не стоят. Быстро, минут 5-10 фотографируют, снимают на видеокамеру и идут на спуск. Под ногами высота 6962 м., почти 7000. Движения замедленные, дыхание частое.

Вершина






















Из штурмового рюкзака вытащили флаги. Сперва флаг Тувы, потом России. Марианна поднимала их у креста, а Мачук снимал на фото-видеокамеру. Потом он поочередно поднимал атрибутику, Марианна вытащила мешочки с землей и насыпала их у камней под крестом. Когда она стала завязывать флаги к кресту, Мачук вынул маленький портрет Мергена Кончука и стал поворачивать во все четыре стороны.

- Мерген, смотри! - сказал он простуженным, хриплым голосом. - Вот она, Аконкагуа, на которую ты хотел взойти. Ты взошел вместе с нами. И мы тебя оставляем здесь, на вершине Южной Америки, навечно. Голос его дрогнул, он молча привязал портрет к кресту. Прошлой осенью, когда мы хоронили четвертого члена команды Мергена Кончука, дали обещание, что его портреты мы вознесем на все остальные вершины мира.

Высота 6962метра






























Мачук с Марианной спускались медленно. Везде были кручи, обрывы. Ослабевшие ноги могли запнуться за камни. Мачук предложил отдых под скалой. Солнце садилось на западе за зубчатые горы, похолодало. Продолжили спуск. В Андах быстро темнеет. Они потеряли тропу, по которой поднимались. Где-то недалеко внизу должен быть лагерь Берлин - палатка, примус, на котором можно растопить снег и утолить жажду чаем. Свет налобных фонарей утыкался в скалы. Они их окружили, словно динозавры. Мачук сказал, чтобы Марианна оставалась на месте, а он разведает местность. Она устроилась между скал, где можно было защититься от ветра и стала ждать напарника. Его долго не было. Она стала звать, но простуженный голос, по всей видимости, не уходил из круга темных скал. Может, он заблудился, не нашел обратной дороги? Тогда придется приготовиться к самому худшему - ночевке на высоте 6000 м.

Марианна не ночевала одна в горах даже на родной земле. Она удивилась своей решимости, и поняла, что ее основа - победа над самой высочайшей горой Западного полушария, Северной и Южной Америки. Она собрала в кулак всю волю и приказала себе: выдержать ночь. Обувь и одежда у нее теплая. Волки не водятся на такой высоте. Чего бояться "Почему звезды исчезли? Туман накрыл. Интересно, ночевал ли кто-то из женщин-альпинистов здесь, в высотной каменной "гостинице"? Притом сейчас уже 8 марта! Никто из женщин, возможно, всего мира не встретит праздник на такой высоте и в таких комфортных условиях", - усмехнулась Марианна.

Аргентинская ночь была длиною в целую жизнь. Только к 8 утра можно было продолжить путь вниз. Хотя всю ночь Марианна не сомкнула глаз, не было разбитости. Она пошла вверх, предполагая, что Мачук ищет ее, дошла до брошенной хижины на Индепенденсии, на 6400м. Только потом вернулась назад и увидела лагерь Берлин. Встретился рейнджер. Палатка стояла на месте, но Мачука в ней не было. Рейнджер сказал, что Мачук в нижнем лагере. Тогда Марианна взвалила на себя палатку и снаряжение. Груз потяжелел И пошла вниз с рейнджерами.

Когда мы затемно вышли из палатки-столовой, один из рейнджеров сообщил нам, что Мачук нашелся. Он в лагере Берлин. Что я говорил! Не так-то просто нашего брата списать в число потерявшихся! Мы в эти минуты были самыми счастливыми людьми на свете. Радость вулканом вырывалась из нас.

Мачук спустился в базовый лагерь только назавтра поздно вечером, поддерживаемый с двух сторон рейнджерами. "Истощение", - сказал, слабо улыбаясь, когда сменивший Марию-Веронику врач осматривал его. За три ночи, проведенные на 6000м, его молодой организм выработался почти до конца. Победителей не судят, победителей поздравляют. С Плаца де Мулас Мачука спустили вниз на муле. Перед отъездом подарили принципиальным рейнджерам наши продукты, купленные в Мендозе за большую сумму. Да, потеряли нас Людмила Корбешко, Макс Богатырев из клуба "7 вершин", но мы нагрянем с радостной вестью.

Вечером 10 марта мы спустились к воротам национального парка "Аконкагуа". Нас ждали Чачо в Пениентесе, Артем в Мендозе, Виктория в Буэнос-Айресе, загадочный Мадрид и - Москва - тринадцатый город Земли.

После возвращения в Клубе 7 Вершин

Маадыр Ховалыг. Килиманджаро - врата на другие вершины.

  Как можно спать 12 часов кряду, да притом от такого долгого лежания кости заноют да суставы закостенеют. Так думал я, залезая в пуховый спальник на нижних нарах. На верхнюю полку залезла Марианна, а на соседних устроились англичане. ... читать больше

 

Как можно спать 12 часов кряду, да притом от такого долгого лежания кости заноют да суставы закостенеют. Так думал я, залезая в пуховый спальник на нижних нарах. На верхнюю полку залезла Марианна, а на соседних устроились англичане. Местное время только 19 часов вечера, но на улице темная ночь. Увидев наяву такую раннюю африканскую, вернее, танзанийскую ночь, мы с Марианной долго и тихо смеялись: только младенцев можно в такое время уложить спать.

Это был наш первый вечер в Экваториальной Африке. Прилетели мы в Килиманджаро в полночь. Нас встретил Еммануэл, интеллигентный молодой человек. Еще суток не прошло, как мы ступали на африканскую землю. Но то ли оттого, что перелет из Москвы через две столицы -- сперва одну из богатейших стран мира Катар – Доху, а потом через Найроби – главного города страны непревзойденных бегунов-стайеров Кении, был долгим и утомительным, или оттого, что у африканской ночи чудодейственная успокоительная сила, я заснул сразу же. Проснулся вдруг посреди ночи и обрадовался: вот увижу африканскую ночь. Надел налобный фонарь «Petzl», засунул ноги в кроссовки. Стараясь не шуметь, вышел из хижины лагеря Мандара.

Томас и Емануэл






















Спустившись с крутых ступенек и, отойдя на несколько шагов, вскинул голову назад. Надо мной мириады звезд, но луны не было. В ограниченной сфере между крышами хижин и ветвями высоких деревьев джунглей я искал знакомые созвездия Большой и Малой Медведицы, Плеяды. Сколько раз во время охоты у себя на родине я вот так же всматривался в ночные или вечерние звезды. Они были моими ориентирами, и часами, и предвестниками погоды. Сейчас над моей головой не было ни одной из них. «Я как пятиклассник, – усмехнулся про себя. – Ищу созвездия северного полушария в южном полушарии». И стал искать столько раз вычитанный в книгах о мореплавателях созвездие Южного Креста. Оно должно быть формы неправильного креста. Но разве его найдешь среди тысячи звезд, когда у них яркость меньше чем у Медведицы? И африканский Млечный Путь был каким-то расплывчатым, жидким. Я глубоко вздохнул. Вот оно какое, звездное небо Экваториальной Африки!

Проснулись в 7 утра и снова с Марианной смеемся, разговаривая на родном языке. Оказывается, в Африке можно спокойно проспать полусутки, как хорьки. Наш гид Балтазар стучится в дверь. «Гуд моонинг!» -- приветствует он, показывая белоснежные зубы. А ведь его, Балтазара мы знали еще у себя на родине. Через Всемирную паутину -- Интернет он вошел в наши души. Перед экспедицией на Килиманджаро мы между собой то и дело шутили: «Там в Танзании у нас есть друг Балтазар!». А с живым Балтазаром мы встретились вот как.

Из трехзвездного отеля, где мы отдохнули полночи, Еммануэл доставил нас в турфирму «Транскибо» в небольшом городке Моши. Его директор, мистер Томас -- веселый малый, широко улыбнувшись, неожиданно сообщил нам: «Вас будет сопровождать один из лучших гидов фирмы – Балтазар». Не веря своим ушам, мы невольно вскрикнули. И предстал перед нами наш заочно знакомый -- Балтазар, коренастый, с приветливой улыбкой на широком лице, шагающий вразвалочку, как деревенские мужики. С первых же минут знакомства мы стали близки, как старые друзья. «Мое дело сопровождать вас, показывать. А ваше дело – смотреть, есть и спать», -- говорил он, когда мы осматривали кратер Маунди около второго лагеря Хоромбо. Действительно, он ни на метр не отходил от нас во время всего путешествия.

Известный гид Балтазар






















Охота за звездами во вторую ночь была неудачной. Лагерь Хоромбо на высоте 3720 м был окутан плотным туманом. Но то, что я увидел при свете налобного фонаря, изумило меня. Предо мной и сплошь вокруг меня висели в воздухе сотни тысяч, а может миллиарды капелек тумана. Эти микроскопические капельки не двигались, а висели в ночном воздухе. Я их сравнил с кончиками игл, которые можно сосчитать, разделив на кучи: сотнями, тысячами. Иногда мне казалось, что круг от света фонаря был огромной лупой. Каждая махонькая капелька не касалась других капелек, ее окружавших. Да, ничего не скажешь, это Африка.

Эту самую Африку мы стали измерять стопами через джунгли. Загадочное слово «джунгли» пришло в мое сознание еще в раннем детстве из кинофильма «Тарзан», в котором в роли человека-обезьяны снялся олимпийский чемпион по плаванию американец Джонни Вейсмюллер. До вчерашнего дня джунгли мы видели только в кинофильмах. Наяву в нем мы оказались вчера, когда пошли по тропе вверх из национального парка «Килиманджаро». Джунгли с первых двух шагов поглотили нас сыростью и зеленым темным миром. Я не раз вглядывался вглубь джунглей, но дальше 3-4 метров стояла темень сплошной зеленою стеной. Около Мандара-Хут на деревьях, как белки, прыгали обезьяны: мартышки и незнакомые нам белоснежные пушистые собратья. Какие твари здесь ползут по ветвям, стволам деревьев? Подумать страшно: пауки, змеи, гусеницы, комары – переносчики тропических болезней. Как же первые европейцы отважились исследовать африканские джунгли посреди разной твари? Это мы привиты от желтой лихорадки, глотаем еженедельно таблетки от малярии, этим обезопасив себя. К тому же я Марианне строго-настрого наказал, чтобы она ничего не пробовала на вкус, на запах, даже если жажда ее одолеет, ни капли влаги в рот не брать. Привожу пример, что английский ученый Ливингстон, исследуя эти края более века назад, не раз болел и выздоравливал но, в конце концов, сгинул от тропической болезни. А писатель Хемингуэй в 30-х годах прошлого века схватил в этих местах амебную дизентерию. Но железное здоровье великолепного охотника Хема выдержало это испытание, и вышел из-под его пера знаменитый рассказ «Снега Килиманджаро».

Посреди джунглей текла небольшая речушка с водопадом. Вода была чернильного цвета, как у рек Якутии. Мы с Марианной пытливым взглядом всматривались в темную воду, пытаясь заметить что-то, как Балтазар вспугнул нас громко: «Крокодайл!» Мы втроем громко засмеялись. Из шутки гида поняли, что в этой реке не водится животное, имя которого в советское время олицетворял юмористический журнал.

Тропа маршрута Маранга, шириной метра в полтора, по которому рядом можно идти только по двое, начиная от ворот Национального парка «Килиманджаро», с самого низа от отметки 1700 м до лагеря Кибо на высоте 4700 м и длинной в 42 километра была ухоженной. По краям этот человеческий «хайвей» был ограничен голыми ветвями, сделаны водосливные маленькие канавки в поперечину. На ней ежедневно оставляли свои следы сотни путешественников, но ни окурков, ни остатков сгоревших спичек, ни клочка бумажки мы ни разу не видели. На этой тропе не было следа технического творения человека. Строительный материал в промежуточные лагеря танзанийцы таскали на себе: 4-5 метровые доски, цемент. Обслуживающий персонал таскал питьевую воду в бачках, канистрах до самого верхнего лагеря традиционно на голове или на плечах. Здесь движущей силой были человеческие мускулы. До сих пор, с появления первобытного человека полторы миллиона лет назад в ущелье Килиманджаро – Олдувай его прямые предки таскают тяжести только на себе. Использование чисто физической силы, мускулов, в придачу с солнечными батареями в лагерях, как мы видели, помогают сохранить первозданную природу Килиманджаро. Мы наяву увидели, что одним из неистощимых запасов энергии на Земле и сегодня является человеческий мускул, он быстро восполним. В Африке эту простую истину успешно используют в повседневной жизни. Потому гидами, портерами – носильщиками на маршрутах работают молодые мужчины самого работоспособного возраста.

Неиссякаемая энергия человека






















Я прикинул, хорошо, что танзанийцы и в двадцать первом веке не подводят дорогу до хижины Кибо. А то бы один водитель с мотором в сто лошадиных сил заменил бы двести носильщиков. Но зарплату домой приносил бы один водитель, а 199 человек сидели без работы и плевали бы в синее африканское небо. На Мандара и Хоромбо кормили нас в столовой-хижинах. Наш официант --танзаниец оказался проворным парнем, он всегда успевал занимать одним из первых место на длинном столе. Путешественников-альпинистов было сотни, так что если чуть прозевал -- дожидайся второй очереди. Здесь стоял шум-гам, равный гулу водопада Виктория. В столовой сплелся конгломерат языков, громкий разговор шел, может на 10, а может на 20 языках, но не слышно было нашего родного рашен. И мы добавили свой язык, не услышанный хижинами за их деревянный век. На небольшой скатерти наш официант ставил утренние или вечерние блюда. Еда как еда, только вот первое – суп был незнакомым. Он походил на похлебку. Цвет у первого блюда был то белый, то желтый. Когда официант спрашивал о качестве танзанийского первого блюда, мы с Марианной поднимали большой палец вверх: «о кей!». Повар узнав, что мы из России, стал частенько печь блинчики. Танзанийские курицы, вложенные в ланч, были жилистыми, небольшими, как из породы гончих. Нас радовало, что они натуральные, африканские. Этих кур видели по дороге между зарослями бананов. Иногда мы приносили на стол свои продукты. Черный московский хлеб «дарницкий» настолько сохранял свои качества, что прожив в Африке неделю, мы вернулись обратно в Россию с частью такого же « дарницкого», какой вывозили в Черную Африку.

Шли мы не торопясь, ежедневно поднимаясь по вертикали на 1000 метров. Такой темп ходьбы давал возможность неплохо акклимитизироваться. Одна из известнейших гор мира – вулкан Килиманджаро был высотой около 6000 метров. Подняться на нее не шутка. В евразийской России нет горы по высоте равной этой. Мы с Марианной знали, что такое высота и в нас теплилась надежда, что может на экваторе атмосфера будет толще, чем на наших северных широтах. Здесь 6000 метров будет равен, ну скажем, 5000 метрам северных широт. Наше предположение оказалось верным, когда мы пришли в последний штурмовой лагерь Кибо на высоте 4700 метров. Многие пожилые, но не старше меня альпинисты решили не подниматься вверх. Они идут вниз. Кореянка Мария, с первой же встречи уверявшая нас, что она представительница сильной нации, сидела на камне и рыгала. Пухлое лицо ее стало белым, как мел. Большинство путешественников были уже в объятиях горной болезни.

Закинув свой рюкзак на нары в каменной хижине лагеря Кибо, я вышел и стал внимательно изучать часть тропы, змейкой уходящей вверх на трапециевидный Килиманджаро. Как известно, по этому пути впервые на Килиманджаро поднялся немецкий географ Ганс Майер. Честь и хвала первопроходцу! На уровне этой высоты, где я стою, проложена круговая тропа и можно выбрать 6 маршрутов на вершину. Я поднял голову, окинул взглядом белые ледники в вышине на границе голубого неба и темных скал. «Надо ее обязательно взять!», -- сказал я себе и машинально сложил ладони. Поднес их к груди. Охотничий обычай язычника не подвел меня и в этом далеком краю. Я прошептал про себя взбредший в голову стих благословления к Великой Горе. «Нижний и Верхний золотой мир Африки, девять Небес, семь звезд на Небе! Будьте милостивы к нам, Священная Килиманджаро! Вершины твои остры, перевалы твои трудны! До земли мы тебе поклонимся, до небес мы тебя вознесем. Припрячь свои ветры, тучи свои разгони. Дай нам возможность обозреть с твоих высот землю, разреши нам ступить на твою священную вершину!» Без таких слов никак нельзя ходить на высокие горы, их надо уважать.

В одной из многочисленных палаток, облепивших каменную хижину, галдели портеры. Проходя мимо них, я увидел, что они рубились в карты, и возможно, матерились на своем суахили. Ниже лагеря Кибо белые облака своей сферической формой огибали землю. Что удивительно здесь, то облака не поднимались выше 3000 метров, обозначая выпуклость Земли. Я вспомнил, с чего началось наше путешествие в этот удивительный уголок зеленого континента, и на гору с певучим, загадочным названием.

Года два назад в памирском лагере на 4200 метров один немецкий альпинист рассказывал нам, что он побывал на вершинах Килиманджаро, Аконкагуа, Мак-Кинли и Эльбрусе. И есть альпинисты, которые восходят только на высочайшие вершины материков. Мы это восприняли, как должную информацию, и дальше даже не интересовались. Мало ли куда ходят альпинисты!

Как-то в долгий зимний вечер я стал «странствовать» по Всемирной Паутине и наткнулся на проект «7 вершин». Меня моментально осенила мысль: а почему мы не можем побывать на далеких высочайших вершинах материков, как тот немец? На вершины Памира ходили, мы видели, что альпинисты такие же люди, как и мы. Средняя высота нашей республики 1580м. Значит, в горах мы должны чувствовать себя намного лучше, чем жители равнинных стран. Что, у нас жилки слабы? Эти «что» да «почему» и привели нас в Африку, на ее высочайшую гору. Подлили масла в огонь рассказы гида Максима Богатырева, украинского альпиниста, врача-хирурга Игоря Похвалина в Интернете. В Москве наша команда разделилась на две группы. Мерген с Мачуком штурмуют Эльбрус. Забегая вперед, скажу что они взойдут на обе вершины двуглавого великана, когда будет греметь канонада грузино-южно-осетинской войны. Когда Балтазар сообщил нам, что сейчас пора спать, а в полночь идем на штурм Килиманджаро, мы радостно удивились. Идти в 12 часов ночи на вершину – это было экзотикой, какая нам и в голову и не приходила! Нам приходилось штурмовать вершины в 4-5 утра, но чтобы ровно в полночь идти в гору, хе-хе, такого никогда не было! При ночной ходьбе, знаю, есть свое преимущество – время идет незаметно и расстояние быстро сокращается.

Мы легли на нары каменной хижины. Спали мы или не спали -- было что-то непонятное. В 11 ночи Балтазар нас разбудил и принес «хот уот» -- кипяток и что-то из второго, до которого мы почти не дотронулись. И вот ровно в 00.00 часов 12 августа мы двинулись наверх, освещая свой путь фонарями «Petlz» на голове. Впереди нас светилась длинная вереница альпинистов. Они группами шли повыше нас. Наш гид Балтазар, побывавший на вершине более 100 раз, шел впереди, затем я, Марианна и ассистент, имя которого я не запомнил. С первых шагов на гору в такт шагам в моих ушах звенели слова: «Только вперед! Не отступать!» В высоких горах самое главное, это мы освоили давно, – не торопиться. Оказывается, и в Африке об этом знают. Еще внизу то и дело Балтазар временами повторял: «поле-поле» -- не спешите! Цокали телескопические палки по камням. Луны не было, звезды южной широты очень внимательно наблюдали за нами мириадами глаз. Было холодновато. Постепенно мы один за другим стали обходить другие группы. Теперь впереди на вышине светилась только одна группа. Я оглядывался назад и по силуэту горы Мавензи определял нашу высоту. Вот мы уже на 5000 метров. Змейкой поднимаемся по вулканической породе в темноте, через равное время отдыхаем стоя. И вдруг мы услыхали наверху песню и прихлопывание ладоней. Во, дают парни! Из слов песни гидов-танзанийцев отчетливо были слышны на суахили знакомые слова: «чамбо», «килиманчаро», «акуна матата».

Это их страна, их гора. На такой высоте, где не каждый житель другой страны может дойти до нее, они чувствовали себя, как рыба в воде. Меня охватило чувство гордости за них, за то, что простые и бедные на вид танзанийцы имеют то, чего не приобретешь даже за миллиард евро – возможность своими ногами дойти до вершины самой известной горы Земли. Внизу еле плелись, задыхались, поворачивали назад люди из разных стран и континентов, которые сотни, тысячу раз богаче их, а хозяева земли танзанийской как ни в чем не бывало, пели и плясали. Если песня – душа человека, то очередное восхождение для них, надо полагать, было праздником, по-хемингуэевски «который всегда с тобой». Эти певцы-высотники мужчины из племени чаго были абсолютно трезвые. А у нас обычно поют по ночам после горячительного, усмехнулся я про себя.

Темнокожие, цвета кожи созревшего сибирского кедрового ореха, гиды и портеры в основном были ростом около 180 см, только четвертая часть их была небольшого роста. Постоянная ходьба в гору, переноска тяжестей на голове, на спине, в руках делали их движения легкими, как у африканских газелей. Они были подвижны, сухощавы. Их лица, движения, взгляд излучали добро. Они были вежливы, предупредительны. Их доброжелательность настолько была искренней, что временами нам казалось как будто бы мы и не выезжали из России, а только сменился цвет лица людей. Они владели английским на достаточном уровне, чтобы обслужить иностранцев, а многие объяснялись, как мы заметили, и на французском, на немецком. Внизу, в деревнях и в Моши, мы видели, как танзанийцы постоянно копошились словно муравьи, как у нас в доброе колхозно-совхозное время. Даже мальчуганы, демонстрируя нам ящериц-хамелеонов на своих тонких запястьях, зарабатывали на жизнь. «One dollar», -- таков был тариф каждого щелчка наших фотоаппаратов, нацеленных на них, на их твари. Да, их родная гора Килиманджаро для них золотое Эльдорадо. Потому Танзания зарабатывает в год 1 миллиард долларов только от туризма. Это трехгодичный бюджет нашей маленькой республики. Танзанийцы принимают путешественников со всего земного шара, и надо полагать, что они знакомы с культурой больших и малых народностей. Потому мистер Томас говорил, что «рашен -- неунывающий народ».

Песня растворилась в ночной мгле и они, по всей видимости, двинулись вверх. Мы поднимаемся за ними. На очередном привале Марианна говорит, что ее тошнит. Понятно, у нее началась горняшка! Я оглянулся назад и увидел, что мы на уровне вершины Мавензи. Значит, высота 5200 метров. Я советую Марианне идти не спеша, по возможности сообщать, когда ей надо отдышаться. Гипоксию она знает не понаслышке. Цокание палок по камням, привал. Горняшка Марианну не покидает. Наверху танзанийцы снова поют и хлопают. Мы отдыхаем и слушаем их. У людей горняшка началась, а им – хоть бы хны! Опять цокание палок. Через некоторое время я чуть было не натолкнулся на Балтазара. Он указывает на что-то темное. При свете налобного фонаря читаю «GILMANTS POINT 5685 m.» Оказывается, это край кратера. Первая вершина. Марианна – бабушка двух внучат, которую никто не обгонит в ходьбе по вертикали в наших краях среди представительниц прекрасного пола, была толмачем нашей небольшой группы. Она переводит слова Балтазара. Сейчас путь будет пологим, ходьбы до вершины минут 45. Пошли между большими скалами. Ого! Тут я понял, что горняшка заарканила и меня, дыхание у меня сперлось. Я малость обрадовался, что гипоксия для меня началась на высоте 5700 метров. Это хороший показатель для моего организма. Марианна все еще во власти гипоксии. Я ее знаю -- будет задыхаться, спотыкаться, но по своей железной силе воли дойдет до вершины. Ее сейчас ничто не остановит.

Вот и первая вершина





















Дыхание мое стало прерывистым, я замедлил шаги. Стал сравнивать данную высоту с высотами далекого Памира по воздействию на мой организм. Воздействие высоты почти 6000 метров на Африке такое же, как и на Памире, на том же уровне. Это восхождение для меня означало очень многое, если не все. Оно не только стартовое восхождение в нашем проекте «7 вершин». Оно открывало мне путь заново в горы. Менее года назад со мной произошло малообъяснимое событие. А было вот что.
В прошлом году я подходил своему 60-летию. У нас этот возраст -- 5 кругов по восточному 12-годичному циклу, считается критическим. Есть выражение: «перевалишь, не перевалишь 61». В лишний год засчитывается твоя жизнь и в утробе матери. Так вот, если перевалишь 60-летний рубеж, считай, что тебе и сам черт не страшен. И вот, прожив долгую-долгую жизнь, я чуть было не перевалил магический рубеж. Вдруг ни с того, ни с сего меня сковала одна из неизлечимых болезней, которая выражается в медицине формулой. Помню, есть давняя притча, что у Всемирной организации здравоохранения есть золото для отливки памятника тому, кто найдет средство для лечения этой болезни. И вот человек, которому уготована участь ухода в Нижний мир, я поправился неизвестно от чего. Одно знаю, что здорово мне помогла наша российская бюрократия, которую мы ругаем на чем свет стоит. Пока московский и томский НИИ онкологии затеяли обычную волокиту с нашей медицинской администрацией, я, оставленный почти без лечения, принимал немыслимые меры к выздоровлению. Традиционная европейская медицина, методы космоэнергетики, шаманские заклинания, буддийские сутры, народные лекарственные средства, помощь друзей из разных географических широт и долгот – все я взял на вооружение. Всего лишь за несколько месяцев эта болезнь настолько высосала мои жизненные ресурсы, что иногда на расстоянии 50 м от дома я вызывал такси и, на мне можно было изучать анатомическое строение мышц человека. Прошло полгода, как перед моим взором исчезли белые потолки. Мои естественные ресурсы организма начали медленно восстанавливаться. А потом смотрю, я стал мечтать о горах, но не о тех горах, на которых бывал. Познавшему цену жизни, мне в голову пришла авантюристическая мысль – побывать на высочайших вершинах всех материков. Это был уровень моего психологического состояния. А свое физиологическое состояние я должен определить сейчас по восхождению на Килиманджаро. Если возьму ее, то путь на другие высочайшие вершины, можно смело сказать – будет открыт.

Такие мысли, сто раз повторенные в эти дни, сейчас наяву нарисовались на белеющих в темноте снегах кратера. «Смотри!», -- крикнул Балтазар, оглядываясь в мою сторону. Я повернулся. На темном горизонте появилась тонкая багровая полоса. Это восходит африканское солнце! Наручные 6-долларовые часы, купленные на одном из московских рынков, показывали ровно 6.00 часов утра. Здравствуй, солнце Экваториальной Африки! Вот почему альпинистам предлагают идти на восхождение в полночь, чтобы они увидели незабываемый в жизни восход солнца, который ходит над экватором. Солнце хоть одно, но восход его в разных широтах воспринимаешь все равно по-разному.

В отрезок времени, равный школьному уроку, мы подошли к Ухуру-Пик. Стало совсем светло. К вершине тянулась не только наша цепочка, но две цепочки и с других сторон. Через несколько шагов нам некуда было подниматься, выше нас было одно лишь танзанийское небо. Здесь было столпотворение, восходители старались на память сфотографироваться под стелой, обозначавшее высочайшую вершину африканского материка. Марианна была свежей как огурчик, горняшки у нее как не бывало. Моя землячка стала вытаскивать из рюкзака наши многочисленные атрибуты на высоте 5895 метров. Сперва подняли флаг России, затем нашей республики, далее разнообразную атрибутику. На камнях рассыпали горсть родной земли. Пока мы снимали, другие альпинисты, несмотря на ветерок и холод, терпеливо дожидались своей очереди. За все это время я мысленно повторял: «Спасибо, тебе Священная Килиманджаро! Услышал ты нашу просьбу. Спасибо, Великая Гора! Песни будут сложены про тебя у нас, и стар и млад будет возносить твое имя у нас. Ты стал для нас вечной песней, Килиманджаро!»

Вершина Африки






















По своей привычке мы всегда делали перекус на вершине. Я еще в хижине Кибо приготовил национальную еду – «далган» -- толченный ячмень с маслом, сахаром и молоком. Это калорийнейшая еда кочевников. Вот, думаю, сейчас вытащу термос с горячим кофе и далган в чаше из рюкзака. Поедим не спеша, вчетвером, да интервью дам в видеокамеру. Не тут-то было, Балтазар стал нас торопить. Марианна перевела, что ассистент замерз и надо быстрее спускаться к Кибо-Хут. Температура воздуха была ниже 10 градусов мороза. При свете взошедшего солнца я увидел, что одет ассистент плохо, желтая куртка его была тонкой. Не в правилах гор спокойно сидеть есть и пить, когда один из товарищей мерзнет. Надо спешить вниз. Ладно, бог с ней, с едой.

А вот мечту, которую я твердо решил осуществить еще в поезде, решил выполнить. Я набрал в легкие разреженный воздух и запел с хрипотцой. Высота действовала на голосовые связки. Кто из окружавших меня восходителей знает, что я и в школьном хоре пускал «петуха»? Слова этой песни я придумал сам во время длинного пути до Москвы, а мелодию подобрал самую распространенную в народе. Я запел о том, что хоть и высока Килиманджаро, но моей страны отсюда не видать, хоть и зелена Танзания под экватором, но моя страна мне милее. Смотрю, со второго куплета Балтазар начал подражать мелодии песни. От его улыбки на кратере вулкана появился еще один островок белого цвета. Мы вчетвером весело засмеялись. В душе у нас с Марианной кипели разные мажорные мелодии. Если бы не гипоксия, можно было бы петь до самого Кибо. Как не запоешь! Мы ведь первые тувинцы из самого Центра азиатского материка, которые побывали впервые не только в Танзании, а еще хлеще – побывали на высочайшей вершине всей Африки, на знаменитой Килиманджаро, вершина которой так и осталась не спетой песней восславившего эту гору Хемингуэя. Если танзанийцы пели, идя на штурм, то наши души запели, когда мы начали спуск вниз в быстром темпе.

После так называемого небольшого «сна» в каменной хижине Кибо мы быстро спускались, окрыленные успехом, вниз по знакомой тропе. К нам навстречу крутил педали своей трехколесной тележки инвалид-американец. Мы обогнали его на тропе три дня назад. Этот молодой мужественный человек, по всей видимости, не ходячий, сидя на корточках руками крутил педали передних двух колес тележки. Его сопровождали люди с телекамерами и микрофонами, с дутыми колесами и металлическими пластинами. Он устанавливал рекорд Гиннеса! Решил взойти на Килиманджаро только при помощи рук. Даже видавший виды на своей африканской земле Балтазар качал головой: «Вот человек а! Какая у него сильная воля!»

Будет рекорд Гиннесса!






















На обратном пути в хижинах Кибо и Хоромбо, удивительное дело, нам то и дело слышалась на улице то русская, то тувинская речь. Вроде: «Ты что, Ваня?», «Эй, аал!». Это воздействие высоты Килиманджаро на нашу психику, предположили мы.

Получив номерные Сертификаты о восхождении в конторе национального парка «Килиманджаро», мы решили вручить команде Балтазара чаевые. Попросили нашего славного гида собрать его команду. Когда они собрались, мы аж присвистнули от удивления, их было 9 человек! Нам в Москве подсказали кому, сколько чаевых нужно давать. Посовещавшись с Марианной, мы дали им чаевых на 100 долларов больше. Они так славно поработали, что у нас не было никаких претензий к ним. К тому же у Балтазара было четверо детей и у других, наверное, тоже не меньше, пусть они обрадуют своих черномазых шалунят. Деньги – дело наживное, мы-то еще заработаем. В придачу вручили им матрешки да шариковые ручки с Кремлем.

«Килиманжа-аро», «Килиманча-аро», -- звенели в наших ушах то зарубежные, то танзанийские песни во время перелета до самого аэропорта Домодедово. Едва колеса катарского аэробуса коснулись взлетной полосы, все пассажиры захлопали в ладоши. Здравствуй, Россия! Здравствуй, Родина! Путь на другие высочайшие вершины мира для меня и для нашей команды открыт!

У подножия Килиманджаро