+7 495 642-88-66

Эмпедокл – первый в истории альпинист

«Он рассуждал об Эмпедокле…» М. Щербаков. Из чудесной песни слов не выкинешь…. Первый раз услышав эту строчку, я как-то инстинктивно подумал, что об Эмпедокле я точно рассуждать никогда не буду. Ан нет… пришлось! Когда стал готовиться к лекции об истории альпинизма и узнал, что он был первым… читать больше

«Он рассуждал об Эмпедокле…» М. Щербаков.

Из чудесной песни слов не выкинешь…. Первый раз услышав эту строчку, я как-то инстинктивно подумал, что об Эмпедокле я точно рассуждать никогда не буду. Ан нет… пришлось! Когда стал готовиться к лекции об истории альпинизма и узнал, что он был первым…

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

Собственно лекция в тему.

  

Наевшись, напившись и наговорившись, гости пошли в сад и утроились там на ночь. Эмпедокл остался в комнате один. Он не собирался спать, он весь был полон величия момента, величия предстоявшего ему действа. Когда все утихли, Эмпедокл незаметно вышел за дверь. Начинало светать. В утренних сумерках он отправился по хорошо знакомой тропе вверх по склону. Вскоре показалась его «философская башня», место, где он проводил месяцы в уединении, мыслил и писал. Здесь лучше не останавливаться, нужно идти быстро и прямо к своей цели. Десятки раз Эмпедокл поднимался этой тропой. То быстро и бодро, то подчеркнуто медленно с большими привалами. Разный возраст, разные мысли, разная погода, разное состояние вулкана. Этна то извергала пламя, то мирно курила, то замирала вовсе. Таинственные могучие силы управляли ритмом её жизни. С ними он собирался слиться…

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

Ему 60 лет. Именно в этом возрасте он давно решил совершить главный переход в своей жизни. От человеческого состояния к божественному. Эмпедокл не сомневался, в том, что он действительно настолько уникальная личность, настолько выше всех, что он уже скорее бог, чем человек. Он много раз говорил и писал о логичности самоубийства для избранных, для бого-человеков. И вот этот момент настал. Прочь волнения, недостойные его! Еще один подъем и он окажется на краю кратера. Место было давно определено. Останется сделать один шаг, броситься на осыпь, которая увлечет его в новый таинственный мир. Вот незадача, с ноги соскочил сандаль… Но, нужен ли он ему, привыкшему много ходить босиком. Осталось ведь несколько минут жизни в этом мире…

Это не отрывок, не цитата, а моё собственное представление.

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

 

 
Вулкан Этна
 
Вулкан Этна

Об Эмпедокле рекомендую почитать литературное произведение другого автора. Историка, поэта и прозаика, который избрал себе псевдоним Шаман Яхром. Доброго ему здоровья!

https://proza.ru/2019/12/02/579

Вернемся к главной теме. Кто был первым альпинистом?

Вопрос скорее праздный, но всё же по нему можно пофилософствовать.

Само определение альпинизма может иметь несколько трактовок. Никаких законодательных актов по этому поводу быть не может. По моему мнению, можно так его определить: альпинизм – это общественное, социальное явление спортивно-рекреационного характера, сутью которого являются восхождения и походы в горных районах. Альпинизм появляется на определённой стадии развития общества, и такой период наступил в начале второй половины XIX века – в 1850-е годы. Однако, понятно, что до этого времени уже было совершено немало горных восхождений. Условно, людей, которые неоднократно совершали восхождения без явно корыстных соображений, можно было бы назвать альпинистами. Даже в период, когда альпинизма как массового явления не было. Первый из них наверняка останется безымянным. Пастух, охотник, отшельник, беженец – можете добавить в этот список еще кого-то… Но имя его останется неизвестным.

Сведений о восхождениях в древнем мире и раннем средневековье осталось совсем немного. Прежде всего, потому что общество не приветствовало такую деятельность. За исключением восхождений с паломническими целями. Их мы не можем считать полностью альпинистскими свершениями, но отметим в истории, что они были. И были массовым явлением, в отдельных районах мира. Но восхождение Моисея в Синае и Ноя на Арарат мы отнесен к разряду «недостоверных», а последователи не оставили о себе письменных свидетельств. Вплоть до 5-го века до нашей эры. В это время наступает рассвет древнегреческой философии, которая оставляет после себя большое количество письменных и других материальных свидетельств.

Хотим мы или нет, но история альпинизма определяется литературной традицией. Что описано, и признано достоверным, то в эту историю входит.

Итак, начнем с утверждения, что у нас есть основания назвать Эмпедокла первым альпинистом. То есть он был первым, чьи горные восхождения достоверны, подтверждены многочисленными свидетельствами, задокументированы.

Что мы знаем об Эмпедокле? Очень многое, хотя большая часть информации об этом человеке находится под грифом «недостоверно». Прежде всего, нет сомнения, что действительно жил. Об Эмпедокле написано в очень многих источниках, в том числе никак между собой не связанных. Известно, что ему при жизни был поставлен памятник-монумент. Есть указание о годах его жизни, 495-435 до нашей эры. Эти даты сомнению обычно не подвергаются.

 

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

По-видимому, он происходил из богатого рода, мог спокойно жить ни о чём не думая. Но не смог и вёл очень беспокойный образ жизни. Есть свидетельства, что Эмпедокл в молодости путешествовал, был в Египте, на Ближнем Востоке, где учился магии и философии (недостоверно). В любом случае, как философ, он формировался на основе пифагорийской школы. С другими философами он постоянно ссорился, имел много учеников и оказал большое влияние на последующее поколение философов.

Это человек очень большой энергетики. Не удивительно, что он занимался лечением людей каким-то магическими приемами. Есть свидетельства даже о воскрешении мёртвых. Эмпедокл имел характер беспокойный и был очень высокого мнения о себе. Он занимался сразу многими вещами и везде был заметен. Эмпедокла, вероятно, можно назвать графоманом. Примерно так его охарактеризовал Аристотель. Писал, мол, очень много, но плохо, не то, что Гомер. Впрочем, мнение Аристотеля осталось единственным. Зато этот авторитетный автор называет Эмпедокла не иначе, как «отцом риторики», первым из трибуном из философов.

 

 
Эмпедокл – первый в истории альпинист
 

 

Эмпедокл известен как сторонник демократии, который проиграл в политической борьбе олигархам и был отправлен в философское изгнание. Говорят, что период изгнания он провёл на склонах горы Этна.

Ну и традиционно, считается что Эмпедокл - отец вулканологов. Тут уж чисто культово. Особо ничего в вулканологию этот философ не внес. Вулкан для него был поэтическим символом его философских идей. И местом контакта человеческого и божественного. К началам вулканологии больше относится сама легенда о смерти нашего героя, которая широко известна. С неё мы и начали наш рассказ. И ввиду того, что имеется много других версий, может быть признана «не совсем достоверной». Диоген Лаэрций, главный биограф древних философов, более трети рассказа об Эмпедокле уделяет версии его самоубийства. Начнем с того, что известным фактом можно считать то, этот философ полагал себя полубогом. Он считал, что его жизненный путь – это трансформация из человека в бога. И на этом пути он, безусловно, должен совершить самоубийство. Об этом не раз заявлял. Так что версия самоубийства – самая вероятная версия. И то, что он бросился в кратер вулкана – это очень правдоподобная история.

Вполне достоверным можно считать то, что Эмпедокл много раз поднимался по склонам горы Этна на большую высоту, в том числе к краю кратера. Это и делает его «первым альпинистом».

Согласно различным источникам, Эмпедокл построил на склоне горы убежище-башню. Память о ней сохранилась до наших дней в названии Торре дель Философо — Башня Философа. Еще в XVIII веке на её месте виднелись остатки кирпичной кладки. Раскопки 1967 года показали, что там действительно была постройка по возрасту близкая к времени жизни нашего героя.

 

 ИСТОЧНИК. ЯНДЕКС ДЗЕН КЛУБА 7 ВЕРШИН

Клуб 7 Вершин о том, как гора Манаслу была достигнута первый раз и как стала популярным восьмитысячником

Манаслу (8156 м) сейчас считается восьмой по высоте вершиной мира. За последнее десятилетие она стала самым популярным восьмитысячником, после Эвереста, и считается отличным тренировочным объектом перед восхождением на высочайшую вершину мира. Между тем, ранняя история восхождений на Манаслу никак не предполагала такого поворота событий. Эта вершина считалась самой отдаленной от столичного региона и путей сообщения, и при этом долгое время называлась объективно опасной для восхождений. Из восьмитысячников Непала Маанаслу была открыта и исследована позже всех остальных. До 1950 года никто из альпинистов её вообще не видел. читать больше

  Манаслу (8156 м) сейчас считается восьмой по высоте вершиной мира. За последнее десятилетие она стала самым популярным восьмитысячником, после Эвереста,  и считается отличным тренировочным объектом перед восхождением на высочайшую вершину мира. Между тем, ранняя история восхождений на Манаслу никак не предполагала такого поворота событий. Эта вершина считалась самой отдаленной от столичного региона и путей сообщения, и при этом долгое время называлась объективно опасной для восхождений. Из восьмитысячников Непала Маанаслу была открыта и исследована позже всех остальных. До 1950 года никто из альпинистов её вообще не видел.  В этот год, как известно, Непал открыл границы для иностранных путешественников. И первым в отдаленный район окрестностей Манаслу попал знаменитый английский альпинист-исследователь Билл Тилман.  Однако результаты его экспедиции, в которой принимал участие будущий «отец треккинга» Джеймс Робертс, были не очень обнадёживающими.  Ничего похожего на удобный для восхождения маршрут не просматривалось.  Возможно, это стало причиной отсутствия интереса к Манаслу у европейских альпинистов в 50-е годы.

 

 

  В это время в японской столице 56-летний профессор Юко Маки решил, что пришла пора в стране восстанавливать  альпинизм. Сам он в 10-летнем возрасте поднялся на гору Фудзи. Было это в год, когда его соотечественникам сдался Порт Артур. Юко продолжил заниматься альпинизмом в Альпах, в годы его обучения в Англии и США. В альпинистском мире он прославился  первым прохождением гребня Мительэги на Эйгер в 1921 году . Это и другие его восхождения мотивировали целое поколение японских альпинистов.  Сотни молодых людей равнялись на Юко Маки. На них и рассчитывал профессор, создавая Гималайский Комитет при японском Альпийском клубе.

 

Юко Маки (1894 - 1989)

 

  Амбиции были достаточно большими и Маки с товарищами долго обсуждали цели будущих экспедиций в Гималаи. Для утверждения японского присутствия было бы неплохо совершить первовосхождение на один из восьмитысячников. Выбор Манаслу при этом был очень логичным. И осенью 1952 года в Непал отправляется первая экспедиция – разведывательная под руководством Кинджи Иманиши. Японские альпинисты  обходят гору со всех сторон и к концу второго месяца работы определяются с маршрутом восхождения.

  Первая попытка восхождения была предпринята японцами весной 1953 года.  В экспедиции было 12 человек, руководил которыми Юкио Мита и команда шерпов. Работа по организации промежуточных лагерей заняла больше времени и сил, чем было рассчитано. Заряды непогоды срывали планы выходов. Тем не менее, был поставлен штурмовой лагерь на высоте 7750 метров и оттуда предпринята попытка штурма вершины.  Она окончилась неудачно. Из-за глубокого снега темп был  слишком медленным и альпинисты поняли, что засветло не успеют спуститься.  Продукты и горючие у них кончились, второй попытки не было.

 Экспедиция следующего года закончилась конфузом, так и не начавшись. Местные жители селения Сама стали стеной на пути альпинистов. Они обвинили их во всех несчастьях, которые произошли в районе после экспедиции 1953 года. В частности, в лавине погибли трое монахов. Потом эпидемия оспы. Это всё приписывалось божьему гневу.

 

 

 

  Чтобы договориться с местными жителями, осенью 1955 года в Саму была командирована небольшая группа, с большой по местным меркам суммой наличных. Японцы нашли нужные аргументы, чтобы снять препятствия для большой экспедиции, которая состоялась весной 1956 года. Её возглавил лично Юко Маки. Вместе с командой из девяти альпинистов работали 20 шерпов под руководством Гиальцена Норбу, за год до этого поднявшегося на Макалу с французами.  Была проделана колоссальная работа по обустройству маршрута, полностью снабжен штурмовой лагерь на высоте 7300. Оттуда и было совершено первое восхождение, двойкой Тошио Иманиши и Гиальцен Норбу. Произошло это 9 мая 1956 года.  

 

 

 Следующего восхождения Манаслу ждала 15 лет. В этот период был и спад интереса к восьмитысячникам после совершения первых восхождений, а также период больших бюрократических препятствий. С 1971 года Манаслу видит у своего подножья альпинистские экспедиции регулярно.  Здесь пройдено официально признанных 10 маршрутов, почти все они повторены и имеют варианты. Манаслу стал первой вершиной, на которую поднялась чисто женская команда. Опять же из Японии, в 1974 году. Польские альпинисты совершили первое зимнее восхождение на гору в 1984году.

 

 

 

 Трудно складывались отношения с горой у альпинистов советской школы. В 1990 году при попытке открытия сложнейшего маршрута погибла тройка альпинистов из Казахстана. В 1991 году один из маршрутов был пройден украинской командой. Среди восходителей был Игорь Свергун, позже многократно работавший гидом Клуба 7 Вершин.. В 1993 году первую российскую  экспедицию на Манаслу организовали альпинисты Камчатки. На вершину тогда поднялись  Владимир Лопатников, Игорь Хмиляр  и Екатерина Иванова из Иркутска. Двое альпинистов погибли на спуске.

  Коммерческие экспедиции на Манаслу  проводятся с начала 90-хгодов. Однако о ней как горе массового альпинизма заговорили только в последние 10 лет. Фирмы, занимающиеся коммерческими экспедициями постепенно переориентировались на эту вершину, вместо ранее бывшей более популярной Чо-Ойю. Это связано в первую очередь в политической причиной. Китайские власти неоднократно без особых предупреждений закрывали Тибет для посещения альпинистов.  При этом, ни о какой компенсации для турагентств  речи не шло.

  Конечно, в базовый лагерь на Манаслу на машине не подъедешь. В остальном  восхождение на эту вершину не сложнее, чем на Чо-Ойю и доступно  альпинистам с небольшим опытом. Особенно если маршрут обработан и полностью провешен перильными веревками. А это делается при наличии большого количества экспедиций.

 

  Классический маршрут не только выглядит лавиноопасным, но он таким и является. И на него действительно можно выходить только в полной уверенности в стабильном состоянии снега в верхней части. А опасный участок  - это средняя часть маршрута. Именно здесь произошла одна из самых больших трагедий в истории альпинизма. В 1972 году лавина сошла на лагерь корейской экспедиции на высоте 6500 метров. Погибло 15 человек, 10 из них были шерпы. Трагедия повторилась в 2012 году, когда  почти в такой же  ситуации погибло 12 альпинистов.  Всё это говорит о том, что при организации экспедиции следует быть очень внимательным и не позволять лёгкого отношения к восхождению.  Так что мы рекомендуем идти на Манаслу в составе сильной экспедиции, с опытным лидером и гидами. Клуб 7 Вершин уже провёл три успешные экспедиции и надеется продолжить ходить на эту гору безопасно.

 

 

 

 

День Эвереста. Слово об его избранниках. Часть 2. Тенцинг Норгей

«Эверест учит: будь великим и помогай другим стать великими». Так говорил Тенцинг Норгей. Самый знаменитый из шерпов, по всем показателям заслуживший право считаться настоящим избранником Эвереста. Наверное, он был не единственным из шерпов, кого увлекла идея восхождения на Эверест. Но вероятно, что он был предан этой идее больше других. Наверное, он был не единственным из шерпов, кто не считал себя в экспедициях просто слугой. Но его выделяла из общей массы полная отдача в работе для достижения успеха. Возможно Тенцинг не был он сильнее всех физически, и навыками технического альпинизма овладел не блестяще. Но его это не мешало участникам экспедиций принимать его за равного и равноправного члена, имеющего право быть в штурмовой связке. «Я счастливый человек. У меня была мечта, и она осуществилась, а это не часто случается с человеком. Взойти на Эверест — мой народ называет его Чомолунгма — было сокровеннейшим желанием всей моей жизни. Семь раз я принимался за дело; я терпел неудачи и начинал сначала, снова и снова, не с чувством ожесточения, которое ведёт солдата на врага, а с любовью, словно дитя, взбирающееся на колени своей матери». Из книги «Тигр снегов». читать больше

«Эверест учит: будь великим и помогай другим стать великими». Так говорил Тенцинг Норгей. Самый знаменитый из шерпов, по всем показателям заслуживший право считаться настоящим избранником Эвереста. Наверное, он был не единственным из шерпов, кого увлекла идея восхождения на Эверест. Но вероятно, что он был предан этой идее больше других. Наверное, он был не единственным из шерпов, кто не считал себя в экспедициях просто слугой. Но его выделяла из общей массы полная отдача в работе  для достижения успеха.

 

 

Возможно Тенцинг  не был он сильнее всех физически, и навыками технического альпинизма овладел не блестяще. Но его это не мешало участникам экспедиций принимать его за равного и равноправного члена, имеющего право быть в штурмовой связке.  

 

 

 

 

«Я счастливый человек. У меня была мечта, и она осуществилась, а это не часто случается с человеком. Взойти на Эверест — мой народ называет его Чомолунгма — было сокровеннейшим желанием всей моей жизни. Семь раз я принимался за дело; я терпел неудачи и начинал сначала, снова и снова, не с чувством ожесточения, которое ведёт солдата на врага, а с любовью, словно дитя, взбирающееся на колени своей матери». Из книги «Тигр снегов».

 

 

Сюжет 1952 года. Швейцарская экспедиция на Эверест

 

 

Who Was The First Person, Who Climbed Everest

 

 

  

Тенцинг в Шамони

 

 

 

 

 Предисловие к книге "Тигр снегов"

Читать книгу на нашем сайте…

 

 

ДЖЕНТЛЬМЕН С ЧОМОЛУНГМЫ

 Около полудня 29 мая 1953 года два альпиниста, Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей, вступили на вершину Эвереста и провели там пятнадцать минут. Подобно всем покорителям вершин, они пожали друг другу руки, сделали снимки и полюбовались на открывающийся сверху вид, после чего направились в обратный путь. А там, внизу, их ожидала новая жизнь. В особенности это относилось к Тенцингу. Он вышел на штурм Эвереста простым человеком, а вернулся героем. И ему, как многим другим до него, предстояло познать все радости и все испытания, связанные со званием героя.

  

Жителю Запада трудно представить себе, что значит сегодня Тенцинг для людей Востока. Напрашивается сравнение с Чарлзом Линдбергом; однако даже Линдберг в расцвете своей славы не был предметом подлинного поклонения. Между тем Тенцинг в глазах миллионов жителей Востока — живое божество, воплощение Шивы или Будды. Для других миллионов, достаточно искушённых, чтобы не смешивать людей с богами, он исключительно выдающийся смертный человек. В прямом и переносном смысле Тенцинг, взойдя на Эверест, поднялся к самому небу; в сущности, он первый в истории Азии человек из простого народа, который завоевал всемирную известность и славу. Жители Азии увидели в его подвиге не только победу над величайшей вершиной, но радужное предзнаменование для себя и всей своей расы. Уже сегодня имя Тенцинга вошло в сказания и песни, которые можно услышать во всех уголках Востока. Уже сегодня оно овеяно легендами и мифами.

 

Вот он стоит на снегу в кислородной маске — Тенцинг-герой, легендарный Тенцинг, безличный символ, вздымающий ввысь флаги на вершине земли. Вполне возможно, что именно этот образ сохранится в памяти людей дольше всего. Однако под кислородной маской и ватной одеждой скрывается и другой Тенцинг — именно об этом Тенцинге, а не о всеми восхваляемом победителе рассказывает он сам в своей книге. «Я остаюсь все тем же старым Тенцингом», — заключает он. И это верно, на наше счастье, потому что «старый Тенцинг», не «легендарный», не «знаменитый», представляет сам по себе примечательную личность.

Покорителя Эвереста описывают обычно неказистым, но это неверно. Возможно, он кажется таким рядом с высоченным Хиллари; в действительности Тенцинг сильный, пропорционально сложенный человек выше среднего роста. Слово «неказистый» неприменимо и к его душевному складу. Нет в нем ни узости, ни ограниченности, ни провинциальности — ничего того, с чем принято связывать представление о деревенском жителе или горце. Это же можно сказать в известной мере обо всем племени шерпов.

Шерпы ведут самый простой образ жизни и в большинстве своём неграмотны (так как не существует шерпской письменности), тем не менее благодаря особому роду работы и давнему контакту с внешним миром они стали цветом гималайских горцев. Тенцинг цвет этого цвета. У него приятная внешность, складная фигура. Лицо подвижное, глаза живые и ясные, острый язык и ум, обаятельная улыбка. Пусть его любимый напиток — чай или шерпский чанг, сам же он шампанское. Наделённый светлой и лёгкой душой, он весь бурлит энергией. Ему присуще то неуловимое качество, которое можно назвать породой.

Теперь Тенцинг немало поездил. Он узнал разные страны и разные языки. Он любит хорошую еду, хорошую одежду, благоустроенную жизнь, веселую компанию. Он очень любознателен и жаден на новые впечатления. Впрочем, некоторые приобретённые Тенцингом привычки не помешали ему сохранить в неприкосновенности свои природные качества. В нем нет и намёка на фальшь и чванливость, которые так часто сопутствуют неожиданному успеху. «Старый» и «новый» Тенцинг в одинаковой мере отличаются тактом и сознанием собственного достоинства, вежливостью и благородством. Он не только прирождённый альпинист, но в врождённый джентльмен.

В его новом доме в Дарджилинге жизнь бьёт ключом. Заправляет всем жена Тенцинга, Анг Ламу, полная, по-девичьи смешливая, подвижная женщина с проницательными глазами. С ними живут две дочери, две племянницы, сколько-то сестёр и зятьёв, да ещё в доме постоянно находятся гости и родственники этих гостей, которые приходят и уходят, когда им заблагорассудится. Повсюду собаки. На столах и на стенах — альбомы вырезок, фотографии, памятные вещицы. Нередко сверху, со второго этажа, доносится молитвенное пение и звон колокольчика: там находится буддийская молельня, которой заведует один из зятьёв, лама. В первом этаже в любое время дня обязательно кто-нибудь пьёт чай.

И в центре всего этого сам Тенцинг, оживлённый, приветливый, немного смущённый всем происходящим. Иногда кажется, что он говорит одновременно на нескольких языках. Его тёмные глаза сияют, сверкают крепкие белые зубы. Вы невольно обращаете внимание на эти зубы, потому что он часто улыбается.

Часто, но не всегда. Бывает, что улыбка сходит с его лица. Внешний мир вторгается в его жилище настойчиво, неумолимо: толпы почитателей становятся слишком назойливыми. Любопытные и преклоняющиеся, завистники и искатели наживы окружают Тенцинга сплошным кольцом, и кажется, что и сам он и его дом вот-вот будут сокрушены их напором. Был случай, когда Тенцинг не выдержал всего этого и серьёзно заболел. Впоследствии натиск немного поослаб, однако по-прежнему бывает, что он принимает угрожающий характер. В такие моменты покоритель Эвереста сразу перестаёт быть самим собой. Непринуждённость сменяется связанностью. Плотно сжатые губы, глаза затравленного зверя… Так и кажется, что он сейчас повернётся и убежит вверх по горному склону, подобно «ужасному снежному человеку».

Тенцинг расплачивается за свою славу, расплачивается сполна. Говоря его словами, он зверь в зоопарке, рыба в аквариуме. И если этот аквариум выставляет Тенцинга на всеобщее обозрение, то держит его в то же время на положении узника. Другие шерпы, его друзья, уходят в новые и новые экспедиции, но Тенцинг не идёт с ними больше. Ему теперь живётся лучше, чем им, но в то же время и хуже: среди толпы и шума он одинок. Тенцинг расплачивается не только за славу, но и за то, что он именно таков, каков он есть. Не будь Тенцинг так интеллигентен и чуток, он был бы счастливее.

Подобно большинству своих соплеменников, Тенцинг не имеет систематического образования. Однако его познания о мире и людях, наблюдательность и верность суждений могут заставить покраснеть многих людей, прошедших через машину высшего образования. Это особенно отчётливо проявляется в отношении Тенцинга к политическим фокусам и разного рода попыткам использовать его имя после того, как он вернулся победителем Эвереста. Он не хочет выступать сторонником какого-либо направления или определённой пропаганды, расовых предрассудков или крикливого национализма. Какой бы ярлык ни пытались наклеить на него, он остаётся просто человеком.

Жизнь полна случайностей. Есть много случайных героев, маленьких, рядовых людей, которым посчастливилось оказаться в надлежащий момент в надлежащем месте и которых обстоятельства выдвинули на мировую арену. Но шерпа Тенцинг Норгей не относится к таким людям. Каждый, кто прочтёт эту книгу, увидит, что не случайно именно он взошёл на вершину Эвереста. Когда-то Уильям Блэйк писал: «Тигр! Тигр! яркий пламень…»; однако созданный воображением поэта король лесов был не ярче, чем живой, настоящий «тигр снегов» нашего времени. В душе Тенцинга горит пламя, удивительно яркое и чистое, которого не может погасить никакая буря ни в природе, ни в обществе. Мечта и влечение, воля к борьбе, гордость и скромность — вот что зажгло его душу, причём в конечном счёте, когда цель была достигнута, победа завоёвана, на первом месте оказалась скромность. Когда Тенцинг ступил на вершину мира, его сердце заполнила благодарность Эвересту. Сегодня он мечтает о том, чтобы и в будущем его жизнь была достойной Эвереста. Если все сказанное выше заставит читателя подумать, что я до некоторой степени влюблён в Тенцинга, то именно к такому впечатлению я и стремился. Конечно, горы, а также люди, поднимающиеся на них, вообще моя слабость, однако мне кажется, что, не будь этой слабости, не знай я ничего об Эвересте, я все равно не смог бы пройти мимо редких замечательных качеств этого человека.

Как он сам говорит в конце, рождение книги было сопряжено с известными трудностями. Немало затруднений пришлось преодолеть, прежде чем мы смогли собраться вместе в его доме в Дарджилинге. Но в конце концов мы встретились. Результат перед вами. И независимо от того, как будет оценено наше сотрудничество, я уже полностью вознаграждён, потому что ещё ни одна работа не приносила мне такого удовлетворения. Я не считал часов, которые мы провели вместе, но их были сотни — сначала в Индии, потом в Швейцарских Альпах, где Тенцинг побывал летом 1954 года. В трудных случаях нам помогал его преданный друг, ассистент и переводчик Рабиндранат Митра. Впрочем, Тенцинг сейчас и сам прекрасно объясняется по-английски, так что он смог рассказать немалую часть своей истории без перевода. История эта по своей природе и в полном соответствии с природой самого рассказчика очень проста. В ней нет, во всяком случае насколько я вижу, никаких фрейдовских мотивов. И читатель может не сомневаться, что Тенцинг всегда и во всем искренен, говорит ли он о людях, о горах или о боге. Горы и бог, как вы быстро обнаружите, прочно связаны в его понимании между собой, и внутреннее слияние Тенцинга с ними стало настолько тесным, что порой их трудно разъединить. Он поднимался на высокие горы с таким чувством, словно совершал паломничество к святым местам или возвращался в родной дом. По мере того как тело Тенцинга приближалось к вершине, душа его приближалась к богу.

«Что заставляет человека штурмовать вершины?» — гласит старый вопрос. Многие поколения белых людей тщетно пытались найти ответ. Что касается Тенцинга, то не надо искать никаких слов: вся жизнь его служит ответом.

На этом кончаются вводные замечания записавшего нижеследующие строки. Пора ему удалиться в тень, пусть Тенцинг сам рассказывает историю своей жизни. Это история героя, не выдуманного, не поддельного, не случайного — подлинного героя. Мне кажется, однако, что этим не ограничивается значение книги: это история члена нашей великой человеческой семьи, которым мы все можем гордиться.

Джеймс Рамзай Ульман

 

***

 

 

James Ramsey Ullman,  Джеймс Рэмси Ульман (1907 – 1971). Американский писатель-альпинист. Родился в Нью-Йорке, окончил Принстонский университет, специальность филология, литература  и журналистика. В студенческом возрасте начал заниматься альпинизмом. Совершал восхождения в Альпах (Маттерхорн, Юнгфрау), в США (Вайоминг, Скалистые горы), на вулканы Мексики. В 30-е годы начал публиковать статьи и заметки в журналах и газетах. Первым успехом были публикации дневников  путешествия по Амазонии в конце 30-х годов. В 1941 году вышла его первая книга “High Conquest”.  Во время войны принимал участие в боевых действиях в Северной Африке, как корреспондент. После войны издает серию книг об альпинизме и путешествиях. В 1954 году Ульман записывает рассказы Тенцинга Норгея у него дома в Дарджилинге. В 1955 году выходит книга «Тигр снегов», которая  выдержала множество изданий и переводов. Известна она также под названием «Человек Эвереста». Ульман был приглашен в роли летописца в американскую экспедицию на Эверест 1963 года. Однако из-за повышенного давления  он был вынужден провести всё время в Катманду, находясь на радиосвязи с базовым лагерем.  Тем не менее, Ульману удалось написать  отличную книгу, которая также имела большой успех и большие тиражи.  После этого он резко поменял тематику исследований и подготовил два больших тома довольно объективных исследований Англо-советских отношений периода Гражданской войны (1917-1921).

В начале семидесятых здоровье писателя окончательно испортилось, и он, после долгого лечения, скончался от рака в возрасте 63 лет. 

 

 

 

Сегодня - День Эвереста.  Слово об его избранниках. Часть 1. Эдмунд Хиллари

29 мая 1953 года впервые в истории было совершено восхождение на высочайшую вершину Мира. Избранниками Эвереста, счастливчиками оказались новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей. С одной стороны, они завершили работу сотен своих предшественников, которые открыли эту гору, разведали пути подхода к ней, почти до конца прошли маршрут. Большие деньги, огромный организационный труд, снаряжение, кислородное оборудование – без всего этого их восхождение было невозможным. С другой стороны, это был их личный успех, потому что первовосходителем на Эверест не должен был стать случайный человек. Не та высота. Эверест выбрал именно их. читать больше

29 мая 1953 года впервые в истории было совершено восхождение на высочайшую вершину Мира. Избранниками Эвереста, счастливчиками оказались  новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей.  С одной стороны, они завершили работу сотен своих предшественников, которые  открыли эту гору, разведали пути подхода к ней, почти до конца прошли маршрут.  Большие деньги, огромный организационный труд, снаряжение, кислородное оборудование – без всего этого их восхождение было невозможным. С другой стороны, это был их личный успех, потому что первовосходителем на Эверест не должен был стать случайный человек.  Не та высота. Эверест выбрал именно их.

  

 

 

Из нас сделали героев...

  

 Интервью, составленное по итогам четырех бесед главного редактора LIFE Books Роберта Салливана с Эдмундом Хиллари. В переложении сайта gazeta.ru.

 В нем основная информация о герое из первых уст.  И затем большой  субъективный комментарий ...

 

          

 

 

– Расскажите, пожалуйста, о своем детстве.

 

– Я родился в Окленде (крупнейшем городе Новой Зеландии), но первые мои 15 лет прошли в небольшой деревне под названием Таукау. Это в 40 милях южнее от Окленда. Там я ходил в начальную школу. Моя мама была школьной учительницей. Она настояла на том, чтобы после окончания начальной школы я перешел в городскую среднюю. Так что хотя мы и жили очень бедно, каждый день я ездил в Окленд.

 Я с трудом переносил город. Определенно, я был деревенским парнем. В 11 лет я был весьма хилым подростком, но за следующий год вытянулся на пять дюймов, а еще через год стал еще на 6 дюймов выше, так что в результате маленьким меня никто не называл.

 Мое общение с горами началось в 16 лет. Каждый год во время горнолыжного сезона из нашей школы отправлялась группа в Национальный парк Тангариро. Видимо, в тот год дела на пасеке шли хорошо, потому что удалось убедить отца разрешить мне принять участие в той поездке. Как сейчас помню ее: наш поезд из Окленда прибыл на железнодорожную станцию Национального парка, а там повсюду был снег. Была ночь и светила луна. В лунном сиянии все сверкало и переливалось.

 На тот момент эта поездка была самым удивительным из всего, что происходило со мной. Тогда во мне открылся неисчерпаемый запас энергии. И именно тогда во мне зародился огромный интерес к снегу, льду и, конечно, горам. На протяжении нескольких лет я катался на лыжах везде, где это было возможно. Но выдающимся лыжником я так и не стал. Знаете, когда мне исполнилось 50 лет, я решил составить список всех тех дел, в которых я до тех пор не сильно преуспел, чтобы наверстать упущенное и достигнуть определенных результатов. Среди прочего в этом списке были лыжи. С тех пор я действительно намного лучше стал кататься.

 – А что еще было в том списке?

 – Несколько очень рискованных идей, которые я хотел реализовать в Гималаях и Антарктике. Мне удалось осуществить все мои проекты. Но дело не в этом, а в том, что даже когда тебе пятьдесят, можно продолжать совершенствоваться в своих достижениях.

 – После той вашей поездки в Тангариро вы захотели стать знаменитым альпинистом?

 – Нет, я и не представлял, что им стану. Я просто стал понемногу заниматься альпинизмом, часто ходил в горы за пределами Окленда, а уже затем перешел на более сложные маршруты. Мне кажется, что так происходит со многими: только единицы сразу решают, что хотят стать мировыми чемпионами по какому-нибудь виду спорта.

 – Некоторые люди занимаются альпинизмом, потому что хотят побыть одни и это их успокаивает. Другие предпочитают работать в команде. Третьим нравится чувство опасности. А что привлекает вас?

 – Мне нравилось совершать восхождения в компании хороших друзей, но я также совершил множество одиночных восхождений. Если мне хотелось сделать что-нибудь, но не находил кого-нибудь, кто хотел бы составить мне компанию, я все равно шел один. Я убежден, что одиночное восхождение требует больше сил и более опасно. Ты понимаешь, что абсолютно все зависит от тебя. Это довольно тяжелый, но и весьма интересный опыт.

 – Вам нравилось испытывать чувство страха?

 Думаю, я воспринимал страх как отличный стимулирующий фактор. Я уверен, что чувство страха, пока ты держишь ситуацию под контролем, позволяет тебе эффективнее раскрыть свои возможности. В такие моменты кажется, что кровь свободно течет по венам, и начинаешь чувствовать прилив сил. А если ты можешь сконцентрироваться и перебороть свой страх, то возникает такое ощущение, что с этой новой энергией можно решить любые проблемы.

 – Было ли у вас чувство, что вы больше или меньше испытывали страх, чем ваши товарищи?

 – Раньше я думал, что испытывал страх чаще моих коллег, но позже я обнаружил, что они, как и я, практически все время скрывали свой страх. Я думаю, что большинство людей, находясь в опасной ситуации или потенциально опасной ситуации, испытывают чувство страха. Иногда мне было очень стыдно за свой страх, когда казалось, что моим компаньонам все нипочем. Позже выяснилось, что им было так же страшно, как и мне.

 – Вы помните, когда впервые испытали чувство страха?

 – На мою первую вершину в южной части Новой Зеландии вел давно проложенный маршрут, но нам пришлось идти не по нему, а по длинному крутому снежному склону. Я понимал, что если поскользнусь на этом склоне, то могу сильно пострадать. Я понимал, что существует опасность и я должен быть максимально острожным. Конечно, по сравнению с моими последующими восхождениями опасность в тот раз была не очень большой, но в тот момент ситуация казалась мне очень серьезной. Когда я взобрался на вершину, а потом спустился вниз, то радость моя была не меньше, чем позже, когда покорял действительно трудные горы.

 – Именно там вы поняли, что уже стали опытным альпинистом?

 – Да, но хотя я и совершил множество восхождений в Новой Зеландии, я начал этим всем заниматься несколько поздновато для серьезного альпиниста. Когда в 1951 году я совершил свою первую поездку в Гималаи, мне исполнился 31 год. Я был в самом расцвете сил, хотя некоторые могли бы подумать, что я уже начинаю терять сноровку. Мне кажется, специфика Гималаев заключается в том, что сюда направляются зрелые альпинисты. На мой взгляд, самые успешные альпинисты Гималаев были в возрасте от 28 до 40 лет и выше. Когда ты молодой, то, возможно, передвигаешься быстрее, но именно с возрастом вырабатывается выносливость и появляется больший опыт. Когда совершаешь восхождения на большую высоту, приходится сталкиваться с такими трудностями, которые, мне кажется, зрелому человеку легче пережить, чем молодому.

 – Расскажите о вашей первой экспедиции в Гималаи.

 – Прежде чем начать восхождение на вершину Эверест, я принимал участие в двух экспедициях в 1951 году, а затем еще раз в 1952-м. Помню, когда в 1951 году мы приехали в Сидней, откуда должны были отправиться в Гималаи, нас встретило множество репортеров. Когда мы сказали, что в наши планы не входит покорение Эвереста, они абсолютно потеряли к нам интерес. Помню, один журналист, который представлял ведущую сиднейскую газету, очень расстроился после этого. Он сказал мне:

 – Вы когда-нибудь были близки к смерти?

 – Ну, я не знаю. Пару раз мне было страшно, – ответил я.

 Тогда он спросил:

 – За время ваших переходов были смертельные случаи?

 Я сказал, что нет. На что он с удивлением воскликнул: «Господи, вообще что-нибудь интересное было?» Он был хорошим репортером. Мне он даже понравился, но он очень разочаровался в нас.

 – Когда вы впервые увидели Гималаи, охватил ли вас благоговейный трепет?

 – Нет. Когда мы впервые увидели гималайские пики, я поразился: они казались довольно высокими, но они не сильно уж отличались от тех гор, к которым мы привыкли в Новой Зеландии.

 – Смогли ли вы выполнить поставленные задачи в те первые экспедиции?

 – Думаю, да. Наша первая поездка носила ознакомительный характер. Мы были очень стеснены в средствах, так что многое из нашего оборудования не соответствовало стандартам. Например, у меня была пара очень примитивных ботинок с резиновыми подошвами. К тому же они были несколько маловаты: я мог надеть только одну пару толстых носков и одну пару тонких, что при восхождении на большие высоты в Гималаях вообще не подходит. Впрочем, нам тогда удалось покорить несколько вершин. Вообще это был один из самых прекрасных моментов: мы оказались в регионе, где почти еще никого не было, и совершили восхождение на первые шесть горных склонов, высота которых была более 6 тысяч метров. Сегодня такие нетронутые места найти сложно. На все высокие пики маршруты уже проложены. Райнхольд Месснер был первым, кто покорил все восьмитысячники.

 – После ваших гималайских успехов стали говорить о том, что вы очень агрессивный альпинист.

 – Дух соперничества тогда имел место в моей жизни, я даже иногда соревновался с членами моей собственной команды. Не думаю, что моя активность вызывала негативные эмоции, но я получал определенное удовольствие, оставляя своих коллег позади на большом склоне. Помню, когда Джон Хант и я шли из Катманду на Эверест, нам надо было пересечь реку и взобраться на очень высокий крутой склон. На вершине горы мы собирались разбить палатку. Мне всегда нравилось проходить такие маршруты быстро. Я догнал Джона, который был на 10 лет старше меня, и обогнал его. Джон приложил все свои усилия, чтобы снова обогнать меня. Ну, у меня просто не было другого выбора. Как я мог позволить кому-либо обогнать меня! Я прибавил скорости и оставил Джона позади.

 Как сейчас помню выражение лица Джона. На самом деле я не мог понять его. Он был лидером экспедиции, человеком с большим авторитетом. Почему он с таким отчаянием пытался победить кого-то, кто был намного моложе его? В то время я был в отличной физической форме, достаточно хорошо акклиматизировался. Я был хорошим специалистом по снежным и ледовым склонам. Сейчас все настолько изменилось, что техническое мастерство людей намного превосходит все, что было у нас. Но я бы не сказал, что на сегодняшний день альпинисты стали сильнее. А мотивации, конечно, остались прежними.

 – Вашу экспедицию на Эверест можно считать достаточно профессиональной для того времени?

 – Думаю, ее можно назвать хорошо организованной, но я бы не сказал, что материальная база у нас была сильной. К тому же это была относительно небольшая экспедиция.

 – Сколько вас было?

 – 10 иностранных альпинистов плюс Тенцинг, плюс оператор с кинокамерой, доктор и журналист Джеймс Моррис. Получается 14 человек. После нас туда приходили действительно огромные экспедиции, японские и итальянские, по 50-60 человек альпинистов со множеством шерпов. Наша экспедиция была просто ничтожной по сравнению с последующими.

 – Конкуренция была большой?

 – Это было состязание, и весь мир следил за ним. Альпинисты из Швейцарии предприняли две попытки (весной и осенью 1952 года), а мы в это время были в горах и внимательно слушали новости. Нас очень волновало, улыбнется или нет удача ребятам из Швейцарии. Мы отнюдь не желали, чтобы у них произошло что-нибудь плохое. Мы относились к ним с большим уважением, но мы просто надеялись, что взойти на вершину у них все-таки не получится. Швейцарская экспедиция показала очень хорошие результаты, покорив высоту 8400 метров, но из-за плохих погодных условий они не смогли подняться выше.

 – Как вы и Тенцинг решили стать командой?

 – Больше всего мне нравилось ходить в одной связке с Джорджем Лоу. Я до сих пор верю в то, что если бы на финальном отрезке пути Джордж и я шли вместе, мы сделали бы это, потому что были очень хорошей командой. Но Джон Хант решил, что так как и Джордж, и я умели хорошо ходить как по снегу, так и по льду, будет продуктивнее нас разделить и присоединить к другим восходителям. Таким образом, я понял, что пройти этот маршрут вместе с Джорджем у меня нет никакой возможности, поразмыслил и решил, что самым лучшим и быстрым альпинистом, не считая меня, был Тенцинг. Помню, однажды на небольшой высоте Тенцинг и я устроили настоящие соревнования. Я оказался быстрее, но был поражен его отличной физической подготовкой. Дух соперничества тоже много значил для Тенцинга: он хотел быть первым. Это был хороший знак. И при этом он был надежным альпинистом. До этого Тенцинг уже принимал участие в нескольких экспедициях на Эверест. Кстати, в самом начале он был обычным носильщиком в северной части Эвереста, но затем благодаря своим способностям и выносливости превратился в очень хорошего альпиниста.

 – Он был вам близок по духу?

 – Да, очень. В те дни общаться с ним было не так уж и просто. Хотя он владел определенным набором английских слов, пофилософствовать мы не могли, но обсуждать вопросы альпинизма у нас получалось.

 – Вы хорошо помните восхождение?

 – Достаточно хорошо. Помню, как мы чуть не сдались на склоне горы Лхоцзе. Джордж, я и шерпы находились на склоне Лхоцзе и практически на протяжении всей недели совсем не продвинулись вперед. Я убеждал Джона разрешить продолжить восхождение. В итоге он дал свое согласие. Мы стали быстро подниматься вверх. Нас было трое – я, Тенцинг и Уильф Нойс. Мы достигли высоты 7200 метров, и ситуация повторилась: мы вновь практически остановились. Чуть позже, когда стало ясно, что большой переход на Южное седло неизбежен, группа опять стала двигаться очень медленно, и я опять стал убеждать Джона в том, что мне и Тенцингу следует быстрее совершить подъем, а затем по возможности провести группу к Южному седлу. Джон, скрепя сердце, согласился. Он просто не хотел, чтобы я и Тенцинг потратили все свои силы раньше финального отрезка пути.

 Но я в тот момент чувствовал себя прекрасно. Мы обсудили стратегию покорения вершины и то, кто будет делать последний рывок. На самом деле, это не было неожиданностью для меня. Я бы очень удивился, если бы этот заключительный этап доверили не мне и Тенцингу. Последний раз мы поставили нашу палатку почти на 8400 метрах. Помню, каким сильным и порывистым был ветер. Было слышно, как сначала он нарастал, а потом обрушивался на нашу палатку, которая еле помещалась на скользком уступе. Мы сидели внутри, нам казалось, что удерживает ее на месте только наш собственный вес. В ту ночь я понял на своей шкуре, что восхождение, возможно, придется отменить.

 

 

 Я никогда не считал себя человеком, который абсолютно уверен в том, что может покорить любую вершину. Я всегда давал себе отчет в том, что из-за погодных условий восхождение на вершину может стать очень сложной или даже невыполнимой задачей. Но на следующее утро ветер немного стих, он все равно дул, но уже не был таким свирепым. В 4.30 утра я выглянул из палатки. Было облачно, но видимость улучшилась, так что мне стало понятно, что у нас есть шанс продолжить путь к вершине. Я был полностью уверен, что я и Тенцинг сможем сделать это. Тенцинг придерживался того же мнения. Мы быстро собрались и стартовали.

 Я бы не сказал, что последний отрезок пути дался нам легко. Вообще это была весьма тяжелая работа. Длинный склон был покрыт рыхлым снегом, так что мы ни на миг не исключали возможность потенциальной лавины. Но это был Эверест, так что мы просто понимали, что должны приложить больше усилий, чем обычно. Мы взошли на горный хребет (он сегодня носит название Ступень Хиллари), который казался бесконечным. Мы даже не могли рассмотреть оттуда, где находится вершина. Мы и не видели ее, пока не достигли места, где хребет заканчивался обрывом и открывался вид на Тибет. Тут-то я и догадался, что мы уже недалеко от вершины. Вверху мы увидели купол снега и поняли, что это и есть вершина. Это была не остроконечная вершина, которую можно обхватить руками. На ней было достаточно места для того чтобы стоять. Возможно, на ней могло бы поместиться шесть или восемь человек одновременно. Чудесная вершина!

 

 

 

 Я снял кислородную маску и сделал фотографии всех близлежащих хребтов, для того чтобы потом окончательно удостовериться в том, что мы действительно находились на вершине. Затем я посмотрел на Макалу. Помню, я начал составлять возможный маршрут к Макалу, на вершину которой еще никто не поднимался. Мысленно я стал рассчитывать путь к вершине. Именно по этому маршруту она и была покорена.

 – Вы никогда не перестаете работать, даже на вершине Эвереста.

 – Нет, даже на вершине Эвереста я не переставал смотреть на другие горы и думать о том, как бы взобраться на них. Когда мы поднялись на вершину, то я даже не испытал какого-то огромного чувства экстаза или веселья. Я не скакал, не размахивал руками, не делал ничего такого. Конечно, мы устали и ни на минуту не забывали о том, что нам предстоит еще и обратный путь. Думаю, что одним из моих основных ощущений в тот момент было чувство удовлетворения. Я также был немного удивлен тому, что другими экспедициями было предпринято столько хороших попыток покорить Эверест, но они не смогли добраться до вершины, а мы с Тенцингом это сделали. Безусловно, когда я об этом думал, в моих мыслях не было и тени высокомерия. Когда мы спускались с горы, на Южном седле нас встретил Лоу. «Как это было?» – спросил он. «Ну, Джордж, в этом бою победа за нами!» – ответил я.

 – Когда вы спустились вниз, события начали развиваться с бешеной скоростью. Буквально сразу же вас посвятили в рыцари.

– У меня не было выбора.

 – Вы этого не хотели?

 – Если бы у меня был выбор, то я бы не принимал этот титул.

 

С Джоном Хантом, руководителем экспедиции

   – Почему?

– Не думаю, что я подхожу для рыцарского титула. Я никогда не хотел стать рыцарем. Но позже обнаружил, что если относиться к этому философски, можно извлечь определенную выгоду. Я имею в виду поддержку в других видах деятельности.

 – А затем началась неразбериха вокруг того, что это Тенцинг первым покорил Эверест.

 – Когда мы вернулись в Катманду, нас встретили коммунисты. В то время в горном районе и деревнях было очень сильное коммунистическое движение. Они думали, что очень важно сделать акцент на том, что Тенцинг покорил вершину первым. Они увели Тенцинга, угрожали ему и, мне кажется, запугали его до смерти. А он, хотя и не умел тогда ни читать, ни писать, подписал документ, который они составили. В нем говорилось, что Тенцинг покорил Эверест первым. Потом он говорил, что понятия не имел о том, что подписывал. В конце концов я и Тенцинг посоветовались и решили всем говорить, что вершину мы покорили одновременно. Собственно, именно так все и было. Абсолютно не имеет значения, чья нога первой ступила на вершину. Но люди все равно до сих пор задают мне этот вопрос.

 – Ваша жизнь сильно изменилась после этого восхождения?

 – Конечно, благодаря этому я привлек интерес публики. Средства массовой информации создали таких Хиллари и Тенцинга, которых на самом деле не существует. Из нас сделали героев, а то, что мы думали, говорили или делали, не имело никакого значения. Главное, ни на миг не доверять всему тому, что пишут, и тогда все будет хорошо. Я никогда не верил им. Думаю, именно поэтому мне удалось преодолеть все это без последствий. Я никогда не отрицал тот факт, что, на мой взгляд, я отлично прошел маршрут до вершины Эвереста. С другой стороны, я ни на один миг не давал повода, чтобы воспринимать меня как героя, которого делали из меня средства массовой информации и общество. Общество на самом деле любит героев, на которых оно может смотреть с большой гордостью. А действительно ли он герой или нет, никого особо не волнует.

 – Вас не оглушил гром устроенного вам приема?

 – Нет. Джордж и я даже подумали, что это едва ли это можно было назвать хотя бы криком. Мы приехали в Великобританию и там столкнулись с потрясающей реакцией. Помню, как я шел по Лондону, вдруг остановилось такси, из него вышел плотный мужчина. Это был водитель. Он спросил: «Вы Хиллари, не так ли?». Я ответил. Тогда он сказал: «Поздравляю. Вы знаете, вы проделали отличную работу для нас». Потом он сел опять в такси и уехал. Как же это контрастировало с приемом в Новой Зеландии. Нас встречала большая толпа – мэр Окленда и другие жители города. Меня усадили в огромный лимузин с опущенными окнами. И тут крепкий мужчина со внешностью фермера просунул в него свою руку, взял мою, пожал ее, и сказал: «Молодец, Эд. Ты сделал все, что мог». Какая огромная разница. В Англии меня благодарили за то, что я сделал для Англии, а здесь меня хвалили за то, что я нашел в себе силы это сделать. Это в стиле Новой Зеландии.

 – А что вы ощущаете, когда в магазине протягиваете 5-долларовую купюру со своим изображением?

 – Я не трачу время на то, чтобы думать о таких вещах.

 

 

 –Вы все время ведете активный образ жизни?

 – Именно так. Как я и думал, восхождение на Эверест было скорей началом, чем концом. Благодаря этому у меня появилась возможность заниматься многими интересными вещами.

 – Вы сплавлялись по реке Ганг, покорили вершину в Антарктиде, три года провели в экспедиции на на Южный полюс. Чем вас привлекла Антарктика?

 – Это был отличный способ проверить свои силы. Вивиан Фукс хотел пересечь Антарктику и выполнить ту задачу, которую ставил перед собой Эрнест Шеклтон. Он пригласил меня принять участие в экспедиции, благодаря чему, думаю, надеялся получить поддержку от государства. Это было отличная поездка для испытания сил. Кроме того, там был снег и лед, которые я так люблю.

 – Было труднее, чем на Эвересте?

 О, нет. Это абсолютно разные вещи. Трудности, связанные со снегом и льдом были как там, так и тут, но на Эвересте больше приходилось сталкиваться с неожиданными опасными ситуациями, например, вероятностью схода лавины или риском сорваться с горы. В Антарктике температура в целом была ниже, расстояния больше, а сроки экспедиции были превышены. Таким образом, в Антарктике мы практически постоянно находились в напряжении. В горах это заняло бы меньше времени. Но мне все равно все понравилось, потому что мне очень хотелось попасть на Южный полюс.

 – Но вы ведь не только путешествовали, но и принимали участие в строительстве школ и больниц в Непале.

 – Я очень близко подружился с шерпами и знал, что у низ не было очень многого из того, что для нас кажется само собой разумеющимся. У них не было школ и больниц. Мне нравились шерпы, я искренне восхищался ими и решил, что могу что-нибудь сделать для них. Поэтому когда однажды шерпы упомянули о том, что самое главное их желание – это школа, я решил, что мог бы спонсировать ее строительство. Мы пошли дальше и в 1966 году построили не только школу, но и больницу. А сегодня в Непале уже 30 школ, пара больниц и дюжина центров медицинской помощи.

 – Cтроя школы, вы ведь одновременно были и дипломатом, не так ли?

 – Я стал послом Новой Зеландии в Индии, Бангладеш и Непале. Мы с семьей провели четыре с половиной года в Дели (1985-89), нам очень нравится вспоминать то время. Джун и мне часто приходилось принимать участие во многих важных мероприятиях, где мы были единственными иностранцами. Нам это очень нравилось. Я полюбил Индию. Это очень интересное место. Мне кажется, что жизнь там постепенно налаживается. Когда я первый раз посетил Индию в 1951 году, ситуация в стране была совершенно другой. Мы видели очень большое количество бедных и мертвых людей на улицах. Теперь такое встретишь редко.

 – Расскажите, пожалуйста, о вашей первой жене Луизе Роуз

  

 

– Сразу же поcле экспедиции на Эверест я женился на Луизе. Я был намного старше Луизы. Она была очень способной альпинисткой и много времени проводила в горах. Ей это очень нравилось. Мы часто совершали семейные походы. Они были не очень экстремальными, но проходили достаточно активно. Мы были глубоко убеждены, что дети должны научиться получать удовольствие от общения с природой, любить купаться, жить в палатке, гулять в горах. Но никогда я не пытался убедить их – даже Питера – в том, чтобы они стали альпинистами.

 – В 1975 году Луиза и ваша дочь Белинда погибли в авиакатастрофе. Трудно было пережить это?

 – Конечно, это было невыносимо трудно. Это сильно изменило мою судьбу. Я потерял интерес к жизни. Я не особо верил в то, что со временем эта рана заживет. Но через пять или шесть лет я почувствовал, что все-таки интересуюсь какими-то новыми вещами. Время действительно лечит. Но все уже, конечно, иначе.

 – Как вы относитесь к тому, что ваш сын Питер пошел по вашим стопам и стал альпинистом?

 

 

 – Это было целиком его решение. Он решил, что хочет заниматься этим, и стал альпинистом. Я никогда не поднимался вместе с Питером на серьезные вершины. Он тренировался с большим упорством и чувствовал себя все более уверенно. С технической точки зрения он стал более профессиональным альпинистом, чем я. Его всегда привлекали сложные маршруты и не интересовали легкие. У него были неприятности в горах. Если я не ошибаюсь, четыре альпиниста из его команды погибли. Сам он однажды тоже чуть не погиб. Когда он наконец покорил Эверест, я почувствовал облегчение. Он позвонил мне с вершины. Это было так необычно.

 – О чем вы говорили?

 – О, мы говорили обо всем на свете. Очень хорошо поговорили. Кстати, он он отдал должное трудности Ступени Хиллари. Это мне доставило большое удовольствие. Он сказал, что не ожидал, что потребуется столько усилий.

 – А что вы думаете о сегодняшних восхождениях на Эверест?

 – Ну, я об этом уже достаточно много говорил. Во-первых, слишком многим сейчас разрешено одновременно находиться на горе. Во-вторых, на Эвересте оставляют слишком много мусора. Коммерческие поездки и чрезмерное количество людей на Эвересте стали причиной трагедии в 1996 году. Это не могло не случиться и может повториться при таких обстоятельствах. Понимаете, когда альпинисты буквально выстраиваются в очередь при переходе особо трудных участков, не может быть иначе.

 – Обладают ли руководители сегодняшних экспедиций достаточным мастерством?

 – Обычно они профессионалы своего дела. Но те, кто идут в группе, часто не обладают таким же опытом. Я познакомился с одним из таких участников группы Роба Холла. Он сказал мне, что до этого никогда не совершал восхождений. Но он заплатил $65 тысяч или что-то около того и рассчитывал, что за эти деньги его доставят на вершину, а потом вниз и все это будет безопасно.

 – Как отреагировал Холл, когда вы подняли вопрос о том, чтобы не включать это парня в группу?

 – Роб Холл был полноcтью уверен в том, что сможет провести их на вершину и вернуть назад в полной сохранности.

 – Такая точка зрения и послужила причиной смерти Холла?

 – Я уверен, что если бы он был на Эвересте в составе серьезной экспедиции, то смог бы выжить.

– Какой была ваша первая реакция, когда вы узнали о случившейся трагедии?

 – Хотя я и предвидел такой исход, все равно был шокирован. Это было очень драматично и очень печально.

 – Вы говорите, что такой случай может произойти еще раз. Можно ли сделать что-нибудь, чтобы предотвратить такие ситуации?

 – Определенную часть ответственности за это несет правительство Непала. Я думаю, им стоит давать разрешение на восхождение только двум или трем экспедициям в год. Но готов поспорить, что они не станут этого делать. Деньги для них имеют слишком большое значение. Они сказали, что отменят определенное число экспедиций и поднимут цену. Но я не могу не быть против такой огромной платы, потому что тогда это становится видом спорта только для богатых или хорошо спонсируемых людей. С другой стороны, я полностью согласен с тем, что нужно сократить число экспедиций. Но все-таки готов поспорить, что они этого не сделают. Когда я был там в 2002 году, в базовом лагере находилось 15 экспедиций со стороны Непала и еще 15 в Тибете. Мне кажется, это просто смешно.

 – Изменилась ли что-то в самом альпинизме, увеличился ли фактор опасности?

 – Той системы ценностей, которая была раньше, в альпинизме уже нет. Раньше большое значение имела работа в команде, а сегодня каждый сам за себя. Тенцинг и я покорили Эверест вместе. Сегодня все по-другому. И с этим ничего не поделаешь. Таковы отношения между людьми в современном мире.

 – Учитывая столпотворения на склонах, могут ли сегодня альпинисты получить то же удовольствие от покорения вершины, что и вы?

 – Не думаю, что они могут получить такое же удовольствие. Думаю, что тогда нам очень повезло: нам пришлось проделать всю работу, нам надо было проложить маршрут, нам нужно было нести оборудование, нам пришлось стать первовосходителями южных склонов горы. Я хочу сказать, что такой опыт прохождения препятствий уникален, так как является единственным в своем роде.

 – То есть вы родились в удачное время для воплощения задуманного?

 – Да, мы родились в удачное время.

 – Вы читаете много лекций и принимаете участие во многих мероприятиях, связанных с альпинизмом. Вам это нравится?

 – Когда я отправляюсь на такие мероприятия, то с нетерпением жду встреч со многими моими друзьями. Конечно, мне приятно, что люди чувствуют значимость Эвереста. Но мне бы хотелось, чтобы люди узнавали больше о шерпах, чтобы именно это откладывалось в их памяти. Я хочу, чтобы меня помнили не за то, что я покорил Эверест, а за то, что мы сделали для моих друзей из Непала.

 

 

 

Слово об Эдмунде Хиллари

 

«Пресса и публика создали образ Эдмунда Хиллари, героя и исследователя, которого просто не существовало. Они нарисовали меня героическим типом, полным необычайной храбрости, удивительной силы, источающим энтузиазм и тому подобное… Но это просто история, написанная для газет».

 Sir Edmund Hillary - An Extraordinary Life

 

 Этот человек стал лицом всего альпинизма, олицетворением Он вошел в историю и ему гарантирована очень долгая память. Какой она будет? Каким будет образ Эдмунда Хиллари в массовом сознании? Скорее всего, это будет именно тот портрет, написанный для газет.

 Сознаюсь, что с тех пор как много лет назад впервые увидел сияющее лицо победителя Эвереста, я долгое время находился под полным влиянием этого стереотипа. Волевой подбородок, рубленное лицо, решительный взгляд – просто олицетворение сильного мужчины. Простой парень из народа, сын природы, пасечник, благодаря своей воле, мастерству альпиниста и счастливым обстоятельствам, вставший на вершину мира. Хиллари представлялся стремящимся всегда быть первым спортсменом, сметающим на своем пути все препятствия, непреклонно идущим к цели. Таким он представлялся по книгам о первом восхождении на Эверест. На этот образ сработала и история с достижением Южного полюса на вездеходах. Кажется, что этот человек рвется к успеху, к славе, не обращая внимания на других. Таким хотелось его представлять? А может и подражать ему в этом.

 Согласно этому «газетному» взгляду, Эверест изменил характер Хиллари. И он с годами он потерял амбиции, стал спокойным, добродушным, неутомимым тружеником, который пытался заботой о других отработать ту необыкновенную удачу, которая на него выпала.

 Однако при прочтении массы материалов, его книг, интервью, статей, рождается другой образ. И он настолько противоположен, что это поражает, и этим невозможно не поделиться.

 

Вот черты этого образа

Книжный мальчик, человек болезненной скромности, некоммуникабельный, мягкий до такой степени, что любой может его «отодвинуть локтем». Не слишком хорошо обученный альпинист, с большими провалами в подготовке, самоучка «без школы», и достаточно плохо переносящий высоту. Руководитель слабого типа, как правило, идущий «на поводу» у не очень тщательно отбираемых в команду участников. И в зрелом возрасте - человек, который пропускал мимо собственных карманов огромные деньги, позволяя всем себя использовать, кому попало наживаться на себе. Ничего себе, я написал! Конечно, это не без преувеличений, но....

 

 Миф о простом происхождении

 Эдмунд Хиллари не был пасечником, и не был сыном пасечника. Когда он родился, его отец Перси (Percival Augustus Hillary) был полным амбиций журналистом, молодым человеком, вернувшимся с ранением с войны в Европе. В 1920 году семья переезжает в Туакау, «райцентр» километрах в 60 к югу от Окленда. В городке с населением около 1000 человек им выделили земельный надел. Отец становится редактором и ведущим репортером районной газеты Tuakau District News. В газете почти всё в одном лице. Стремящийся во всем к совершенству, Перси очень много работал и скоро стал самой известной личностью в Туакау. «Он пытался завести знакомство буквально со всеми, посещал все спортивные мероприятия, был в курсе всех культурных событий….. не позволяя себе публиковать непроверенных данных, писать о том, о чем не знал». Энтузиаст, максималист...

 Свое воспитание Хиллари назвал «викторианским», то есть строгим, пуританским, и с физическими наказаниями, на которые отец был щедр. Родителей в своих воспоминаниях он называет людьми строгих принципов. Однако какие это были принципы в действительности ? Строгие люди, но как-то по традиции, чуть позже они вышли из роли и стали сами собой, нормальными интеллигентными людьми. В дела самого Эдмунда родители довольно рано стали принципиально не вмешиваться, абсолютно не следили за тем, что он читает, о чем мечтает, зачем ходит в одиночку в дальние походы.

 Обычные люди? Они выделялись на общем фоне своей образованностью и никогда не отличались смиренностью и покорностью судьбе. Традиционалисты? Уже когда дети стали большими родители дали себя вовлечь в какую-то религиозную секту, с полной отдачей, «по серьёзному». Они продолжали что-то искать, к чему-то стремиться. Не поверю, что таких много в Новой Зеландии или еще где-то....

 Вероятно, уход из районной газеты был тяжелым ударом для Перси. Что было причиной – финансы или личный конфликт, наверное, и то, и другое. Для семьи Хиллари счастливым выходом оказался переход в пасечники. Можно ли говорить, что отец был пасечником? Без сомнения он работал в новой области с не меньшим энтузиазмом, чем на журналистском фронте. И это кормило семью. Однако как только появляется возможность, в конце 30-х годов семья возвращается в Окленд. И Перси Хиллари опять оказывается у любимого рабочего места — письменного стола. Он становится издателем и редактором журнала по пчеловодству.

 

 Миф о простом парне

При таких интеллектуальных родителях, не удивительно, что мальчик развивался быстро. Мать была школьной учительницей и во многом благодаря этому в начальной школе Эдмунд был настоящей звездой. Успехи в учебе были очевидны, он дважды переходил в высший класс раньше времени. В среднюю школу Хиллари пошел в возрасте 11 лет, в классе все были на 2 года старше. И это уже было рискованно. Еще хуже, что эта средняя школа находилась далеко от дома, в Окленде. А там был новый и непривычный коллектив, и туда надо было ехать 2 часа на поезде. В этот важный в жизни момент происходит серьезный психологический кризис, Эдмунд уходит в мир фантазий и грез.

 Каждый его день был похож на предыдущий. Ранний подъем и два часа в поезде. Эд открывал книжку едва переступив порог вагона и выходил, еще держа ее перед глазами. Круг чтения был не очень широким, в основном это были художественные и документальные книги о приключениях, о путешественниках, в том числе об альпинистах.

 В то время у подростка Хиллари вообще не было друзей. В свободное время он любил уходить пешком в достаточно долгие прогулки, шел один, по дороге мечтая. Новая Зеландия и тогда была спортивной страной, в школе все бегали кроссы, играли в регби и футбол, многие занимались теннисом. Эд никогда не был и не стремился быть в этих занятиях первым. Однако с физиологической точки зрения в одно лето с ним произошло чудо. Он стремительно вырос. Из самого низкого – сразу в самые высокие. При этом сильно прибавил в физическом развитии. Однако никаких спортивных амбиций у него не появилось. Он никому не хотел ничего доказывать.

 Вообще Хиллари вспоминал свой подростковый период с некоторым ужасом. А ведь по существу он у него продлился до самого начала гималайских экспедиций. «Я был несчастным и неприкаянным», он совершенно не вписывался в структуру новозеландского общества, и остро это переживал.

 После школы Эд начал учиться в Оклендском университете (специальность - естествознание и математика), но через 2 года эти занятия прервал, уйдя к отцу на пасеку. О настоящих причинах Хиллари никогда не распространялся. А тут и пришло время начала войны, Новая Зеландия вступила в нее вместе с Великобританией, в 1939 году.

 

Армейская фотография

 

 В это время семья Хиллари увлеклись религиозным учением некого проповедника Сатклифа. Дошло до того, что Эдмунд не пошел в армию именно из-за этих убеждений, которых у него, впрочем, не было. Однако в 1943 году, когда пламя войны охватило Тихий океан, на службу пришлось пойти.

 Что такое простой парень, определить трудно. Но, наверное, это какой-то средний и ниже среднего, обычный для страны человек. Хиллари же был абсолютным исключением (Extraordinary) в своем обществе, абсолютно нестандартный случай. Но всё же какая-то простота в его образе очевидна. Но это только в смысле его простого отношения к быту, неприхотливости и привычке к постоянному труду.

  

Судьба уводит в горы

 Мечты и представления имеют тенденцию осуществляться. Смутные предчувствия дальних путешествий материализовались для Эда в возрасте 16 лет. Их класс поехал на вылазку в горы Руапеху. Это было то, чего юный Эдмунд ждал, и что было для него неименуемо. Он испытал настоящий шок от встречи к удивительным вертикальным миром, с другим измерением. И при этом заметил, что практически все его товарищи по школе никакого удивления и восторга не испытали.

 С тех пор мысли юноши начали работать в одном направлении. Природа, горы стали местом приложения его сил. Хотя это был еще далеко не альпинизм..

 Первое восхождение случилось в 20 лет. Поднакопив денег, Хиллари с товарищем наняли гида для восхождения на вершину Оливье в массиве Кука. Сейчас эту гору предложили переименовать в его честь. Это было не совсем простое восхождение с крутым снегом и гребневым лазанием, троечка, наверное. Было очень страшно. Но выезды в горы после этого стали периодическими. Хиллари ходил с более опытными и умелыми товарищами, но и они были самоучками. Альпинистской школы, подобной альпийской или даже советской, в Новой Зеландии тогда не было.

 Когда война в Тихом океане обострилась, в 1943 году, Хиллари уходит все же в армию, в ВВС, штурманом. Он принимает участие в боевых действиях на Фиджи и получает даже контузию. Дальше его служба проходила в Новой Зеландии и в свободное время он имел возможность ходить в горы.

 Хиллари на первых порах ходит по горам как турист, он прошел немало маршрутов на лыжах, прежде чем перейти к техническим восхождениям. Серьезно начал заниматься альпинизмом, примерно лет с 25. И к 30 годам получил известность, как один из сильнейших новозеландских альпинистов. Но их было так мало. В 1948 году он с друзьями прошел новый, самый сложный на тот момент маршрут на пик Кука. Правда, роль лидера играл другой человек. Да и список новых маршрутов, пройденных Эдмундом Хиллари на родине, практически состоит только из этого маршрута.

 В 1949 году Хиллари всей семьей едут в Великобританию. Это старшая сестра Эдмунда Джюн выходит замуж за англичанина. По дороге обратно он на короткое время задерживается в Альпах и совершает восхождение на Юнгфрау. Да, список альпийских вершин у великого альпиниста Хиллари был совсем коротким.

 

 Шанс, был завоеван трудом на пасеке

 Ключевым моментом в жизни стали выезды в Гималаи в составе скромных по бюджету альпинистских экспедиций в 1951 и 1952 гг. Ездил Эдмунд за свой счет, экономя по жизни на всем, никакой личной жизни, в мыслях только горы. Узнав о подготовке британской экспедиции на Эверест, Хиллари и Лоу уговорили руководство Новозеландского Альпийского Клуба написать в Лондон письмо с просьбой включить их в состав экспедиции

 Эрик Шиптон писал, что когда получил телеграмму из Новой Зеландии с просьбой включить в группу двух новозеландцев, он был просто в гневе от наглости. Только что он отказал в этом целой группе хорошо знакомых, проверенных альпинистов. Экспедиция не резиновая, к тому же Шиптон всегда предпочитал ходить в небольших компаниях. Он даже написал отрицательный ответ, но не отправил его по каким-то причинам сразу. А потом подумал и передумал. Главным препятствием для расширения состава была всё-таки значительная стоимость дороги, а новозеландцы брали ее на себя. Может, пригодятся ?

 Никакой серьезной школы в альпинизме Хиллари не прошел. Об этом он всегда напоминал. В его знаниях и умениях были серьезные пробелы. Более-менее сведущий на льду и снегу, он никогда не ходил сложных скальных маршрутов. Однако в то время и в Великобритании особых мастеров не было, это была не Италия и не Франция, где за места в команду шла настоящая схватка асов альпинизма. А главное, у Эдмунда был огромный запас энтузиазма, который сдержанные англичане не проявляли, просто потому что его у них просто не было.

 Перед Эверестом Хиллари принимает участие в первой новозеландской и двух разведывательных экспедициях в район Эвереста. Работая под руководством Эрика Шиптона, он зарекомендовал себя едва ли не как сильнейший (физически и технически) в команде альпинист, так что его участие в команде 1953 года сомнению не подлежало.

 

Рождение легенды

  Себя до Эвереста Эдмунд Хиллари характеризует, как человека «неприкаянного и несчастливого». Он практически не думает о будущем, у него нет не только невесты, но даже просто знакомых среди женского пола. Всё до последнего пенни Эд тратит на альпинизм. А ему ведь уже за тридцать.

 Такой дорогой Эдмунд Хиллари шел к своему единственному шансу, приблизившись к нему, он обрел долгожданную «прикаянность», своё четкое место и задачу. Для Хиллари уже само нахождение в экспедиции было счастьем и это произвело на всех участников немного неправильное впечатление. Он действительно воспринимался ими, как простой парень, не имеющий по жизни сомнений, стремящийся быть первым и т.д.

 Миф создали английские участники группы. Им нужен был герой, и его удобно найти немного на стороне, друг друга они знали лучше.

  

У. Нойс: Эда Хиллари я впервые встретил в Катманду, однако знал о нем и раньше благодаря репутации, завоеванной им во время разведки Эвереста и в экспедициях на Чо-Ойю. Его длинное лицо, резко очерченная челюсть и улыбка "до ушей" стали теперь знаменитыми. Однако первым моим впечатлением была необыкновенная длина его рук и ног. Эд не был самым высоким, я думаю на эту честь мог бы претендовать Том Стобарт, но, без сомнения, он был самым длинным. Его угловатая фигура, казалось, специально создана для лазанья. Прижавшись к склону, Эд легко поднимался, проходя при каждом движении огромное расстояние. Еще до отъезда Эрик Шиптон как-то сказал мне: "Он может лезть даже слишком быстро". Однако этого не случилось.

 Маленькие всегда представляют, как легко лазить высоким, а высокие – маленьким. Представление о том, что Эд хороший скалолаз основывалось у Нойса и товарищей на основании общего имиджа Хиллари.

  Возможно, среди нас Эд был тем поклонником гор, к кому больше всех пристало бы слово "страсть". В лагерях, и особенно когда он был в возбуждении от перспективы восхождения на Эверест, от него можно было услышать мешанину рассказов о вершинах, рекордных переходах и о перспективах, о восходителях и восхождениях.

 Англичане по доброму подшучивали над товарищем по экспедиции, над тем, что он пасечник, обыгрывая эту тему. Однако никто почему-то не удивился тому, что этот простой, как им казалось, парень оказался настоящим эрудитом, знающий всё об альпинизме, всё об исследователях, о горах.

 Когда он стоял на высшей точке земного шара, его взор был прикован к Макалу, и уже тогда он намечал путь для восхождения в следующем году. Ради Эвереста он был готов даже использовать кислород, несмотря на личное желание сделать попытку подъема без него.

 Желание это было спрятано достаточно глубоко. В последующих экспедициях оказалось, что высоту Хиллари переносит плохо. Макалу дважды отбивала его попытки, нанеся жесткий удар. Оба раза он едва оставался в живых.

       В Передовом Базовом лагере привычной картиной была фигура в ковбойке. Это Эд, согнувшись, налаживал кислородный аппарат или чистил примус. Ему же приходилось заботиться об аппарате Тенцинга. Когда ночью 29 мая мы, лежа в палатке, обсуждали вопрос о заключительном штурме, нам было ясно, что мастерства Хиллари хватит на обоих.

       В предыдущих экспедициях Эд кое-что усвоил из языка урду, чтобы хоть как-то объяснить шерпам, что ему нужно, и они охотно отвечали на его веселое обращение и дружеский смех. Любой рассказ, сдобренный смехом, вызывал овации. С Тенцингом он всегда говорил по-английски, и начиная с первого же совместного выхода оба, по-видимому, хорошо "сходились". По-английски Тенцинг говорил неважно, однако в лице Эда он должен был найти, конечно, более подходящего собеседника, чем Раймонд Ламбер в предшествующем году. Ламбер вообще не говорил по-английски, однако они как-то понимали друг друга. Эд был сговорчивым в значительно большей степени, чем это можно было ожидать от человека, который сам себя характеризовал как "жадного до руководства". На Канг-Чо (в период акклиматизации), в Цирке, на первом участке стены Лхоцзе я был ведущим, причем, в двух последних случаях ни у кого не спросясь. Один из членов экспедиции как-то сказал: "Хочу попробовать ходить под начальством Эда. Это более спокойно".

 

В плену у легенды начинает находиться и переводчик. Наверняка «жадность руководства» это было лишь желание идти первым в связке. Об этом и идет речь в предыдущем абзаце. А как совершенно неправильно характеризуется при этом Хиллари.

       При решении любой задачи Эд развивал лобовую атаку, Для каждого вопроса у него был прямой ответ. Так было и на Эвересте: "Давайте, попробуем!" и "Должен сказать, что мне нравится эта штука с открытой циркуляцией". Штурм был успешным, ответ простым. А что потом? Человека не должна покидать скромность, даже если он поднялся на высшую точку Земли. Он не должен меняться. Когда репортеры в Катманду нажимали с вопросом: "Кто же именно первым вступил на вершину?", он нам признался: "Я не хочу говорить им, что это был я, это звучит бахвальством". Подобная скромность в сочетании с уверенным мастерством и с дружеской откровенностью, присущей новозеландским альпинистам, составляет портрет восходителя, достойного величайшей вершины мира.

 Нойс и все участники экспедиции видят в Хиллари то, что хотят видеть. Им кажется, что это сильный, простой парень, не ведающий сомнений.

 А ведь первым вершины должны были достигнуть другие: Том Бурдиллон и Чарльз Эванс. Хиллари позже сознавался в грехе: « Я не очень сильно хотел, чтобы они взошли. Я не мог себя заставить сильно хотеть этого».

У английской двойки не хватило смелости, а может, хватило благоразумия. Но по большому счету осуществилась справедливость и первыми Эвереста достигли два самых достойных человека в экспедиции. Абсолютно ненормальный шерпа и такой же ненормальный новозеландец. Два избранника судьбы.

 

Присмотримся еще к деталям экспедиции, которые характеризуют Хиллари. Вот штурмовой лагерь, Тенцинг и Хиллари долго не залазят в палатку. Никто из них не хочет сделать это первым! Шерп - понятно, для него по должности не положено отдыхать раньше сагиба. Но Хиллари.... ему было неловко показать себя работающим меньше.

 

 

 Вот вершина. С нее сделано много снимков, на них Тенцинг, на них панорамы. Но на них вы не увидите новозеландца. Он не счел возможным в этот исторический миг напрягать своего партнера просьбой нажать на кнопку! «Думал, вдруг он не умеет!» Потрясающе! Нет, просто в мире не рождалось еще более скромного и деликатного человека. И это о нем: лобовая атака, прямой ответ на всё?

 Хиллари спускается вниз, его встречает команда. Он явно чувствует неловкость перед товарищами, что именно он поднялся на самый верх. И стремится придумать слова, чтобы снизить пафос, только так я понимаю его слова Джорджу Лоу: Well, George, we knocked the bastard off. Они, конечно, не были предназначены для публики. Вообще их характеризуют как новозеландский слэнг.

 Хиллари поднялся на вершину Эвереста первым в связке. Наверное, он, правда, не придавал этому никакого значения. Шел первым заключительную часть маршрута и первым взошел. Тенцинг же шел последний участок след в след. В голову тогда не шло, что это может быть кому-то важно. Внизу пришло понимание, и они договорились везде говорить, что взошли вместе. И вдруг, через некоторое время по миру проходит сенсационная новость, «Тенцинг утверждает, что он был на вершине первым и вообще затащил туда партнера». Индийские газеты распространяли сенсационную новость, ее принялись обсуждать по всему миру. Это позже стало известно, что никаких заявлений по этому поводу Тенцинг не делал. Однако, до Хиллари подобная провокационная весть доходит. Но от него — ни слова, ни упрека, ни звука...

 

 Быстрое завершение карьеры

 А планка была резко поднята очень высоко, восхождение на Эверест — это была претензия на право считаться сильнейшим альпинистом мира. И появились возможности для полной реализации своих альпинистских амбиций. Однако дальнейшая карьера в горах у Хиллари не сложилась.

 

 

 Уже в следующем после Эвереста году, Хиллари руководит экспедицией в Гималаи, которая делает попытку взойти на Макалу. Экспедиция закончилась неудачей, которая выглядела абсолютно закономерной. По организации: большая исследовательская программа противоречила основным планам, а главное состав восходителей был слабоватым. Связка глупо проваливается в трещину, один выбирается и спешит за помощью. Руководитель экспедиции Хиллари бегом бежит на помощь, взяв с собой только шерпов.

Он удивительно неудачно организует спасработы, которые заканчиваются в первый день только сломанными ребрами у самого руководителя. Упавшего в трещину достали только утром, чудо, что живого.

 В 1961 году, во время второй своей экспедиции на Макалу у 41-летнего Хиллари уже на семи тысячах происходит микроинсульт. Он теряет дар речи, координацию движений, отнимается рука. С высотными восхождениями как спортом лучше было распрощаться. Всего Хиллари участвовал в семи гималайских альпинистских экспедициях. Из значительных восхождений – только Эверест.

 Все самые великие альпинисты так и говорят и это, в частности, главная мысль, которая проходит через все книги Месснера. «Мы такие же люди, не феномены, не супермены. Но что-то есть в голове или сердце, и там, и там, что позволяет совершать то, что другие до тебя не смогли сделать». Эверест легко отбил десяток попыток, он ждал самых достойных альпинистов. А значит и самых сильных. Но дальше всё стало на свои места, сказка кончилась: желания стали расходиться с мастерством. А его не хватало.

 Хиллари — выдающийся, один из сильнейших альпинистов. Несмотря на то, что технически и физически он далеко отставал от лучших мастеров. Но его дух был на таком высоком уровне, что позволил сделать то, что было недоступно другим. Но только один раз.

  

Антарктический миф о спортсмене, стремящийся быть всегда первым

 Он лишь усмехался: «Какая чушь!» Британская пресса поливала Сэра Хиллари грязью, а он улыбался, не понимая даже предмета разговора.

 В 1956-1958 гг. Хиллари привлекают к исследованиям Антарктиды. Сам он этого не планировал. Но попал в полярники вполне в своем стиле — его попросили, а он не отказал.

 

 

В это время проводится программа так называемого Международного Геофизического Года и правительство Новой Зеландии обратило свое внимание на соседний континент. Главное мероприятие – траверс материка научной экспедицией английского профессора Вивиана Фукса. Напористый ученый сам вышел на Хиллари, пригласил его на разговор. Как это часто бывало, Сэра Эдмунда просто использовали и он нужен был, чтобы вовлечь в программу новозеландское правительство. Так и получилось.

 По плану Фукса новозеландцы занимаются черновой работой, а он со своими людьми проходит рекордный маршрут и получает все лавры. Новозеландская сторона проекта поручает Хиллари возглавить вспомогательную группу. Однако, благодаря хорошей подготовке и стечению обстоятельств, эта команда быстрее плана выполняет свою работу. Они обеспечили все промежуточные базы англичанам, а затем, имея время и топливо, совершили смелый марш и первыми в истории достигли Южного Полюса на вездеходах. Это 99 дней марша и 3500 км на гусеничных машинах. За это достижение, которое было воспринято как «нарушение конвенции», Хиллари крепко досталось от английской прессы. Он испортил им праздник, своей «неуемной жаждой славы». Нельзя же всё подминать под себя!

 Однако даже беглый анализ произошедшего говорил, что Сэр Эдмунд ни о какой новой славе и не думал. И вообще руководил практически номинально. У него подобралась сильная команда и оставалось лишь прислушиваться к мнению коллектива, который, впрочем, тоже действовал строго по обстоятельствам. Он всегда так руководил. Когда везло с подчиненными — получалось нормально. Когда не везло... понятно, что получалось не очень.

 Хиллари – сильный человек ? Да безусловно. Но не в обычном представлении. Хиллари не был в жизни замешен ни в одном скандале, он никогда не от кого ничего не требовал, не настаивал, никого не толкал локтями. Деликатнейший человек, однако крепко стоявший на ногах, для этого у него хватало моральной силы — самой сильной из сил.

  

Счастья - несчастье - счастье

 В счастливый для него 1953-й Эдмунд Хиллари женился. Нельзя сказать, что на первой встречной, но можно – «на первой встречавшей». На дочери президента Альпийского Клуба, с которой познакомился еще по дороге к Эвересту, в Австралии... Вскоре была шикарная свадьба, потом на свет появился сын Питер, затем дочь Сара, а после Антарктиды — младшая Белинда. Получилась очень даже счастливая семья, с внимательным и заботливым папой. Они много путешествовали вместе. Время свободное имелось, материально Хиллари мог себе позволить многое. Не мог себе только позволить не работать.

 

 

 И вот счастье рушится в один момент, в 1975 г. в авиакатастрофе при взлете в аэропорту Катманду жена Луиза и младшая дочь Белинда погибли. Это несчастье повергло Эдмунда в достаточно длительную депрессию, по его словам, года на три. Наверное, только на два, потому что в 1977 году он организует прохождение реки Ганг от устья к истокам на моторной лодке.

 Через 10 лет (жить вместе они начали раньше) Хиллари женился на Джюн, вдове своего друга Питера Мальгрью, также погибшего в авиакатастрофе, но в Антарктиде. Это была знаменитая катастрофа на Эребусе, когда огромный самолет врезался в склон этого вулкана. И в полете должен был участвовать Эд, который в последний момент отказался и нашел себе замену в виде лучшего друга.

 При поддержке со стороны новой супруги, он продолжил активно работать по сбору средств для своего фонда. Ездил по миру, был свадебным генералом на многочисленных мероприятиях, всегда при этом демонстрируя уважительное отношение буквально ко всем людям, с кем приходилось контактировать. Одно время исполнял функции специального посланника Новой Зеландии в Индии, с чем справился замечательно, так как был отличным дипломатом и пользовался огромным авторитетом буквально у всех.

 

 

 Миф о возвращении долгов

 Существует точка зрения, что Хиллари добившись успехов в альпинизме, решил изменить свою жизнь и занялся проектами обустройства жизни шерпов, чтобы возвратить долг, которые чувствовал перед ними, перед судьбой, перед страной, на территории которой совершился его звездный миг.

И это была его миссия просветителя, «белого человека», так он понял свой гражданский долг и т.д...

 Но в действительности логика действий была совершенно другой. Хиллари более других альпинистов дружил с шерпами, потому что просто по-человечески любил этих людей. И просто не мог отказать им в просьбе. Выполнил одну, затем последовали другие – как было отказать! А дальше уже невозможно (для Хиллари) было выйти из дела. Ведь от него многое зависело.

  После этого Эдмунд Хиллари возвращается в Непал, где начинает выполнять свою историческую миссию - сделать всё возможное для развития этой страны. Уже в 1958 году он учреждает Himalayan Trust, организацию, которая играет едва ли не главную роль в обустройстве непальского высокогорья (может важнее, чем правительство страны), долины Кхумбу в первую очередь. В активе организации 30 школ, 2 госпиталя и 12 больниц, аэродром в Лукле и многое другое. В середине 60-х Хиллари даже становится официальным послом Новой Зеландии в Непале.

 «Я никогда не жалел шерпов, их жизнь мне не казалась ущербной. Я никогда не пытался навязывать им свои проекты. Это были вещи, о которых местные люди просили и мы отвечали. Каждый раз, завершая один проект, мы получали новые просьбы».

 Да это так, но даже если Хиллари не осознавал, даже если он работал до 87 лет всего лишь из-за «дурной привычки» трудится всегда, всё равно его миссия была героической. Это как на Эвересте, Эдмунд Хиллари всего лишь топтал снег, всего лишь рубил ступени, всего лишь делал свое дело с привычным энтузиазмом.

 Что такое поздний Хиллари ? Это абсолютно неалчный человек, неутомимый труженик. Он никогда не торговался о своих личных гонорарах, с готовностью откликаясь на любые просьбы и предложений. Летел «бог знает куда», встречался с кем-то, выполнял кучу протокольных обязанностей, выступал, читал, что-то подписывал, инициировал, и всегда был желанным «свадебным генералом». Потому и желанным, что с ним не было проблем, он ничего не требовал, ни супергостиниц, ни лимузинов.

 

 

Его нельзя было представить отказывающим в автографе, раздраженным на журналистов, он никогда не ломался, давая интервью, и не просил за это денег. Чем дальше вглубь нашего времени, тем сильнее его позиция входит в противоречие с общепринятыми нормами и даже со здравым смыслом.

 Он, может быть, был один, кто это мог себе позволить. Некий американский журналист пишет, что был в полном изумлении, когда узнал, что домашний телефон Хиллари опубликован в городской телефонной книге. Для человека при жизни ставшего персонажем учебников, это казалось невероятным. А затем еще сам Сэр Эдмунд лично звонил журналисту, извинялся, что переносит встречу, так как прилетает президент Клинтон и его вызывают на официальный прием.

 Да, это так. Но Хиллари всегда был предельно принципиален и последователен в своих суждениях. И его публичная позиция всегда доходила до публики. Он был бойцом за идеалы исследовательского, чистого от коммерции альпинизма, но он много сделал и против распространения практик запретов, против ограничений на альпинизм.

 

Эдмунд, ты, наверное, прав

 Не скрою, мне сначала показались немного пижонскими слова Хиллари о том, что он никогда бы не прошел мимо умирающего Дэвида Шарпа. Его осуждение участников событий 2006 года воспринималось не совсем уместным, ведь обстоятельства могут быть разными. И его, в общем, мало кто в альпинистском мире поддержал. Даже возникло какое-то осуждение осуждавших. Мол, как безногий Марк Инглис кого-то мог спасать! И «хорошо вам рассуждать» там внизу, в тепле, на берегу моря. Большинство как бы задумалось и поняло, что они также прошли бы мимо и также нашли бы оправдание, переложив ответственность на Господа или на Рассела Брайса..

 Почитав более подробно о нем и переосмыслив жизнь Сэра Эдмунда, я пришел к другому выводу. И я поверив ему, сочинил следующий сюжет.

 Май 2006 года. Ночь на Эвересте. Первые часы восхождения. Люди хмуро двигаются по перилам, все в тревожном напряжении, как оно будет. Жутко холодно, а здесь еще и задуло. И вот прямо на их пути пристегнутый к перилам сидит едва живой человек. Первые проходят мимо. Но вот его шерпы уже вытаскивают Дэвида Шарпа из под камня. Гид Эдмунд Хиллари кричит в трубку: «Рассел! Мы начинаем транспортировку! Прием, эй, ты же слышишь!» Рассел не отвечает, Эд выходит вновь и вновь..

 Вдруг слышит в ответ:

«Эд! Ты, слышишь? Ты должен продолжать восхождение! Не будь идиотом!» На что Эд спокойно: «Рас, что разве есть другие варианты?»

 Через 15 минут голос в рации: «Эд, прошу, продолжайте восхождение. Шесть шерпов я поднял, они уже вышли с седла. Они будут часа через три. Еще шесть сейчас выходят с кислородом из АВС. Потом подгоню еще, всех поставлю на уши! Оставь кого-то с ним и продолжай подъем! Ради Бога, знаешь как это важно для меня, продолжайте подъем!»

«Рас, спасибо! Я знал, что ты классный парень. Но как я скажу теперь людям, что они должны бросить больного? Тащить его действительно не просто, хорошо хоть небольшой попался».

 В тот день среди восходителей просто не нашлось ни одного человека, который бы имел достаточный моральный авторитет в собственных глазах, чтобы так поступить. Тут не надо было железной воли, не требовалось твердого характера, и это не была атака в лоб. Нужен был мягкий и деликатный, не умеющий делать сложных подсчетов Хиллари. Таких не может быть много, но только такой мог стать избранником Эвереста. Кто скажет, что выбор на него пал случайно?

 «Я получил большое удовлетворение от восхождения на Эверест, от путешествий на полюса. Но без сомнения, моими самыми значительными достижениями были строительства школ и больниц. Это дало мне большее удовлетворение, чем след, оставленный на вершине горы».

 

 

Чем дальше он будет уходить от живущих, тем более схематичным будет его образ. Образ, супермена с улыбкой до ушей, простого парня, ставшего рыцарем, пасечника и одновременно сильнейшего альпиниста мира, благотворителя, из чувства гражданского долга строившего школы, и человека, гнавшего по льдам Антарктиды вездеходы с единой мыслью опередить англичан....

К 30-летнему юбилею исторической экспедиции «Восхождение Мира на Эверест»

Это была грандиозная идея — Everest Peace Climb, то есть «Восхождение Мира на Эверест», альпинистами трех великих держав — США, СССР и Китая. Идея, и весь проект принадлежали известным американским восходителям Джиму Уиттакеру и Уоррену Томпсону. В течение 1987–1988 годов упрямые организаторы неутомимо вели переговоры с Москвой и Пекином и добились почти невозможного — в столь сжатые для наших стран сроки (всего за 2 года!) они сумели получить согласие и все необходимые разрешения и визы трех сторон на проведение совместной экспедиции. В Штатах их поддержали такие известные миру люди, как сенатор Эдвард Кеннеди, Тед Тернер и многие другие. Оргкомитету под руководством Джима удалось привлечь более 60 спонсоров и взять практически все расходы по экспедиции на себя, а они составили более одного миллиона долларов. «Восхождение Мира на Эверест» было приурочено к двум событиям 1990 года: Играм доброй воли в Сиэтле и 20-й годовщине Дня Земли. Достижение высочайшей вершины мира как спортивной цели должно было обратить внимание человечества на глобальные экологические проблемы и продемонстрировать миру, что при взаимном доверии и взаимодействии между народами можно «брать» любые высоты, и не только в строго альпинистском значении этого слова. (Из книги Мстислава Горбенко) читать больше

Это была грандиозная идея — Everest Peace Climb, то есть «Восхождение Мира на Эверест», альпинистами трех великих держав — США, СССР и Китая. Идея, и весь проект принадлежали известным американским восходителям Джиму Уиттакеру и Уоррену Томпсону. В течение 1987–1988 годов упрямые организаторы неутомимо вели переговоры с Москвой и Пекином и добились почти невозможного — в столь сжатые для наших стран сроки (всего за 2 года!) они сумели получить согласие и все необходимые разрешения и визы трех сторон на проведение совместной экспедиции. В Штатах их поддержали такие известные миру люди, как сенатор Эдвард Кеннеди, Тед Тернер и многие другие. Оргкомитету под руководством Джима удалось привлечь более 60 спонсоров и взять практически все расходы по экспедиции на себя, а они составили более одного миллиона долларов. (Из книги Мстислава Горбенко)

 

 

Удивительно красиво начинается фильм о совместной экспедиции трех стран (США, СССР и КНР) на Эверест 1990 года. Называется он Three Flags over Everest. Автор: Ласло Пал. Текст читает сам Роберт Редфорд. И, такое впечатление, что Пол Маккартни специально написал песню (хотя это не так). Какое время было, какие надежды!

 

     

 

«Восхождение Мира на Эверест» было приурочено к двум событиям 1990 года: Играм доброй воли в Сиэтле и 20-й годовщине Дня Земли. Достижение высочайшей вершины мира как спортивной цели должно было обратить внимание человечества на глобальные экологические проблемы и продемонстрировать миру, что при взаимном доверии и взаимодействии между народами можно «брать» любые высоты, и не только в строго альпинистском значении этого слова. (Из книги Мстислава Горбенко)

 

 

Мстислав Горбенко попросил разместить информацию о возможной юбилейной встрече героев исторической экспедиции:

 

 

В 1990 году, в мае 7, 8 и 10 было совершено уникальное по тем временам восхождение на Эверест с севера по СВ гребню. 20 участников международной экспедиции Everest Peace Climb, альпинисты трех стран – США, СССР и КНР достигли вершины.

Мне повезло представлять Украину в этой экспедиции. 8 мая я провел на вершине мира в полном одиночестве более одного часа. В те давние времена действовали совершенно адекватные правила восхождения – 1 маршрут – 1 экспедиция, т.е. на маршруте работала только наша экспедиция. Каждому участнику выпала возможность поработать первым, участвовать в забросках грузов и достичь вершины. Работали мы, как всегда, самостоятельно без шерпов, без применения кислорода (до 8300 м) и ещё очистили гору от мусора.

Подробности этой экспедиции можно прочитать в интернете в моей первой книге «Восхождение Мира на Эверест».

Сегодня я вспомнил об этом самом интересном и важном для меня событии в альпинизме потому, что многие восходители, тренеры этой экспедиции собрались отметить 30 – летний юбилей на встрече в Любляне в гостях у моего напарника по связке Андрея Целищева. Всемирный карантин спутал все наши планы, но я предложил моим друзьям Владимиру Шатаеву, Эрику Ильинскому, Саше Токареву, Андрею Целищеву, Виктору Володину, Лаверн Вудс, Эду Вистурсу, Иену Уэйду не огорчаться и перенести эту встречу, как и Олимпиаду, на 2021 год!

У каждого из нас, конечно, были гораздо более сложные маршруты и экспедиции, но наша совместная подготовка в горах на многочисленных сборах в разных горных районах мира и два месяца под Эверестом сделала нас большими Друзьями.

К сожалению, с нами не будет восходителей на Эверест Григория Лунякова, Сергея Арсентьева, Кати Ивановой, Анатолия Мошникова, погибших в горах. Нет с нами и доктора Эдика Липеня…

Пришло письмо от руководителя нашей экспедиции, первого американского восходителя на Эверест Джима Уиттакера, как всегда с юмором : «Спасибо за приглашение на встречу – это хорошая идея, но мне уже почти сто лет (91 год), и я смогу быть с вами только мыслями и на расстоянии».

Надеюсь, что в эти майские дни китайские альпинисты достигнут вершины Эвереста по маршруту первопроходцев с севера спустя 60 лет. Пожелаем им удачи! Возможно, что там будут участвовать и наши тибетские восходители на Эверест 1990 года, но с ними у меня связь потеряна.

До встречи в 2021 году!

 

 

***

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОСХОЖДЕНИЕ

 

 

 

 

Американцы уже определились с составом: Роберт и Стив, Иен и Эд, а также Марк. Наиболее сильный среди них — Эд, но он сам попросился во вторую группу, чтобы испытать себя при восхождении на 8848 м без кислорода. Такое неординарное решение — добровольный отказ от первенства — вызван тем, что на совместном тренерском совете шестерки было принято предложение Джима: для успешного выполнения цели экспедиции первая группа пойдет в составе по два альпиниста от каждой страны и обязательно с кислородом, чтобы не сорвать цель «Восхождения Мира». В случае отставания или заболевания участника его надо будет заменить, то есть на вершину ОДНОВРЕМЕННО должны взойти представители США, СССР и КНР. Этот момент считался бы выполнением главной задачи экспедиции.

Американцы определились, а как мы? Завтра тренерский совет нам сообщит нашу судьбу. Китайская команда тоже еще не определилась.

И вот, наконец, Шатаев и Ильинский по результатам предварительной работы участников и из соображений совместимости объявили состав и порядок выхода нашей команды на штурм:

первая группа: Григорий Луняков и Сергей Арсентьев;

вторая группа: Мстислав Горбенко и Андрей Целищев;

третья группа: Александр Токарев, Екатерина Иванова и Анатолий Мошников.

Возможно подключение тренера Ерванда Ильинского к дополнительной группе, если будут соответствующие условия.

Тибетские альпинисты в этот день преподнесли всем участникам экспедиции подарки — вручили часы с эмблемой «Эверест-90» и красные галстуки, которые прислали по почте китайские школьники. Это был очень трогательный и приятный сюрприз. После этого половина дня была потрачена на не столь трогательное, но необходимое мероприятие — съемку рекламы для фирм-спонсоров экспедиции.

На обед Катя и Саша сделали потрясающую баранину, мы просто не могли оторваться от своих тарелок. Даже американцы, которые обычно не ели нами приготовленную пищу, набросились на нее, и через минут 30, когда пришел опоздавший Уоррен, все уже было съедено.

Со стороны Непала прибыла новая маленькая экспедиция из Японии — для Кинофотосъемок.

Все эти дни отдыха погода никак не угомонится. Гора не хочет сбросить с себя зимние снега. Джим ушел наверх с трековой группой. В ABC ушли Тим и Том, чтобы подняться в Л5 и забросить палатку в Л6, что не сделали по плану прошлого выхода Иен и Стив. Саша блеснул опять на кухне — сегодня побаловал нас супом из баранины.

Все прошли медосмотр у Эдика. У меня давление 120/90, пульс 80 в минуту. Любимой проверкой стало у наших врачей определение состояния здоровья по глазному яблоку с помощью специального прибора. Я получил «добро» на выход и готов хоть завтра идти на гору — устал уже отдыхать.

Пятый день отдыха. Первая группа готовится на выход. Идут споры — ставить Л7 на предвершине или нет. Ушел наверх Эрик. Пора, пора в бой!

Отправлен факс в Госкомспорт СССР:

 

«На восхождение из БЛ выходят группы:

Первая 30.04. Арсентьев, Луняков /СССР/, Роберт Линк, Стив Голл /США/, Цзе Бу, Да Чими /КНР/. Им необходимо вынести грузы, установить Л7 /8670/ и продолжить восхождение.

Вторая 1 мая: Горбенко, Целищев /СССР/, Эд Вистурс, Иен Уэйд /США/, Да Цин, Ло Цзе /КНР/.

Третья 3 мая: Иванова, Токарев, Мошников /СССР/, Марк Тикер /США/, Гуй Сан, Рен На /КНР/.

Возможно, будет 4-я группа 2–4 человека.

1.05. также направляются из БЛ Шатаев, Ильинский, Липепь, Володин для пребывания в передовом БЛ (Л3 — 6500), откуда группы выходят непосредственно на маршрут. Радиосвязь три раза в день между группами и между A3 и БЛ.

Следующая информация 4 мая.

Базовый лагерь экспедиции США, СССР, КНР.

Шатаев, 30.04.90 г.»

 

Всю неделю отдыха погода никак не устанавливается, но пора выходить. В 9 утра под развевающимися флагами трех стран выстроилась первая шестерка. Их особенно тепло приветствовал весь лагерь, напутствовал, фотографировал, тибетцы развели ритуальный огонь и долго молились. В добрый путь!

Я спокойно собрал и упаковал рюкзак для завтрашнего выхода. Впереди главное — вершина. Вдруг повезет и погода угомонится? Но Эверест — это Эверест, и вечером пошел снег.

Несмотря на вчерашние молитвы тибетцев, снег шел всю ночь, и утром мы лопатами отгребали сугробы от палаток. В 9 утра облака стало разносить, и первым ушел топтать снег Шатаев. Я едва успел поздравить его с днем рождения — Володя решил отпраздновать его в пути. За ним ушли тибетцы, Иен, Андрей и я. Вообще-то в легких «Хай-теках» ходить очень удобно, но не по снегу. Через час у меня промокли ноги, а основную обувь мы для облегчения оставили в ЛЗ. Встретил спустившегося из-под Северного седла Питера Хабелера — и он заболел. Их международная экспедиция сворачивается. Питер пожелал нам успеха.

Шли в среднем темпе, в Л2 догнали Шатаева и тибетцев, отдохнули, попили чайку. На переходе из Л2 в ЛЗ встретил спускающихся участников трека, половина из которых смогла достигнуть нашего передового базового лагеря. А вот и мой знакомый миллионер Джордж со своей женой, улыбается, спрашивает о самочувствии, снимает меня видеокамерой. Попрощались — до встречи в Сиэтле. К 18.00 мы с Андреем уже были в ЛЗ.

Вечером слушали песни Юрия Визбора. Они нам здорово помогали, и их не могла заменить никакая другая музыка. Сколько лет этим песням? И всегда находят они отклик в душах альпинистов:

 

«Лучше нет огня,

который не потухнет,

И лучше дома нет,

чем собственный свой дом,

Где ходики стучат

старательно на кухне,

Где милая моя,

где милая моя…»

 

На седло вышла первая группа, а наверху громадные снежные флаги. Ветер и здесь, на 6500, не дает нормально отдохнуть. Тим и Марк спустились вниз, так и не добравшись не только до Л6, но и до Л5 — сильный боковой ветер.

Всю ночь шел снегопад, в 11 снежные тучи немного растянуло, и вперед вышли американцы во главе с Джимом, который решил в свои 63 года взойти на высоту 7050 и занести для команды пару баллонов кислорода. И это в его возрасте и после болезни! Наверное, Джим своим примером решил воодушевить нас всех, показать, как надо бороться за вершину.

Мы с Андреем вышли в 12 часов, захватив с собой все для отдыха и работы и дополнительно по баллону кислорода, и через три часа были на седле. Мы и американцы привольно расположились в палатках по двое: я с Андреем, Иен с Эдом, а вот в китайской палатке почему-то было четверо — кроме Гуй Сан и Ло Цзе, подошли Да Цин и Рен На из третьей группы. Первая команда дошла до Л5. За палаткой ветер и снег.

Ночь прошла неважно. Спали плохо. Видно, сказывалось влияние погоды. Всю ночь падал снег, хорошо, что рядом лавинная лопатка, только успевай откапывать палатку. Перечитал захваченные с собой «Огонек» и одесскую «Вечерку». Неизвестно, сколько придется ждать… Немного тоскливо от этой неопределенности. В Л5 тоже пережидают.

Вторая ночь на седле прошла нормально — спали, а снег не прекращался, откапывали палатку — за ночь 10–15 см снежного покрова, днем то же самое, да еще снег мокрый!

 

 

  1. Над Северной стеной Эвереста ветер поднимает белые снежные флаги

Видимость до 40 м. Первая команда решает выйти — они выше нас на 800 м, и там видимость лучше, да и снегу поменьше. Опрашиваем наших напарников по команде и дружно решаем не выходить — двухкилометровый снежный гребень достаточно широк для схода лавин и слишком узок, чтобы при отсутствии видимости выйти на его восточные карнизы. Неизвестно еще, сможет ли первая группа дойти до Л6, а если вернется? С тоски играем с Андреем в детские игры, вспомнили даже «морской бой», чтобы скоротать время в маленькой палатке.

Взял у Иена американскую книжку о красных шпионах, Пытался переводить без словаря, читал вслух. Вряд ли автор подозревал, что над его произведением можно так смеяться. Андрей стал петь песни. Мы сидим как в капкане: ни вверх, ни вниз, хоть бы снег перестал валить. Неужели пришли раньше времени муссоны? Надо всего 3 дня погоды! Обычно в такую погоду мы не выходим на маршруты. Ну, а если уже на маршруте, — приходится работать. Пообедали жареным сервелатом, С питанием нам здесь тяжело, вся американская кухня вместе с красивыми упаковками надоела уже до чертиков, и мы тайно завидовали китайским альпинистам, которые не променяли натуральную пищу на современную.

К вечеру поднялся сильный ветер, стала видна в разрывах Северная стена и, кажется, Л6. По связи узнали, что у них все в порядке, решается проблема установки на 8670 м штурмового лагеря.

Переход в пятый лагерь сегодня удался нам с трудом. Во-первых, выпал свежий снег, а во-вторых, и это, наверное, главное, мы пересидели в базовом лагере, да и в ЛЗ тоже, а в результате несколько потеряли и форму, и напор. В Л5 всего две палатки, мне выпала палатка с тибетцами Да Цином и Гуй Сан. Они устроились спать с кислородными масками, предлагали и мне, но я отказался — решил использовать кислород только с 8300. 1-я команда дошла до Л7, установили две палатки. По голосам чувствую, что ребята устали, выполнили тяжелую работу (Сергей и Григорий идут без кислорода). Погода под вечер, как всегда, испортилась, пошел снег, поднялся ветер.

В этот день Шатаев дал в Москву факс:

 

«Госкомспорт СССР. Срочно, Колесову А.И.

Сильный ветер, снег 4 мая задержали 1 и 2 группы соответственно в V и IV лагерях. Утром 5 мая из-за отсутствия видимости первая группа вышла только в 12 часов, проходя усложненный маршрут свежевыпавшим снегом, над облаками, и достигла Л6 (8300) в 16 часов. Из БЛ наблюдали в 30-кратную трубу, как группа до 18 часов устанавливала палатки „Чайна-Эверест“ и „Норд Фейс“, в которых расположились Цзе Бу, Да Чими (КНР), Стив Голл (США), в другой — С. Арсентьев, Г. Луняков и Роберт Линк (США). 6 мая (погода идеальная) группа планирует установить Л7 (8670) под второй ступенью и, возможно, выйдет на вершину. Но скорее всего это будет 7 мая. Вторая группа из-за нулевой видимости, сильного ветра не смогла выйти 5 мая из Л4 (7028) и осуществляет подъем в Л5 сегодня. 3 группа выходит из A3 в Л4.

В. Шатаев, 6.05.90. Ледник Ронгбук».

 

Переход Л5-Л6. Неразбериха с кислородными баллонами. Пытался выяснить этот вопрос с Гуй Сан, но понял, что с женщиной на такой высоте ничего не решить. Спустился на 100 м ниже и поднял еще два кислородных баллонa.

По радиосвязи узнаем, что, несмотря на почему-то часовое отставание нашей связки, первая группа в составе Цзе Бу, Да Чими (КНР), Стива Голла, Роберта Линка (США), Григория Лунякова и Сергея Арсентьева поднялась на вершину — цель экспедиции достигнута! На Эвересте развеваются, как символы мира, флаги КНР, США, СССР.

Восхождение! Восьмое мая. Эд настоял на выходе в два часа ночи. Андрей согласился с ним. Мои доводы выйти в 5–6 утра их не убедили. Они волновались, что не успеют вернуться назад, так как шли без кислорода, и вышли в 1.30. Я крутился до 3-х ночи, мне послышались за палаткой чьи-то шаги. Может, китайцы вышли, а может, йети пришел. Оделся, попил воды и в 4 вышел один в ночь. С фонарем нашел на снегу след, ведущий к стене. Одел кислородную маску (спал без кислорода), два баллона за спину. Подпитка кислородом позволила набрать высоту почти не задыхаясь.

Скальные стенки перемежались снежными полками. Ощущение было не из самых приятных: ночь, температура минус 30 градусов, один на громадных просторах, да порой на скалах теряешь след. В наиболее трудных местах снимаешь рукавицы, чтобы взяться за скалы, и пальцы прилипают, как к металлу. О счастье, я увидел след кошки на припорошенных снегом скалах! Вдруг упираюсь в уходящую в ночь стену, высотой метров 30.

 

 

  1. Вторая ступень СВ-гребня Эвереста — ключевое место маршрута. Отсюда — путь к вершине!

 

 

  1. Вторая ступень — под нами

 

Обхода нет, цепляюсь за старый пятимиллиметровый репшнур (оборвется или нет?) и на цырлах влезаю на полочку, затем снова, нарушая все классические заповеди безопасности в альпинизме, прохожу это препятствие. Ухожу траверсом вправо и останавливаюсь там, где под ногами — пропасть, а надо мной — навес. Я в тупике. Пытаюсь вернуться обратно. Если сорвутся руки или проскользит ботинок с кошкой — конец. Вспомнил историю гибели Мэллори и Ирвина, наверное, здесь или рядом улетели, но взял себя в руки и потихоньку вылез из капкана. Мне везет, я замечаю тусклый огонек на вершине гребня.

В 5.30 я уже стучался в палатку Л7, где залегли Григорий и Сергей (остальные из первой группы спустились в ЛЗ), спрашиваю, не проходила ли тут ночная пара — Эд и Андрей. Кто-то проходил с полчаса назад, отвечают. Я заглядываю в палатку и вижу, что все, и Андрей с Эдом в том числе, сидят и греются у примуса. Ну и шутки у вас на высоте!

И это надо было выходить в такую темень, рисковать, чтобы теперь ждать рассвета! Но дело сделано, и я устраиваюсь в палатке рядом с ребятами, освобождаюсь от маски, чтобы обменяться впечатлениями и глотнуть немного чаю.

Григорий и Сергей держались хорошо, но были в каком-то заторможенном состоянии. На вопрос, как там впереди, ответили, что путь однозначен. Я скрутился клубком и полусидя-полулежа задремал. Так и просидели до 9 утра, пока солнце не осветило палатку. Эд, правда, опять поспешил и вышел в 8 утра, а мы с Андреем почти одновременно в 9.30 и довольно быстро догнали Эда.

Ключевое место маршрута — вторая ступень (second step), скальная предвершина гребня. Это 30-метровая, почти отвесная стенка 4–5 категории трудности. Редкая для высоты 8700 м картина: в верхней части стены висит и болтается дюралевая лестница 6-метровой длины, закрепленная всего на двух крючьях, причем левый — советский крюк-«морковка», забитый всего на 2–3 см. Щекотливое место — Марк из 3-й группы потерял здесь рукавицу и подморозил руки, Цзе Цо сорвался. Без страховки, так как ее невозможно организовать, подъем продолжался по неприятным, складчатым, крутым скалам вершинной башни. Срыв почти наверняка означает конец. Скалы такие, что ни встать ногой, ни взяться рукой, а идти надо! Но днем идти — это не ночью карабкаться.

После выхода на вторую ступень открылись гималайские горизонты (очевидно, те, что Р. Месснер назвал «хрустальными»). Меня охватило волнение, напоминающее тот душевный трепет, когда я делал свое первое восхождение на Кавказе в 1968 г. Это было предчувствие чего-то необычного и радостного, чего так не хватает человеку внизу. С крутых скал я перешел на осыпные скалы и далее по глубокому снегу вышел под крутой снежно-ледовый склон восточной башни Эвереста. Я протоптал траншею в снегу метров 200 (следов вчерашних победителей не было видно) и уперся в ледовую стену. Недолго думая, пошел прямо в лоб на передних зубьях кошек, но через 4 0 метров, когда мой нос стал касаться льда, боковым зрением увидел, что слева открылась сияющая пропасть Канчунгской стены Эвереста. Это заставило меня остановиться и прикинуть, что этим путем при всем моем уважении к ледовой технике участников 1-й группы никто не шел. Осторожно, с превеликим трудом мне удалось буквально сползти к развилке на исходный рубеж, и я ушел круто вправо на скалы, где метров через 50 увидел след кошек. Это были чрезвычайно неприятные для лазания скалы, крутые, складчатые и черепицеобразные, да еще присыпанные снегом. Но увиденный след пребывания человека здесь вселил надежду, что я на правильном пути. Аккуратно по этим хлипким, мерзким скалам прошел траверсом вправо метров 80. Зигзаг влево вверх, вверх вправо и, наконец, выход на фирн и лед родной. Но это была не вершина. Слева по ходу возвышались грандиозные ледовые сбросы, справа — полоска скал. По границе льда и скал прошел еще два взлета и увидел на фоне неба маленький тибетский флажок, воткнутый в снег. Вершина! Упал на колени, снял маску и впервые в жизни поблагодарил Бога за помощь в достижении цели и загадал за сына своего, Рустема. Было 11.05 китайского времени, 6.05 — московского.

Солнечная погода и небольшой ветер позволили просидеть мне на отметке 8848 метров чуть более часа. Я оставил на вершине герб Одессы, вымпелы альпклуба «Одесса» и Одесской федерации альпинизма, все это с трудом сфотографировал. Долго возился, так как ветер не давал нормальна все это снять. Конечно, снял и прекрасную панораму Гималайских гор. До Лхоцзе было рукой подать, чуть далее высилась Макалу, с другой стороны четко выделялась Чо-Ойю. На всякий случай снял самого себя, держа фотоаппарат на вытянутых руках — а вдруг получится? С вершины снял флажок и несколько тибетских молитв, чуть ниже набрал на память камней. Камни были самые простые, серые и черные. Хотел дождаться на вершине своих напарников, но их, к сожалению, все не было, и я начал не торопясь спускаться вниз.

Метров через 100 встретил Андрея. Он шел без кислорода медленно, но достаточно уверенно. Тут уж мы друг друга пофотографировали!

Аккуратно сбрасывая высоту, сбежал по этим чертовым скалам вниз и встретил на знакомом траверсе Эда, который, словно в тумане, шел тяжело и медленно. Объяснил где надо повернуть, чтобы выйти на гребень, быстро подошел к отвесной стенке, нашел веревку, заложил дюльфер и далее, цепляясь за обрывки старых репшнуров, вышел к Л7. Забрался в палатку, согрел чаю и дождался Андрея. Снизу подошла вторая половина нашей группы: Иен, Гуй Сан и Ло Цзе, которые решили идти с ночевкой в Л7. Надо было освобождать палатку, и мы передали наблюдение за Эдом Иену, который имел радиостанцию. Через час мы с Андреем были уже в Л6. Там, к нашему удивлению, сидели Сергей и Григорий (мы-то думали, что они уже на седле). Отдохнули и, несмотря на непогоду, все спустились в Л5. У меня хватило сил и желания взять у горы на память сувенир — выбить два скальных крюка и отрезать метров десять репшнура со старых ненужных перил.

Уже было почти темно, когда мы приняли решение спускаться из Л5 на седло в Л4. Дело в том, что весь Л5 был занят 3-ей группой в составе Ильинского, Токарева, Ивановой, Мошникова, Марка Такера, Ван Цзя и Цзе Цо. Ребятам нужен был полноценный отдых, а мы могли еще дотянуть до следующего лагеря. После взаимных пожеланий и приветствий мы начали спускаться по скалам вниз, цепляясь за перильные веревки.

Этот знакомый и простой участок оказался довольно непростым для смертельно уставших альпинистов. С тяжелыми промокшими рюкзаками, падая и вновь вставая, мы тянулись друг за другом вниз. Вдруг на одном из скальных участков у меня лопнула кошка, отлетел задник: не выдержал металл. А если бы кошка лопнула на предвершинной стене?

Обмотав старым репшнуром рассыпавшуюся кошку, я поковылял вниз — надо было догонять напарников. Снег проваливался, приходилось по пояс пробиваться в этом месиве. Иногда каждый из нас отпадал в сторону и, отлежавшись несколько минут, продолжал идти вниз. Никто из нас не мог подумать, что спуск будет таким нелегким. Мы сегодня были на вершине (8848 м), и нам удалось сбросить высоту до 7000 м. Наш рабочий день приближался к двадцати часам. Даже неугомонный Арсентьев уже не рвался вперед и только старался не отставать от меня. Вот таким был этот длинный радостный и тяжелый день. Но этот день вобрал в себя суть всей экспедиции.

Все ходили участок Л6 — вершина без связок и перил, так как организовать надежную страховку было там очень сложно и, как сказал Эд, лучше надеяться только на себя, чем упасть вдвоем в связке при плохой страховке. Конечно, надо было заперилить особо опасные и сложные места, но в тот момент уже не было ни времени, ни веревок, ни сил, чтобы это сделать. Подбадривая друг друга, мы ввалились в холодные палатки на седле, сил хватило только на снятие кошек.

 

 

  1. 7-й лагерь — штурмовой. Высота 8670 м

 

«Госкомспорт СССР. Срочно, Колесову А.И.

8 мая около 11 часов вершины достигли Мстислав Горбенко, Андрей Целищев, выйдя рано утром из Л6 (8300), около 13.00 — Эдмунд Вистурс (США). Арсентьев 7.05 по рации передал: „Дорогие друзья! Мы, представители трех великих держав, стоим на высочайшей вершине мира — Эвересте. И отсюда хочется обратиться ко всем народам и правительствам стран, чтобы они так же дружно стремились к миру во всем мире, процветанию народов земли“.

Шатаев, 8.05.»

 

В день Победы поздравили друг друга в палатке и по радиосвязи. Я спешу вниз, остальные не спешат — отдыхают, Наконец мы с Андреем спустились к подножию Северного седла и встретили на леднике старых знакомых — киногруппу Би-Би-Си. Это была радостная встреча, нас поздравили с успехом, а мы пожелали удачных съемок. Группа с большим трудом дошла до высоты 6600 м, а самые выносливые хотят подняться на седло для натурных съемок.

 

 

  1. Последние метры к вершине Эвереста

 

 

В Л3 командуют отец и сын Бад и Мэт, им помогает Эдик. Отдохнули, первые впечатления и размышления в кают-компании. К вечеру пришли усталые Сергей и Григорий.

По радиосвязи узнаем, что вершины достигли Гун Сан, Иен, Ло Цэе.

10 мая наш тренер, ветеран советского альпинизма, 49-летний Эрик Ильинский достиг своей мечты — вершины Горы, до которой в 1982 г., во время первой советской экспедиции на Эверест, было рукой подать. Тогда Эрик, вначале выполнявший работу диспетчера в нижнем лагере, проявил поразительное упорство, чтобы получить право восхождения на Эверест, преодолел ускоренную акклиматизацию, подъемы и ночевки в одиночку — и вышел на штурм вершины. Однако ему пришлось выполнить приказ руководителя экспедиции Е.И. Тамма — сопроводить вниз обессилевших и обмороженных после подъема на вершину восходителей Казбека Валиева и Валерия Хрищатого. Сразу же вслед за этим резко ухудшилась погода, и руководству экспедиции передали радиограмму из Москвы — вернуть в базовый лагерь все группы, где бы они ни находились. Ильинский вернулся, так и не дойдя до вершины. И вот теперь — реванш после вынужденного отступления.

 

 Вся третья группа дошла до вершины, кроме Цзе Цо, который на ключевом участке — стыке 1-й и 2-й ступеней — сорвался. Этого никто не видел, так как он шел последним в группе. Ему чудом удалось после падения зацепиться на краю бездны. Пока он пришел в себя и нашел силы выкарабкаться к палатке лагеря Л7, у него волдырями покрылись пальцы и подморозились ноги. Ни о каком дальнейшем восхождении не могло быть и речи.

 

Сегодня Шатаев передал по телефаксу в Москву победное сообщение:

 

«Госкомспорт СССР. Срочно, Колесову А.И.

„Восхождение Мира на Эверест“ экспедиции КНР — СССР — США завершается. Впервые на вершину из состава одной экспедиции поднялись 20 человек (8 — СССР, 7 — КИР, 5 — США). 10 мая в 10.40 (5.40 М.В.) первая советская женщина Екатерина Иванова ступила на высочайшую вершину Земли вместе с Е. Ильинским, А. Мошниковым, А, Токаревым, М. Такером (США) и Ван Цзя (КИР). Погода великолепная. На вершине состоялась встреча с американскими альпинистами, поднявшимися с юга из Непала.»

 

 

 

 

 

История альпинизма. Часть 1. Введение и основные положения. Священные горы

История, как и география, в альпинизме имеют очень большое значение. Все мы прекрасно понимаем, что все наши восхождения привязаны к определенным географическим точкам, очень легко вспомнить, какие восхождения ты совершал когда-то. Представил в уме карту и вспомнил всё: горы, друзей, детали восхождения. Но также для альпинизма всегда была важна история. Особенно это считалось важным на первых этапах развития альпинизма. Все книги, рассказы, отчеты о восхождениях начинались с исторической справки, со сведений, кто из альпинистов и что прошёл на этой горе, в этом районе. И в наше время этим тоже не надо пренебрегать. Восхождение становится значительно интереснее, когда ты хорошо представляешь, кто и когда был на этой горе до тебя, какие здесь были интересные случаи и так далее. читать больше

История, как и география, в альпинизме имеют очень большое значение. Все мы прекрасно понимаем, что все наши восхождения привязаны к определенным географическим точкам, очень легко вспомнить, какие восхождения ты совершал когда-то.  Представил в уме карту и вспомнил всё: горы, друзей, детали восхождения. Но также для альпинизма всегда была важна история. Особенно это считалось важным на первых этапах развития альпинизма. Все книги, рассказы, отчеты о восхождениях начинались с исторической справки, со сведений, кто из альпинистов и что прошёл на этой горе, в этом районе. И в наше время этим тоже не надо пренебрегать. 

 Восхождение становится значительно интереснее, когда ты хорошо представляешь, кто и когда был на этой горе до тебя, какие здесь были интересные случаи и так далее.

 

 

Теперь перейдём к терминам и подходам.

 

Само определение альпинизма может иметь несколько трактовок. Никаких законодательных актов по этому поводу быть не может. По моему мнению, можно так его определить:  Альпинизм – это общественное, социальное  явление спортивно-рекреационного характера, сутью которого являются восхождения и походы в горных районах.

 Альпинизм появляется на определённой стадии развития общества, и такой период наступил только в начале второй половины XIX века – в 1950-е годы.  Однако, понятно, что  до этого времени уже было совершено немало восхождений. Условно людей, которые неоднократно совершали восхождения без корыстных соображений, можно было бы и назвать альпинистами. Даже в период, когда альпинизма как массового явления не было.

 Сведений о восхождениях в древнем мире и средневековье осталось совсем немного. Прежде всего, потому что общество не приветствовало такую деятельность. За исключением восхождений с паломническими целями. Их мы не можем считать полностью альпинистскими свершениями, но отметим в истории, что они были. И были массовым явлением, в отдельных районах мира.

 При  дальнейшем рассмотрении истории альпинизма мы будем руководствоваться общепринятой литературной традицией. Мы не будем обращать внимания на новые расчеты летоисчисления, на новые гипотезы и на религиозные представления, которые могут противоречить научной картине мира. 

 

Человек разумный – он из вышел из предгорий.

 

  Возникновение вида homo  sapiens  на основании новейших исследований сейчас относят  примерно на 3 миллиона лет. При этом считается, что около одного миллиона лет ареал его распространения ограничивался регионом Центральной Африки. Именно на стыке равнинных районов и предгорий происходило формирование  наших предков, как нового  вида.   Это была ветвь высших приматов, вытесненная из комфортных условий джунглей в предгорные районы саванн. В связи с более тяжелыми и разнообразными жизненными условиями, от них потребовалась более интенсивная умственная деятельность.

 

 Важнейшим цивилизационным прорывом в истории человечества явилось появление земледелия, которое привело к росту населения.  Следствием чего стала миграция и освоение новых регионов. В частности, с этим периодом связано появление человека в высокогорных районах. И тогда, вероятно, были совершены первые восхождения на горные вершины. Естественно, мы о них никогда не узнаем.

 

Этци – источник бесценной информации.

 

В 90-е годы XX века сенсацией стала находка, неожиданно сделанная в Альпах. В районе итальянско-австрийской границы была обнаружена мумия, которая получила имя этцтальского или симилаунского человека. При нём были обнаружены остатки снаряжения и одежды.

 

Райнхольд Месснер и Ханс Каммерландер одними из первых поднялись посмотреть на находку

 

Эта находка вызвала большой интерес у учёных, которые попытались взять по полной программе всю возможную информацию.  Возраст мумии определили как более 5 тысяч лет тому назад. То есть, четвертое тысячелетие до нашей эры.

 

 

 

 

В целом, вывод сделан следующий: в это время альпийские долины были достаточно хорошо заселены, их жители переходили через перевалы, осуществляли обмен или торговлю, и имели некоторые приспособления для хождения в горах. Можно с полной уверенностью сказать, что они совершали восхождения на вершины. С целью обсервации местности, наблюдения за соседними долинами, разведки. А может и просто для собственного удовольствия.

 

Горы и религия.

 

До рождения альпинизма, которые появился собственно в Альпах, было еще далеко. Поэтому нам необходимо  сделать обозрение мирового состояния горовосхождений в доальпинистский период, с древнейших времен.  Достоверно известно, прежде всего, о восхождениях, сделанных  по религиозным мотивам.   Вообще пара слов о религии в принципе. Её появление является закономерным в процессе развития человеческого общества. От анимализма и анимизма, через осмысление астрономических закономерностей рождались религиозные мифы и постулаты. На первых стадиях их формирования  у групп людей появились места, связанные с пребыванием там духов и высшей силы. Часто это были возвышенности, холмы и горы. Высокие и недоступные горные пики однозначно признавались местом занятым сверхъестественными силами. И туда лучше было не соваться.

 

 С появлением постоянных социальных структур в виде больших и иерархически связанных сообществ, первичных государств, религиозные представления обобщались.  Святые места при этом определялись уже в пространственных пределах другого порядка.  Многобожие, которое в традициях представлений христианства определяется как язычество, господствовало во всём мире. И полностью сохранилось в азиатском регионе.  

 

Восточные очаги цивилизации

 

Китай в религиозном плане поделен между двумя главными учениями: более старым даосизмом и более молодым буддизмом. Хотя большинство китайцев сейчас являются скорее атеистами, прежние традиции  находят своё место в жизни общества. Скорее как культурное наследие, чем как философское учение. Большая часть Китая имеет разнообразные ландшафты, часто с живописными горными массивами. Многие из этих гор получили статус священных гор. На них размещены постройки культового характера и естественно к ним проложены тропы, нередко требующие  определенных альпинистских навыков для их преодоления.

 

       

 

Характерно, что буддистские объекты расположены на более низких и пологих горах,  а даосские – на более крутых и труднодоступных. Наиболее яркий пример, самая известная в этом плане гора – Хуашань. Подъем к ней называют «самой сложной виа-ферратой в мире». Говорят о множестве погибших на пути к храмам, как о само собой разумеющемся.

 

 

Характер гор в значительной мере определял и степень их вовлеченности в религиозную жизнь. Так традиции индуизма выделили ряд священных гор, восхождения на которые категорически запрещены. Однако сохранить их в таком статусе удалось не для всех объектов. Сейчас в числе строго неприкасаемых остались только Кайлас и Мачапучаре. А ведь сотню лет назад такими считались и Канченджанга, и Шивлинг, и некоторые другие.  Если высокие горы почитались за места уединения отшельников и поклонения величию нависающих гор, то малые горы вблизи густонаселенных объектов часто становились объектами массовых ритуальных восхождений. Примером служит Арунчала в Южной Индии, на которую ежегодно восходят тысячи паломников.

 

 

 

Феномен Фудзи

 

Дальше своих соседей в плане горовосхождений пошла Япония. Хотя это касалось только одного объекта – священной горы Фудзи. Прекрасно видный издалека живописный массив давно стал символом страны. И восхождения на эту гору совершаются паломниками с незапамятных времен. Точных сведений нет, но ученые убеждены, что на Фудзи поднимались еще в первом тысячелетии нашей эры.

 

 

 

 

 

 

 

 Следует отметить, что до последней четверти XVIII века в европейской, как и ближневосточной, индийской и китайской культурах, трудно или даже невозможно найти следов восхищения красотой горной природы. Горы – это ужасно, это антураж, это задний план, это места обитания  недобрых духов.  И лишь в Японии гора становится объектом эстетического любования и восхищения. Правда, речь идёт об одной единственной горе. Массовое паломническое восхождение на Фудзи было фактом в начале XIX века.  Известному английскому исследователю Фрешфильду в конце этого века было сначала отказано в разрешении на восхождение. С примерно такой формулировкой: «японцы – серьезные люди и поднимаются на горы исключительно с религиозными целями». Известно также о существовании пословицы, примерно следующего текста: «Глупец тот, кто ни разу не поднимался на Фудзи, но дважды глупец тот, кто сделал это больше одного раза».

 

Рекорды средневековых индейцев

 

 Однако самые значительные достижения в горовосхождениях  до  XVIII века были совершены в Южной Америке. Письменных свидетельств альпинистских подвигов древних инков и их соседей не осталось. Зато остались материальные следы.

 

Две самые громкие археологические находки следует выделить. В 1985 году на  одной из вершинок в западном склоне Аконкагуа, на высоте  5400 метров, нашли полностью сохранившуюся мумию одетого в ритуальную одежду мальчика. А в 1999 году в районе вершины одной из высочайших гор Южной Америки, Льюльяйльяко, на высоте около 6700 метров ученые обнаружили мумии трех детей: двух девочек (3 и 13 лет) и мальчика (4-5 лет). Захоронение это полностью сохранилось, то есть, содержало полный набор всевозможных украшений, вещей, которые казались для инков ценными. Просто подняться на эту вершину не представляется легким делом, а еще занести детей – ясно, что инки были альпинистами. Весьма вероятно, что подобные восхождения были и на вершину Аконкагуа. Возраст захоронений достаточно небольшой – около 500 лет.

 

 

С большой дозой вероятности можно утверждать, что это только небольшая часть  сделанных захоронений.  А большинство из них было разграблено и уничтожено.  И грабители также были горовосходителями!  По-видимому, жители средневековой Южной Америки поднимались и на высочайшую вершину континента Аконкагуа. Там, неподалеку от вершины, во время первых восхождений находили кости гуанако и собак. Так что индейцам принадлежал рекорд высоты до восхождения на Трисул  группы Тома Лонгстаффа в 1907 году.

 

Ну и вернемся к нашим более близким районам.  На Ближнем Востоке, Северной Африке и в Европе горы также стали неотъемлемыми объектами религиозных мифов.  В Древнем Египте сооружали искусственные горы, пирамиды, чтобы потрясать своих граждан могуществом  божественных  фараонов. 

 

 

На горе назначает Всевышний встречу Моисею, на горах спасаются герои сказания о Всемирных потопах, на горе Олимп пируют боги Древней Греции. Этот список можно продолжать и в разных регионах мира существовали свои собственные священные горы и холмы. И, как правило, существовавшие культы запрещали даже думать о том, что на них можно залазить.

 

Священная Гора мусульман Арафат, имеющая самое большое количество восхождений. 

 

 

Александр Ельков. Альпинистское открытие Безенги. Часть 1. 1868 – 1886. От первого просмотра до первого восхождения.

Дуглас Фрешфилъд не пожалел восторженных слов в описании красоты гигантских вершин, стоявших в верховьях ущелья Дых-Су, назвав их «достойными быть королем и королевой Кавказа». Не имея никаких точных данных о расположении вершин, указанных на русской карте, он признал гору, которую сейчас знают как Шхара за Коштантау, а имя Дыхтау оставил за современной Коштантау. читать больше

Статья, написанная  для  журнала «Вертикальный Мир» в 2009 году,  дописана (исправлена, местами сокращена) в 2019-м.

 

 За тысячелетия, которые люди живут у подножья Кавказских гор, прошло много эпох, ледники наступали и отступали, долины заселялись, затем пустели. Бывали периоды, когда перевалы освобождались от снега и по ним проходили вьючные тропы, но чаще мощные льды отгоняли все живое от царства горных вершин. Кто куда ходил или залазил в то время, останется неизвестным, также неважно, кто какие давал горам имена. Можно констатировать, что до середины XVIII века горы находились вне внимания человеческой цивилизации. Интерес ученых к их устройству привел к появлению альпинизма, датой рождения которого считается день первого восхождения на Монблан - 8 августа 1786 г. Однако только в начале второй половины следующего века в обществе созрели условия для того, чтобы альпинизм стал массовым явлением.  И горы из природных крепостей превратились в место для отдыха и занятия спортом.

  

Впервые за пределы Альп

 

 Первое свое восхождение будущий патриарх английского альпинизма Дуглас Фрешфильд (1845 - 1934 гг.) совершил в возрасте 5 лет в горах Уэльса. Затем родители стали брать сына с собой в Альпы, куда они выезжали почти каждое лето. Ему было 9 лет, когда начался «золотой век» альпинизма, как называют историки этого вида спорта период с 1854 по 1865 гг., в течение которых были совершены восхождения на основные альпийские вершины. Дуглас Фрешфильд, несмотря на молодость, успел внести свой вклад и в их освоение. Однако на повестку дня стали новые задачи, требовались новые идеи. После некоторого застоя в Альпах эволюция пошла по направлению усложнения маршрутов, поиска новых путей к вершинам, стали совершаться восхождения без проводников и зимние восхождения. Но принципиально новое слово было сказано именно Фрешфильдом, который своим смелым путешествием на Кавказ в 1868 г., открыл новую главу в истории покорения гор: «альпинизм за пределами Альп».

 

Интерес к Кавказу у Фрешфильда появился после публичной лекции в Альпайн Клабе, которую прочитал 2 мая 1865 года Херфорд Джордж (1838 – 1910). Историк и писатель, Джордж в то время был редактором Alpine Journal и считался знатоком России

 

До этой поездки альпинистских восхождений вне Альп не совершалось. Ну, если не считать Апеннин и Пиренеев…

  По окончании университета молодой Дуглас как и планировал, сразу же отправился в далекую экспедицию. В планах было посещение Египта, Ближнего Востока и Кавказа.  Спутником стал приятель Дугласа Каминс Таккер (1843 - 1922 гг.), тоже достаточно опытный восходитель, будущий профессор Оксфорда.

 

Фотография группы, сделанная предположительно в Тифлисе. Сидят внизу Таккер и Фрешфильд, в центре - Мур. Стоит второй справа Девуассу. 

 

Компанию им составил Адольфус Мур (1841 - 1887 гг.), к тому времени один из наиболее квалифицированных альпинистов, имевших на своем счету несколько отличных первовосхождений, бизнесмен, юрист и дипломат.  Не сомневался Фрешфилъд и в четвертом спутнике: Франсуа Девуассу (1832–1905), гид из Шамони, постоянный его партнер во всех путешествиях, к тому времени ставший просто искренним и близким другом. Девуассу оказался первым альпийским проводником, выехавшим за пределы родных гор, сопровождая «господ альпинистов». Вплоть до 20-х годов прошлого века любая экспедиция в отдаленные горные массивы непременно включала в себя альпийских гидов в качестве «ударной силы».

 

 Фрешфильд покинул Лондон в январе 1868 г. Сначала до Франции добрались вдвоем: Фрешфилъд и Таккер, там к ним присоединился Девуассу. Занятый по работе Мур обещал подъехать только в июне. По дороге на Кавказ альпинисты посетили Египет и Палестину, затем морем через Стамбул добрались до Батума. Впоследствии их не раз называли «аргонавтами». Как и древнегреческие герои, английские альпинисты довольно смутно представляли, что их ожидает в «стране золотого руна». Лучшей картой, которую удалось раздобыть во время подготовки, была немецкая карта Коха. Чтобы оценить насколько ценная информация о высокогорье давалась на ней, достаточно сказать, что на Большом Кавказе были отмечены всего две вершины: Казбек и Эльбрус.

 

Представления о горах Кавказа в литературе тех лет были крайне искаженными. Считалось, что оледенение здесь незначительно и что, кроме как на Эльбрусе и Казбеке, вообще нет долинных ледников. Видный гляциолог Хайм, оценивая площадь оледенения Кавказа, преуменьшал ее в 15 раз, и в действительности площадь оледенения только Эльбруса в два раза превышала его данные по всему горному массиву. Надо ли говорить с каким интересом путешественники рассматривали новую пятиверстную карту, которую показал им в Кутаисе губернатор князь Левашов. В Тифлисе же они смогли обсудить все вопросы с самим автором этой карты, руководителем топографического ведомства генералом Ходзько, который предоставил в распоряжение гостей свои материалы. За период с 1847 по 1863 гг. русские военные топографы проделали колоссальную работу. Какой огромный район был по существу впервые картирован, да еще во многих регионах практически в условиях войны! Населенные пункты, реки, леса, дороги, доминирующие высоты - все, что необходимо для военных действий в первую очередь, и для административного управления - во вторую. Для альпинистов же... На карте Центрального Кавказа появились всего три новые вершины: Адай-хох, Дыхтау и Коштантау.  Да и то, из высокогорных районов подробно исследован лишь район Военно-Грузинской дороги, в остальных же случаях вершины расставлены по засечкам, сделанным с равнин Предкавказья.

 

 

  Большое путешествие 1868 г. началось с попытки на Арарат, затем было первовосхождение на Казбек, прохождение всего Кавказа на запад в основном по южной стороне, открытие Ушбы («Кавказского Маттерхорна»), восхождение на Восточный Эльбрус. Экспедиция должна была завершиться посещением Безенгийского горного узла. Однако сами путешественники после восхождения на Эльбрус уже устали, да и сроки поджимали. Поэтому англичане ограничились визитом в Верхнюю Балкарию и кратковременным выходом к леднику Дыхсу (17 августа 1868 г.).

 

 

Затем через перевал Штулу они ушли в Дигорию, бросив восхищенный взгляд на гигантские вершины. В результате поездки представление о характере горного района Безенги было составлено, и он был впервые представлен широкой публике.

 

 

Панорама с перевала Штулу

 

 

 Фрешфилъд не пожалел восторженных слов в описании красоты гигантских вершин, стоявших в верховьях ущелья Дых-Су, назвав их «достойными быть королем и королевой Кавказа». Не имея никаких точных данных о расположении вершин, указанных на русской карте, он признал гору, которую сейчас знают как Шхара за Коштантау, а имя Дыхтау оставил за современной Коштантау.

 

 

Вторая экспедиция столкнулась со сложностями и поменяла планы

 

 Первое посещение альпинистами собственно Безенгийского ущелья состоялось в 1874 году.   Участник первой экспедиции  Адольфус Мур  стал инициатором и фактическим руководителем  новой экспедиции. Стимулом для него стала информация о том, что путь к кавказским горам сократился более, чем вдвое.  Это стало возможным, благодаря строительству железных дорог  от Львова (Лемберга) до Одессы и от Поти до Тифлиса.

 

 Среди друзей Мура  быстро нашлись желающие присоединиться. Это были опытные, умелые альпинисты: Флоранс Кроуфорд Грове  (1838 –1902), Хорас Уолкер (1838–1908) и Фредерик Гардинер  (1850-1919). В качестве гида они решили нанять постоянного партнера Гардинера последних лет Петера Кнубеля (1832 – 1919) из швейцарского Оберланда.   Петер  считался на тот момент одним  из лучших специалистом по технически сложным восхождениям.   Благодаря наличию в Поти английского консульства, удалось разыскать и привлечь к работе сопровождающего переводчика Бакуа Пипию. Его работа с группой в 1868 году была высоко оценена.  Англичане звали его «Пол».  Мур был рад с ним  снова встретиться, хотя Пипия и запросил   за услуги вдвое больше, чем в первый раз.  

В английских источниках указывается, что Бакуа «исчез во время войны с Турцией 1877 года».

 

Фотография,сделанная в Одессе: Грове, Уолкер, Мур и Гардинер (слева-направо)

 

 По плану, разработанному в Лондоне, альпинисты должны были из района Безенги  совершить восхождение на вершину, которую они называли Тетнульдом (современная Гестола). После чего спуститься в Сванетию, пройти её и выйти через перевал в район Эльбруса. Главной целью было восхождение на его Западную вершину.  В Кутаиси, а потом в Тифлисе, гости много общались с разными людьми. В частности, они подружились с двумя русскими офицерами А. Квиткой и А. Берновым.  Молодые люди с большим воодушевлением объявили англичанам о своем желании присоединиться к ним для восхождения на Эльбрус. Была установлена дата встречи в селении Урусбиево – 26 июля. Поскольку  надежной связи не было, ждать англичане обещали до 28-го. На эти даты они стали ориентироваться в своем походе.

 

Петер Кнубель

 

После нескольких дней в Тифлисе,  группа поднялась по долине Риони и, пройдя пару перевалов, оказалась в долине Дых-Су. С перевала Штулу опять же полюбовались самым грозным массивом Кавказа

 

 

Здесь они попытались провести разведку верховий ледника Дых-Су.  Но точно так, как в 1868 году, их выход был остановлен  довольно сильным дождем. Путешественники спустились в аул, который они называли Кинюм. Правильно -  Кунюм. Ныне его развалины, расположенные чуть выше современного селения Верхняя Балкария – это один из самых впечатляющих  исторических памятников Северного Кавказа.

 

 

В Кунюме путешественники провели два дня, постирались, отдохнули. Грове и Гардинер по совету Мура поехали, посмотрели теснину Черека, одно из самых грандиозных зрелищ Кавказа. Дорога пробита высоко над рекой, беснующейся в пропасти.

 

 Преодолев еще один  пешеходно-конный перевал,  англичане пришли в селение Безенги.  Оно оказалось не таким уж отдаленным от цивилизации, как казалось по теории.  Сообщение с равниной и соседними долинами было достаточно удобным и налаженным. Внешний вид построек был непрезентабельным, однако внутри было много уютно обставленных помещений. Что поражало, так это опрятный внешний вид балкарцев, существенно отличавший их от горцев Южного склона Кавказа. При этом в отношении гостей чувствовался холодок, происходивший от гордости и самоуважения. Это также устраивало англичан после показного панибратства в грузинской части похода.

 

 

Приход в селение Безенги начался с небольшого конфуза. Старосты общины на месте не оказалось, и никто не брал на себя ответственность поселить гостей. Инициативу взял на себя сопровождавший группу всадник, посланный старостой Кунюма.  Англичан  разместили  в просторной комнате, вскоре появились угощения, чай и сладости. Затем стал собираться народ,  начали приносить продукты на продажу.

 

Староста появился на следующее утро. Причем не один, а с коллегой из Дигории. С ними было о чем поговорить, хотя,  к сожалению, одного переводчика оказалось мало. Пол был сильно занят хозяйственными вопросами. И вообще, неохотно участвовал в таких разговорах, почему-то постоянно беспокоясь, как бы его нанимателей «не развели на деньги».  Если о быте и порядках горцев какую-то информацию англичане получили, то главный их вопрос прояснения не получил. А их интересовало описание перехода в Сванетию, то есть, нынешний перевал Цаннер. Путешественники услышали несколько коротких рассказов, противоречивших друг другу. И было ясно, что сами рассказчики в Сванетию не ходили и не рекомендуют это делать.

 

 Сванетия у Мура, по опыту 1868 года, оставила противоречивые впечатления. Прекрасная природа, чудесные виды, удивительные башни. Но отношение местных жителей  скорее разочаровало. Периодически путешественники попадали на грубое вымогательство, попытки краж. При этом  нанятые работники откровенно плохо выполняли свои обязанности.  Эти воспоминания заставили англичан сомневаться в необходимости идти в Сванетию. Особенно в свете того, что до оговоренной даты встречи с русскими офицерами в Приэльбрусье оставалось не так много времени.

 

В любом случае, было решено, сначала идти на разведку в верховья Безенгийского ледника. Кстати, называли его англичане «Урбан», что любому грамотному человеку покажется странным – ведь по латыни это значит «городской». Вероятно, это они так трансформировали  название данное русскими топографами, которые написали  на карте Урванский ледник. Это имя происходит от названия реки Урвань (равнинного рукава Черека) и расположенного там военного укрепления Урванского.

 

В конце концов, англичанам повезло нанять в помощники симпатичного мужчину по имени Магомед. Он посоветовал использовать для перевозки грузов двух ишаков вместо одной лошади.

 

 В первый день  англичане остановились  где-то ниже  уровня нынешнего альплагеря, но на другой стороне ледника.  До того времени как поднялся туман, успели полюбоваться величественным ущельем, которое вело, по их мнению, к вершине Дых-Тау (нынешняя Коштан-Тау).  Конечно, хотелось в него пойти, но решили действовать по предварительному плану и пойти вверх по главному леднику долины.  К вечеру пошел сильный дождь.  Англичане с гидом укрылись под большим тентом, который они взяли с собой вместо палатки. Лило почти всю ночь…

 

 На следующий день  с утра погода была хорошая.   Для начала наши герои прошли вверх по ущелью порядка 4 часов. По плану они должны были найти место для ночевки, откуда можно сделать попытку взойти на вершину, которую они называли Тетнульдом (сейчас Гестола).  Сначала шли по середине ледника, потом, когда стало больше трещин, сошли на морену.

 

 Перед глазами была потрясающая  по красоте Стена, в середине которой  русские топографы написали  новое название – Джанга. К какой вершине точно оно относилось?  Их несколько примерно одинаковых по высоте.  Непосредственно рядом с отметкой  вершины пунктиром был показан перевал, ведущий  на юг на ледник Адиш. Муру сразу было понятно, что это ошибка. Он прекрасно помнил грандиозные ледопады этого ледника, которые он с Фрешфильдом рассматривал в 1868 году из Сванетии.  Но главный интерес, конечно, вызывал вопрос, где здесь Дых-Тау, и где – Коштан-Тау.  Долго приходили к общему мнению. 

 

 Когда обратили внимание на Западную ветвь ледника, где и должен быть планировавшийся ранее перевал, снизу  уже начали подниматься  клубы тумана. А вскоре и небо быстро поблёкло,  и начался дождь. Сначала лёгкий, потом усиливающийся. Все мысли о переходе через перевал этим дождём и смыло. Путешественники просто бежали вниз,  даже на стоянке побыли ровно столько времени, сколько нужно было для того, чтобы собраться. К вечеру они уже грелись под крышей в селении и были счастливы, что не попёрлись на перевал.

 

Через день они отправились дальше в Чегем и потом в Урусбиево.  Их ждал Эльбрус, ахия соттаев, русские офицеры... Но это  - другая история.

 

                   

 

 

Первые фотографии от венгерского исследователя

 

 В 1884 году зарубежные альпинисты  вернулись на Кавказ после 10-летнего перерыва. Такой перерыв был связан с довольно напряженной международной обстановкой, прежде всего   политическим кризисом и турецкой войной. Противоречия между Россией и Англией по турецкому, балканскому и особенно среднеазиатскому  направлениям существенно сократили гуманитарные контакты между странами.  Были и другие, субъективные причины этой паузы  в освоении наших гор.  Нужно было появление новой личности. Так получилось, что возродить интерес к Кавказу был призван  венгерский исследователь  Мур Дечи, известный в нашей литературе как Мориц Деши.  Сын железнодорожного магната, принявшего христианство еврея, он располагал большими средствами для проведения географических исследований.  Им он и посвятил свою жизнь, успевая, правда,  поддерживать семейный бизнес.  Дечи получил отличное образование и  еще в молодом возрасте стал одним из учредителей Венгерского географического общества (отдельного  от австрийского).  Готовя себя к дальним экспедициям,  Мур прошел  полный курс альпинистской подготовки в Альпах. Среди пройденных маршрутов были довольно сложные, такие как  траверс Маттерхорна.  Исследовательскую работу Дечи начал в Татрах, потом предпринял  смелую попытку стать первым исследователем высокогорных районов Гималаев.  Она закончилась  тяжелой болезнью и длительным перерывом в экспедициях. Приходя в себя после лечения, Дечи остановил свой выбор  для дальнейшей деятельности на Кавказе.

 

Мур (Мориц, Морис) Дечи (Деши) в 1884 году. Первое из девяти путешествий по Кавказу

 

В экспедицию он отправился в  сопровождении швейцарских гидов Александра Бургенера и Петера Руппена.  Бургенер на тот момент считался первым гидом Альп, он участвовал в самых сложных восхождениях того времени. Молодой Петер был взят больше в качестве носильщика, чем гида.

 

Александр Бургенер - один знаменитейших альпийских гидов, пионер восхождений на Кавказе

 

Началась экспедиция с посещения так называемого «Загадочного узла Адай-хох», то есть с Цейского ущелья. Не разобравшись толком в орографии района, Дечи с партнерами поднялся на вершину, которую посчитал высочайшей. Это был, по его мнению, Адай-Хох. Сейчас эта вершина определена как Мамисон-Хох.  В дальнейшем, из Дигории путешественники перешли через перевал Штулу в верховья долины Черека Балкарского.  Вид на Безенгийскую группу был потрясающим и Дечи сделал большой панорамный фотоснимок.

 

 

Дальнейший путь был омрачен конфликтом с  сопровождающими дигорцами. Венгр даже дважды пошёл на уступки, на дополнительные траты, чего раньше не позволял себе категорически. Но аппетиты погонщиков росли и Дечи пришлось прибегнуть к угрозам. То есть, к предложению идти разбираться в Нальчик.  Были даже сцены с хватанием за ножи и ледорубы, которыми гиды собрались защищать своего господина.

 

  Настроение у Дечи резко улучшилось, когда путешественники пришли в аул Кунюм.  Там их ждал достойный приём. Сразу большая группа старейших встретила группу на входе.  Гостей накормили и разместили в хорошей комнате. Разрешился и конфликт с дигорцами.

 

 5 августа 1884 года небольшой караван лошадей  с грузом, сопровождающие и альпинисты отправились через перевал в Безенгийское ущелье. На перевале  путешественникам пришлось применить ледорубы, чтобы отбиться от громадных псов, которые даже в присутствии пастухов атаковали группу весьма решительно. 

 

   На входе в селение Безенги на встречу  гостям вышли несколько представительных горцев Оказалось, что среди них есть Хамзат Урусбиев, младший брат Измаила Урусбиева, считавшегося главным  авторитетом всего балкарского горного сообщества.  Дело в том, что во время переговоров с царским наместником во Владикавказе,  венгр попросил, чтобы  кто-то  из рода лидеров балкарской общины встретил его заранее, до прибытия в Урусбиево.  Так  Хамзат оказался  в Безенги.  Это был хорошо образованный человек немного старше 50, учившийся в Петербурге и затем много лет служивший в русской армии.  И что важно, он говорил по-немецки. Хамзат в эти годы жил преимущественно в Нальчике, формально служил в армии, но больше занимался судейством в так называемом Горском суде. 

 

Хамзат стоит справа

 

Соответственно, прием был организован на высшем уровне.   

 6-го августа 1884 года небольшой караван вышел в сторону ледника.  Хамзат лично сопровождал гостей вместе со слугой и еще одним балкарцем. С ними  пошел также казак, исполнявший неизвестно какие функции, возможно полицейские. Груз везли две лошади. День был пасмурный, но мощь ущелья ощущалась и так.  Высоту язык ледника Дечи определил в 1993 метра (сейчас – около 2100 м). По данным местных жителей, раньше он спускался ниже.

 

На поляне у языка расположились лагерем. Тут солнце вышло и вообще начался праздник.  Зарезали и разделали совместными усилиями овцу (только Дечи не принимал участия в этом).  Затем был пир, с концертом самодеятельности, сначала балкарской, с певучими,  но меланхолическими  мотивами.  Гости подпевали и даже выучили какой-то припев. Затем инициативу взял на себя Александр Бургенер, который исполнил попурри европейских мелодий. Марш Гарибальди вызвал полный восторг у кавказцев.

 

7 августа утро было прекрасным и группа отправилась на изучение  района. Они пересекли ледник и пошли  вверх по ущелью,  названному местными Мижирги. Вскоре балкарская составляющая экспедиции потеряла интерес к исследованиям и пошла на кош. Дечи со швейцарцами продолжил подъем.  Начала его  вперед гнало желание как можно скорее увидеть вершину Коштан-Тау  и определить её истинное положение.  Но потом до него дошло главное - виды гор были ошеломляющими, они превосходили всё, что он видел ранее. И самое время остановиться и расчехлить фотоаппарат.  Тогда это не означало одной рукой залезть в карман. Снимки делались  только со штатива, выдержка была большой,  фотограф накрывался тканью.  Один снимок – одна отдельная кассета.  Вытащить её, тщательно упаковать и готовить новую. Собственно, 2-3 снимка в день, на большее Дечи не рассчитывал. Вот первые фотографии гор Безенги, они потом вдохновили «новую волну британских альпинистов»…

 

 

 

 

 

 

Хамзат встречал альпинистов на коше уже готовым шашлыком. Атмосфера праздника предыдущего дня продолжилась, хотя и меньшим энтузиазмом. Зарезали еще одного ягненка. Дечи попытался расплатиться с пастухом, но тот отказался категорически от денег. Пришлось  сделать ему подарок. Однако вечером погодные условия стали ухудшаться. Сделалось сыро, пошёл дождь и всем стало неуютно на поляне. Дечи и швейцарцы залезли в палатки, пастухи спрятались в кош, Хамзат со слугой и казаком укрылись каким-то одеялами и накидками.

 

Утром погода не сильно изменилась, и Дечи поспешил собрать всех в обратную дорогу. Он хотел в этот же день перейти в Чегем. Осталось только поблагодарить жителей за гостеприимство. Венгр пожал руку великану-старосте и оставил несколько подарков. Он вернулся в Безенги спустя три года, но это уже другая часть нашего повествования.

 

 

Первое альпинистское восхождение в районе

 

 Информация об экспедиции Дечи дошла до Лондона.   Фактически возглавлявший в то время Географическое общество (формально главой была королева Виктория) Дуглас Фрешфильд активно агитировал соотечественников  продолжить его дело новыми восхождениями на Кавказе. И сагитировал одного из ведущих альпинистов  того времени Клинтона Дента.

 

 

 Для многих знавших его людей Клинтон Дент являлся образцом «правильного человека» Викторианской эпохи. Будучи состоятельным человеком из богатой семьи, он избрал себе тяжелую и ответственную профессию врача-хирурга.  И стал одним из известнейших специалистов в Европе. При этом много сил и времени тратил на общественную работу. Убежденный альпинист, Клинтон Дент был президентом Альпийского Клуба, редактором ежегодника Alpine Journal и автором первого в истории учебного пособия по альпинизму, которое было переиздано на нескольких языках.  Дент был «автором» нескольких знаковых восхождений  в Альпах.  Среди них, на первом плане стоит, конечно, эпопея первого восхождения на вершину Гран Дрю. Эта скальная пирамида сдалась в 1878 году только в результате 19-й (!) по счету попытки. Гидами, которые открыли этот, сложнейший на тот момент маршрут в Альпах, были швейцарцы  Александр Бургенер и Каспар Маурер.

 

 Собирая экспедицию на Кавказ, Дент пригласил для участия в ней молодого ученого-химика Уильяма Донкина, одного из лучших горных фотографов.

 

 

Ну а в качестве гида, конечно же, Бургенера, в том числе, как специалиста по Кавказу, путешествовавшего с Дечи. Тот в свою очередь взял себе в напарники молодого односельчанина, начинающего гида Базиля Анденматтена.

 

 В своей отчетной статье о поездке 1886 г. на Кавказ Клинтон Дент не жалеет черных красок и злобной иронии на описание всего, что было с его командой до тех пор, пока они не достигли высокогорья. Начиная от высадки с парохода и таможни, похоже, не было ничего, что не раздражало бы англичанина. Вкратце это: грязь, однообразная пища, отсутствие комфортного размещения, необязательность и алчность людей, мучительные переезды на телегах, неудобные седла и даже ленивые лошади и ишаки. Но больше всего достается сопровождавшему их в качестве переводчика и проводника греку по имени Константин. Оказалось, что он не знал толком ни местных, ни европейских языков, никогда не был в горах, не ориентировался ни в чем, но главное, постоянно врал и пытался «разводить» путешественников. Никто из альпинистов XIX века так плохо не писал о кавказских подходах, но и никому не удавалось так красиво написать о величии горной природы Кавказа как этому почти патологически принципиальному англичанину.

 

 

«Если у кого есть здоровье, сила, опыт и энергия, идите в эту чудную страну, там ждут вас горы-великаны, молчаливые, торжественные и непокоренные. Хотите ли вы пережить со всей свежестью те чувства, которые открыли для себя основатели Альпийского Клуба тридцать лет назад? Если эти чувства также сильны, как это должно быть, идите туда! Если вы любите горы, если вы хотите стоять лицом к лицу с Природой, которая объединяет величие и нежную красоту в совершенной гармонии, если эти виды наполняют вас удовлетворением - идите туда! Если вы хотите быть вдали от толпы, от шума, от вульгарности, сопровождающей поток туристов, - идите туда!

 

Природа возьмет вас ласково за руку, как бы говоря: «Добро пожаловать! Идите, я покажу вам то, что не всякому дано увидеть! Эти красоты ваши - берите их! Только сон создает подобное, моих чар вы никогда не забудете. Если хотите этого, идите туда! До конца своих дней вы будете вспоминать это с наслаждением. Идите туда!»»

 

Эти слова стали эпиграфом для последующего периода восхождений на все главные вершины района Безенги. Первое же слово сказал сам Дент.

 

 Из селения Безенги альпинисты вышли вверх по ущелью с неоправданно большим, по их мнению, караваном. С ними отправился местный пристав, которого Дент именует «полисменом». До первой ночевки на месте нынешней альпинистской базы добрались в темноте. Следующий переход был до морены на повороте ледника, выше Баранкоша. И оттуда вышли на штурм приглянувшейся им вершины высотой почти 5000 м. А это между прочим выше Монблана. На этом месте хочется задать вопрос «лучшему альпийскому гиду» Бургенеру: можно ли два раза подряд делать одинаковые ошибки? В 1884 г. они с Дечи сходу, без акклиматизации, без всякой разведки полезли на гору в верховьях Цейского ледника, так и не поняв, на какую. Сейчас ясно - это был Мамисон. Тогда они попали на две ужасные ночевки, на полное истощение, на отчаяние и срывы по ходу восхождения, и едва остались живы. Выход на штурм Гестолы после почти двух недель утомительных переездов, без разведки и акклиматизации был явной авантюрой, и они получили то, на что напросились.

 

 

 Но вначале заметим, что выходили-то они вовсе не на Гестолу, то есть, они ходили на современную Гестолу, а думали, что идут на Тетнульд. Вообще, в то время с названиями была полная неопределенность. Местных устоявшихся названий вершины района, в общем, не имели. Это известный феномен топонимики - горцы дают собственные имена всем, даже мельчайшим пастбищным участкам, но редко выделяют отдельные горы из массивов. На официальной пятиверстной карте стояли две вершины Дых-Тау и Коштан-Тау. Восточной из них значилась Дых-Тау, западной - Коштан-Тау (сейчас правильнее писать Дыхтау и Коштантау).

 

За годы первых альпинистских опытов англичане определились для себя с названиями вершин. Однако в это же время в районе работала русская геодезическая команда под руководством офицеров Жукова и Богданова. Они готовили одноверстную карту. Мнение англичан им было хорошо известно. Тем не менее, на итоговом варианте карты вершины оказались расставленными в другом порядке. Появилось (вероятно, из Грузии) имя Шхара, соответственно, и другие названия нашли свое современное место. Конечно, англичане, прежде всего, Фрешфильд, сильно возмущались. Особенно по поводу Дыхтау, название которой, по их мнению, должно принадлежать вершине в верховьях ледника Дых-Су. Повозмущались, и переписали собственную историю. Применяемое ими для Дыхтау название Гулуку вообще не попало на русскую карту. А оно было единственным, которое дали участники каравана Клинтона Дента. Более того, местный пристав написал его на бумажке.

 

  Имя Тетнульд (в разных вариантах произношения) принадлежало красивой ледовой пирамиде, хорошо видной из Сванетии, никак не современной Гестоле.  Это отметил позже Фрешфильд при встрече в Лондоне.

 

  Итак, 27 августа 1886 г. в 3 утра англичане Дент и Донкин в сопровождении швейцарских гидов Бургенера и Анденматтена отправились на восхождение. Они поднялись по леднику и повернули налево. По крутому склону с многочисленной рубкой ступеней к 9 утра альпинисты достигли гребня. Виды открылись замечательные - от Эльбруса до Казбека, Ушба, Безенгийская стена. Однако все они чувствовали себя неблестяще. Особенно сильно болела голова у Анденматтена. Тем не менее, вершины группа достигла быстро, в 13:15.

 

  Как только Бургенер торжественно воткнул ледоруб в снег вершины, раздался оглушительный удар молнии. С запада стремительно надвигалась непогода, и нужно было просто убегать с опасного гребня. Туман, снег, порывистый ветер – ситуация быстро стала страшной. В таких условиях, когда все следы замело, найти правильное место спуска группе не удалось. Пережидать непогоду в насквозь заледеневшей одежде также было негде.  Шли неизвестно куда. Бургенер уже останавливался и прямо говорил Денту: «Я не знаю, что делать!»

 

 Решили уже моститься на ночевку, когда из тумана увидели идущий вниз скальный гребень. Скользкие, заснеженные скалы давались нелегко, тут Дент порадовался, что с ним идет лучший гид эпохи. Гребень закончился крутым ледовым склоном, но уже просматривался следующий гребешок, к которому перешли траверсом через крутой кулуар. В начинающейся  темноте группа вышла на более-менее пологий ледник.  К тому времени погода улучшилась, туман разошелся, снег прекратился.  Можно было кое-как идти. Долгое петляние между трещинами, казалось, растянется на всю ночь. Уж больно медленно шли обессиленные, уставшие альпинисты. Но вот они выбрались на камни морены. Где-то там, на последних метрах,  отстал Анденматтен, но уже не было сил кричать или идти за ним куда-то. Еле-еле передвигаясь, Бургенер, Дент  и Донкин приближались к белым пятнам палаток, у которых никто из охранявших лагерь  балкарцев не додумался хотя бы разжечь костер. Перед самым финишем внезапно появился из-за морены  Базиль Анденматтен, так что четверка финишировала в полном составе. Им подали еду, однако у восходителей не было сил, чтобы начать есть. Все сели и сидели молча, когда кто-то вспомнил: у нас же есть табак! Набили трубки, и сразу полегчало.  Вспомнили про голод и жажду.

 

 Когда все заснули, наспех устроившись в своих мешках, Дент еще не мог найти себе место. Его возбуждение не прошло, в голове прокручивались события этого дня. В конце концов, он разбудил спавшего головой на сырой шкуре Базиля.

«Что такое?»

«О Небеса! Это же было самое замечательное восхождение в нашей жизни!» - Дент высказался, на том успокоился и заснул.

 

 

 

 

Женский альпинизм в "Золотой век" и после него

   «Отцы британского альпинизма» из Альпийского Клуба дали определение альпинизма, как «наивысшую форму любви к Альпам». Это были романтически настроенные, довольно молодые люди, хорошо образованные и весьма обеспеченные. Но не они «сделали Альпы ... читать больше

 

 «Отцы британского альпинизма» из Альпийского Клуба дали определение альпинизма, как «наивысшую форму любви к Альпам». Это были романтически настроенные, довольно молодые люди, хорошо образованные и весьма обеспеченные. Но не они «сделали Альпы Альпами» - а такое выражение употребляется, чтобы сказать, что массовый поток английских туристов превратил самый отсталый и нищий уголок Западной Европы в преуспевающий, успешный регион. Этот самый поток был создан, благодаря английским женщинам, которые убеждали поехать в горы своих глав семейств. Наверное, в некоторых случаях, главы семейств убеждали ехать в горы своих жен. Но в такое верится с трудом.

 

 

Так или иначе, но в 50-е годы XIX века туристы из Великобритании заполнили швейцарские города и горные селения. Мода на отдых в горах и предгорьях появилась, прежде всего, на основании медицинских показаний. Своеобразный  британский климат способствовал развитию лёгочных инфекций, с которыми тогда можно было бороться, только уезжая в районы с более здоровым воздухом. Врачи к тому времени определились в том, что  чистый горный воздух и яркое солнце – это полезно для здоровья. Развитие железных дорог, совершенствование паромной переправы через Пролив, всё это способствовало популярности «альпийский рецептов». Довольно быстро сформировалась определенная субкультура: модные курорты, модные гостиницы,  модные пейзажи. Всё больше людей стали приезжать просто так, без лечебной необходимости. Стали приезжать те, кого современная терминология определяет как «лидеры мнений». То есть, те, чьи вкусы и пристрастия становились известными многим. Те,  на поведение которых равнялись другие. Одним из таких людей был молодой юрист Альфред Уиллс, супруга которого  нуждалась в посещении Альп в лечебных целях. С его восхождения на Веттерхорн в 1854 году, обычно начинают отсчет так называемого «золотого века альпинизма» (1854 -1865 гг). 

 

Веттерхорн на картине художника Йозефа Коха

 

  В этот период совершалось уже много восхождений, но это стало особенным, благодаря статьям, опубликованным в популярных изданиях, и благодаря книге Wanderings among the High Alps, которая появилась в 1856 году. Это был  не только отчет о нескольких сезонах, проведенных в Альпах, с кульминацией, восхождением на Веттерхорн. Но справочник по районам, по тактике и технике, с множеством полезных советов и наставлений.

 

 

 

Уиллс подчеркивал, что восхождение было осуществлено исключительно в спортивных целях. Альпинизм позиционировался именно как спорт, то есть, мужское занятие по испытанию себя, своих способностей, воли и физической силы.

Но женщины ведь были рядом. Больная жена Уиллса (она умерла через 4 года) вышла из гостиницы вместе с мужем и прошлась с гидом до начала ледника. В тот же год было совершено и первое английское женское восхождение на Монблан. Отличилась некая миссис Хэмилтон, раньше сказали бы Гамильтон. С мужем и гидами, конечно.

И другие жены и подруги английских джентльменов сопровождали их в горных походах разной сложности и протяженности. Одной из таких дам, самой заметной в конце 50-х была Джейн Фрешфильд, жена видного юриста Генри Фрешфильда, урожденная Кроуфорд, мать будущего первооткрывателя альпинистского Кавказа  Дугласа Фрешфильда. В начале «золотого века» ей было 40 лет, а сыну – 9. За несколько сезонов в горах  весьма состоятельное семейство Фрешфильдов побывало во многих районах Альп, вместе они прошли десятки перевалов, совершали несложные восхождения. И всё это Джейн описала в своей книге Alpine byways by a Lady, вышедшей в 1861 году. Первой и самой важной книге женского альпинизма в Великобритании. Также как у Уиллса, Джейн Фрешфильд дает много справочной информации и советов, специально для женщин-альпинисток.

 

  

*******

 О любви. В то далекое время, на заре альпинизма, гиды были если не на положении слуг, то уж, по крайней мере, не почитались равными альпинистам. И еще. Все люди фактически были под церковным надзором. Особенно это касалось гидов, живших преимущественно в католических районах, и смиренно ходившим на поклон своим духовным пастырям. По воскресеньям, просто явка была практически обязательной. Всё на виду, не забалуешь. 

Как правило, в те годы, с гидами дамы общались мало. В прямые задачи местных проводников не входило ни обучение, ни рассказ о культуре горных народов. Это было не совсем правильно, и со временем эти недостатки в работе устранялись... 

 В те же годы лирические отношения гидов и альпинисток были крайне редкими, только для исключительных людей. 

 

 Мельхиор Андерегг

 

 

  Люся Уолкер

 

 

  

Люси Уолкер ( 1835-1916 ) начала заниматься альпинизмом в 1858 году под влиянием брата Горация Уолкера (первовосходителя на Западный Эльбрус) и их отца Фрэнсиса Уолкера. Это была семейка настоящих фанатиков, весь год копивших силы для продолжительных летних выездов в Альпы. За 21 год занятий альпинизмом Люси совершила 96 серьезных восхождения, многие из которых были первовосхождениями. Это больше любой другой альпинистки века. И почти с самого начала ходила она преимущественно в компании с одним человеком, с «князем проводников», швейцарцем Мельхиором Андереггом. 

 

Гиды той эпохи, были гидами в первом поколении, большинство из них не особенно стеснялись своей грубости, необразованности и незнания норм поведения приличного общества. Мельхиор тоже не был выпускником элитной британской школы. К моменту знакомства с Люси, он был женат и ему было уже 31 год. Но еще до этого дня, поведение его вышло за рамки обычного. Традиционный крестьянин, пастух, охотник, Мельхиор вдруг стал…. скульптором. Его страстью стало изготовление из дерева различных фигурок, причем все это делалось без цели их продажи. Знакомство и дружба с философом Лесли Стивеном и семейством Уолкеров оказали на него большое влияние. Мельхиор окончательно и бесповоротно стал джентльменом. Он начал одеваться на уровне «лондонских денди», всегда выбритый (чуть позже – с аккуратной бородой), подтянутый, вежливый и сдержанный. 

  

Не будем судить насколько глубоко зашли их отношения. Но интересно, что даже на людях они не считали неуместным постоянно афишировать свои нежные чувства друг к другу. «Мы любим друг друга !» - говорилось открытым текстом. Их регулярная переписка длилась более 30 лет и отдельные опубликованные фрагменты говорят об очень доверительных отношениях. Длинными зимними вечерами они мечтали о встрече летом, о совместных походах, просто об удовольствии видеть близкого человека и общаться с ним. По приглашению Уолкеров, Андерегг дважды приезжал в Англию, где был главным героем собрания Альпийского Клуба, женщин в который по уставу принимать не предусматривалось. Зато их было много на выставке его скульптур, проводившейся несколько дней другом месте английской столицы.

 

Более поздняя фотография семьи Уолкеров. В центре сидит папа Фрэнсис, за ним сын Гораций и мама, стоят справа Люси и Мельхиор.

  

 

*******

 

О страсти к альпинизму. Звали ее Маргарэт или проще Мэта, фамилия - Бревурт, голладского происхождения. Это имя долгое время было легендой в Нью-Йорке, где ее крутого характера боялись если не все, то многие. Годами мэрия будущего «большого яблока» пыталась выкупить у нее часть Манхэттэна, который достался ей по наследству (голландцы Бревурты поселились на этом острове еще в 1700 году). Бесполезно. Из-за этой женщины невозможно оказалось завершить правильную планировку улиц Нью-Йорка, ее имение долгие годы оставалось бельмом на глазу градоначальников. Мэта имела привычку никогда, ни под каким предлогом, не подчиняться чужой воле. Наверное, поэтому так и не вышла замуж. 

 

Однажды г-же Бревурт стало известно, что ее умный и талантливый племянник Уилльям Кулидж имеет склонность к смертельно опасным тогда легочным заболеваниям. «Немедленно нужно ехать в Альпы !» - этот ее категорический вердикт круто изменил сразу две судьбы.

  

По приезду в Шамони (в 1865 году Уильяму было 15, Мэте – 40), они не собирались даже подниматься на Монтанвер, куда ходили практически все гости горного курорта. Просто жить и дышать целебным воздухом. Но не тут то было, городок весь уже жил альпинизмом. Летом едва ли не каждый день группы уходили на Монблан и возвращались обратно. Восходители устраивали банкеты, веселились от души. В этот год были совершены несколько первовосхождений (в том числе на Эгюий Вер и Гран Жорасс), каждое из которых становилось большим событием. Стреляли из пушки, устраивали фейерверки, шли бесконечные разговоры и пересуды. Страшной вестью пришли слухи о катастрофе на Маттерхорне. Там погиб лучший гид долины Шамони Мишель Кроз. Тот, которого за 2 недели до гибели приветствовали как героя восхождения на Эгюий Вер.

 

Мэта не могла остаться не вовлеченной, остаться в стороне от жизни. И начала действовать со свойственной ей энергией. Она наняла гидов для восхождения на Монблан. Подъем и спуск прошли для нее без проблем. Мадам Бревурт показала, что кроме воли, у нее есть запас выносливости и силы. На вершине она пила шампанское и пела запрещенную тогда Наполеоном Третьим «Марсельезу», показывая, что все американцы всегда против тиранов. Но главное, она влюбилась в горы, в радость победы и возможность совершить ее не над людьми, а совместно с ними. 

  

Юный Билл Куллидж также увлекся альпинизмом, и увлекся более чем серьезно. Сначала ходит перевалы, потом простые вершины, а в 17 лет он совершил свое первое первовосхождение. На совсем, кстати, непростую вершину - Пиц Бадиль. Хотя, конечно, все технические вопросы, тогда решались его гидом. А с ним постоянно ходил знаменитый уже к тому времени Христиан Альмер, называемый еще «Изэгримом», по имени волка из Красной Шапочки. Обладатель волчьего взгляда и скул, Альмер был по-волчьи ловок, вынослив, хладнокровен и абсолютно безразличен ко всяким романтическим сентиментам, свойственным его клиентам. Порой он казался циничным, но его обожали все его партнеры по восхождениям. 

 

 Христиан Альмер (отец), У. Куллидж, М. Бревурт, Чингель, Христиан Альмер (сын)

 

 

 Альпинизм настолько увлек Куллиджа, что, кажется, он думал об этом больше, чем об учебе. Тете надо было бы обратить на это внимание, но …. Она уже сама потеряла голову. Забросила финансовые дела, не показывается в Америке. Живет в Альпах, живет Альпами. Даже собаку свою (подарок Альмера) они назвали по имени горы – Чингель и повсюду таскали с собой. Четвероногая альпинистка совершила при этом первовосхождений больше многих самых известных восходителей. Всего на ее счету 30 серьезных восхождений, в том числе зимних. Честолюбивая Мэта стремится к лидерству в альпинизме, к достижению первенства. Выискивая престижный объект, она обращает свое внимание на непокоренную еще красивую вершину Мэйж в Дофинэ. Однако взойти в 1870 году удается лишь на промежуточную вершину. Путь к главной вершине преградили непроходимые (для группы) скалы. 

 

Тогда Бревурт решила стать первой женщиной, покорившей Маттерхорн. В июле 1871 года они обычной своей компанией приезжают в Церматт. И ….застают там праздник, по случаю первого женского восхождения на вершину. 

 

 

 

Исторический Факт: 19-е восхождение на Маттерхорн. 21-22 июля 1871 года. Люси Уолкер (первое женское восхождение), Фрэнсис Уолкер (отец), Ф. Гардинер + 5 гидов (среди них – М. Андерегг).

 

Мэта - в отчаянии. Она негодует, она нервничает. Куллидж с трудом находит способ ее успокоить. Он предлагает вариант: если они поднимутся на Маттерхорн с севера, а спустятся на юг, в Брейль, это будет первым в истории траверсом знаменитой вершины. Задуманное удалось осуществить не сразу, а через месяц - 4-5 сентября 1871 года.

 

Исторический факт 25–е восхождение и первый траверс (Церматт- Брейль). М. Бревурт, У. Куллидж с гидами Христианом Альмером, Ульрихом Альмерами и Николасом Кнубелем. Чингель к восхождению была не допущена.

 

 

После Маттерхорна Мэта Бревурт некоторое время хандрит, ей явно не хватает цели в жизни, цели в спорте. На помощь ей опять приходит племянник, к тому времени имевший уже едва ли наибольшее количество восхождений альпинист. Они решают серьезно заняться зимними восхождениями. Постепенно повышая сложность маршрутов, эта альпинистская команда (они по-прежнему почти всегда ходили с Альмером, который стал брать с собой сыновей Ульриха и Христиана-младшего) добирается до первых зимних восхождений на высочайшие вершины Бернских Альп Веттерхорн и Юнфрау. На очереди встает вопрос о первом зимнем восхождении на Монблан.

 

27 декабря 1875 года Мисс Бревурт, Куллидж и Альмеры выходят на штурм высшей вершины Альп. Быстро становится понятно, что кто-то по тропе прошел до них. Становится тревожно. На подходе к Гран Мюле видят спускающуюся навстречу группу. Их соперники не смогли далеко пройти по глубокому снегу, возвращаются и идут им навстречу. Но что это? Среди спускающихся – женщина! Вот их встреча. Суровый взгляд Мэты сверху-вниз сканирует незнакомку. Это, должно быть, Изабелла Стратон, дочь английского Лорда Роберта Стратона. Какой решительный и волевой взгляд! На лицах изображаются улыбки, дамы раскланиваются. Гиды также холодно приветствуют друг друга. И здесь противостояние – с английской альпинисткой идут французы, гиды из долины Шамони, мечтающие вытеснить швейцарцев из их региона. 

 

Американскую команду, в конце концов, подводит их упорство, настойчивость, страх перед конкурентами и нежелание проигрывать. Погода неблагоприятная, снег очень глубокий, а они начинают предпринимать одну попытку за другой. Только 11 января Бревурт и Куллидж обессиленные и больные признают свое поражение. После нескольких ночевок в каменной хижине Гран Мюле и в слабенькой палатке на Большом Плато. Именно эта ночевка оказалась роковой для Мэты. Еще недавно сметающая все на своем пути женщина заболевает. Медицина тогда, даже за деньги, была обычно бессильна, Мадам Бревурт уже больше не выздоравливает. Новый год, проведенный на склонах Монблана оказался для нее последним, отчаянные попытки вылечиться не приносят успеха, она умирает уже весной этого года.

 

 

Ее племянник, до смерти в 1926 году, жил преимущественно в Альпах. На его счету более 1700 восхождений. Он - Уильям Куллидж - был самым авторитетным энциклопедистом среди альпинистов, знал о горах всё. Все его статьи и книги были образцом, по глубине и то точности они были на уровне лучших научных работ.

 

*******

  

И вновь про любовь.  А 19 января 1876 года штурмовать зимний Монблан вышел караван, сопровождавший двух молодых альпинистов Габриэля Лоппе и Джеймса Экклза. Несколько дней их борьбы не приносят победы, сильный ветер заставляет восходителей повернуть обратно. А уже 28 января из Шамони выходит новая экспедиция, это опять Изабелла Стратон со своими гидами Жаном Шарлем и Сильвэном Куттэ. Вместе они ходят уже много лет, с первых альпинистких шагов молодой леди. В те годы Бюро гидов Шамони пыталось распределять работу между своими сотрудниками по очереди. И когда Изабелла вместе со своей подругой Эммелиной Ллойд обратились туда, им представили молодых гидов. Это были веселые и смелые парни Жан и Сильвэн. С тех пор вместе они совершили немало сложных восхождений, например непокоренный до них пик, названный ими Пик Изабеллы. И вот, несколько лет спустя, они идут вместе на вторую свою попытку покорения зимнего Монблана.

 

В 17:30 пришли к хижине. Следующее утро было не очень холодным, всего -11. Шли на гору в хорошем темпе, но на Большом Плато неожиданно Куттэ проваливается в трещину. Больше испуг, чем повреждения, Шарль помогает товарищу выбраться, и они поворачивают вниз.

 

Сидят: справа второй - Жан Шарль, третья - Леди Изабелла Страттон

 

 

Новую попытку предприняли 31 января. В этот день было холодней. В один из моментов почти решили поворачивать. Когда группа выбралась на первый гребень Босс, оказалось, что Изабелла не чувствует несколько своих пальцев на руках. Пришлось растиранием спасать их от обморожения. Достаточно было одного ее слова – и повернули бы. Но были сказаны другие слова – «только вперед!» Изумленный Жан Шарль с удвоенной энергией принялся топтать следы в направлении вершины. 

К счастью ветер был не слишком сильным, и в 15 часов тройка альпинистов достигла высшей точки. Радости не было предела.

 

Исторический факт: 31 января 1876 года. Первое зимнее восхождение на Монблан. Изабелла Страттон (Великобритания), с гидами Жаном Шарлем и Сильвэном Куттэ (Франция).

  

Внизу их ждала беспримерная со времени д’Анжевилль встреча. Все шамонийцы были в восторге еще и от того, что рекордное восхождение было совершено не немецкоговорящими швейцарцами, а родными местными гидами. Их счастливые улыбки сверкали по банкетному залу в гостинице Лез Альп. Но больше всех почестей досталось Изабелле. Она была в тот вечер королевой, английской королевой Шамони. Ей было торжественно вручено специальное официальное послание от Мэрии этого горного курорта. 

 

Это счастливо закончившееся восхождение повернуло и личную судьбу его героев. Вскоре Изабелла (ей было 38 лет) сделала предложение 36-летнему Жану Шарлю. «Вы были моим гидом в горах, станьте моим гидом в жизни!» Разница в их социальном статусе была колоссальной. Дочь лорда эсквайра, которую официально было положено называть не иначе как Леди Страттон и сын простого крестьянина из горной деревни, начинавший свою взрослую жизнь пастухом. В возможность их брака никто не мог поверить. Особенно в Лондоне. Поэтому-то свадьба состоялась 29 ноября 1876 года в родной деревне Жана, в Аржантьере, и на ней не почти никого не было со стороны невесты. С этого дня в долине Шамони появилась новая фамилия – Шарль-Страттон. Ее носили три сына Жана и Изабеллы (два из них погибли в Первую мировую), носят сейчас потомки. Большинство мужчин этого рода сохраняли верность профессии гида.

 

 

Книга Хрустальный горизонт. Райнхольд Месснер

 Предисловие  Месснера называют альпинистом всех времен, и имя его неизменно появляется в печати с эпитетами превосходной степени: самый удачливый альпинист, самый плодотворный альпинистский писатель, самый страстный защитник природы, наконец, самый популярный человек вообще, превосходящий ... читать больше

 Предисловие

 Месснера называют альпинистом всех времен, и имя его неизменно появляется в печати с эпитетами превосходной степени: самый удачливый альпинист, самый плодотворный альпинистский писатель, самый страстный защитник природы, наконец, самый популярный человек вообще, превосходящий по популярности известнейших спортсменов и артистов... И все это вдобавок к вееру его фактических альпинистских рекордов. Наш современник Месснер на глазах у нас становится легендой.

В 1986 году Месснер взошел на вершины Лхоцзе и Макалу в Гималаях и таким образом стал первым человеком, побывавшим на всех восьмитысячниках мира.

Райнхольд Месснер может служить эталоном целеустремленности, работоспособности и одновременно противоречивости в делах и утверждениях. Чтобы хоть как-то приблизиться к пониманию этой незаурядной личности, присмотримся прежде всего к его альпинистской биографии.

Впервые Месснер приехал в Гималаи в 26 лет (1970). К этому времени он прошел сложнейшие стены Западных и Восточных Альп, побывал на Кении в 1971 году (5195 м), в 1969 году вместе с Петером Хабелером взошел на Иерупайю в Перуанских Андах (6643 м) по юго-восточному снежно-ледовому гребню, технически очень сложному. Однако альпинистом с большой буквы он в это время еще не был, хотя уже в тот первый свой приезд покорил Нангапарбат.

 

 

Восхождение на второй восьмитысячник – Манаслу (8163 м) – состоялось в 1972 году по непройденному маршруту (с юга). В 1975 году Р. Месснер и его партнер Петер Хабелер совершили образцовое восхождение на Хидден-Пик в Каракоруме (8068 м), по непройденному пути (с севера), без кислородных приборов. 8 августа они начали подъем, 10 августа достигли вершины, 12 августа были в базовом лагере. Этим восхождением началась эпоха так называемых альпийских восхождений на восьмитысячники. Движение в альпийском стиле, то есть максимально облегченно и максимально быстро, означает в условиях восьмитысячников восхождение без предварительной обработки маршрута – без разбивки промежуточных лагерей, без челночных переносок грузов наверх по заранее навешенным перилам, без помощи носильщиков. Это было смелое начинание, которое дало возможность резко сократить стоимость и сроки экспедиций, позволило использовать очень недолгие периоды хорошей погоды. При альпийском стиле все бесчисленные аспекты альпинистской работы фокусируются на одном человеке (даже если их двое или четверо), требуя от него особой подготовки ввиду полной личной ответственности, самоконтроля и самооценки.

Слава первого альпиниста мира пришла к Месснеру в 1978 году. 8 мая он и Петер Хабелер взошли на Эверест по обычному пути через Южную седловину, как и первовосходители. Новое слово этого восхождения: впервые на Эвересте без кислородных приборов и быстрый темп, вызванный, как объясняет Месснер, нежеланием ночевать без кислорода выше 8000 метров. За один день они достигли вершины, выйдя из лагеря на седловине (7900 м) и спустившись на нее. Оценить этот темп можно, лишь сравнивая его с темпом других восхождений. Первовосходители Тенцинг и Хиллари штурмовали вершину из лагеря IX (8054 м) и спустились на Южное седло; два американца в 1963 году ночевали на подъеме на высоте 8350 м и имели холодную ночевку на спуске на высоте 8540 м; индийцы выходили из лагеря на 8518 м; холодные ночевки были еще у ряда групп (см. «Эверестскую хронику 1982-1988 гг.»).

 

Ровно три месяца спустя Месснер осуществил свою «безумную идею», зародившуюся еще в 1970 году во время трагического спуска с Нангапарбата, – взойти на эту «гору ужасов» в одиночку по непройденной Диамирской стене. Месснер объявил свое восхождение «первым абсолютным соло на восьмитысячник по новому пути». Всего три носильщика участвовали в подноске грузов под стену. Наверх он взял рюкзак весом 15 кг, в котором были: легкая палатка, спальный мешок, подстилка под мешок, кошки, ледоруб, веревка, один скальный крюк, один ледобур, газовая плитка, питание на 10 дней. Строгие критики не простили Месснеру этого единственного крюка, считая это нарушением принципа «свободного лазания», на котором Месснер всегда настаивал. Позже, в 1980 году Месснер отказался не только от крюка, но и от веревки. Но нам, безусловно, хотелось бы поставить другие акценты, подчеркнуть смелость и даже кажущееся безрассудство всего замысла, который опирался, однако, на правильную оценку Месснером своих сил. Далее – мощный темп: 3500 метров с тремя ночевками на маршруте (не считая лагеря на морене). В книге «Нангапарбат в одиночку» Месснер пишет о том, что самое трудное в этом восхождении состояло в преодолении страха перед одиночеством. Это соло и было предпринято им ради борьбы с собственным страхом.

В 1979 году состоялась встреча с самой красивой и самой суровой среди восьмитысячников – вершиной К-2 (8611 м). Экспедиции Месснера не удалось пройти новый маршрут, и связка Р. Месснер – М. Дахер поднялась на вершину по классическому пути в альпийском стиле за пять дней. Это восхождение Месснер оценивает как относительно легкое. По возвращении в Европу он заявил, что на К-2 он почувствовал границы своих возможностей и что Эверест-78 был всего лишь разминкой по сравнению с К-2.

 

Границы собственных возможностей интересуют его более всего во время одиночного восхождения на Эверест в августе 1980 года. Оно было совершено в тактике абсолютного соло, без кислородного прибора и других технических средств, но главная новизна этого восхождения – муссонный сезон, то есть время, немыслимое для восхождений в Гималаях. Вместе с поляками, совершившими в феврале этого же года фактически зимнее восхождение, Месснер способствовал снятию сезонных запретов на Эвересте.

В 1982 году Месснер осуществил блистательный «хет трик», взойдя на Канченджангу (8586 м), Гашербрум II (8035 м) и Броуд-Пик (8047 м). В 1983 году он снова среди первопроходцев: Месснер, Михаэль Дахер и Ганс Каммерландер прокладывают частично новый маршрут на Чо Ойю (8201 м) – по юго-западной стене.

Весь мир считал победы Месснера, и остановиться перед последними четырьмя восьмитысячниками уже было не в его власти. Что бы ни говорил он сам или другие о нем – теперь это уже была логика спортивной борьбы. Гималайский альпинизм к этому времени стал настоящим спортивным состязанием. По пятам Месснера шли другие альпинисты, которые могли и обогнать лидера, «взяв» набор восьмитысячников раньше него. Швейцарец Марсель Рюди в течение одного года побывал на пяти восьмитысячниках, причем три из них он покорил за 15 дней. Явно более высокий темп, чем Месснер держал поляк Ежи Кукучка. Трезвый анализ ситуации и спокойный расчет своих возможностей помогли Месснеру остаться абсолютно и бесспорно первым. Месснер принимает решение завершить свою идею без лишнего риска, не отвлекаясь ни на что постороннее. Он оставляет пост издателя журнала «Альпинизм» в Мюнхене и сосредоточивается на последних четырех восьмитысячниках, которые покоряет лишь иногда по «спокойным» классическим маршрутам: 1985 год – Аннапурна (8091 м по северозападной стене в экстремальных условиях) и Дхаулагири (8167 м), 1986 год – Макалу (8463 м) и Лхоцзе (8516 м).

Итак, Райнхольд Месснер к 42 годам покорил все восьмитысячники мира, осуществив мечту, зародившуюся у него в 1982 году. Тогда как, впрочем, и много позже, эту идею никто не принимал всерьез – общество не воспринимает «безумных идей», пока они не осуществятся. Путь его к блистательному титулу богат выдающимися спортивными достижениями и большими печалями...

Райнхольд и его младший брат Гюнтер вошли весной 1970 года в состав международной гималайской экспедиции, организованной К.М. Херлигкоффером в память Зигфрида Лёва, погибшего на Нангапарбате в 1970 году. Цель экспедиции – Нангапарбат по южной (Рупальской) стене. Обстановка в экспедиции не была дружелюбной, участники, в особенности Райнхольд Месснер, были раздражены вялостью Херлигкоффера, отсутствием у него четкого плана восхождения. Райнхольд и Гюнтер проявляли нетерпение и недовольство, а руководитель не имел ни характера, ни авторитета, чтобы нейтрализовать горячность братьев и тем более сплотить отдельных горовосходителей в единую команду для надежного штурма вершины. Мы бы сказали, что запас прочности в этой экспедиции был очень невелик. Последовавшие затем несчастья многократно описаны в литературе и приобрели всемирную известность как «история с ракетами», которая вкратце состояла в следующем. После длительного пережидания непогоды, в обстановке нервозности и ссор было принято решение о еще одной (последней) попытке штурма вершины – и принято, надо подчеркнуть, не руководителем, а Райнхольдом Месснером. К 25 июня Гюнтер и Райнхольд находились в лагере V (7350 м, начало желоба Меркля). Еще два участника, Куэн и Шольц, поднеся грузы, остались в лагере IV. 26 июня по рации Райнхольд договорился с базовым лагерем (лично с Херлигкоффером) о дальнейшем движении. Если официальный прогноз подтвердит опасения насчет плохой погоды, то базовый лагерь сообщает об этом наверх красной ракетой. В этом случае рискует один Райнхольд: он попытается в блицтемпе взойти на вершину. Если же прогноз будет хороший, базовый лагерь дает синюю ракету. Тогда Гюнтер, Райнхольд и еще один участник выходят на обработку желоба Меркля, после чего к ним присоединяется четвертый, и они все вместе пытаются взойти на вершину. Такова договоренность. А происходит все не так. На 27 июня обещана великолепная погода. Но ракеты перепутаны, вместо синей дана красная. Райнхольд действует согласно договоренности, в 3 часа утра он стремительно выходит наверх один, без веревки. Через некоторое время Гюнтер, видя, что погода хорошая, действует на свой страх и риск: идет вслед за братом, конечно же, тоже без веревки и безо всего прочего, с чем ходят группы. В 17 часов братья обнялись на вершине. На спуске у Гюнтера начинается горная болезнь, в результате чего – ночевка на перемычке Меркля, чуть ниже Южного плена вершины, без палатки, еды и питья. Утром 28 июня еще одно роковое непонимание: Куэн и Шольц слышат крики Райнхольда и проходят мимо метрах в 80—100, считая, что у братьев все в порядке. Без веревки Райнхольд и Гюнтер не решаются спускаться по пути подъема (по стене Рупала), они спускаются в сторону Диамира. Уже в самом низу Гюнтер погибает в ледовом обвале, а Райнхольд после безуспешных ночных поисков брата спускается в долину с обморожениями II и III степени. В Европе эта трагедия усугубилась взаимными обвинениями и оскорблениями, причем никто не остался в долгу. Райнхольду, который в 1971 году опубликовал без согласования с Херлигкоффером книгу «Красная ракета на Нангапарбате», пришлось уплатить штраф за нарушение договора об экспедиционных публикациях.

 

Было омрачено трагедией и второе восхождение на восьмитысячник, в 1972 году. На этот раз погиб партнер по связке Франц Эгер, который, на пути к вершине отстал от Райнхольда, повернул назад и потерялся в снежном буране буквально в нескольких шагах от палаток. Во время поисков Эгера погибает также участник второй связки. Эти трагедии, разыгравшиеся на глазах Р. Месснера и их резонанс в прессе, наложили тяжелый отпечаток на его характер, заставили о многом задуматься, повлияли на всю его последующую деятельность в горах. Горы, более чем все остальные «свободные стихии», представляют опасность для жизни человека. Альпинизм всегда связан с риском. Риск – сложное социальное и философское понятие, и в данном очерке невозможно подступиться к нему. Впрочем, имеется даже формула риска, что-то вроде Р=С(л)/С, где Р (риск) – отношение случайностей, которые данная личность умеет преодолевать, к случайностям, которые могут этой личности встретиться на данном маршруте. Эта формула кажется безнадежной. Вывод из нее один: риск всегда остается, даже если человек умеет свести его, как ему кажется, к минимуму. К тому же безусловно верно и то, что на четырнадцати восьмитысячниках риск по крайней мере в четырнадцать раз больше, чем на одном...

В чем же секрет успеха Месснера? Некоторые видят ответ на этот вопрос в уровне современной техники, вооружившей альпинизм, что называется, до зубов. Правда, Месснер выступает как раз против «технизации» альпинизма, он принципиальный сторонник минимальных технических средств на горе, однако, и он признает решающую роль в своем успехе таких предметов, как легкая палатка, легкий (титановый) ледоруб, кошки, газовая плитка и т. д. Будучи у нас на Кавказе в 1983 году, он бесконечно радовался приобретению высококачественного советского «железа», обмененного, между прочим, на высококачественную же альпинистскую одежду и обувь. Безусловно сказался на его успехе современный уровень горной медицины, физиологии, диететики, не говоря уже о самолетах, дорогах, об отношении к альпинизму правительств Непала и Китая. Все это необходимый фундамент, без которого не было бы Месснера, но который не делает всех альпинистов Месснерами. Одной из составляющих успеха Месснера является его профессиональный подход к альпинизму. Он вырос в горах, лазит по горам с раннего детства. Вопросы страховки никогда не стояли перед ним: если бы он не лазил абсолютно надежно, он бы не дожил до своего триумфа. Подготовка к высотному восхождению состоит у него из ежедневных тренировок, целенаправленных, основанных на знании физиологии и столь интенсивных, что наблюдатели называют их мазохистскими. Месснер применял даже сбрасывание веса посредством научно поставленного голодания. В период интенсивной подготовки Месснер может сконцентрироваться на альпинизме, отбросив буквально все. Профессиональный подход дает Месснеру большие преимущества, у него больше шансов выжить в высотных переделках. История научила нас не искать секретов в особых физических данных первопроходцев, герои сами создают свое физическое состояние. Но в случае с Месснером умение «сделать себя» сочетается со счастливой конституцией: соотношение роста и веса 174/64. Сам Месснер склонен видеть главную причину своего «везения» не в физической силе или техническом умении и, конечно же, не в снаряжении: «Если мне удалось подняться на все 14 восьмитысячников и остаться живым, это потому, что я всегда знал, когда нужно остановиться; я чувствовал, когда риск был слишком велик. Я терпел поражения, отступал в 11 гималайских экспедициях, и поэтому я жив». Эти слова свидетельствуют о том, что Месснер владеет высшим альпинистским искусством, доступным единицам, – искусством отступать. Месснер не один раз отступал из-под Макалу, Дхаулагири, Лхоцзе, Чо Ойю, Нангапарбата. Одиннадцать отступлений – это тоже рекорд, из числа тех рекордов, о которых редко пишут, которые редко стараются перекрыть. Только альпинисты знают, сколько силы воли и мужества нужно для отступления там, где есть хоть что-то, что оправдывало бы движение вверх. Может быть, именно этого особого мужества не хватило Мэллори и Ирвину в 1924 году? Деятельность Месснера дает новый материал для размышлений над «тайной Мэллори», интерес к которой в мире не ослабевает, и к которой часто обращается Месснер в книге «Хрустальный горизонт». Набор восьмитысячников Месснера можно считать законченным экспериментом, поставленном им на самом себе. Эксперимент оказался удачным не случайно – это результат высочайшей личной надежности его исполнителя. Возвращаясь к теме риска, можно сказать, что Месснер никогда не играл со смертью. Феномен Месснера давно является предметом пристального изучения. Все наши вопросы касаются фактически сущности человеческого духа, которая так ярко проявилась в этом альпинисте, и они еще долго будут оставаться без ответа. Невозможность прямых и окончательных ответов на них компенсируется радостью соприкосновения с великой личностью, деятельность которой проходит в столь «высокой» сфере.

 

Один из путей познания феномена Месснера – его книги. В «Хрустальном горизонте» описывается высшее из его спортивных достижений – Эверест-80. Это было абсолютное соло с тысячью «без»: кислорода, веревки и крючьев, без подготовленных биваков на маршруте, без группы подстраховки, без моральной и психологической поддержки, без надежды хотя бы услышать человеческий голос (без рации). И без внутренней защиты. Доминирующий образ книги – горизонт, ограничения вне и внутри человека и их преодоление с помощью крайних физических нагрузок на труднейших альпинистских восхождениях. Автор обращается к самой сущности человека, говоря, что Эверест до предела обнажил его душу, как бы лишил ее защитных оболочек и тем самым позволил ей слиться с необъятным внешним миром. Цель этого трудного восхождения для него – прежде всего познание себя. Один из ранних биографов Месснера Родерих Менцель в книге «Великие спортсмены. Райнхольд Месснер» (Дюссельдорф, 1981, на немецком языке) выражает сомнение в возможности применять для самопознания столь сильное средство, как деятельность в условиях кислородного голодания, когда по приговору врачей, должен давать сбои сам орган самопознания. Книга дает в этом смысле ценный материал, показывающий победу сознания. Месснер заставлял себя не только двигаться, но и мыслить, копить впечатления. Документальная передача рваных мыслей с повторами, недоговорками, переключениями воспринимается как законный художественный прием, отражающий реальную тяжесть восхождения.

Можно сказать, что Месснер совершил открытие в области человеческих переживаний и их описания. В ряде своих книг он подвергает анализу чувство страха, тем самым разбивая романтическое представление о герое, не ведающем страха. То же самое и в большей степени он делает и в книге «Хрустальный горизонт». На первых страницах о чувстве страха говорится как о философской категории: страх является условием активной жизни, он мобилизует силы на преодоление опасности, то есть присутствует всегда. В эпизоде падения в трещину на стене Северной седловины страх рассматривается анатомически, как рефлекторное дрожание тела. Месснер испытывает чувство страха, но не боится его – таков результат исследования им этого чувства. У Месснера достаточно мужества и уверенности в себе, чтобы не бояться неблагоприятных о себе отзывов, порой очень серьезных. Он неоднократно подвергался упрекам в том, что дает дурной пример для подражания, его обвиняют в развращении юношества и считают ответственным за жизнь тех, кто, не обладая спортивными данными своего кумира, устремляется в горы в одиночку. Что ж, подобная боязнь за молодежь стара как мир, и приводя в своей книге эти высказывания без комментариев, Месснер добивается правильного впечатления о себе. Стоит напомнить, что в свободное от горовосхождений время одна из главных его забот – школа альпинизма на его родине, в Южном Тироле. А в 1984 году вышел в свет учебник по альпинизму, в котором Месснер пропагандирует свои принципы поведения в горах: максимальная безопасность при занятиях альпинизмом, бережное отношение к природе, приверженность альпинистским традициям.

Нет, Месснер не мизантроп, не монстр, не одиночка. «Один на восхождении, но не в жизни», «уединение, но не одиночество» – он знает цену истинной дружбе.

Словами своей спутницы Нены, которая тоже не щадит его, Месснер выражает одну из наиболее сильных идей книги – о высокой цене, которую платит человек за честолюбивое желание покорить гору. Со слезами на глазах, по-детски доверчивый, буквально прозрачный физически и душевно, преодолевший последние метры до палатки на плечах у женщины – именно в этом состоянии он наиболее человечен и наиболее близок читателям.

Итак, альпинизм конца XX века дал нам нового героя в жизни и в литературе. Его называют то романтиком, то антиромантиком, он полон противоречий, он счастлив, и несчастлив. Месснер бежит из города, – и ему удается раствориться в космосе, почувствовать себя частицей мироздания. Он умеет переживать моменты не только гармонии, но полного растворения в природе. Однако старый романтик никогда в нем не исчезнет – ибо ему нужен, как он говорит, и западный мир. Один из самых раскованных и независимых людей современности оказывается одновременно типичным представителем Запада и даже своей долины, узость которой он так стремится преодолеть. Оставив в стороне его взаимоотношения с родным для него западным миром, обратим внимание на страницы книги, посвященные Тибету. Месснер влюблен в Тибет, как он влюблен и в другие горные страны, в которых ему приходилось бывать. Эта любовь, помноженная на талант, подарила нам целый ряд прекрасных описаний природы, людей, архитектуры. Эта же любовь заставляет его волноваться из-за разрушений, причиненных тибетским святыням во времена культурной революции. Его волнение оправдано. Месснер попал в Тибет как раз накануне коренного поворота политики КПК в сторону ликвидации последствий культурной революции и, конечно, не мог видеть результатов этого поворота. Но альпинист Месснер далек от глубокого понимания политической жизни Тибета, что и естественно, и извинительно, ибо – перефразируя его же собственные слова, – чтобы понять Тибет, нужно иметь там тысячелетние корни. Подробное обсуждение этого вопроса увело бы нас далеко в сторону от альпинистской тематики, основной в книге. Наиболее интересные моменты истории и политики Китая, затронутые в книге, комментируются, в примечаниях. Книга снабжена ценным справочным материалом.

 

Хроника покорения Эвереста в ней охватывает события с 1892 по 1981 год включительно – на момент выхода книги в свет. Учитывая особую важность этого материала для читателей-альпинистов, мы не сочли себя вправе ограничиться переводом хроники. Она дополнена данными из более ранней книги Месснера «Эверест. Экспедиция к полюсу», 1978. Тот, кто захочет составить для себя более детальное представление об истории освоения и покорения этой горы, по-видимому, обратится к соответствующей литературе. На русском языке есть только краткое изложение ранней истории Эвереста и хроника до 1956 года в книге П. С. Рототаева «Покорение гигантов», М., 1958.

В русском переводе месснеровской хроники мы опустили информацию о якобы имевшей место русской экспедиции 1952 года. Наша альпинистская история у нас на ладони, еще живы люди, наперечет знающие все альпинистские события того года. Переводчик и издательство «Планета» надеются на доверие Месснера к нашим мотивам, не позволяющим нам культивировать эту совершенно очевидную для нас выдумку. Отдавая должное жанру, мы продолжили хронику до момента выхода в свет настоящего перевода, поместив ее в качестве приложения. В целях унификации фактов и в надежде на их дальнейшую статистическую обработку «Эверестская хроника 1982—1988 гг.» представлена в форме, принятой в книге «Эверест-82» (автор хроники Е.Б. Гиппенрейтер). Работая над продолжением хроники Гиппенрейтера, мы столкнулись с несовпадениями в нумерации восхождений в зарубежной и советской хронологии Эвереста. Несовпадение вызывается главным образом отсутствием полной ясности с китайскими экспедициями. Если считать китайское восхождение 1960 года успешным, то порядковый номер советского восхождения будет 25 (так в книге «Эверест-82»), если же не учитывать его (как это делают 3. Ковалевский и Я. Курчаб в книге «На Гималайских вершинах», Варшава, 1983 на польском языке) – то советское восхождение будет иметь номер 24. Общий порядковый номер советской экспедиции 62, если не учитывать вторую и третью попытку китайцев в 1966 и 1968 гг. (так в книге «Эверест-82»), и 64, если эти попытки учитывать (так, например, у Месснера, Ковалевского и Курчаба). Мы предпочли учитывать по возможности все, что и отразилось в нумерации восхождений в «Эверестской хронике 1982-1988 гг.». К числу справочных материалов относится также карта-схема маршрутов, пройденных на Эвересте. К восьми маршрутам, обозначенным на схеме Месснера, мы добавили последующие прохождения, в соответствии с имеющимися у нас данными.

Литература по Эвересту, как известно, огромна. Однако советскому читателю затруднительно составить о ней представление ввиду самой простой причины: у нас нет никакого библиографического указателя по этой теме. Указатель в книге «Хрустальный горизонт» содержит 120 наименований – и это ценно уже само по себе. Этот материал был также доработан нами в соответствии с правилами публикации библиографий. Над материалами Приложений к книге Р. Месснера кроме переводчика работали:

Карпович Наталья Марковна – сотрудник Института Востоковедения АН СССР – консультант по Непалу и собственным наименованиям непальского происхождения.

Богословский Василий Алексеевич – сотрудник Института Дальнего Востока АН СССР. Им проконтролирована вся обширная «тибетская» сторона книги, приведены в соответствие с современной транскрипцией собственные наименования тибетского происхождения, составлены комментарии по Тибету.

Фрейдман Андрей Витальевич – московский инженер, альпинист, автор публикаций по альпинизму. Он составитель «Эверестской хроники 1982-1988 гг.»; собранные им материалы по истории Эвереста использованы в настоящем предисловии и в «Маршрутах на Эвересте».

Ройтер Тильман – австрийский русист, преподаватель Венского университета. Он любезно проделал для нас работу по сверке библиографического указателя Р. Месснера, снабдил наименования указателя необходимыми выходными данными.

Можно не сомневаться, что нас ожидают новые открытия Р. Месснера как в сфере практической деятельности, так и в области художественного слова. Хочется также надеяться, что будет пополняться пока еще очень короткий список его книг, переведенных на русский язык.

 

 27 июня 1980
   Дорогой Райнхольд!
   Пишу тебе в Тибет, хотя не знаю, застанет ли тебя мое письмо. Ведь ты живешь совершенно в другом мире по сравнению со своими братьями, я имею в виду не только горы.
   Я знаю, ты не можешь иначе, но будь осторожен!
   Ровно десять лет назад ты был с Гюнтером на Нангапарбате.
   Тогда я надеялась, что это в последний раз.
   Но ты снова пошел в горы, и несмотря ни на что я не удерживала тебя. Я не делаю этого и теперь. Между тем здесь, в Европе, многое переменилось, горизонт становится все уже.
   Я все лучше понимаю твой образ жизни.
   Если у нас начнется война или революция, – оставайся в Тибете. Но будь осторожен.
   Я все время думаю о тебе.
   Твоя мама
 

 

Эверест – с севера – с юга – в одиночку

 

«О восхождении на Эверест люди мечтали еще 30-40 лет назад, – писал в 1921 году сэр Фрэнсис Янгхазбенд. – Этот непокоренный исполин волнует всякого альпиниста. Пусть нет ни денег, ни времени, ни условий для подготовки – желание взойти на высочайшую вершину земли не оставляет тех, кто любит горы».

Но что влечет человека на Эверест, уже неоднократно побежденный? Да к тому же в самое неподходящее для этого, муссонное, время? Я уже был однажды на его вершине. Зачем же еще раз?

«Потому, что Эверест существует», – сказал Мэллори в 1924 году.

Это еще не все. Мотивировок на самом деле много.

В 1978 году во время восхождения на Эверест с Петером Хабелером я измерил вершину количеством дней, высотных метров и своими страданиями. Однако со временем она стала снова казаться мне полной загадок. И вот, наконец, новая идея овладела моим сознанием.

«В жизни каждого человека наступает момент, когда ему необходимо выразиться до конца, дойти до предела своих возможностей. Кто рожден для живописи, будет сам не свой, пока не возьмется за кисть и краски. Другому все время мерещатся фигуры из дерева, камня или металла, и руки чешутся создать их. Третий во что бы то ни стало должен петь, а иные стремятся завораживать своими речами слушателей, владеть их настроением. У каждого есть внутреннее влечение, которое должно проявиться. При этом в человеке исподволь вырабатывается очень высокое мерило – самое высокое, какое только для него возможно, и он стремится испытать себя этой высшей пробой. Он не достигнет согласия ни с самим собой, ни с окружающим миром, если не поднимется на ту высоту, которая представляется ему пределом».

 

Шальная мысль – взойти на Эверест снова, на этот раз в одиночку – долгое время была, так сказать, бестелесным умственным построением. Я искал поддержки в книгах о Морисе Уилсоне, Джордже Мэллори, монахах Ронгбукского монастыря. И когда, наконец, моя идея приобрела конкретные очертания, превратилась в ясную цель, начался один из увлекательнейших периодов моей жизни.

Я расскажу о том, как зрело это решение и как оно воплощалось. Я расскажу о Тибете, каким я его увидел. И дневник Нены, и страницы, посвященные пионерам Эвереста, связаны все с тем же вопросом: зачем?

Поход англичан в Лхасу во главе с сэром Фрэнсисом Янгхазбендом в 1903-1904 гг. и китайская революция 1911 г. способствовали ослаблению китайского влияния» в Тибете (Речь идет о вооруженной интервенции Англии в Тибет. 3 аргуста 1904 г. английские войска вступили в Лхасу, 7 сентября 1904 г. интервенты принудили тибетские власти подписать неравноправный договор, устанавливающий зависимость Тибета от Англии. Договор не был ратифицирован цинским правительством Китая. Проникновение Англии в Тибет вызвало также противодействие русского правительства. По англо-русскому соглашению 1907 г. обе стороны обязались уважать территориальную целостность Тибета и не вмешиваться в его внутренние дела. Соглашение признавало сюзеренные права Цинской империи в Тибете. В период Синьхайской революции (1911 —1913 гг.) цинские войска и чиновники были изгнаны из Тибета. После свержения династии Цин XIII далай-лама объявил о прекращении всех связей с Пекином. В дальнейшем отношения между Тибетом и Китаем несколько нормализовались. В Лхасе было открыто представительство гоминьдановского правительства, однако вплоть до образования КНР и подписания соглашения 1951 г. правительство Тибета проводило самостоятельную политику.) До 1949 г. страной правил далай-лама (Далай-лама – титул тибетских первосвященников (от тибетского «лама» – учитель и монгольского «далай» – море мудрости). Первоначально это были главы секты (школы) Гэлугпа («желтошапошников»). С середины XVII в. далай-ламы – духовные и светские правители Тибета и одновременно духовные главы буддистов-ламаистов, проживающих вне Тибета.) Тибет был фактически автономным теократически-ламаистским государством, хотя не имел соответствующего юридического статуса. Здесь выращивали ячмень, фасоль, просо, горох и разводили скот на летних высокогорных пастбищах. Имелось кожевенное производство, литейные и бумажные предприятия. В городах были развиты ручные промыслы – работы по серебру, золоту, украшение оружия, ковроткачество, резьба по дереву, керамика. В монастырях, средоточии науки и просвещения, занимались живописью, изготовлением масок и ксилографических досок. В стране почти не было дорог, только караванные тропы. Именно этими тропами между Канченджангой и Шишей Пангмой шли первые экспедиции к Эвересту. С 1921 по 1949 гг. англичанами было организовано семь эверестских экспедиций (если считать и две нелегальные одиночные попытки).

 

В октябре 1950 г. в Тибет вошла армия Китайской Народной Республики, хотя коммунистический Китай в специальном сообщении гарантировал Тибету самоуправление (В октябре 1950 г. части Национально-освободительной армии Китая (НОАК) начали наступление в области Чамдо (Восточный Тибет). 23 мая 1951 г. в Пекине представители Центрального народного правительства Китая и местного тибетского правительства подписали соглашение о мероприятиях по мирному освобождению Тибета, в котором говорилось о «возвращении» тибетского народа в «большую семью народов Китайской Народной Республики», о праве тибетского народа на национальную районную автономию и о вводе частей НОАК на территорию Тибета.) Китайцы построили в Тибете сеть дорог, между Лхасой и Ченгду было открыто воздушное сообщение. Недовольство местных жителей китайским присутствием вылилось в 1959 г. в восстание. После подавления восстания далай-лама и еще 20 000 человек покинули страну и бежали в Индию, Непал, Бутан. Тибетское правительство было окончательно низложено. Тибет, занимающий территорию в 1,2 миллиона квадратных километров, большая часть которой лежит на высоте более 4000 метров над уровнем моря, был поделен на пять провинций. С созданием в 1965 г. Тибетского автономного района присоединение Тибета к Китаю было закреплено юридически. Во время культурной революции в 1967 г. Тибет снова был охвачен волнениями. Начиная с 1979 г., китайское правительство путем кое-каких уступок (свобода торговли, свобода вероисповедания) пытается погасить недовольство тибетского народа. Только умиротворенный Тибет может стать оплотом против агрессии с юга и запада.

  

Эверест – легенды и действительность

  

Домой

Освальд Оэльц, по прозвищу Бык, проснулся, когда первые лучи солнца заглядывали в крошечные окошки шерпского жилища. В глиняном очаге горит огонь. Утро. Вчера Бык захрапел сразу же, как только расположился на узкой лавке у окна. Сейчас ровно семь. Начинается новая жизнь. Через час мы должны быть в Тьянгбоче, оттуда самолет доставит нас в Катманду. Бык берет из оконной ниши свои брюки, выглядывает наружу. Холодный, ясный осенний день. На траве иней, горы к югу от нас покрыты снегом. Стада яков перегоняют вниз, к Намчебазару. Еще долго мы слышим бренчание их колокольчиков.

 

                                                                 

Стены Джомолонго

Бык молчит, но молчит так, что я читаю его мысли. После совместного пребывания в горах мы с ним часто разговариваем таким манером. Сейчас, когда безрезультатно закончилась наша экспедиция на Ама Дабланг, Бык подавлен, он считает, что не полностью выложился. Когда еще будет такая возможность? Бык любит свою работу. Он работает врачом в клинике, живет один, и если в перспективе нет увлекательного путешествия, начинает хандрить.

Горная область Соло Кхумбу – совершенно особый мир. Здесь в горах можно было бы остаться, построить хижину и жить годы. Страна шерпов излучает покой и безмятежность.

 

Говорят, что Ама Дабланг – прекраснейшая гора в мире. Мощно вздымается она прямо над домом, в котором мы ночевали, освещенная утренним солнцем.

Небольшой самолетик, стоящий на каменном пятачке в Тьянгбоче, разгрузился. Он привез несколько туристов в отель «Вид на Эверест» и должен отправиться обратно в столицу. На летном поле появляются отъезжающие. За яками, нагруженными ящиками, идет тощая пожилая женщина с ядовито-зелеными волосами, опираясь на две лыжные палки. Следом за нею шерпы несут на носилках больного горной болезнью. А высота здесь едва 4000 метров. «Увидеть Эверест и умереть», – иронизирую я про себя.

Среди вновь прибывших еще одна зеленоволосая, лет шестидесяти, пальцы унизаны кольцами. Явно занята тем, чтобы потратить деньги, которые скопил ее счастливый супруг. «Не правда ли, великолепно?» – восклицает она и беспрестанно щелкает затвором фотокамеры. Однако ее восторги относятся не к горам, не к пейзажу и не к людям, окружающим ее. Они обращены к отелю, самолету, к пустому кислородному аппарату. Что надо этим людям в Непале?

Вид на вершину Эвереста с середины западного гребня

Еще 30 лет назад страна была недосягаема для иностранцев (Речь идет о политике изоляции, проводившейся феодальным кланом Рана. В 1951 г. господство Рана было ликвидировано, и в стране установлена конституционная монархия.) Высочайшие горы мира, в течение сотен лет защищавшие государства Гималаев от всех вторжений, привлекли в последнее десятилетие сотни тысяч альпинистов и туристов. Сегодня туризм здесь является важнейшим источником иностранной валюты. Непал становится азиатской Швейцарией. «Мы знаем, что наши горы представляют интерес для всего мира, – сказал Бирендра Бикрам Шах Дэва – молодой король Непала, обладающий почти абсолютной властью. – Мы пригласили весь мир приезжать и наслаждаться нашими красотами».

 

Я был в Непале более десяти раз. Я научился держаться в этой стране как настоящий непалец. Только в отношении гор я остался европейцем: настырным и честолюбивым.

Вид на вершину Эвереста с северо-востока

Ужинаем мы с Быком в отеле «Вид на Эверест». Этот японский отель на высоте 4000 метров – Мекка для европейских и американских состоятельных буржуа. Беседуя у очага, вновь и вновь смотрим в окно на Лхоцзе, на Эверест. Вспоминаем, какое бесподобное чувство испытали, покорив высочайшую гору мира. Мы с Быком это сделали в 1978 году и теперь подмигиваем друг другу.

Эверест, мечта!

Комнаты отеля оснащены кислородными масками, в помещениях жарко натоплено. Снаружи, в рододендроновых деревьях воет ветер. Рядом с нами разглагольствует зеленоволосая: «Мои внуки будут страшно довольны, когда получат мои открытки из-под Эвереста». Когда администратор отеля сказал своим клиентам, что Бык и я были на вершине Эвереста, нас засыпали вопросами.

На первый из них: «Почему вы отважились на такое опасное предприятие?» Бык лаконично ответил:

 

«Каждый человек нуждается в чем-то исключительном в эпоху, когда за деньги можно иметь все». Вопрос ко мне: «Вам было страшно?»

«Страх – наш постоянный спутник. Совсем без страха активно жить невозможно. В критические моменты он усиливается. Когда я взбираюсь на гору, у меня нет ни сомнений, ни забот. Я обстоятельно взвешиваю свои возможности. Но страх все равно присутствует. Он естествен. Даже сознавая, что смерть это часть жизни, невозможно подавить в себе утробный страх сорваться вниз или быть сметенным ураганом».

Вид на перевал Лхо Ла с юга

«Стали бы вы подниматься на восьмитысячники, если бы ваши успехи не интересовали общество?»

«Я начал лазить по горам в пять лет, и до последнего десятилетия обо мне мало кто слышал. За первые двадцать лет занятий альпинизмом я покорил около 2000 вершин в Европе и Южной Америке. Никто об этом не говорил, и однако же это доставляло мне удовольствие».

 

«Какое эксцентричное хобби! Что побуждает вас добиваться все более высоких результатов, мания величия?»

«Мальчишкой я облазил все горы у себя дома. Потом на велосипеде стал ездить в Доломиты, после этого – на мотороллере в Швейцарию к Северной стене Эйгера и к Маттерхорну. Сейчас, чтобы полностью выложиться, мне нужен Эверест или Южный Полюс».

«Не иллюзия ли то, за чем вы гонитесь», – интересуется один из гостей, психолог по профессии. «Может быть», – перебивает его Бык, вставая и идя к выходу. «Нам нужно в Кхунде, мы там ночуем». И, обратившись ко всем, добавляет: «Каждое сообщество идет к собственной погибели с иллюзиями».

Наши инквизиторы качают головами. Бык ухмыляется. Мы прощаемся и выходим в темноту.

                                       

Вид на Эверест с севера

«Лишь в своих альпинистских буднях эти люди живут полноценной жизнью. Когда мысль течет спокойно, кровь быстрее циркулирует в жилах, чувства обострены, весь человек становится более восприимчив, – тогда он слышит голоса природы, к которым до того был глух, видит красоту, которая открывается только отважным».

Такое понимание альпинизма, принадлежащее первооткрывателям Эвереста, не потеряло своего значения и для нас. Прежде всего для Быка. Четыре недели в Непале сделали его моложе.

 

 

Катманду

На следующий день мы узнали, что билетов на самолет пока нет. Тогда мы решили дойти пешком до следующего аэродрома, в Лукле. Туристы проходят это расстояние за два дня. Преодолеть его за один день было нелегко, часть пути мы бежали, а последний отрезок шли уже в темноте. Разбитые, выдохшиеся, добрались до отеля «Шерпская кооперация». Съедаем по куску ячьего мяса, наслаждаемся уютом и теплом. До полуночи сидим у огня, беседуя, попивая пиво.

На другой день достаем два билета на первый рейс в Катманду. Своими настойчивыми требованиями мы вывели из терпения служащего, ведущего список отъезжающих, и он делает все, чтобы отправить нас побыстрее. И Бык, и я так спешим, что готовы в десятикратном размере заплатить за эти билеты. Меня поджимают сроки турне с докладами, Быка ждет работа в клинике.

 

Ожидая посадки на краю прижатой к склону террасы взлетного поля, Бык разговорился с двумя девушками-канадками. В самолете они сели рядом с нами, рассказывали о своем путешествии по стране шерпов. Когда подлетали к городу и уже стали видны небольшие деревеньки, извивы ручьев, тропинки, мы как-то неопределенно условились встретиться вечером. Однако, ступив на землю, мы тотчас забыли об этом свидании. Дел было по горло. Прежде всего надо было записаться на самолет в Европу, а остальное время мы собирались употребить на то, чтобы получить разрешение на следующую экспедицию. Есть в Катманду одна женщина, которая в этом плане все досконально знает: это Элизабет Холи, журналистка, живет здесь более 20 лет. Захожу в ее бюро общества «Вершины тигров» и тут же узнаю, что знаменитый японский альпинист Наоми Уэмура

Наоми Уэмура

(Наоми Уэмура погиб 16 февраля 1984 года, возвращаясь с Мак Кинли (6193). Последний раз его видели на высоте 5180 м.) получил разрешение на одиночное восхождение на Эверест зимой 1980/81 года. Новость пронзила меня, как молния. Да это невозможно! Это же моя идея! Уже год я втайне вынашиваю ее. Что же делать? Моментально рождается конкретный план. Нет, целая лавина планов проносится у меня в мозгу. Действовать нужно быстро. Уже в 1978 году, после Нангапарбата, я понял, что и Эверест можно пройти в одиночку. Потом эта мысль превратилась в твердое убеждение. Уверенный в том, что никто меня не опередит, я хотел отложить попытку на середину восьмидесятых годов. И вот меня обошли. Что же делать, чтобы до завтрашнего утра получить разрешение на мое соло? Во мне говорит в этот момент не только задетое самолюбие. После неудачной экспедиции на Ама Дабланг мой организм испытывает потребность в предельной нагрузке.

Самая высокая гора земли, зимой, в одиночку – абсолютный рекорд альпиниста.

Однако как же мне опередить этого цепкого Уэмуру, который в одиночку на собачьей упряжке достиг Северного полюса и стоял уже на пяти из семи высочайших вершин всех континентов? Наоми Уэмура не только выдающийся альпинист, смельчак, вынослив, как шерпа. Он еще и авантюрист. Я встречался с ним в Токио в 1976 году, мы долго беседовали. Тогда мне стало ясно, что этот невысокий коренастый парень с обожженным всеми ветрами лицом способен выполнить все, что бы он ни задумал. Нас с ним роднит общность взглядов на альпинизм и на жизнь вообще. На этот раз Наоми оказался ловчее! Чем больше я ему завидую, тем больше уважаю.

Надо что-то предпринять. Я должен быть первым.

Покрытый льдом и снегом западный гребень Эвереста все время стоит у меня перед глазами, и я спрашиваю у Лиз Холи, есть ли надежда получить разрешение на послемуссонное время 1980 года?

Она полагает, что это не исключено.

Но западный гребень бесконечно длинен и чрезвычайно подвержен осенним штормам. Там мои шансы равны нулю.

«А что еще?»

«На другие маршруты разрешений не будет».

Пойти с севера? Но это из Тибета, а китайское правительство до сих пор выдавало разрешения только после тягостных переговоров на самом высоком государственном уровне. Я понимаю, что для одиночного восхождения северный гребень является единственным подходящим маршрутом. Так называемый обычный путь – из Непала через Западный цирк ледника Кхумбу и Южное седло – исключается из-за сильной разорванности ледопада на Кхумбу. Опасный ледопад проходят с помощью шерпов, для полного соло он не подходит. Восточная стена еще не пройдена. А вот тибетский северный гребень был пройден англичанами чуть ли не до самой вершины еще в двадцатые годы. Там можно пройти и в одиночку. Я взволнован, как на экзамене на аттестат зрелости. Но это не парализует, а мобилизует меня. Надежда окрыляет, радостные картины встают передо мной. Мне все время вспоминаются выдержки из старых альпинистских книг, как будто я их когда-то выучил наизусть, чтобы теперь опереться на них, принимая решение.

«Одна хорошо акклиматизированная связка может дойти от Ронгбукского лагеря до вершины за шесть дней».

 

Это мнение Мэллори. В памяти всплывает и другое его высказывание:

«Двоих слишком мало, так как один человек не сможет оказать помощи, если со вторым что-то случится».

Следовательно: двое – это слишком много! Да, один – вполне достаточно, если этот один поднимется на Северное седло, если будет время на спуск и если он готов умереть, когда это станет неизбежным.

«В Гималаях все слишком огромно. В этих гигантских горах непогода длится долго. Соответственно нужно длительное время, чтобы установилась хорошая погода, благоприятная для восхождения. Здесь возможности для человека хуже, чем в других горах. Солнце жжет сильнее, штормы злее, подходы длиннее. Все здесь чрезмерно».

До сих пор никто еще не искал на Эвересте неблагоприятных погодных условий в качестве дополнительного спортивного требования.

Сейчас – после того, как фаза первовосхождений на восьмитысячники закончилась, когда пройдены отвесные стены, когда ходят без кислородных аппаратов, – должны начаться первые зимние восхождения. Логическое развитие этой идеи – Эверест зимой и в одиночку. Отсюда новая мысль: а разве в восточных и центральных Гималаях нет лета – муссонного времени, самого неподходящего для восхождений? Во время муссона, с конца мая до середины сентября в высокогорье почти непрерывно идет снег, гремят лавины, из-за тумана невозможна никакая ориентировка. Конечно, зимой гораздо холоднее, но зато декабрь и январь, два месяца, предоставляемые властями Непала для зимних восхождений, при полярном холоде и ураганных ветрах отличаются, как правило, прекрасной погодой в том смысле, что в это время здесь мало снега, невелика лавинная опасность, нет палящего зноя. Муссонное время на Эвересте куда хуже.

Из двадцати высочайших вершин мира тринадцать целиком или частично расположены на территории Непала. Для восхождения на эти горы нужно предварительно получить разрешение, во время самого восхождения подчиняться предписаниям. На экспедицию, предпринятую в муссонное время, эти правила не распространяются. Весной 1979 года правительство опубликовало новый список так называемых разрешенных вершин. Теперь число вершин, на которые можно совершать восхождения, доходит до сотни. На высочайшую гору мира разрешается обычно две, а в виде исключения четыре экспедиции в год: одна в домуссонное время, одна в послемуссонное, третья и четвертая допускаются, если команды идут разными маршрутами. Осенью 1979 года должны быть выданы, кроме того, разрешения на зимние восхождения. А почему бы еще и не на муссонное время? Само разрешение стоит 1200 долларов. Это немного для того, кто платит, сравнительно с общими затратами примерно в 100000 долларов, но возможно достаточно для правительства, чтобы использовать и лето для приезда альпинистов в страну. Непал нуждается в восхождениях, получающих мировой резонанс. Может быть, в Министерстве туризма только и ждут моего предложения.

Непал – слаборазвитая страна с небольшой сетью шоссейных дорог. Большая часть его 14-миллионного населения работает носильщиками. Носильщикам нужна работа, в том числе и летом. Если мое восхождение в муссонный период окажется успешным, пойдут и другие группы. Летние восхождения привлекли бы посетителей прежде всего в самый глухой, северозападный район Непала. Расстояния в Непале измеряются количеством ходовых дней, и отдаленность оценивается большими деньгами. В экспедиции обычно работает несколько сот, а то и тысяча носильщиков. А подходы далеки, они занимают иногда несколько недель. Таким образом, нет никаких оснований отказывать мне в моей попытке муссонного восхождения.

 

Я иду по городу, мечтаю, строю планы. Потом спохватываюсь. Надо получить разрешение на лето 1981 года. В сопровождении Бобби Чхетри, менеджера «Маунтэн трэвэл» («Горный туризм»), ведущей туристской организации в Катманду, я иду к господину Шарма в Министерство туризма. «Маунтэн трэвэл» организует не только туристские, но и альпинистские экспедиции, и мой друг Бобби мог бы провести необходимую подготовку здесь в стране, если бы я получил ответ еще до отъезда в Европу.

Разрешения на муссонное время мне не дали. Однако идея одиночного восхождения вызвала такую заинтересованность, что мои надежды вновь воскресли. И не без оснований: господин Шарма пообещал мне, правда, неопределенно, разрешение на восхождение осенью 1980 года по западному гребню. Я написал ходатайство, приложил нужные данные, карту-схему, сроки восхождения.

Теперь, имея это устное обещание, я чувствовал себя нахалом, желающим совершить путешествие на Луну.

Я очень хорошо понимаю, насколько малы шансы взойти на Эверест по этому длинному и утомительному, открытому западным ветрам гребню. Тем не менее я веду себя так, будто мне любое предприятие по плечу. В эти дни, курсируя между Министерством туризма, «Маунтэн трэвэл» и бюро Лиз Холи, я все время ловлю себя на «нелегальной» мысли перебраться через перевал Лхо Ла в Тибет в долину Ронгбука и попытаться оттуда взойти на Эверест по старому пути англичан. Лиз Холи легко разгадала мои мысли, и я тут же узнал от нее, что скоро должна открыться непальская граница у Кодари. Это был бы самый удобный и, конечно, самый дешевый путь в Китай, в Тибет, к Эвересту.

Но как посмотрело бы китайское правительство на мое лишенное идеи и политических мотивов намерение взойти на Эверест в одиночку, совершенно приватно?

Катманду принадлежит к числу тех городов, которые неизменно вызывают во мне желание побродить, побездельничать. Здесь тесно, грязно, все полно оживления. Я не знаю другого города, который имел бы столь сильный запах жизни. На старом базаре, наполненном звоном велосипедных звонков, с утра до ночи без малейшего перерыва движется плотный людской поток, зловоние от гнилых овощей, запах пряностей и курильниц смешивается со смрадом экскрементов и мочи. В удобной позе лежит посреди улицы белый бык, жующий жвачку. Я обхожу его, как и все остальные, как будто это спящий хищник. Бык почитается священным, и каждый проходящий остерегается его потревожить, не говоря уже о том, чтобы согнать с места.

Захожу в лавку «Два снежных льва» к моему старому другу Гиальтсену, тибетцу, ушедшему из Тибета в 1959 году, с далай-ламой. Как и я, он говорит на пиджин-инглиш. Он тут же велит принести чай, зная, что разговор предстоит долгий. Я страстный собиратель всего тибетского и не могу устоять перед его сокровищами. Самые лучшие вещи он держит, разумеется, дома, а не в лавке. На этот раз это два старинных тибетских ковра, на натуральных красителях и в прекрасном состоянии.

Вечером захожу посмотреть их. Его жена специально для меня готовит мо-мо, изысканные пельмени с мясом и овощами. Ковры великолепны, но дороги.

«Сейчас стало трудно, – говорит Гиальтсен. – Китайцы никого не пропускают через границу. Недавно были убиты два торговца, везшие контрабанду».

На одном из ковров изображена таинственная тантра (здесь магическая формула, заклинание), оккультные знаки и точки на человеческом теле. На втором – всякие животные, феникс, снежные леопарды среди облаков и горных пиков. Я очарован этими работами. Я должен их приобрести.

Горные пики из шерсти тут же напоминают мне мою утопическую идею об одиночном восхождении. И я спрашиваю Гиальтсена таким тоном, как будто мое путешествие в Тибет – дело решенное.

«А в Лхасе еще остались бронза, ковры, древности?»

«Да, – говорит он, – в Тибете все гораздо дешевле. Только нужно суметь живым перейти через границу». Он усмехается.

«Ты альпинист. Там наверху даже у китайцев нет пограничников».

Я на минуту представил себе, как я иду через Эверест с рюкзаком, полным контрабандных товаров, и рассмеялся.

«Видишь ли, я поеду в Тибет совершенно официально. Через Китай, с разрешением. Так что мне не надо будет ничего вывозить тайно».

«Ты думаешь, китайцы пустят тебя?»

«Конечно, – подбадриваю я сам себя. – Это только вопрос времени».

«Непременно навести моих родственников в Лхасе. Они, может быть, помогут тебе».

Вот и Гиальтсен говорит так, будто разрешение уже лежит у меня в кармане. Я иду в отель с двумя коврами под мышкой и пытаюсь вообразить себе Лхасу. Звездное небо там, должно быть, еще ярче, чем над ночным Катманду. Какое-то наваждение с этим Тибетом. Я мечтал о нем еще в детстве, прочитав книгу Генриха Харрера. У меня такое чувство, что без Тибета мне не прожить. Я стремлюсь туда, как будто там моя прародина. Тибетцы убеждены, что человек впервые появился именно на этом плоскогорье, окаймленном девственными горами. В Тибете лежит сердце мира – священная гора Кайлас. Мне приходит в голову дикая мысль: теперь, когда люди на Западе охвачены страхом перед последним взрывом, который уничтожит все, не самое ли время вернуться в колыбель мира?

 

 

Почти сказка

Ночью мне приснился странный сон. В дымной пастушьей хижине моя мать по какой-то тонкой тетради читает мне историю первой экспедиции на Эверест. Мне снится, что я тоже иду с Брусом, Нортоном и Мэллори. Проснувшись, я вспоминаю, что 30 лет назад мать и в самом деле читала мне сагу об Эвересте. В горной долине Гшмаген, где мы детьми проводили летние каникулы, мы вечер за вечером заслушивались этой историей.

Эверест лежит на границе между Непалом и Китаем. До 1920 года европейцам был запрещен въезд как в одну, так и в другую страну (Частные поездки европейцев в Тибет были действительно запрещены, но после заключения в 1904 г. Тибето-английской конвенции в Гьянцзе была открыта британская торговая миссия. Дальнейшее следование в Лхасу требовало, однако, специального разрешения правительства Тибета.) Только в 1920 году далай-лама, глава тибетской церкви в Лхасе, впервые дал разрешение на проведение экспедиции к этой таинственной горе.

Все, что знали в то время об Эвересте, было почерпнуто из сообщений геодезистов Индийской топографической службы. Они проникали в страну, маскируясь под паломников, монахов или торговцев. Свои наблюдения они записывали под покровом темноты и маленькие бумажные свитки прятали внутрь своих молельных мельниц. С помощью компаса они измеряли местоположение гор и рек, высоты определяли термометром по точке кипения воды. Ни один человек не подошел в то время к Эвересту ближе, чем на 80 км.

Эверест заслонен от взоров цепью других гор, и ни один исследователь в то время не ступал на его огромные ледники. Его оторванность от обжитого мира и молва о древнем ламаистском «монастыре из снега», служители которого сторожат троны богов, возбуждали любопытство всех горовосходителей. Лишь во время военного похода в 1904 году его руководителю Фрэнсису Янгхазбенду впервые удалось вырвать у далай-ламы согласие на восхождения в тибетских Гималаях.

Итак, англичане вбили себе в голову, что именно они должны первыми покорить Эверест. За сто лет до этого они с той же мыслью атаковали вершины в Альпах. Путь с юга, через Непал, был бы короче, однако это гималайское королевство было в то время еще закрыто для иностранцев. А Индия была в то время британской колонией.

Доктор Келлас

Доктор Келлас, опытный исследователь Гималаев, изучил возможности подхода к северному подножию Эвереста из Дарджилинга через Тибет, и в 1913 году молодой армейский офицер Джон Ноуэл без разрешения отправился в Тибет. Одетый, как местный житель, он подошел к Эвересту на расстояние примерно в 60 км.

В 1921 году состоялась первая экспедиция. Она шла длинным окольным путем, через Сикким и Тибет к Ронгбуку, к окутанному преданиями монастырю у северного подножия Джомолунгмы, как называют Эверест тибетцы. В составе альпинистской группы этой экспедиции был Джордж Лей Мэллори, один из талантливейших британских альпинистов того времени. На базаре в Дарджилинге наняли шерпов из глухих уголков Непала, которые должны были тащить грузы экспедиции по дорогам, ущельям и перевалам Тибета.

Поход начался в середине мая. Европейцы тяжело переносили влажную тропическую жару. Дорогу местами преграждали оползни. Шоссе вскоре сменились проезжими дорогами, проезжие дороги – караванными тропами, которые лепились к скалам высоко над ущельями. Мулы индийской армии отказались идти, пришлось использовать тибетский вьючный скот. Доктор Келлас, врач экспедиции, перенес сердечный приступ за 600 км до Ронгбука. Наконец, достигли ламаистского «монастыря из снега», одного из самых высокогорных монастырей в мире. К этому святому месту паломники шли пешком иногда месяцами.

Разбили лагерь выше монастыря. До Эвереста оставалось всего 30 км. Задачей экспедиции была основательная разведка. Надо было найти самый легкий путь подъема на гору. Только в этом случае можно было рассчитывать на успешное восхождение.

«В Альпах сейчас ищут наиболее сложные маршруты. Так как там даже Маттерхорн ежегодно посещают сотни людей, то удовлетворять потребность в острых ощущениях можно только на нехоженых путях. Но Эверест не позволяет с собой такого обращения. В его безвоздушном пространстве дышать так тяжело, что только самые легкие склоны могут дать какую-то надежду на успех. Вот почему первое лето должно быть посвящено основательной разведке» – так определил Янгхазбенд цели экспедиции. Да фактически она и не была готова к восхождению.

Джордж Лей Мэллори

Сначала был исследован ледник Главный Ронгбук. Джордж Мэллори нашел такое место на нем, с которого удалось заглянуть на юг. Он увидел там ужасающий ледопад. Гигантскими глыбами дыбился там ледник Кхумбу. Нагромождение льда вызвало у Мэллори содрогание. Верхняя часть ледника ему не была видна, и Мэллори решил, что трещины полностью преграждают путь в верхнюю часть долины и что подход к Эвересту с Западного цирка невозможен.

Мэллори и Ирвин в Тибете

Прошло два месяца, прежде чем эспедиция нашла проход на ледник Восточный Ронгбук. Они не заметили узкую перемычку, связывающую оба ледовых потока. Сделав обход в несколько сот километров, через долину реки Кхарты, группа в конце сентября подошла к подножию Северного седла. В конечном счете Мэллори и еще два альпиниста пробились через ураганные ветры до высоты 7000 метров. Оттуда они увидели возможный путь к вершине. Мэллори был доволен: Эверест можно «взять».

Едва экспедиция вернулась в Лондон, Эверестский комитет начал новые приготовления, и в марте 1922 года началось первое наступление на гору.

Из Дарджилинга вышла небольшая армия. Она состояла из 13 англичан, 160 высотных носильщиков, в ее распоряжении было более 300 вьючных животных. Руководил экспедицией бригадный генерал Чарлз Брус. В состав экспедиции входили лучшие британские альпинисты: Нортон, Сомервелл, Финч, Мэллори. Брус имел за плечами сорокалетний опыт восхождений в Альпах и Гималаях. Никто лучше его не знал, как вести себя с местным населением: он 30 лет прослужил в гуркхском полку.

Участники экспедиции 1922 года: (первый ряд слева направо) Мэллори, Финч, Лонгстафф, генерал Брус, Страт, Кроуфорд;

(второй ряд слева направо) Морсхед, капитан Брус, Ноуэл, Вейкфилд, Сомервелл, Моррис, Нортон

В районе Эвереста до мая длится зима, а уже в июне туда приходят муссонные штормы с Индийского океана. Теплые ветры делают снег и лед непрочными. Таким образом, в распоряжении экспедиции было слишком мало времени. Дорог был каждый день, каждый час. На пути к вершине выстроили цепь небольших высотных лагерей, оснащенных палатками, провиантом и спальными мешками.

Капитан Финч разработал остроумный план восхождения с кислородными аппаратами, которые должны были облегчить альпинистам дыхание на большой высоте. Дома в Англии он проделал опыты над самим собой, закрываясь в камере с низким атмосферным давлением. Подача воздуха в камеру регулировалась снаружи. Финч сидел в камере, из которой медленно выкачивали воздух до тех пор, пока давление не доходило до уровня давления на высоте 8880 метров. Он провел два опыта: без подачи и с подачей кислорода. В опыте без кислорода он ощущал бешеное сердцебиение, давление на голову и уши, потерял сознание. После подачи кислорода все соматические явления прекратились. Во время опытов за ним вели наблюдение два врача. Тесты однозначно свидетельствовали о том, что, начиная с высоты 9100 метров, человек может выжить только с помощью подачи кислорода из кислородного аппарата. С резиновым мундштуком во рту, по которому поступал кислород, Финч чувствовал себя в барокамере свежим и бодрым.

В легких стальных цилиндрах по 15 килограммов на человека Финч и его товарищи, впервые в истории альпинизма несли на гору кислород.

На преодоление ледопада Северного седла ушло несколько дней. Лагерь IV был разбит на седле, почти на высоте 7000 метров. Сразу после лагеря IV шел относительно простой участок, а дальше начинались новые трудности. С высоты 7600 метров движение вверх стало почти невозможным из-за жестокого мороза и сильного ветра. Морсхед страдал от тошноты, Мэллори, Нортон и Сомервелл получили обморожения. Несмотря на это, все, кроме Морсхеда, продолжали подъем. На высоте 8230 метров из-за отсутствия кислорода и невероятного холода они вынуждены были повернуть назад. Несколько дней спустя Финч и Брус-младший достигли высоты 8321 метр.

Вторая связка экспедиции 1922 года во время спуска

«Хотя по прямой оставалось каких-нибудь 500 метров, идти до вершины нужно было не менее 800 метров, – рассказывал Финч позднее. – Мы были так близко, что можно было видеть отдельные камни небольшого осыпного бугра на самой вершине. Мы испытывали танталовы муки, так как, ослабев от голода и борьбы, не в состоянии были подниматься дальше. Мне было ясно, что если мы пройдем еще хотя бы 150 метров, мы не вернемся назад живыми».

Базовый лагерь между тем был похож на военно-полевой госпиталь. И тем не менее Мэллори и Сомервелл предпринимают еще одну попытку. Когда они с другими членами экспедиции и носильщиками лезли по крутым склонам ледопада, произошло несчастье.

Восхождение на Чанг Ла (1922)

«Мы никогда еще не встречали более плохого снега. Было солнечно и безветренно. Говорили мало. Было слышно, как работали легкие.

Райнхольд Месснер в 1977 году во время испытательного полета на высоте 9000 м без кислородной маски

Тишину вдруг нарушил какой-то непонятный нам, пугающий звук.

Он был резкий, мощный и в то же время мягкий, как взрыв нерастертого пороха. Никогда раньше не слышал я в горах такого звука. И все сразу поняли, что этоттакое, как будто слышали его каждый день. Спустя мгновение я увидел, как ровная снежная поверхность рядом со мной покрылась рябью и раскололась. Я сделал несколько отчаянных шагов, пытаясь выскочить на берег потока, однако медленно стал двигаться вниз, влекомый силой, всякое сопротивление которой бесполезно. Мне удалось лишь повернуться так, чтобы не лететь головой вниз. Несколько секунд мне казалось, что опасность невелика, так как снег плавно увлекал меня за собой. Потом веревка натянулась и дернула меня назад. Снежный вал накрыл меня, и я решил, что все кончено. Воспоминания обо всем прочитанном и слышанном о лавинах пронеслись у меня в мозгу. В качестве лучшего средства спасения предлагалось делать плавательные движения. Я протиснул руки над головой и сделал нечто вроде этого. Под снегом, где нет никаких ориентиров для сравнения, я не был в состоянии судить о скорости. Не обращая ни на что внимания, я боролся с накатывающимся на меня снегом. Через несколько мгновений последовал удар, и я ощутил нарастающее давление на тело. Я уже спрашивал себя, насколько сильно я зажат, когда лавина остановилась. Руки у меня были свободны, ноги находились близко от поверхности. После непродолжительной борьбы я освободился и с ужасом, не дыша, стал смотреть на успокаивающееся снежное пространство. Привязанная к груди веревка была натянута, из чего я заключил, что шедший за мной носильщик погребен в снегу. Как же я был удивлен, когда он вдруг появился невредимый. Сомервелл и Кроуфорд также освободились и стояли вблизи меня, хотя они шли выше на целую веревку. Из их рассказов позднее выяснилось, что с ними происходило то же, что и со мной. Но где остальные?»

Наихудшие опасения Мэллори подтвердились: семь носильщиков были мертвы. О дальнейшем подъеме не могло быть и речи.

Убитые горем, альпинисты вернулись в Дарджилинг. Мэллори взял всю ответственность на себя. Он так ответил на нападки:

«Эверест лежит вне сферы обычного контракта, вне денежных отношений. Носильщики были равноправными участниками экспедиции и умерли, честно выполняя обязанности, которые сами на себя взяли».

Первая связка экспедиции 1922 года

После этого в печати с новой силой разгорелась дискуссия о целесообразности подобного мероприятия. Какой смысл, спрашивали газеты, в этом подъеме на Эверест? Он стоил не только человеческих жизней, лишений и страданий, но и очень много денег. А польза для общества равна нулю. Альпинисты попытались объяснить, ради чего они это делали.

«Потаенной целью нашей деятельности является желание побольше узнать о собственных возможностях. Когда мы выполняем тяжелую задачу, мы подбираемся к границе наших возможностей. Никто пока не знает, где этот предел».

Альпинисты писали еще вот о чем: «Смысл нашего существования – это в конечном счете радость жизни. Мы живем не для того, чтобы есть и зарабатывать деньги. Многие из нас знают по собственному опыту, что горовосхождение – величайший источник радости. Как прекрасно состязаться с горой, пробовать свои силы на естественных препятствиях и ощущать, как человеческий дух одолевает мертвую материю».

Расширение пределов человеческих возможностей, радость от преодоления чрезмерных нагрузок, тесная связь с природой – эти мотивы гималайского альпинизма сохраняют свою ценность и до сих пор. И по-прежнему остается актуальным этический вопрос использования местных жителей, непременных участников любой опасной для жизни экспедиции. Дело в том, что для них это желанный источник заработка.

Спустя два года, в марте 1924, из Дарджилинга через тропический лес Сиккима двинулась новая эверестская экспедиция. Худощавый, похожий на мальчика Мэллори снова здесь, в третий раз. Брус и Нортон руководили экспедицией, как военной операцией. Была выстроена цепь лагерей, но на этот раз люди были захвачены врасплох холодами, доходящими до 30°, и мощными снегопадами, и это в мае – самом «экспедиционном» месяце в Гималаях. Команды дважды вынуждены были отступать из всех высотных лагерей и спускаться в базовый лагерь. Спуск в снежную бурю и в условиях лавинной опасности стоил жизни двум носильщикам. Когда в последние дни мая наступила, наконец, хорошая погода, экспедиция была ослаблена. Несмотря на это альпинисты еще раз поднялись во все высотные лагеря вплоть до самого верхнего – на Северном седле. Преодоление ледового камина на стене Чанг Ла было блестящим достижением тогдашнего ледолазания. Удалось даже установить штурмовой лагерь на высоте 8145 метров. До этого большинство специалистов по высотной физиологии считало это невозможным.

4 июня при идеальной погоде Нортон и Сомервелл вышли на штурм вершины. У Сомервелла начался мучительный высотный кашель. Приступы удушья вынудили его отказаться от дальнейшего подъема. Нортон один пошел дальше и дошел без кислородной маски до высоты 8572 метра – рекорд, который оставался непревзойденным более 50 лет. После этого он повернул назад. Экспедиция отказалась от дальнейшего подъема.

Джорджа Лея Мэллори я любил еще в 60-е годы, в те времена, когда я проходил труднейшие маршруты своей альпинистской карьеры. Я любил его, как и англичанина Альберта Фредерика Маммери – пионера Нангапарбата, за страстные выступления против применения искусственного кислорода. В те времена, когда индустриализация альпинизма лишь начиналась и когда применение технических средств в общем расценивалось как прогресс, оба они были против того, что мы сегодня признаем «честными средствами».

Среди ледяных башен ледника Восточный Ронгбук

Они уже тогда понимали, что с применением технических приспособлений мы в чем-то существенном обкрадываем себя. Позже таким же образцом стал для меня Пауль Пройс, осуждавший применение скальных крючьев. Для меня, как и для этих людей, альпинизм – это лазание собственными силами. Мы живем в технизированном мире. На нашей планете мало осталось свободного пространства, где можно забыть индустриальное общество и беспрепятственно испробовать свои силы и способности. Каждый из нас тоскует по первобытному образу жизни, при котором можно вступить в единоборство с силами природы и познать при этом самих себя. Вот почему я за чистое отношение: человек – гора. И не хочу портить мое единство с горой техническими средствами. Живя в мире бетонных пустынь, в мире разобщенности, шизофренически остроумной управленческой или технической компьютеризации, я нуждаюсь в таком противовесе, как гора.

Кто не понимает моего отчаяния, кто осуждает мою философию «собственных средств» – пусть совершит путешествие в базовый лагерь под Эверестом на ледопаде Кхумбу. Там он увидит мусорную кучу длиной с километр, которую оставили после себя передовые альпинисты Запада со своей чертовой техникой. И тогда он поймет меня.

 

                                                      

Подъем по камину на стене Чанг Ла (1924)

 

 

Мэллори и Ирвин

                                               

 

Следующей попытке суждено было окончиться трагедией. Штурмовая связка Мэллори – Ирвин не вернулась. Об их трагическом исчезновении написаны горы литературы. При этом все время обсуждается вопрос, достигли они вершины или нет.

Надеясь вскорости увидеть Эверест с севера, я начал систематизировать все, что знал об этой истории. Я поймал себя на мысли, что мне хочется верить, что Мэллори и Ирвин сорвались на спуске с вершины, а не замерзли, поднимаясь на нее. Мне очень хотелось так думать, хотя сам Мэллори написал после одной из попыток:

«Успех... Это слово здесь совершенно ничего не значит...»

Утром 6 июня 1924 года Мэллори и Ирвин начали подъем с Северного седла. У каждого был рюкзак весом около 12 килограммов. Была прекрасная погода. Они быстро дошли до лагеря V. Там Мэллори записал в дневнике:

«Здесь наверху ни малейшего ветра, похоже, что у нас есть шансы».

На следующий день они дошли до лагеря VI. Оделл и шерпа Ньима в это время поднялись в лагерь V. 8 июня Мэллори и Ирвин вышли из лагеря VI для решающего броска на вершину. Оделл один поднялся в лагерь VI. Около полудня он увидел две крошечные фигурки высоко вверху на острие гребня.

«Туман вдруг рассеялся надо мной, вершина очистилась. На снежном пятачке под предпоследней ступенью перед вершинной пирамидой я обнаружил черную точку, которая приближалась к скальному уступу. За первой двигалась вторая точка. Первая начала проходить крутой участок. В то время как я стоял и пристально вглядывался в них, все опять, к сожалению, закрылось туманом».

Оделла удивило, что Мэллори и Ирвин к 12.50 находились еще так низко. Однако он не мог точно сказать, на первой или на второй ступени он их видел. Мэллори предполагал быть у второй ступени не позднее 8 часов. Вторая ступень находится у подножия вершинной пирамиды и является началом короткого, покрытого фирном ключевого участка северо-восточного гребня. Оделл также не мог точно сказать, мог ли второй по связке догнать первого.

Сообщение Оделла является одним из ключей к тайне исчезновения этой двойки. Оно не удовлетворяет меня. Где же истина? Оделл спустился в нижний лагерь, чтобы освободить место в верхнем на тот случай, если Мэллори и Ирвин все же вернутся. Сквозь летящие клочья облаков ловил он блики на гребне, увидел огненный закат солнца – и больше ничего. К ночи мощные порывы ветра грозили сорвать палатку. Нечего было ждать, что Мэллори и Ирвин вернутся рано. Путь до вершины долог. Кто знает, где их настигла темнота: на пути к вершине или при спуске. Медленно тянулась ночь. В нижних лагерях все напряженно всматривались в склон, надеясь увидеть какие-нибудь признаки восходителей. Слабый лунный свет, отражающийся от снежной поверхности вершины, мешал увидеть световой сигнал, даже если он и был. К тому же никто не знал, были ли у них с собой лампы или факелы. Твердо известно лишь то, что средства сигнализации были в последнем лагере: много лет спустя альпинисты нашли их остатки среди разбросанного имущества этого лагеря.

 

                           

Мэллори и Ирвин перед своим последним подъемом (1924)

Ночью поднялся ветер, похолодало. К утру буря стала еще сильнее. Носильщики, находившиеся в лагере V, совсем закоченели и лежали не шевелясь. Лишь один Оделл, мучимый сильным кашлем, без кислородной маски, еще раз вышел на поиски. Дважды он поднимался до высоты 8220 метров – в надежде обнаружить хоть какой-нибудь след своих товарищей. Полностью убедившись в бессмысленности всех усилий, он вернулся.

«Прежде чем покинуть палатку, я бросил последний взгляд на вершину, проглядывавшую сквозь летящие облака, – писал он позже. – Суровым и холодным показался мне ее лик. На мои вопросы о друзьях насмешливым ревом ответил шторм.

Вершинная башня Эвереста – одно из самых неприютных мест на земле, особенно когда ветер хлещет по ее угрюмым склонам. Суров этот ветер, преградивший путь нашим товарищам».

Оделл пока еще не спрашивал себя, как и где они погибли. С ламаистской покорностью он принял этот факт. «Может быть, мы осквернили святыню?» Но потом он снова всматривался в вершину и чувствовал ее умиротворяющее дыхание.

«Кто приблизится к ней с молитвой, того она примет без сопротивления, тот должен достичь самой высокой и самой святой точки жертвоприношения. Друзья задерживаются, потому что они заколдованы».

Должно быть, Мэллори и Ирвин сорвались или, что мне кажется более вероятным, замерзли. Вопрос, достигли они вершины или нет, волнует меня сейчас так сильно, что я всю ночь читаю старые книги об Эвересте, которые мне дала Лиз Холи. В дневнике Сомервелла есть такая запись:

«Мэллори и Ирвин погибли. Это печальная очевидность. Что же: все наши усилия и жертвы бесполезны? Нет, утрата этих выдающихся людей – это часть цены, которая должна быть заплачена за то, чтобы в мире сохранялся дух риска. Никто не может сказать, что жизнь, отданная в борьбе с природой, потрачена зря».

                                                       

Упорный Мэллори, человек, сделавший больше, чем все остальные, чтобы открыть тайну Эвереста, тот, чья воля являлась движущей силой трех экспедиций, – стал легендой. Каков же он, этот человек? Товарищи характеризуют его так:

«Мэллори был необыкновенным человеком. Физически он был для нас идеалом альпиниста.

Он смотрелся очень хорошо. Если у мужчины в 37 лет такое замечательное мальчишеское лицо, это говорит о несокрушимом здоровье. Его мускулистая фигура была создана для неутомимой деятельности. Никто не шел вверх таким легким летящим шагом, как он. Еще искуснее был он на спуске, показывая и большую тренированность, и высокую технику.

Талантлива была и его душа, душа истинного альпиниста. Его сила воли была неистощима. Никогда не было видно, устал он или нет, он всегда был готов выполнить все, что требовалось. Он был душой любого предприятия, в котором участвовал. Победа над Эверестом была его святым призванием, и он посвятил ей месяцы тяжелой работы.

                                                       

Записка, оставленная Мэллори Ноуэлу Оделу, с просьбой следить за его восхождением на вершину

Мэллори имел сильное, хорошо тренированное тело, и по физическим данным он превосходил жителей высокогорных деревень (выше 3600 м), хотя, конечно, не был так хорошо, как они, приспособлен к высоте. В его душе горел огонь, который гнал его к предельным нагрузкам, не позволяя праздного времяпрепровождения. Именно этот огонь вынудил его пойти на тот последний штурм».

Из этого описания можно заключить, что Мэллори был по природе нетерпелив – это могло отразиться на его взаимоотношениях с Ирвином, что проливает некоторый свет на причины трагедии.

«Ирвину было всего 22 года, это был почти мальчик. Однако среди взрослых он держался со скромностью равного. Широкие плечи и сильные ноги свидетельствовали о том, что он не зря был в команде гребцов Оксфордского университета. Его альпинистский опыт ограничивался горами Великобритании и одним восхождением на Шпицбергене. Мэллори выбрал его для главного штурма, видимо, за ловкость и сноровку. К тому же никто лучше Ирвина не умел обращаться с кислородными аппаратами».

Сначала Мэллори и Сомервелл отказались от искусственного кислорода. В 1922 году они вместе с Нортоном поднялись без кислорода до 8200 метров. Они считали, что естественные способности человека надежнее, чем искусственные средства. Что бы там ни было, лучше всего полагаться на возможности собственного организма, который вовремя подскажет, не переступил ли человек пределов своих сил. Искусственные же средства ставят человека перед гибелью, если аппаратура внезапно откажет. Несмотря на эти мудрые мысли, Мэллори предпринял свою последнюю попытку с кислородными аппаратами. Он выработал план восхождения, соединявший преимущества всех точек зрения. Этот план был принят единодушно.

Когда участники экспедиции вернулись в Англию, началось нескончаемое обсуждение вопроса, покорена ли вершина Эвереста или нет. Компетентные мнения основывались на дневниковых записях, на сообщениях Оделла о том, что он видел собственными глазами, на общеизвестной информации о высотных проблемах северной стороны Эвереста.

 

                         

Хиллари и Тенцинг в лагере IVна спуске с вершины в 1953 году

Постепенно загадка Мэллори и Ирвина увлекла меня больше, чем собственное предстоящее одиночное восхождение.

После исчезновения должно было пройти восемь лет, прежде чем далай-лама выдал разрешение на новую экспедицию в Тибет. Божественный владыка и его советники отнеслись с порицанием к экспедициям 1922 и 1924 годов, закончившимся гибелью людей, и вернулись к политике изоляции. В 1932 году, однако, Тибет уступил настояниям политического представителя Великобритании в Сиккиме и выдал, наконец, разрешение на проведение четвертой экспедиции.

Выехали из «Англии в 1933 году. Руководил экспедицией Хью Раттледж. Хотя экспедиции удалось установить верхний лагерь на 200 метров выше лагеря Мэллори, штурмовая группа, обессиленная, вернулась, не преодолев второй ступени. Зато эта группа просмотрела вблизи вторую ступень и путь Мэллори. Смайс выразился скептически относительно удачи Мэллори на второй ступени. Старый путь Нортона, напротив, он считал проходимым. Дискуссия об оптимальном пути восхождения разгорелась с новой силой. В своей книге „Эверест 1933“ Раттледж утверждает:

«Будущим группам можно рекомендовать исключить из своих планов путь Мэллори».

Специалистов, которые до этого момента верили в успех Мэллори, стало меньше.

В 1933 году товарищи Раттледжа Хэррис и Уэйджер нашли левее и ниже первой ступени на высоте около 8450 метров итальянский ледоруб, который мог принадлежать лишь Мэллори или Ирвину. Не исключено, что Ирвин, более слабый, спускался один, поскользнулся на наклонных плитах и сорвался. А Мэллори? Дошел ли он до вершины? Может быть, мне слишком хочется видеть в Мэллори героя. Меня занимает теперь не только тайна гибели Мэллори и Ирвина. Меня волнует их бесстрашие и вообще отношение к альпинизму:

«Одержали мы победу над врагом?

Его не было вне нас.

Достигли мы успеха?

Это слово не значит ничего.

Завоевали мы королевство?

И нет, и да...»

Только в 1953 году, в девятой, блестяще организованной экспедиции на Эверест со стороны Непала, англичане, наконец, покорили вершину. Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей не только стояли на вершине высочайшей горы, но и вернулись живыми.

Эверест был покорен в 1953 году, это факт. Но неясен ответ на следующий вопрос: были ли Хиллари и Тенцинг действительно первыми на вершине. Сомнение остается, хотя Хиллари не обнаружил следов предыдущего восхождения.

 

 

Встреча с Неной

В своем гостиничном номере в Катманду я читаю в одной старой книге про Эверест:

«На больших высотах ощущается отсутствие ясности мысли.

Хотя затуманенному сознанию трудно распознать собственную затуманенность, тем не менее я не исключаю, что восходители на Эверест попытаются когда-нибудь идти задом наперед или делать другие нелепые вещи. В разреженном воздухе не только тяжело четко мыслить, но исключительно тяжело преодолеть желание ничего не делать. Слабость воли, обусловленная кислородным голоданием, причина того, что удача не всегда сопутствует нам».

Я подумал о Быке, как он во время камнепада на Ама Дабланге прижался к стене и смотрел вверх. В его взгляде не было никакого тумана, наоборот. Он стоял с сосредоточенным видом и казался мне более разумным, чем когда бы то ни было. Его реакции быстры, как у хищного зверя.

Я со смехом отложил книгу и посмотрел на ручные часы – семь часов. Отдаюсь приятной усталости. Довольный тем, что могу еще полежать в постели, перекатываюсь на спину, кладу руки под голову и думаю. Теперь, когда я вернулся с гор, меня начинают одолевать новые заботы.

Первая – моя работа в бюро. Вторая – план одиночного восхождения на Эверест. Меня ждет масса писем и много других дел. После возвращения я часто оказываюсь перед таким обилием обязанностей, что не видится никакой возможности их выполнить. Кое в чем мне изредка помогают случайные люди, но тем не менее работа обычно растягивается на недели.

С другой стороны, меня все время мучит мысль о моем одиночном восхождении. Я весь поглощен мыслью во что бы то ни стало попытать счастья в 1980 году.

Во время завтрака за мой столик сел один немецкий турист. Примерно сорока лет с небольшим, среднего роста, тучноватый. Из тех людей, которые никогда ни на одну гору не поднимались, но инстинктивно настроены против тех, кто путешествует не так добропорядочно, как они. Мы разговорились.

«Почему вы ездите именно в Гималаи?»

«Вероятно, потому, что Гималаи существуют».

«Я видел вас в фильме об экспедиции на К-2. Подъемы и подъемы. Шаг за шагом вверх. Вдох. Выдох. Все время одно и то же. Взвалить на плечи тяжесть и, стеная от усталости, все идти и идти вверх, рискуя свалиться. И, по-видимому, большую часть вашего писательского гонорара отдаете на альпинизм. На это бессмысленное занятие».

Я не ответил.

«И родителей мне ваших жаль. Они вас учили, а теперь вынуждены смотреть, как их сын только и делает, что лазит по горам. К тому же вы еще и разведены. Не так ли?»

«Это нравоучение?» – спрашиваю я.

«Нет, я хочу вам помочь. Посмотрите на вашу жизнь. Все выше и выше, все дальше от людей. Никто не может вас понять. К чему все это приведет?»

Спешу закончить завтрак. Этот человек чувствует себя гораздо уютнее в суете толпы, где можно забыть о своей изолированности. Как объяснишь ему очарование высотного альпинизма? Как вообще человек, ценящий благополучие и чувство безопасности, может понять, что я только тогда ощущаю себя полноценным, когда мне удается через лишения и крайнее напряжение сил подойти к границе возможной для человека нагрузки? И что я пытаюсь эту границу отодвинуть? Или то, что свое одиночество я переношу лучше, когда нахожусь вдали от других людей?

Вечером мы с Быком встретились в старом городе, чтобы пойти поесть. Вот с кем можно говорить на любую тему.

Пока ждали заказанное мясо, вошла Йена, американка. Мы с ней встречались на тропе при спуске в Тьянгбоче, а до этого в нашем базовом лагере под Ама Даблангом, когда мы спустили туда с Западной стены Петера Хиллари и его новозеландского партнера. Теперь она уезжает в Канаду, чтобы искать там работу. Внезапно мне приходит в голову пригласить ее в качестве ассистентки в мое турне по Европе. Тут же обращаюсь к ней с этим предложением. Объясняю суть работы, и точно так же внезапно она соглашается. Нена так описала нашу встречу в своем дневнике:

«Я была подавлена разрывом с Петером Хиллари и более чем когда-либо готова изменить свою жизнь. Нужно было снова жить, смеяться. 7 ноября 1979 года я попрощалась с Петером на аэродроме в Катманду. Для меня это было окончательное расставание, от наших отношений почти ничего не осталось. Когда я обдумала все, что произошло, я поняла, что печальный инцидент на Ама Дабланге в то же время сослужил ему большую службу в познании самого себя. А в этом он нуждается гораздо больше, чем во мне. Когда самолет оторвался от земли, я ощутила боль и счастье снова жить и любить.

Вечером я говорю «good bye» моим подругам Мерв и Ариан, с которыми неделю уже живу в «Гималайском обществе». У меня нет никаких определенных планов. Я иду в город. Кто знает, может быть, найду что-нибудь, что перевернет мою жизнь.

 

Вид на вершинную пирамиду Эвереста с юга

В 19 часов подхожу к простой харчевне. Она полна, ни одного свободного места. Собираюсь повернуться и выйти, и тут замечаю пару направленных на меня глаз. Человек дружелюбно улыбается, и я внезапно ощущаю то же чувство, что и тогда, в базовом лагере под Ама Даблангом. Помню, я тогда подумала: «Сколько сил и энергии заключено в этом человеке». Он спас моих друзей, когда положение было уже безнадежным. Тогда я подошла к нему, поцеловала, он обнял меня. И вот теперь снова встретились. Он говорит: «Иди, садись, поужинай с нами». С ним Бык и две канадки. Я не успеваю сказать обычные слова приветствия, как он уже освободил место рядом с собой. Да я и не могла бы отказаться, непреодолимая сила влекла меня к этому человеку. Мы проговорили далеко за полночь. Я рассказала, что возвращаюсь в Канаду, чтобы найти себе работу на зиму. Райнхольд вместо этого предложил поехать в Европу и сопровождать его в деловом турне. Лихорадочно думаю. Взвешиваю положительные и отрицательные моменты. Мне нечего терять, я решаю ехать. Не знаю, был ли Райнхольд шокирован моим быстрым решением, но мне кажется, что нет. Это совершенно свободный от комплексов человек. Я получила поцелуй в щечку, и мы расстались. В час ночи прихожу к себе. Сижу, сбитая с толку, взволнованная. Хочется разбудить Ариан, рассказать ей о происшедшем. Но вместо этого ложусь в постель и, прежде чем заснуть, благодарю бога за то, что я пока еще принадлежу к типу людей, которые подчиняются своим порывам. Думаю о матери. Она так мечтала о приключениях. Но молодость ее пришлась на тяжелые времена. Еще ребенком она вынуждена была работать и кормить семью.

На следующий день готовлюсь к путешествию. Вечером бродим по красочному базару, потом едем ужинать. В такси по дороге в ресторан испытала неловкость. Райнхольд привлек меня к себе и сказал: «Я люблю тебя». «Странно, – думаю я, – ты же меня совершенно не знаешь».

Через два дня летим из Катманду, в Мюнхен. Я мало говорю с Неной о моих новых замыслах. Лишь иногда кое-что проскальзывает об одиночном восхождении на Эверест. Мысли об ожидавшей меня работе, о Европе, новое знакомство отодвинули эверестские дела на задний план. Мое воодушевление еще не достигло крайних пределов. Со времени вылета оно даже несколько угасло. В часы одиночества подступают сомнения. Идея должна отстояться. Энергия медленно накапливается в сердце альпиниста-одиночки. Она будет расти, пока не начнет распирать меня, она будет расти, как любовь. До той поры, пока эта сила не достигнет степени страсти, поведением двигает расчет, решения основываются на рассудке. А что рассудок может противопоставить смертельному риску попасть в лавины, ледниковые трещины или умереть от истощения? Практически ничего. Жесткость, крайняя жесткость по отношению к себе самому вырабатывается не за один день. Энергия накапливается только в течение длительного времени ожидания и надежд. Только тогда, когда идея превратится в страсть, когда она утвердится, – она найдет себе выход, неважно – какой. Однако вся страсть растрачивается впустую без силы воли. Сила воли формирует выдержку, стойкость, которую не сможет победить высота.

 

Канчунг – тайны и табу

  

В Европе

Неоновые лампы зажглись и снова погасли. Небо над ночным Цюрихом полыхало красным пламенем. Бык затосковал. Так всегда бывает, когда он возвращается с гор и оказывается среди людей. На этот раз вид ночного города вызвал в нем просто физическую боль. А меня уже сегодня вечером ждет напряженная работа в Мюнхене. Хотя со мной сейчас Нена, но сорок докладов без единого дня передышки, одновременно редактирование книги – слишком много после шести недель в Непале. В горах мы с Быком вместе. Теперь каждый идет своей дорогой. Что знаю я о его личной жизни, что вижу за пределами нашего путешествия? Совсем мало. Знаю только, что, любя свою работу не меньше альпинизма, он приступает к ней с тайной мыслью как можно скорее отправиться в следующую экспедицию. Тот, кто вырос в горах, может годами жить в городе, но когда он видит солнце, пробивающееся сквозь облака, и ветер дует ему в лицо, он, как мальчишка, мечтает о приключениях, о горах.

Со мной происходит то же самое. В первые дни я не узнаю Еропу. Как будто моя родина осталась в Непале. Уже до последнего дюйма проверены все мои ящики – гашиш не обнаружен. Паспорт – не подделка террориста. То, что я вернулся постриженный не так, как на фотографии в паспорте, стоило мне при паспортном контроле во Франкфурте часа задержки. А я страшно спешу. Мои скачки с докладами по городам Германии, Австрии и Швейцарии начинаются уже на следующий день. Каждый вечер показ диапозитивов об одиночном восхождении на Нангапарбат, каждый день от 100 до 400 километров езды в автомобиле. После каждого доклада свободная дискуссия – для меня самая интересная и полезная часть работы.

 

11 ноября в Кельне я рассказываю о подъеме по склону Диамира и о покорении вершины Нангапарбата. Но вопросы публики нарушают схему. Мне это нравится, и я подробно отвечаю.

– Вы собираетесь и на Эверест взойти в одиночку?

– Об этом я пока не хотел бы говорить.

– Предполагаете ли вы покорить все восьмитысячники?

– Я этого не планирую.

– Почему при восхождении на К-2 вы в конечном счете остановились на гребне Абруццкого? Вы же как-то сказали: лучше пройти по новому пути, чем повторять пройденный.

– Да, я действительно однажды сказал, что лучше я откажусь от восьмитысячника совсем, чем полезу на него по уже пройденному пути. Но пройденный означает для меня не только то, что путь известен. Это еще и система, тактика. Я пошел на К-2 с целью проложить новый путь. Плохая погода, несчастные случаи на подходах и в начале подъема разрушили этот план. И тогда мы перешли на гребень Абруццкого. Мы покорили его в стиле, который до сего дня не повторен: без высотных носильщиков, без кислородных аппаратов, с одним биваком на высоте 8000 метров.

 

– Я где-то читал, что вы собираетесь покончить с альпинизмом.

– Я никогда не сообщал публично или перед журналистами, что навсегда отказываюсь от восхождений. Только однажды на пресс-конференции я сказал, – и, как обычно, мои слова потом исказили, – что охотно отказался бы от восхождений на восьмитысячники, если бы получил разрешение пройти по Тибету или по пустыне Гоби. Это значит, что так же сильно, как северная стена Эйгера или Нангапарбат, меня интересует нечто другое. Перестану ли я заниматься альпинизмом, сейчас я не могу сказать, потому что люблю альпинизм, а я всегда буду делать то, что люблю, насколько мне это позволят мое правительство, политическая ситуация в мире и мои средства.

– Вы против применения технических средств в альпинизме. Где здесь граница?

Месснер во время лекции

– В какой-то степени каждый из нас применяет в альпинизме технические средства. Мои ботинки, одежда, ледоруб, примус – все это технические средства. Каждый волен делать то, что он хочет. Я отказываюсь от мощных технических средств, под которыми я понимаю кислородный аппарат, шлямбурные крючья (альпинистский крюк, отверстие для которого пробивают в монолитной скале пробойником, напоминающим строительный), вертолет – короче, приборы, с помощью которых невозможное становится возможным. Я хотел бы покорять то, что еще возможно покорить собственными силами.

– Это честолюбие?

– Меня продолжают упрекать в том, что я хожу без кислородного аппарата только для того, чтобы удовлетворить мое честолюбие. В этом есть доля истины. Я один из тех немногих альпинистов, которые держатся за свое честолюбие. Обычно люди стараются, чтобы их честолюбие принимали за маску, и не выставляют его.

– Каковы ваши альпинистские планы?

– В 1978 году после одиночного восхождения на Нангапарбат, я сказал себе, что достиг в альпинизме большего, чем мог желать. Я мечтал покорить восьмитысячник в одиночку, и успех польстил моему альпинистскому самолюбию. Между тем я стал старше. Но еще чувствую в себе силы и желания. Я хотел бы совершить поездку в Тибет. После десяти лет экспедиционного альпинизма можно было бы и отказаться от больших путешествий.

– С такой страстью вы занимаетесь только альпинизмом?

 

– Я занимаюсь со страстью всем – кроме бюрократических дел, которые я ненавижу.

– Есть ли у вас еще интересы, кроме гор?

– Хотелось бы поехать в Тибет, в Южную Америку. Улучшить свои результаты я уже не могу. В последние годы я много раз достигал своей высшей точки, если не перешагивал через нее. Надо быть глупцом, чтобы не понимать этого.

– Как вы объясняете, что ваша голова осталась ясной?

– Благодарю за комплимент. Есть люди, которые говорят, что у меня явное помутнение ума. В таких дискуссиях, часто длящихся по получасу, обсуждается не только альпинизм. Я чувствую, что людей держит в зале не столько сама «сенсация», сколько мой образ жизни. Поднимаются социологические, политические вопросы. Приходится выслушивать и критику. «Мне кажется, вы спасаетесь бегством от кризиса сорокалетних», – сказал мне в Вене один мужчина примерно моего возраста. Я за активность, за необычное, неизведанное, за последние необжитые места на земле. Против бюрократизма и бюргерской сытости, против расхищения природы. Если это означает бегство, то я за бегство.

– Что делаете вы для общества?

– Ничего. Наоборот, я люблю риск, приключения, я представляю опасность для добропорядочного, боязливого, лишенного фантазии общества. Всегда, когда дискуссия переходит на политику, я чувствую себя несчастным. Ненавижу стерильные политические дебаты, бессмысленные предложения по улучшению мира. Каждое новое политическое мероприятие есть потерянное время и зря истраченная энергия. Мне часто приходится слышать, что я не учитываю реально обстановки. Я не считаю себя мудрецом, однако уверены ли вы, что видите реальность в ее истинном свете? Я хоть пытаюсь разобраться в действительности и неважно, как я это делаю. Важно лишь то, что я не застываю на одном месте.

Одобрительная реакция слушателей свидетельствует о том, что задето что-то важное. Может быть это желание решиться на поиск, отважиться на прыжок в неизведанное, все перечувствовать, ничему не подражать? Не потому ли мое поколение в Европе больнó, что мы, мечтая о приключениях, довольствуемся домиком с садом? Ответы мои одних напугали, других воодушевили.

 

В этот вечер я смутил людей не только словами. К некоторым докладам я записал музыку: «Кислород» Жана Мишеля Джарра, синтетический тон которого наилучшим образом передает настроение человека на большой высоте в разреженном воздухе, и «Одинокий человек» Элтона Джона, в котором я слышу мотивы, созвучные моему чувству альпиниста-одиночки. «Чепуха эта музыка. Она не достойна Ваших высоких переживаний», – сердится один доморощенный любитель гор с горящими глазами. «Мы здесь не в диско», – предупреждает меня возмущенная дама.

Ах, да, я опять забыл, что горы нужно представлять публике торжественно. Люди не хотят понять, что именно для меня, уроженца южнотирольской горной долины, горы не ассоциируются с органной музыкой и воскресным йодлем (жанр народных песен у альпийских горцев. Песня с рефреном-вокализмом, который исполняется в своеобразной манере на одних гласных звуках.) Нередко, перелистывая утром местные газеты и просматривая сообщения о моем выступлении, я обнаруживаю, что мои слова изменены до неузнаваемости или вовсе придуманы. Часто я получаю предложения и даже указания, как мне себя вести. Поскольку я своей деятельностью подаю дурной пример. Я уже привык к тому, что другие альпинисты лучше меня знают, что я должен был бы делать в той или иной ситуации. Однако я не понимаю, как публика может требовать, чтобы я приспосабливался к ней. Я часто не соблюдаю предъявляемых мне требований, и тогда меня не приемлют.

Почти в полночь я, смертельно уставший, наконец-то упал в постель в отеле. Однако и здесь нет покоя. Отопление шпарит на всю катушку, и сухой воздух раздирает горло. Удушающая жара после ледяного холода.

Месснер дает автографы

За несколько месяцев в году я пытаюсь заработать себе на жизнь и на оплату очередной экспедиции. Иногда, если поджимают сроки, я теряю покой, начинаю спешить, суетиться, и приходится прилагать большие усилия, чтобы сосредоточиться на подготовке очередного доклада. Поклонники тоже доставляют хлопоты. До сих пор для меня загадка, какой смысл в автографах. За один перерыв я даю их столько, что болят пальцы. Отказаться невозможно, этого бы никто не понял, а каждый раз говорить о бессмысленности своей подписи слишком утомительно. Чувствую себя цирковой лошадью.

Украдкой косясь на Нену, которая возится с проектором, незнакомые женщины делают мне недвусмысленные предложения. Незнакомые мужчины без всяких поводов приглашают на кружку пива. Мало кто из них мог бы сказать, зачем им это нужно. Мне кажется, главная причина – хоть на миг приобщиться к непрожитой жизни, хоть ненадолго уйти от одиночества.

 

Где-то в середине путешествия мой друг, репортер «Шпигеля», Иоахим Хёльцген, с которым мы были на К-2, сунул мне номер «Пекинского обозрения» за 20 ноября 1979 года. В нем сообщалось, что Китай открыл для иностранных альпинистов восемь вершин.

В тот же момент я решил ехать в Китай.

Вершины в Китае, открытые для иностранных альпинистов

С 1980 года для иностранных альпинистов в Китае открыты следующие вершины:

1. Джомолунгма (Эверест), 8848 м, высочайшая вершина мира, находится на китайско-непальской границе, северный склон ее лежит в Тибетском автономном районе.

2. Шиша Пангма, 8012 м, Тибет.

3. Музтагата, 7546 м, Синьцзян.

4. Конгур-таг, 7719 м и Конгур-тебетаг, 7695 м – две рядом стоящие вершины в Синьцзяне.

5. Богда, 7445 м – высшая точка восточной части Тянь-Шаня, в Синьцзяне. Массив состоит из семи вершин, у подножия его находится всемирно известное озеро Тянь-ши (небесное).

6. Гонгашань, 7591 м, Сычуань.

7. Аньемаген, 7160, Цинхай.

Китайский союз альпинистов берет на себя выполнение за иностранных альпинистов всех формальностей, таких, как договоры, разрешения, оформление денежных дел. В юго-восточной и северно-западной частях Китая много других вершин, восхождения на которые будут разрешены при увеличении притока иностранных экспедиций, в интересах развития международного альпинизма и укрепления дружбы между народами Китая и других стран.

 

 

Пекин

Совершенно ясно, что после такого официального сообщения начнется нашествие на горы Китая. Слишком долго ждали альпинисты этой возможности. Заявок будет тьма. Чтобы при переговорах иметь какие-то шансы, нужно ехать в Пекин, и как можно быстрее. Но как? То, что китайцы запросят за свои услуги большие деньги, меня не остановит. Придется найти кого-то, кто даст мне взаймы эту, по всей видимости, громадную сумму. Я соображаю. Нужен заимодавец, для которого я смогу выполнить какую-нибудь работу. Мне приходит в голову продать авторские права на фильм. Мы накрутили один фильм для Баварского киносоюза во время экспедиции на Ама Дабланг. Эта фирма отнеслась к нам отлично. Итак, звоню Юргену Леману, тогдашнему продюсеру. Он сразу же понял в чем дело, и готов сотрудничать со мной. Таинственный, закрытый для всех сегодняшний Тибет и одиночное восхождение на Эверест воодушевило его не меньше, чем меня. Он приводит в движение все рычаги, и через пару недель мы оба уже сидим в самолете на Пекин. Чувствуем себя науськанными гончими псами, идущими по горячему следу. Там, высоко над облаками, я рассказываю Юргену о том, как увидел Тибет в первый раз. Я стоял на вершине Манаслу и смотрел оттуда на страну моих вожделений. Несмотря на крайнюю усталость, волна восторга поднялась тогда во мне. Подо мной расстилалось море высокогорных степей, скал и заснеженных пиков. Бесконечный первозданный пейзаж, над которым, меняя очертания, тянулись облака. Все мое существо целиком погрузилось в созерцание этого ландшафта, и мне с трудом удалось вернуться к реальности. С тех пор я ждал новой встречи с этой страной, желая узнать ее поближе, а не просто увидеть с вершины восьмитысячника.

Из-за бесконечных переговоров в Китайском союзе альпинистов времени на знакомство с Пекином почти не осталось. Принимали меня церемонно и учтиво, постоянно говорили о дружбе, но в то же время пытались продать разрешение на экспедицию за астрономическую цену. Турист, тем более такой «выдающийся», как я, должен стать важнейшим источником дохода для Китая – так я понял.

 

Пекин показался мне огромным темно-коричневым городом. Домики, прижатые один к другому, маленькие, как коробки, иногда скучный бетонный истукан, везде пыль. По широким заасфальтированным улицам катит плотный поток велосипедистов в синей одежде. Многие женщины закрывают лица от всепроникающей пыли тончайшими платками и выглядят, как запеленутые куклы. На перекрестках висят огромные плакаты, призывающие население соблюдать чистоту и порядок.

В центре города раскинулась большая площадь. Посреди площади мавзолей Мао – гигантское сооружение для одного малого тела. По краю площади идет красная стена «Запретного города». Сегодня он открыт для всех. Бедные китайцы из провинции прижимают носы к стеклам, чтобы рассмотреть невиданные драгоценности императорских наложниц.

Сейчас дела в стране идут лучше, чем прежде, но народ все еще беден.